Текст книги "Вторая жена поневоле (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 14.
Глава 14.
Секунды кажутся вечностью. Земля уходит из-под ног, хотя они и приросли к полу. Мы с Зариной смотрим друг на друга по-разному, потому что находимся в разных условиях и весовых категориях. Я чувствую, как она горит. Она… я думаю, она не понимает, что сейчас происходит в моей душе.
Я не ощущаю себя её соперницей. Не чувствую себя победительницей от того, что ее муж сделал меня своей второй женой. Я чужая, без спроса вошедшая на её территорию.
Мне хотелось сказать ей, что я не отнимала его, не строила планов, не ждала удобного случая. Не мечтала оказаться между ними. Что ещё совсем недавно у меня была другая жизнь, другой дом, другое представление о будущем. Что я согласилась не потому, что захотела чужого мужа, а потому, что в какой-то момент все дороги передо мной закрылись, оставив только одну.
Но разве это имело значение для неё?
Разве чужая нужда делает её боль меньше?
Я опустила глаза, не выдержав проницательного, холодного взгляда красивых, черных глаз.
В груди тяжело, будто туда набросали тяжёлых камней. Мне стыдно и страшно за то, что я стала частью истории, в которой неизбежно кто-то будет ранен.
Глаза Зарины медленно опускаются на пакеты в моих руках. На новую одежду моих детей. На ее пухлых, идеально очерченных карандашом губах появляется усмешка, которую я выдерживаю и говорю:
– Зарина… салем.
Она не отвечает на приветствие сразу. Но её взгляд смещается на моих мальчиков, и, когда она видит Армана в коляске, выражение её лица медленно меняется. Зарина слегка хмурит брови и снова смотрит на меня.
– Девочки, – говорит она вдруг, поворачиваясь к своим спутницам. – Это Асель, абысынка[5] из Шымкента. Вдова младшего брата моегомужа .
Она подчеркивает последнее слово не для них, а для меня. Я все читаю между строк и все прекрасно понимаю. Подруги переглядываются, и одна из них слегка улыбается, не скрывая любопытства.
– А-а-а, – протягивают они, и в этом коротком звуке – и понимание, и снисходительность.
Я понимаю, что они, возможно, знают больше. Стыд обжигает щёки.
– Девочки, вы пока идите, я быстро, – просит Зарина, и женщины пожимают плечами и уходят, цокая каблуками по блестящему полу. Они останавливаются поодаль и наблюдают за нами.
Мы остаёмся один на один, если не считать детей, которые всё ещё смотрят на каток внизу. Омар, заметив, что я остановилась, подбегает ко мне. Арман, уже приноровившись, нажимает на кнопку, разворачивается и едет к нам.
Зарина наблюдает за этим. Её губы чуть кривятся.
– Детей выгуливаешь? – спрашивает она с интересом, но я понимаю, что за ним скрывается. – Город показываешь?
– Да, решили погулять, – отвечаю я как можно спокойнее. – Дети ещё не видели Алматы.
– Да уж, Алматы – не Шымкент, – усмехается она.
Я не отвечаю. Только сжимаю ручку коляски, чтобы пальцы не дрожали.
– Мальчики, поздоровайтесь с тётей.
Омар и Арман поднимают головы, и Омар, не стесняясь, звонко произносит:
– Сәлеметсіз бе, әпше! (Здравствуйте, тетя )
Арман эхом повторяет за ним.
Зарина смотрит на них, и её губы кривятся в усмешке, но в глазах – ни капли тепла.
– Ну какая я вам «әпше»[6] ? – говорит она, чуть наклоняясь к детям. – Я просто жена вашего дяди Алихана.
При упоминании дяди дети оживляются. Омар восторженно переглядывается с братом, потом снова смотрит на Зарину.
– Алихан-ага? – переспрашивает он с надеждой.
– Да, он мой муж, – отвечает Зарина, неожиданно улыбнувшись.
Выпрямившись, она смотрит на меня глазами женщины, которую предали. И я не могу найти слов, чтобы оправдаться, потому что оправданий нет.
– Нам пора, – говорю я тихо, поворачиваясь к детям. – Мы уже здесь долго.
