Текст книги "Вторая жена поневоле (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 41.

Глава 41.

*Асель*

Октябрь в этом году выдался удивительно тёплым. Солнце стоит высоко, льётся на террасу, и даже ветер, время от времени пробегающий по саду, не приносит с собой привычного осеннего холода.

Я выхожу из дома, осторожно неся в одной руке высокий стеклянный фужер с компотом из сухофруктов, а в другой – большую тарелку с только что испечённым печеньем. Оно ещё горячее, с хрустящими краями и кусочками шоколада.

Ставлю всё на стол и прохожу к перилам. Отсюда хорошо видно почти весь двор, залитый солнцем, и троих мужчин, занятых важным делом. У Алихана в руках большие садовые грабли, у мальчишек – попроще и поменьше, специально купленные для них. Арман и Омар старательно сгребают сухие листья в небольшие кучки, но ветер тут же подхватывает несколько штук и разбрасывает обратно по газону. Омар сердится, начинает работать быстрее и только сильнее раскидывает листву в разные стороны. Арман смеётся над ним, а Алихан, опираясь ладонью на черенок граблей, что-то терпеливо объясняет обоим.

– Не торопитесь, – доносится до меня его спокойный голос. – Грабли нужно вести в одну сторону. Вот так. И по траве сильно не давите, иначе повредите газон.

Он показывает им правильное движение, и мальчишки тут же повторяют. Алихан рассказывает, почему нельзя оставлять листья лежать до зимы, как нужно ухаживать за газоном и какие ветки весной придётся обрезать. Ребята слушают его с таким серьёзным видом, словно он посвящает их в какую-то важную мужскую тайну. Иногда перебивают, задают вопросы, спорят друг с другом, кому достанется самая большая куча, а он отвечает каждому, не теряя терпения.

Глядя на них, улыбаюсь. Алихан рядом с детьми меняется, становится мягче и терпеливее. Он показывает им, как заботиться о доме, как следить за вещами, как трудиться вместе и доводить начатое до конца. И мальчики слушают его во всём.

– Работники! – зову я с террасы. – Перерыв! Печенье остынет!

Омар первым вскидывает голову, замечает тарелку на столе и тут же бросает взгляд на Алихана. Арман тоже замирает, не выпуская грабли из рук. Оба смотрят на него, молча спрашивая разрешения.

– Сначала руки вымоем, – говорит Алихан.

Он ставит грабли к дереву, подходит к крану и включает шланг. Вода с шумом вырывается наружу и сверкает в солнечных лучах. Мальчишки по очереди подставляют ладони под струю. Омар нарочно брызгает на брата, Арман тут же отвечает ему тем же, и через несколько секунд оба смеются, пытаясь увернуться от холодных капель.

– Эй, полегче, – одёргивает их Алихан, хотя сам едва сдерживает улыбку. – Руки мойте, а не друг друга.

Он перекрывает воду, проверяет их ладони и только потом кивает в сторону террасы. Мальчишки поднимаются наверх и, оказавшись у стола, тянутся к тарелке.

Дети одновременно откусывают и довольно зажмуриваются.

– Мааам! Вкусно! – хвалят с набитым ртом.

– Прожуйте, потом говорите, – посмеиваюсь.

Алихан поднимается на террасу последним. Его волосы слегка растрепал ветер, рукава джинсовой рубашки закатаны до локтей. Я уже заметила на ней пару пятен. Он подходит ко мне, обнимает одной рукой за плечи, притягивает к себе и ласково целует в висок.

Я прижимаюсь щекой к его груди и обхватываю за талию. Слышу детский смех, шелест листвы в саду, тихий звон стекла на столе и ровное биение сердца Алихана. В этот момент я вспоминаю наш вчерашний разговор. Он состоялся поздно вечером, когда мальчики уже уснули, а мы остались вдвоём в гостиной. Алихан вернулся домой позже обычного, усталый, молчаливый, несколько минут сидел рядом со мной, откинувшись на спинку дивана, а потом без долгих предисловий сказал:

– Мы с Зариной наконец пришли к согласию.

