Текст книги "Вторая жена поневоле (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Глава 10.
Глава 10.
– Анашым, а дом больше этого? – спрашивает Омар, крутясь вокруг меня, пока я складываю их вещи в чемодан. Он вообще после аула стал моим хвостиком, словно боится, что я опять его отдам. Это рвёт мне сердце на части, и я использую любую возможность, чтобы доказать обратное: чаще целую, обнимаю, говорю, как люблю его.
– Наверное, балам, больше. Я сама пока не видела.
– А мы правда полетим на самолёте? – снова интересуется Омар, пока Арман, лёжа в кровати, играет в приставку, подаренную дядей.
– Правда, – улыбаюсь. – Я никогда не летала на самолёте.
– Мама, а Раушан-апа с собой возьмём?
– Нет, мы не сможем. Она же живёт здесь.
– Да? – удивляется сынок. – Жалко, она же такая хорошая. Она прилетит к нам в гости?
– Может быть, когда-нибудь… – задумчиво отзываюсь я.
Я пока ничего не знаю о новом доме и о том, смогу ли я кого-то туда приглашать. Не знаю, как часто мне придётся видеться с ене и знает ли она вообще, что я стала второй женой её старшего сына.
Вопреки моим изматывающим мыслям о том, что всё это неправильно и я ни на что не имею права, сейчас, собирая вещи, я чувствую облегчение, как будто камни с плеч постепенно падают, освобождая меня, даря пусть и зыбкую, но надежду.
У нас осталась всего одна ночь переночевать здесь, а завтра, в 10 утра, кайнага… нет, Алихан, приедет за нами и увезёт в аэропорт. Завтра в это время мы уже будем в другом городе и в другом доме.
Бужу детей, когда солнце уже золотит верхушки деревьев, а воздух за окном ещё свеж и прохладен. Сегодня последнее утро в этом доме. Последний раз мы просыпаемся под этот птичий гомон, последний раз я слышу, как надрывается соседский петух, последний раз смотрю на эти выцветшие занавески и потёртый стол.
– Арман, Омар, поднимайтесь, – тихо зову я, касаясь плеча сначала одного, потом второго. – Нам нужно собираться.
Омар вскакивает мгновенно, будто и не спал. Его глаза горят, он весь дрожит от нетерпения, быстро переодевается, умывается и бежит во двор. Я же поднимаю Армана на руки. Он лёгкий, почти невесомый, и прижимается ко мне. Осторожно опускаю его на стул за столом, где уже стоит чайник, лежат лепёшки, масло, сыр, баночка варенья – последний завтрак в этом доме. Омар уже сидит, нетерпеливо болтая ногами и откусывая корочку у лепёшки.
Из большого дома выходит Раушан-тате и направляется к нам.
– Я пришла хоть чуть-чуть побыть с вами, прежде чем вы уедете, – говорит она, поглаживая Омара по голове.
– Садитесь, тате, – я встаю и пододвигаю стул, наливаю в пиалу горячий чай.
Она садится, берёт чашку в морщинистые руки и смотрит на меня поверх края. Глаза её влажные, но она улыбается.
– Раушан-тате, я не знаю, как благодарить вас за всё. За то, что приютили нас, когда мы остались на улице. За то, что помогали с детьми… Вы были мне как мать. Я никогда этого не забуду.
Она ставит пиалу на стол и тянется ко мне через стол. Её ладонь накрывает мою.
– Кызым, – мягко зовёт она, – всё будет хорошо. Время так быстро летит.
И правда, оно очень быстротечно. Интересно, каким мир будет через пять, десять, двадцать лет. Какой буду я и мои дети?
Закончив завтракать, я собираю и мою посуду, а потом выношу сумки во двор. Алихан приезжает точно ко времени.
На улице соседи уже повысовывались со дворов посмотреть на огромный чёрный танк, который редко здесь встретишь. Кто-то шепчется, кто-то откровенно глазеет.
Алихан с водителем начинают перетаскивать вещи, коих немного – только одежда, обувь и коляска, на которой мы пока возим Армана.
– Арман, – говорит Алихан, наклоняясь к сыну. – Я понесу тебя. Хорошо?
Малыш кивает, и… Аллах, мне всё ещё тяжело называть его мужем – подхватывает его на руки. Мой старший мальчик прижимается к широкому плечу дяди, а Омар идёт со мной, вцепившись в мою руку.
Я оглядываюсь на маленькую времянку. Вот и закончился этот этап моей жизни. Что будет дальше, знает только Всевышний.