– Я вижу, – Зарина окидывает взглядом наши пакеты. – Скупили весь торговый центр?
– Нет, не весь, – отвечаю я. – Только детям. Всё остальное у нас есть.
Зарина молчит. Она выше меня, да ещё и на каблуках, поэтому смотрит сверху вниз, чуть вздёрнув подбородок. Я не виню её. Я понимаю, что она имеет право на каждую каплю ненависти.
– Ну хорошо, – произносит она наконец. – Гуляйте, наслаждайтесь городом… пока есть такая возможность.
Мне надо это проглотить, надо промолчать, но я не могу и переспрашиваю ее:
– Что это значит?
– То, что лето очень короткое, – отвечает она с улыбкой, сохраняя достоинство.
Развернувшись, она идёт к своим подругам, которые все это время стояли поодаль. Зарина оставила за собой последнее слово, что бы оно не значило. Её каблуки гулко стучат по мраморному полу, и каждый удар – как пощёчина.
Я гляжу ей вслед, а по спине стекает холодный пот. Дети смотрят на меня, ничего не понимая.
– Мамочка, а мы уже домой, да? – тихо спрашивает Арман.
– Да, поехали домой, – опускаю голову и смотрю на него с улыбкой, за которой прячу невыплаканные слёзы. Сейчас ни в коем случае нельзя показывать им свою слабость. Стыд обжигает изнутри, и я чувствую себя маленькой, ничтожной.
Мы выходим на парковку, и я вижу Жандоса, который стоит у машины. Он открывает дверь, помогает усадить детей, убирает коляску в багажник.
Я сажусь на переднее сиденье, поворачиваюсь и смотрю на Армана, на Омара. Они счастливы, они в восторге от покупок, от сегодняшнего дня. Они не знают, что только что встретили жену дяди, который стал их отчимом. Они не знают, что их мама – вторая жена, токал.
Глава 15.
Глава 15.
В тот же вечер я решила искупать детей. Стояла августовская жара, после торгового центра они провели много времени на улице, и если Арман сидел, то Омар лазал везде, где только можно. Днём они больше не спят, поэтому, дождавшись шести, я выкупала сначала Армана, а затем, оставив его в зале перед телевизором, взялась за Омара.
Омар родился на несколько минут позже брата, поэтому его я часто называю младшим. В новой, широкой, белоснежной ванне он брызгается, ныряет, ложится, упираясь о дно ладонями и делая вид, что он рыба. Я же бегаю между ним и Арманом, который удобно расположился на диване и смотрел детский канал по кабельному. Мы в доме одни, и вроде бы он на сигнализации, но я всё равно ещё не могу привыкнуть к масштабу.
Смотря на смеющегося Омара, я тоже улыбаюсь. Как же они сегодня счастливы. И как же я пытаюсь смеяться вместе с ними, хотя в груди всё равно тесно и тревожно от встречи с Зариной. Интересно, рассказала ли она об этом Алихану? Может быть, не знаю. Но я точно не буду. В день нашего никаха он дал понять, что его отношения с женой меня не касаются. А её тон, её слова и попытка уколоть… что ж, так, наверное, поступила бы любая женщина, чей муж взял вторую жену. И эта вторая жена пришла тратить его деньги.
– Мамочка, смотри, я акула! – мокрый и задорный Омар размахивает передо мной руками, заставляя обратить на себя внимание.
– Ух ты, какая зубастая акула! – восхищаюсь я, оттолкнувшись от кафельной стены. – Ну что, акула, давай мыть голову.
– Неет, – сын снова заглатывает побольше воздуха, закрывает пальчиками ноздри и уходит под воду.
Я жду несколько секунд, и, когда он выплывает, ловлю его со словами:
– Попался.
Никто из детей не любит мыть голову. Тем более её ополаскивать. Перевернув шампунь, слегка надавливаю на него, и на ладонь вытекает прозрачная жидкость, пахнущая яблоками. Несмотря на сопротивление, мне удаётся помыть сыну голову, а когда я включаю лейку, он, как всегда, встаёт, прижимается к моему животу и обнимает за талию. Никак не могу его отучить от этого, поэтому с ним приходится мокнуть. У меня и без того волосы уже завились от влажности, а теперь шорты и футболка прилипают к телу.