Я сразу поняла, о чём он говорит. Переговоры тянулись долго. Иногда Алихан возвращался после встреч напряжённым, подолгу разговаривал с юристами по телефону, просматривал какие-то документы, но со мной подробностями не делился. Я знала лишь, что речь идёт о компенсации, которая исчисляется миллионами, и что Зарина долго не соглашалась с предложенными условиями.

Вчера она согласилась.

Я не стала спрашивать, сколько именно он ей отдаст, что останется за ней и от чего пришлось отказаться ему. Да и знала, что Алихан всё равно не станет распространяться. За время, проведённое рядом с ним, я уже успела понять: рабочие, деловые и финансовые вопросы он держит в себе. Не жалуется, не перекладывает на других тяжесть своих решений и говорит только тогда, когда всё уже окончательно решено.

Спросила лишь о том, что действительно имело для меня значение:

– Это значит, скоро всё случится?

Он повернул ко мне голову и ответил:

– Да. У неё больше нет ко мне претензий.

Эти слова должны были принести облегчение. Наверное, я должна была улыбнуться, обнять его, позволить себе обрадоваться тому, чего ждала последние месяцы. Но вместо этого долго сидела неподвижно, прислушиваясь к собственному сердцу.

Скоро всё случится.

Скоро Алихан перестанет быть мужем другой женщины. Между нами больше не будет Зарины, её звонков и требований.

Исчезнет эта невидимая граница, о которую я каждый раз спотыкаюсь, стоит мне подумать о будущем.

И всё же радость оказывается не такой лёгкой, как я представляла. В ней всё равно живёт горький привкус вины. Как бы часто Алихан ни повторял, что решил развестись задолго до меня, как бы уверенно ни говорил, что их брак закончился ещё до нашего сближения, где-то глубоко внутри остаётся чувство, будто моё счастье строится на обломках чужой жизни.

Я не знаю, что чувствует сейчас Зарина. Возможно, злость и унижение. Возможно, ей больно терять не только мужа, но и жизнь, к которой она привыкла. Миллионы могут сохранить привычный достаток, обеспечить будущее, но они не способны заплатить за годы, прожитые рядом с человеком. Не могут заставить забыть, что у него уже есть другая.

И эта другая – я.

Но и я устала жить с ощущением, будто должна просить прощения за то, что люблю Алихана. Устала бояться собственных надежд, заранее наказывать себя за каждую счастливую минуту рядом с ним. Я не уводила его из счастливой семьи. Не заставляла разлюбить жену. Не требовала развода и не ставила условий. Всё произошло так, как произошло.

– О чём задумалась? – спрашивает Алихан, возвращая меня в момент, где мы стоим на террасе, обнявшись.

Встречаюсь с ним взглядом.

– О том, что всё меняется.

Его рука сильнее сжимается на моём плече.

– Боишься?

Немного подумав, киваю. Лгать ему не хочется.

– Немного.

– Не бойся, – произносит он спокойно. – Я всё решу.

Наверное, эти слова могут показаться слишком простыми. Но я знаю Алихана. Если он говорит, что всё решит, значит, уже принял решение и не отступит от него.

За столом Омар с хрустом откусывает печенье и тянется за следующим. Арман возмущается, что брат взял самое большое, и между ними начинается привычный спор. Я смотрю на них, потом снова перевожу взгляд на сад, где на золотистой траве лежат собранные кучки сухих листьев.

Совсем скоро эта осень закончится. Ветер сорвёт последние листья, дни станут холоднее, а сад уснёт до весны. Но я надеюсь, я молюсь и верю, что следующей осенью нас будет на одного больше.

Глава 42.

Глава 42.

*Алихан*

Домой я еду уже свободным человеком.

Эта мысль не вызывает ни ликования, ни желания прибавить скорость и оставить город позади. Внутри тихо, как после долгого шторма, который помотал мою лодку в открытом море. Теперь, наконец, штиль и тучи рассеялись. Всё закончилось. Развод, бесконечные переговоры, встречи с юристами, подсчёты, поиски решений и средств, чтобы расплатиться с Зариной и не разрушить то, что я строил годами. Больше не нужно выбирать слова, просчитывать последствия, ждать очередного требования или нового витка обиды. Сегодня мы поставили последние подписи и отпустили друг друга.