Раушан-тате уже ждёт нас у калитки и смотрит на нас с улыбкой. Я подхожу к ней и обнимаю её так крепко, как только могу.
– Раушан-тате, – шепчу я ей на ухо. – Я позвоню, как только мы прилетим и устроимся. Обещаю.
Она обнимает меня в ответ и гладит по спине.
– Будь счастлива, кызым. И не съедай себя. Всё происходит по воле Аллаха.
Я киваю, не в силах говорить, и отступаю. Слёзы застилают глаза, но я заставляю себя улыбнуться. Последний раз я смотрю на её доброе, родное лицо и разворачиваюсь к машине.
Омар всё ещё держит меня за руку. Мы подходим с ним к машине, рядом с которой стоит Алихан, придерживая для нас дверь. Столкнувшись с ним взглядом, я тут же отвожу его и спрашиваю:
– Мне лучше сесть посередине?
– Да, – он подхватывает Омара. – Давай, балам, я подержу тебя, пока мама садится.
Как только я оказываюсь рядом с Арманом, Алихан сажает с другой стороны Омара, который тут же обнимает меня за талию. Сам мужчина садится на переднее сиденье и даёт команду водителю:
– Поехали.
Я смотрю в окно. Дом становится меньше. Раушан-тате стоит у калитки и машет нам рукой. Я машу в ответ, пока она не превращается в маленькую точку, а потом и вовсе исчезает за поворотом.
Откинувшись на спинку сиденья, закрываю глаза. В груди – пустота и странное облегчение. Мы уехали, мы навсегда покинули это место.
– Ага, – вдруг зовёт дядю Омар. – А вы летали на самолёте?
Алихан поворачивается корпусом, и я, открыв глаза, вижу его лицо в профиль – скулы, чёткая линия челюсти, лёгкая улыбка.
– Конечно, – отвечает он. – Я часто летаю.
– Я не боюсь самолётов, – заявляет Омар гордо.
– И я, – подхватывает Арман, отрываясь от окна.
– А мама боится. Она тоже никогда не летала.
Алихан медленно переводит взгляд на меня. Его тёмные глаза останавливаются на моём лице, и я чувствую, как по спине пробегает дрожь. Он смотрит на меня так, словно хочет что-то сказать, но молчит.
– Не бойся, – хрипло, но мягко произносит он. – Это не страшно. Скоро ты привыкнешь.
Я молча киваю и отвожу взгляд, поворачиваясь к Арману.
– Всё хорошо, балам? – касаюсь его щеки. – Как нога?
– Хорошо, анашым, – отвечает он и улыбается. – Мне даже не больно.
Он прижимается к моей руке с одной стороны, Омар обнимает меня с другой. Алихан смотрит на нас несколько секунд, после чего садится ровно и до самого аэропорта больше к нам не поворачивается.
Алихан садится ровно и до самого аэропорта больше не смотрит на меня.
Глава 11.
Глава 11.
Когда машина въезжает на территорию, я едва сдерживаюсь, чтобы не прилипнуть к окну, потому что то, что предстаёт перед взором, похоже на рай, куда я попала по ошибке.
Дом – одноэтажный, светлый, с большой террасой и аккуратными колоннами у входа. Стены выкрашены в нежный бежевый цвет, на крыше – тёмно-коричневая черепица. Вокруг растут яблони и вишни, а между ними, в тени, висит гамак. Чуть дальше – беседка, увитая зеленью, с деревянным столом и скамейками.
– Ого! – первым из ступора выходит Омар, прижимаясь носом к стеклу. – Мамочка, смотри! Как красиво!
– Да, балам. Здесь очень красиво.
Алихан и водитель – Жандос – выходят первыми. Жандос вытаскивает из багажника кресло, расправляет его и ставит рядом с машиной. Алихан открывает дверь, подхватывает Армана на руки и сажает его. После протягивает руку мне, и я принимаю её, мельком взглянув на него и поймав его взгляд.
Омар выскакивает с другой стороны и бежит к дому. Задрав голову, он смотрит на всё восторженно, а потом показывает пальцем на пандус и спрашивает:
– Ага, а это что?
– Это для твоего брата, – отвечает Алихан, и в его голосе я слышу спокойную уверенность. – Чтобы ему было удобно.
Стоя посреди двора, я впитываю каждую его деталь, смотрю в окна, на крышу, представляю, как буду накрывать на стол на террасе.