Закончив, я заворачиваю Омара в большое махровое полотенце, вытаскиваю его из ванны и ставлю на коврик. Вытерев его и надев ему трусики, снова поднимаю и выхожу из ванной. И вот, зайдя в зал, я чуть не спотыкаюсь, потому что вижу рядом с Арманом Алихана.
Меня не было всего несколько минут, а кайнага вошёл в дом и как ни в чём не бывало сидит с моим сыном, и тот рассказывает ему о походе в торговый центр. Омар, увидев дядю, брыкается, требуя спустить его на пол, а затем бежит, раскрыв руки так широко, что полотенце падает.
– Ага! – радостно вопит он, подбегает к нему и попадает прямо в его объятия.
– Омар, балам, – ласково отвечает он, проведя широкой ладонью по его голове.
В его действиях и тоне столько нежности, сколько не было её у их родного отца. В груди легонько кольнуло, и в этот момент кайнага поднимает на меня взгляд и задерживает его настолько, что я теряюсь под пристальными, усталыми глазами.
И только когда я опускаю свои, понимаю, как выгляжу. Я мокрая. На домашних шортах влажные пятна, футболка прилипла к телу и облегает так, что… о Аллах… сквозь лёгкую ткань проступают затвердевшие бугорки. Чувствую, как по шее стекают капельки не то воды, не то пота, и вижу, как на шее мужчины дёргается кадык.
– Салем, Асель, – прочистив горло, хрипло говорит он.
– Салем. Извините, я переоденусь.
Развернувшись, быстро выхожу из зала и иду в спальню. Влетев туда, захлопываю за собой дверь и подбегаю к туалетному столику с зеркалом, откуда на меня смотрит женщина с мокрыми, завившимися волосами. Ткань облепила тело так, что я сама смущаюсь собственного отражения. Щёки пылают алым румянцем, и я прикладываю к ним ладони – они горят.
– О Аллах, – шепчу я. – Он всё видел. Всё.
Я закрываю глаза и вновь натыкаюсь на его взгляд. Он ведь смотрел на меня, не отрываясь, и я бы рада ошибиться, но это был другой взгляд. Совсем другой.
Я открываю глаза, делаю глубокий вдох и начинаю переодеваться. Снимаю мокрую футболку, шорты, бросаю их на пуф. Открываю шкаф и пробегаюсь взглядом по вещам – их не так много, но среди них есть простое серое платье до щиколоток с короткими рукавами и круглым, скромным вырезом.
Надеваю его и чувствую себя чуть увереннее. Подхожу к зеркалу, расчёсываю влажные волосы и заплетаю их в тугую косу. Укладываю её набок, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Смотрю на своё отражение – теперь я выгляжу прилично.
Но душа неожиданно звенит, как тонкий хрусталь.
Я выхожу из спальни и медленно иду в гостиную. Мои шаги тихие, почти бесшумные. Я останавливаюсь в дверях и вижу, как Алихан сидит на диване, а рядом с ним, прижавшись с двух сторон, устроились мои сыновья. Они наперебой рассказывают ему о том, что сегодня делали и куда ездили.
Алихан поднимает на меня взгляд. На этот раз он не задерживается на моей фигуре, а смотрит в глаза.
– Ага, а вы знаете, какие у нас теперь есть игрушки! – тараторит Омар. – Мама купила нам машинки!
– Машинки – это хорошо, – Алихан взъерошил волосы младшего. – Потом покажете.
Я подхожу ближе, сажусь на край кресла напротив них.
– Вы не предупредили, что приедете, – выдавливаю из себя улыбку, но мне сейчас так сложно играть роль.
– Я не планировал. Заехал проведать вас, посмотреть, как устроились. Всё ли в порядке.
– Всё хорошо, – отвечаю я быстро. – Дети довольны.
Он кивает, и наступает короткая пауза. Украдкой глядя на него, понимаю, что он устал после долгого дня. Между бровями залегла складка, которая делает его строже, но глаза его выражают совсем другое, когда он смотрит на моих сыновей.