Не знаю, можно ли назвать наше прощание мирным. Зарина держалась спокойно, не устроила сцены, не повысила голоса. Лишь долго смотрела на меня перед тем, как уйти, а потом сказала:

– Надеюсь, теперь ты счастлив.

В её голосе не было злости, но обида всё равно проступила.

– Надеюсь, ты тоже.

– Лихо ты всё устроил, Алихан, – усмехнулась она. – Лихо.

– Зарин, не надо, – остановил её я.

– Я уже поняла, что ты любил её раньше, когда она была женой твоего брата, – неожиданно сказала она, и на губах появилась ухмылка. – Так и непонятно, что вам, мужикам, надо.

Я не стал напоминать, что наши отношения закончились задолго до появления Асель, когда между нами уже не осталось ничего, кроме обязательств, общей фамилии и привычки изображать благополучие перед людьми. В этот день мне впервые не захотелось ничего доказывать. Зарина имеет право помнить наш брак по-своему, а я – больше не оправдываться за желание жить и любить.

Я пожелал ей счастья от чистого сердца. Четыре года нельзя вычеркнуть одним росчерком пера, какими бы пустыми они ни оказались. Мы не стали близкими, не сумели стать настоящими мужем и женой, но и врагами оставаться не обязаны. Я заплатил всё, о чём мы договорились, и сейчас чувствую не потерю, а облегчение. Деньги ещё можно заработать. Время – нет. А я и так слишком много его отдал жизни, в которой не был счастлив.

Сзади раздаётся приглушённое поскуливание.

– Потерпи немного, дружок, – произношу вслух. – Скоро приедем.

В багажнике лежит переноска, которую я забрал несколько минут назад у заводчика. Щенок затихает, но всего на несколько секунд, а потом снова возится, царапает пластик лапой и недовольно сопит. Золотистый ретривер. Три месяца, огромные тёмные глаза, мягкие уши и лапы. Когда заводчик вынес его ко мне, щенок сразу уткнулся влажным носом в мою ладонь, а потом уселся рядом с ботинком так уверенно, словно уже решил, что уедет именно со мной.

Дети не просили собаку. Даже не заикались. И с Асель я ничего не обсуждал, хотя прекрасно понимаю, что такие решения нормальные люди принимают вместе. Особенно если щенок будет носиться по дому, грызть обувь, рыть ямы в саду и будить всех раньше рассвета. Возможно, я поступаю эгоистично. Возможно, Асель будет ругаться, что я сначала сделал, а потом решил поставить её перед фактом.

Но сегодня мне хочется позволить себе эту маленькую безрассудность.

Слишком долго я жил так, словно за каждое желание обязан перед кем-то отчитаться. Слишком долго откладывал настоящую жизнь на потом. А теперь всё позади. Впереди дорога, знакомый поворот, наш дом, свет в окнах и люди, к которым я возвращаюсь с радостью.

Я представляю, как дети обрадуются, выбегут меня встречать и увидят собаку. Асель тоже вижу перед глазами – она будет в шоке.

Наверное, я просто хочу получить ту жизнь, о которой всегда мечтал. Любимая женщина рядом. Дети, встречающие меня у ворот. Дом, в котором меня ждут. Сад, где по осени мы вместе собираем листья. И собака, несущаяся мне навстречу по дорожке.

Щенок снова скулит, теперь уже требовательнее.

– Всё, приехали.

Ворота медленно открываются, и я въезжаю во двор. Уже совсем темно. В окнах дома горит тёплый свет. На кухне за занавеской мелькает тень любимой, и от одного взгляда на неё за грудиной сильнее постукивает сердце. Из багажника доносится возня, и щенок снова жалобно скулит, напоминая, что он устал.

– Иду, иду, – усмехаюсь я, выбираясь из машины. – Потерпи ещё минуту.

Ночной воздух прохладный. Я обхожу машину, открываю багажник и наклоняюсь к переноске. Щенок тут же тянется носом к дверце, скребёт её лапой и смотрит жалобно, как будто я уже успел его предать, оставив одного.