– Алихан, – моё сердце делает странный скачок, когда я произношу его имя без должного, традиционного обращения, – я приготовила плов. Если вы не против... останьтесь на ужин.
Его взор медленно меняется. Тень усталости сходит, и появляется тихая благодарность.
– С удовольствием, – отзывается он.
Дети сразу оживляются.
– Ура! Ага будет с нами ужинать! – кричит Омар.
Когда я накрываю на стол, Алихан подходит с детьми, держа на руках Армана. Он сажает его на стул рядом со мной, а Омар устраивается рядом с дядей. Я замечаю, что он сильно тянется к нему, ждёт его одобрения и похвалы. И, кажется, Алихан это понимает.
Плов я подаю, как принято на юге, с соблюдением традиций узбекской кухни: выкладываю его на общее большое блюдо, сверху помещаю крупные куски нежного мяса, цельные головки чеснока и нут.
Рядом ставлю две тарелки со свежим салатом «Ачучук» из тонко нарезанных томатов и лука, который всегда подают к плову.
Дети клюют немного и просятся выйти, посмотреть мультфильмы на большом телевизоре, как они его называют. Алихан встаёт, чтобы перенести Армана, но я его опережаю:
– Сидите, я сама.
Наши взгляды вновь пересекаются, когда я поднимаю на руки сына. Глядя на меня, кайнага кивает и опускается на стул.
Возвращаюсь я через пару минут и снова сажусь напротив него.
– Очень вкусный плов, – говорит внезапно Алихан, опустив ложку на край лягана. – Такой я давно не ел. В Шымкенте раньше было одно кафе, там делали точно так же.
Это воспоминание о родном городе заставляет меня улыбнуться, потому что Шымкент славится своей кухней, особенно шашлыком, бешбармаком и пловом. Это очень гостеприимный и зелёный город. В нём прошла моя нелёгкая юность и последние годы. Второй день в Алматы, а я уже скучаю по Шымкенту.
– Когда я училась в колледже лёгкой промышленности, подрабатывала официанткой. В девяносто восьмом, – рассказываю после недолгой паузы. – Там повар-узбек – Алик-ака рассказывал, в чём секрет вкусного плова. Я запомнила.
Алихан смотрит на меня исподлобья, а лицо его в один миг делается серьёзным и задумчивым. Мне бы скрыться от этих чёрных глаз, что в душу заглядывают без спроса, но вместо этого я протягиваю руку и спрашиваю:
– Ещё чаю?
Алихан кивает и протягивает мне широкую ладонь, в которой лежит пиала. Когда я принимаю её из его рук, наши пальцы соприкасаются, и впервые за всю свою жизнь по телу пробегает электрический разряд, о котором я читала в книжках, но никогда не испытывала. Это лёгкое покалывание в кончиках пальцев поднимается выше, к запястью, и проникает под кожу.
Поставив пиалу на стол, наливаю в неё чай и протягиваю обратно, думаю лишь о том, что всё это неправильно. Он хоть и мой муж перед Всевышним, но я не чувствую себя его женой. Особенно после того, как я видела его законную, единственную жену.
– Асель, – зовёт Алихан, – завтра Жандос отвезёт вас в реабилитационный центр. В десять утра у вас приём у Алексея Владимировича. Мне сказали, он лучший. Быстро поставит на ноги Армана.
– Правда? – загораюсь я и прикладываю руку к груди. – Рахмет, кайнага.
Брови мужчины дёргаются у переносицы от того, что я всё ещё напоминаю ему о статусе, но это вышло не специально.
– Спасибо большое. Я… – слова застревают на полпути, потому что я даже не знаю, что ему сказать. – Когда Арман вернётся к прежней жизни, я, наверное, с ума сойду от счастья. Честно.
– Не надо сходить с ума, – уголок губы слегка потянулся вверх. – Всё будет хорошо.
Эти неожиданные слова он говорит спокойно и уверенно, но снова глядит мне в глаза, будто хочет и мне передать эту веру. Я смотрю в его суровое лицо и внезапно осознаю, что вижу его совсем другим, не таким, как прежде.
– Завтра утром как раз пятница, я сделаю шелпеки, – сообщаю ему, словно это будет иметь для него хоть какое-то значение.