– Ну что ты? – просовываю пальцы между прутьями и поглаживаю его по мягкой морде. – Всё хорошо. Домой приехали. Сейчас познакомлю тебя с семьёй. Только веди себя прилично. Хотя бы первые пять минут.

Он забавно чихает, совсем как ребёнок.

– Понимаю. Сам волнуюсь.

Я беру переноску обеими руками и вынимаю её из багажника. Не успеваю сделать и нескольких шагов к крыльцу, как входная дверь распахивается.

– Папа приехал! – раздаётся радостный голос Омара.

Он вылетает на крыльцо в футболке, домашних штанах и носках. Следом появляется Арман, а за ними выходит Асель. На ней длинный светлый кардиган, волосы собраны на затылке, а в руке кухонное полотенце.

– Вы куда без курток и обуви? Ноябрь на дворе! – ругает она, но в этот момент из переноски раздаётся громкое, требовательное поскуливание.

Мальчишки замирают. Их глаза медленно округляются.

– А там кто?

– Заходите домой, там посмотрите.

В ту же секунду они убегают обратно, а я вхожу за Асель. Когда я ставлю корзину на пол, оба одновременно приседают перед дверцей. Щенок, увидев их, прижимает нос к прутьям. Несколько секунд дети молча смотрят на него, словно боятся поверить в то, что видят.

– Собака… – радостно вздыхает Арман.

– Это щенок! – кричит Омар так громко, что его наверняка слышат в соседнем доме. – Настоящий щенок!

Он подпрыгивает на месте, потом снова опускается на корточки и протягивает ладонь к дверце.

– Папа, он наш? – Омар вскидывает на меня сияющие глаза. – Правда наш? Он будет жить с нами?

От этого «папа», такого естественного и звонкого, я забываю обо всём.

– Наш, – отвечаю я.

– Ура! – выкрикивают они хором.

Омар бросается ко мне и обнимает за ноги. Арман тут же прижимается с другой стороны.

– Спасибо! Спасибо, папа!

Я накрываю их головы ладонями и улыбаюсь, глядя на Асель. На её лице сменяются удивление, растерянность и попытка быть строгой. Только улыбка, которую она не может скрыть, портит весь эффект.

– Ты купил собаку? – спрашивает она.

– Да.

– Не посоветовавшись со мной?

– Здесь мне нечем крыть.

Она качает головой, но глаза улыбаются. Это и многое другое делают её самой прекрасной женщиной на свете. Той, к которой я шёл много лет.

– Можно выпустить? – нетерпеливо спрашивает Арман.

– Осторожно, – предупреждаю я и открываю дверцу.

Щенок вываливается наружу, не справившись с собственными длинными лапами. Поднимается, встряхивается и тут же бросается к детям. Омар смеётся, когда тот ставит передние лапы ему на колени и начинает лизать подбородок. Арман гладит щенка по спине, а потом малыш мечется между ними, не понимая, кого любить первым.

Возможно, завтра нас ждут погрызенные ботинки, лужи на полу и раскопанные клумбы. Возможно, Асель ещё выскажет мне всё, что думает о мужчинах, которые без предупреждения привозят домой собак. Но сейчас дети счастливы.

Асель подходит ко мне и смотрит, прищурившись.

– Ай-ай-ай, – качает она головой.

– Знаю.

– Ты был уверен, что мы не сможем отказаться, когда увидим его?

– Почти.

Она берёт меня за руку и переплетает наши пальцы.

– Какой же ты всё-таки хитрый, Алихан.

Я подношу её ладонь к губам.

– Зато теперь у нас есть собака. Получается, нас стало пятеро.

Взгляд Асель делается лучистым и озорным.

– А через девять месяцев будет шестеро.

Застываю, глядя на неё исподлобья. Медленно опускаю её ладонь и боюсь верить в сказанное:

– Подтвердила?

– Пять раз, – она выставляет вперёд растопыренную ладонь. – Но завтра сдам кровь.

Пока дети увлечены новым членом семьи, я притягиваю Асель к себе, касаюсь лбом её лба и шепчу:

– Я с тобой поеду. В этот раз всё получится.

Она касается моего лица пальцами, коротко целует и выдыхает в губы:

– Я в это верю.

Глава 43.

Глава 43.

*Асель*

– Ну что, папочка, принимайте свою девочку, – с улыбкой говорит акушерка и протягивает Алихану белоснежный свёрток, перетянутый шириной атласной ленты.

Я стою рядом и с умилением смотрю, как муж забирает нашу дочь. Всегда уверенный и спокойный Алихан сейчас непривычно растерян. Он сначала просовывает одну руку под голову Аружан, затем другой осторожно поддерживает ее устойчивость. Делает всё медленно, комплексно. Его широкая власть была слишком велика рядом с крохотным личиком дочери. На лбу залегла складка, губы плотно сжаты, а в глазах тревога и безграничная любовь.

– Ну что вы, папа, не волнуйтесь так, – подбадривает его акушерка. – Держите увереннее.

– Боюсь, – честно признается Алихан, не отрывая взгляда от дочери. – Она такая маленькая.

Этот мужчина не боится тяжёлых разговоров, международных сделок, чужих угроз и ответственности за десятки людей. Он умеет быстро принимать решения, когда другие требуют, и сохранять спокойствие в самые трудные минуты. Но сейчас в его руках лежит наша дочь, и Алихан как бы забывает о всей своей силе. Боится пошевелиться, причинить ей боль, даже свет рядом.

Я подхожу поближе и осторожно кладу ладонь под сверток, помогая ему держать малютку. Дочка сплюнула, чуть приоткрыв пухлые губы. Из-под нижнего угла виднеются тёмные волосики, крохотный носик едва заметно морщится, видимо она уже чем-то недовольна. Алихан немного склоняет голову, посмотри на ее нежность и шепчет:

– Привет, Аружан. Я твой папа.

От этих простых слов у меня к горлу возникает ком. Я опускаю взгляд, глядя на стол со слезами. Алихан осторожно приподнимает дочь и касается губ ее лба. Бережно целует свое сокровище, а затем поворачивает голову ко мне. Несколько секунд мы просто видим друга на другом.

– Спасибо тебе, – говорит он.

– За что?

Он снова встречается с дочерью.

– За ней. Для мальчиков. За нашу семью. За всё.

Я не отвечаю. Только прижимаюсь к его плечу и осторожно вижу Аружан по щеке одним пальцем. Она вздрагивает во сне, смешно поджимает губы и снова затихает.

Через несколько минут я уже еду на заднее сиденье машины, прижимая дочку к груди. Мужчина сидит за рулём и ведёт машину непривычно осторожно и медленно. Чувствую, мы скоро начнем сигналить. Несколько раз он бросает взгляд в зеркало, проверяя, всё ли с нами в порядке.

Аружан начинает беспокойно ворочаться, тихо кряхтит, поворачивает головку и приоткрывает рот. Я сразу понимаю, что она проголодалась. Расстёгиваю несколько пуговиц на платье, спускаю вниз бюстгальтер и прикладываю дочь к груди прямо в салоне. Она сначала нетерпеливо ищет, сердито хмурится, а потом наконец успокаивается.

Подняв голову, я встречаюсь со взглядом мужа в зеркале заднего вида. Алихан смотрит на нас так долго, что мне приходится напомнить ему о дороге.

– Что? – спрашиваю я с улыбкой.

Он улыбается глазами.

– Просто любуюсь вами, девочки.

Я опускаю взгляд на Аружан и осторожно провожу пальцем по её тёмным волосикам.

– Чувствую, ты мне её избалуешь.

– Прости, но да, – невозмутимо отвечает Алихан.

– Даже спорить не будешь?

– А какой смысл врать, если я уже всё решил?

Я тихо смеюсь, стараясь не потревожить дочку.

– Тогда я буду строгой мамой.

– Не получится.

– Почему это?

– Потому что я тебя знаю. Она один раз посмотрит на тебя своими глазами и ты забудешь обо всей своей строгости.

– А какими глазами?

– Твоими, конечно.

Я снова смотрю в зеркало и встречаю его тёплый, довольный взгляд.

– А мне кажется, она похожа на тебя.