Шелпеки – это тонкие лепешки, которые обжариваются в раскалённом масле. У казахов существует священная традиция готовить ровно семь лепешек, их называют "жеті нан", обычно по пятницам или в дни поминовения предков. Их раздают соседям, родственникам и нуждающимся с молитвами – дуа – за упокой усопших и благополучие.
Алихан кивает, продолжая смотреть на меня. Я чувствую, что он хочет сказать что-то ещё, но сдерживается. Молчание длится несколько секунд, и оно кажется мне вечностью.
– Спасибо за ужин, – говорит он наконец и отодвигает пустую пиалу. – Настоящий шымкентский плов. Я давно такого не ел.
Я встаю, чтобы убрать посуду, и он делает то же самое.
– Не волнуйся, я посижу с детьми, пока ты закончишь. Хочу посмотреть, как они устроились в новой комнате.
Я благодарно киваю и собираю тарелки, пиалы, ложки и несу их в раковину. Тёплая вода стекает по пальцам, и всё бы хорошо, но мысленно я возвращаюсь к нашему разговору. Чем больше я говорю с Алиханом, чем чаще вижу его, тем яснее понимаю, что что-то не так. И даже сейчас мне кажется, что каждая мысль о нём – преступление.
Проходит пятнадцать минут. Я заканчиваю мыть посуду, протираю стол, плиту, столешницу и вешаю кухонное полотенце на ручку духовки сушиться. В доме тихо. Дети, наверное, уже увлеклись мультфильмами, и Алихан сидит с ними. Я решаю не мешать, подхожу к окну на кухне, которое выходит на террасу, и приоткрываю его.
Тёплый воздух врывается внутрь, и я вижу его.
Алихан стоит на террасе, облокотившись локтями о деревянные перила. В руках у него сигарета, и он смотрит в темноту сада. Его фигура в вечернем полумраке кажется грозной – широкие плечи, узкие бёдра, прямая спина. Он затягивается, и огонёк сигареты вспыхивает оранжевым, освещая его профиль на мгновение. Дым поднимается вверх и растворяется в ночном небе.
Внезапно он поворачивается.
Я вздрагиваю, отшатываюсь от окна, но поздно – он уже увидел меня. Его лицо остаётся невозмутимым. Алихан не улыбается и не хмурится. Просто смотрит на меня, держа сигарету в пальцах, и ждёт.
Щёки заливает краска. Я поймана, как провинившийся ребёнок, который подглядывал за взрослыми.
– Извините, – всё, что могу прошептать я, отвернувшись.
Через пару минут я выхожу на улицу. Ночной воздух приятный и прохладный, и, обняв себя за плечи, разгоняю ладонями мурашки.
– Асель, я поеду, – он тушит сигарету о край кружки, которую так кстати оставили дети на столе с обеда, и поворачивается ко мне.
Алихан подходит ближе, и я вижу его лицо в свете фонарей, свисающих с потолка террасы. Он устал и думает о своём. Я же знаю, что сейчас он поедет к жене. Я промолчала, что видела её, да и дети об этом забыли. Не думаю, что она тоже расскажет.
– Я позову детей, чтоб попрощались, – поворачиваюсь, но он останавливает меня:
– Не надо, пусть играют. Завтра сам позвоню, расскажешь, как сходили в центр.
– Да, конечно. Ещё раз спасибо.
– Спокойной ночи, – желает он.
– Спокойной ночи, – и всё-таки я не могу сдержать лёгкой улыбки. День был насыщенный, а его конец сейчас выглядит слишком странно и необычно.
Алихан спускается по ступенькам и идёт к машине. Я же наблюдаю за тем, как он садится в джип, заводит его и сдаёт назад. Ворота автоматически открываются, Алихан выезжает на дорогу и скрывается за тёмной металлической стеной.
Глава 16.
Глава 16.
– Забирайте бойца, – воодушевлённо говорит Алексей Владимирович – тот самый сильный реабилитолог, которого нашёл для Армана Алихан.
В большом светлом кабинете по всему полу разложены маты, стоят гири разного веса, большие разноцветные мячи. В углу – шведская стенка, а на стене висят схемы мышц и связок. Мой Арман полулежит на кушетке, приподнявшись на локтях. Увидев меня, он радостно машет рукой.
– Мамочка! – кричит он, и улыбка освещает всё его лицо. – Я сегодня делал упражнения на мяче!
Я подхожу к нему, сажусь рядом на край кушетки и притягиваю к себе. Целую в макушку, вдыхая запах его волос.
– Ты такой молодец.
Прошла неделя с тех пор, как мы начали заниматься с Алексеем Владимировичем. Первый день был тяжёлым – Арман плакал, когда ему нужно было напрягать ногу, потому что боль отдавала в бедро. Я стояла в углу и кусала губы, чтобы не вмешаться, не сказать: «Хватит, он устал». Но врач сразу дал понять, что Арман прохлаждаться не будет. Никаких поблажек – только работа.
«Наша задача – поставить его на ноги, – сказал он мне строго. – Но для этого придётся терпеть. Вы готовы?»
Я кивнула, и с тех пор каждый день, кроме выходных, мы ездим сюда.
Врачи в Шымкенте сделали повторную операцию месяц назад. Они спасли ногу, но, к сожалению, из-за долгого воспалительного процесса произошло сдавление нерва. Нога потеряла чувствительность. Поэтому он ездит на коляске, и поэтому нам сразу посоветовали искать реабилитолога в Алматы.
– Ну что, мама, – Алексей Владимирович подходит ко мне и садится на корточки перед Арманом. – Я хочу вам сказать, что у вашего сына высокие шансы. Чувствительность постепенно возвращается. Мы уже видим прогресс: он может сгибать стопу, чувствует прикосновения к пальцам.
– Правда? – переспрашиваю с надеждой.
– Да, – улыбается он. – Я не даю пустых обещаний. Если будем продолжать в том же духе, через пару месяцев он сможет стоять на ногах. А через полгода – бегать. Мы подключим водные процедуры – бассейн, гидромассаж. Это очень эффективно для восстановления.
– До школы он уже будет бегать? – переспрашиваю я, боясь дышать.
Алексей Владимирович смеётся и кивает:
– Да. Хороший парень, старательный. Настоящий джигит.
Слёзы подступают к глазам, хотя я дала себе слово не плакать.
– Нам вас сам Аллах послал!
Он поднимается и ничего не отвечает на это. Наверное, привык, что мамы так говорят. Но это правда.
– Ну всё, дома делайте упражнения, которые я расписал. Не ленитесь. И обязательно массируйте ногу каждый вечер. До следующей встречи.
– До свидания, Алексей Владимирович! – звонко говорит Арман.
Врач помогает мне посадить Армана в коляску. Мы выходим из кабинета и проходим по длинному коридору.
– Мама, а ты знаешь, я сегодня делал упражнение с мячом, – рассказывает он, пока мы едем к выходу. – Лежал на нём и качался. Доктор сказал, что это для спины, чтобы я потом мог стоять ровно. А потом мы делали растяжку. Немножко больно было, но я терпел. Потому что я сильный.
Я глажу его по голове, он поднимает на меня голову и улыбается. Мне кажется, он так вырос за эти месяцы. Вроде бы ещё малыш, а столько всего уже пережил. Мой маленький боец.
– Ты у меня самый смелый. Я горжусь тобой.
Мы выходим на улицу, и тёплое августовское солнце греет макушки. Жандос уже стоит у машины, открывает заднюю дверь. Мы уже так привыкли к определённому алгоритму, что делаем всё быстро и слаженно.
За окнами проплывает Алматы – зелёный, солнечный, живой. Арман продолжает что-то рассказывать уже про супергероев, но я слушаю вполуха, потому что мои мысли уносятся туда, где им запрещено быть.
Алихан улетел в Германию по делам. Его нет в стране уже неделю, и за это время он звонил несколько раз. Всегда коротко: «Как Арман? Как Омар? Как ты?» Просто «ты». И каждый раз, когда я слышу его голос, я невольно вспоминаю, как он увидел меня после ванны и как я застала его курящим на террасе.
Алихан не говорит ничего лишнего. Я уже поняла, что он человек дела, в отличие от своего брата, который много говорил, но мало делал. Помню, после очередной нашей ссоры он рисовал счастливое будущее, которое подарит новая "темка", но я уже ни во что не верила.