– Это пока. Подрастёт – станет твоей копией. Такой же красивой, как ты.

Я качаю головой и снова опускаю взгляд на дочь. Аружан ест, ни на что не обращая внимания, и я думаю о том, какой долгий путь привёл нас к этой минуте. Сейчас, когда она лежит у меня на руках, я вспоминаю тот день, когда сделала пять тестов, чтобы подтвердить беременность. А вечером Алихан привёз собаку, которую дети назвали Арни. Хотели Арнольдом, как героя их любимого мультфильма, но остановились просто на «Арни». Он, кстати, стал их лучшим другом и моим хвостиком. Когда дети уезжали на занятия, а я оставалась одна, он ходил за мной и вилял хвостом.

Первые недели беременности тянулись мучительно медленно. Я прислушивалась к каждому ощущению, пугалась любой боли, просыпалась по ночам и долго лежала, положив ладонь на живот. Иногда я боялась, что всё повторится. В такие минуты Алихан обнимал меня, накрывал мою руку своей и говорил, что на этот раз всё будет хорошо.

А потом мы впервые услышали её сердце. Я лежала на кушетке, не в силах пошевелиться, а Алихан сидел рядом и крепко держал меня за руку. Врач долго всматривался в экран, двигал датчиком, и от его молчания внутри меня всё похолодело.

– Вот, – наконец сказал он. – Слышите?

По кабинету разнёсся быстрый, частый стук. Такой маленький, но сильный. Сердце нашего ребёнка билось. Алихан сжал мои пальцы крепко, а когда я повернула к нему голову, то увидела, что он смотрел на экран и часто моргал, пытаясь сохранить спокойствие.

Беременность всё равно прошла нелегко. Один раз мне пришлось лечь на сохранение. Врач сказала, что лучше не рисковать, и я согласилась, хотя больше всего переживала за мальчиков. Арман и Омар скучали. Во время наших разговоров по телефону старались держаться, но по вечерам всё-таки плакали и спрашивали, когда я вернусь домой.

Алихан привозил их ко мне каждый день. Они стояли под окнами больницы, махали руками и кричали, что меня любят. Всё это время Алихан заботился о них с помощью Мархабы-тате, которого они уже называют «аже». В мире, где родная мать не хочет ни видеть меня, незнакомая женщина стала мне очень близка.

После моего возвращения Мархаба-тате ничего не дает мне делать. В крайнем случае, я отбила готовку переносжных блюд, а ко всему остальному меня просто не подпускали.

Ранним утром три дня назад я проснулась от странного ощущения. Несколько секунд лежала неподвижно, пытаясь понять, что происходит, а потом чувствовала себя под этим наблюдением.

– Алихан, – позвала я, коснувшись его плеча. – Алихан, проснись.

Он сразу открыл глаза, повернулся ко мне и спросил:

– Что случилось?

– Кажется, воды отошли.

Он мгновенно сел и без паники сказал, что надо поехать в больницу. К этому моменту у меня уже была готова сумка и документы, так что мы дождались Мархабу-тате, которая приехала очень быстро, и помчались в роддом.

Пока я рожала, Алихан ждал в коридоре. Позже врач рассказала, что он несколько раз подходил к посту, думал, всё ли хорошо, но никто не мешал и не требовал отпускать его ко мне. Ходил по коридору, садился, снова вставал и смотрел на закрытую дверь.

Имя мы выбрали заранее, когда поняли, что ждём девочку. Аружан – «прекрасная душа». Алихан произнёс его несколько раз и сказал, что другое имя у нашей дочери не может быть.

Сейчас эта прекрасная душа лежит у меня на руках и постепенно засыпает, насытившись. Я поправляю одежду, укрываю ее одеяльцем и прижимаю к себе. Алихан снова смотрит на нас в зеркало.

Мы едем домой, где Аружан ждут два старших брата, Мархаба-тате и целая новая жизнь. Я знаю, что впереди бессонные ночи, закат, детские слезы и множество тревог. Знаю, что Алихан действительно избалует дочь, мальчики начинают спорить, кто первым возьмёт её на руки. И сейчас всё это – огромное счастье, о котором я когда-то боялась даже мечтать.