– Мам, а завтра тоже приедем? – вопрос Армана вытаскивает меня из воспоминаний.
– Завтра выходной. Теперь только в понедельник, – притянув сына к себе, целую его в щёку. – Я рада, что тебе нравится.
– Хороший врач, да? – спрашивает Жандос, смотря на нас в зеркало заднего вида.
– Да, очень. Нам так повезло к нему попасть.
– Шеф тогда всех на уши поставил.
Я отрываю взгляд от окна.
– В смысле?
Жандос молчит. Его глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида и тут же возвращаются к дороге.
– Да ничего.
– Жандос.
– Асель-ханым, я просто так сказал.
Теперь уже я смотрю на него внимательнее.
– Как именно Алихан нашёл Алексея Владимировича?
Он тяжело вздыхает, понимая, что уже поздно отступать.
– Через знакомых.
– Каких знакомых?
– Разных.
– Жандос.
Он снова бросает на меня короткий взгляд в зеркало.
– Шеф сначала знакомым врачам звонил, потом в министерство, в департамент здравоохранения. Искал, кто занимается такими случаями, как у вас. Потом нашёл этого врача, и я возил его к нему, – добавляет Жандос и тут же осекается.
– Он сам сюда приезжал? – удивляюсь я.
– Всё, Асель-ханым. Я уже лишнего наговорил. Алихан-ага мне голову оторвёт.
– Я ему ничего не скажу.
– Все женщины так говорят, – бормочет он, и я невольно улыбаюсь.
– Зачем он ездил?
Жандос некоторое время молчит, но потом сдаётся:
– Алексей Владимирович сначала не хотел брать Армана.
– Почему?
– У него всё расписано. Пациентов много. Он сказал, что сможет посмотреть его только через несколько месяцев.
– Через несколько месяцев... – повторяю я едва слышно.
– Шеф поехал к нему сам.
Я смотрю на затылок Жандоса.
– И что?
– Не знаю, о чём они разговаривали. Меня рядом не было. Но вот всё-таки получилось.
Несколько секунд пытаюсь осмыслить услышанное. Алихан не просто позвонил, не просто попросил знакомых. Он сам поехал к Алексею Владимировичу, уговаривал, доказывал, что моему сыну нужна помощь. Скорее всего, предложил больше денег, чтобы тот выделил время для Армана.
Сынок после тренировки расслабился, положил голову на мои колени и уснул. А вопросы всё никак не отпускают, и ответы не находятся.
– Жандос, как давно вы работаете на Алихана?
– Шесть лет уже, Асель-ханым. Я начинал просто водителем в компании, потом стал ездить по поручениям Алихана-ага. Он меня за собой закрепил. А недавно перекинул к вам. Сказал, что только мне доверяет.
– Большая у него компания? – спрашиваю я, пытаясь скрыть смущение.
– Очень большая, – отвечает Жандос с гордостью. – Это фирма двух друзей: Алихан-ага и Сержан-ага. У них кирпичный завод, бетонный завод, своя спецтехника, логистика.
Я впервые слышу про некоего Сержана, но по рассказам родни Мухтара знаю, что Алихан уехал в Алматы после школы. Семья у него простая, все остались в Шымкенте, а он поступил на грант на экономический факультет и жил в общежитии.
Интересно, каким он был тогда – студентом, без денег, без связей, только с мечтой. Таким же серьёзным? Таким же сдержанным? Или он умел смеяться, шутить, быть лёгким?
Алихан ведь старше меня на десять лет. Мне только было восемь, а он уже жил свою взрослую, самостоятельную жизнь.
– Жандос, – зову я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, – а жену Алихан-ага – Зарину – вы тоже возили?
Водитель бросает на меня быстрый взгляд в зеркало.
– Нет, Асель-ханым. У Зарины-ханым своя машина. Она любит ездить сама.
– Понятно, – отвечаю я и снова смотрю в окно.
Не думаю, что Алихан обозначил Жандосу мой статус. Вероятно, я для него просто вдова брата шефа, которой он помогает. И пусть он думает так дальше.