Омар уже бежит по дорожке к беседке и кричит что-то восторженное. Арман медленно осматривает всё вокруг, его глаза расширены, на губах робкая, но счастливая улыбка.
– Мама, это правда наш дом? – спрашивает он робко.
Я подхожу к нему, опускаюсь на корточки и глажу по голове.
– Это дом Алихан-ага.
– Это ваш дом, Асель, – твёрдо поправляет меня Алихан.
Подняв глаза, смотрю на него снизу вверх и вспоминаю его слова о махре.
– На следующей неделе поедешь со мной переоформить его, – снова строгость в голосе и уже привычное напряжение между нами.
Лучше ему не перечить и согласиться, что я и делаю.
– Пойдёмте в дом, покажу вам всё, – велит Алихан.
Назвать его мужем я пока не могу даже в мыслях – не получается переступить через себя.
Мы входим внутрь, и кажется, что я перемещаюсь из одного сна в другой. Гостиная – огромная, светлая, с высокими потолками и панорамными окнами, в которые льётся солнце. Мебель новая, насыщенного серого цвета: диван, два кресла, журнальный столик, торшер. На полу – мягкий ковёр с высоким ворсом. Напротив дивана – большой телевизор, а на стене сбоку висит картина – горный пейзаж с елями и низкими облаками. В углу – большой фикус в кадке. Всё новое, пахнет деревом, свежестью, чистотой.
Я иду дальше и попадаю на кухню. Гарнитур коричневый, деревянный, с красивыми ручками. Несколько верхних шкафчиков с прозрачными дверцами, через которые видно аккуратно расставленную посуду. Помимо этого, есть встроенная плита, духовка, вытяжка, каменная столешница, на которой стоит ваза с фруктами. Я провожу ладонью по гладкой поверхности и представляю, как готовлю здесь, как пахнет свежим хлебом, как дети сидят за большим обеденным столом.
– Нравится? – раздаётся за спиной хриплый голос.
Вздрогнув, резко оборачиваюсь. Алихан стоит в дверях, прислонившись плечом к косяку.
– Да. Очень красиво… Я такое видела только в кино.
Он безмолвно смотрит на меня, но в его взгляде я не вижу прежней суровости. Отведя глаза, продолжаю осматривать кухню, а затем выхожу и иду по длинному коридору. Открываю первую дверь – детская. Две кровати, письменный стол, шкаф с игрушками, которые, видимо, только недавно купили. На стенах – яркие обои с планетами и звёздами. У моих мальчиков наконец-то будет своя большая комната.
– А здесь что? – спрашиваю Алихана, показывая на дверь в конце коридора, у окна.
– Спальня, – отвечает он и нажимает на ручку. – И напротив ещё одна. Гостевая.
Спальня большая, светлая, с широкой кроватью, застеленной покрывалом. У окна – туалетный столик с зеркалом, рядом – платяной шкаф. Есть даже отдельная ванная. После квартиры и тесной, тёмной времянки такая спальня – как покои королевы.
Стоит мне подумать об этом, как я получаю удар под дых от совести. Она, как ёжик, выпячивает свои иголки и тут же сворачивается в груди колючим клубком. Я смотрю на эту кровать, стены, нежные занавески и понимаю, что за всё это заплачено чужой болью.
– Что случилось? – раздаётся за спиной голос Алихана. Он подошёл так тихо, что я не слышала.
Я оборачиваюсь, пытаясь улыбнуться, но улыбка выходит кривой.
– Нет, ничего. Всё очень красивое. Спасибо. Мне только нужно будет съездить на рынок, купить продукты…
– Не нужно, – перебивает он. – У тебя будет помощница по хозяйству. Она уже заполнила холодильник.
Я поднимаю на него удивлённый взгляд.
– Помощница? Мне не нужна помощница, я всё сама умею.
– А когда ты будешь ездить с Арманом к врачу, кто останется с Омаром?
Потупив взор, качаю головой. Об этом я не подумала.
– Ты можешь делать в доме всё, что хочешь, – продолжает он ровно. – Но помощница не помешает. Пять дней в неделю. И водитель.
Поднимаю на него удивлённые глаза.
– И водитель?
Алихан одаривает меня строгим взглядом, но внезапно я замечаю, как вздрогнули уголки его губ.
– Я имела в виду… – бормочу я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Спасибо, кайнага. Спасибо за всё.
Его лицо меняется. Он делает шаг ближе, и я инстинктивно отступаю назад.
– Алихан, – поправляет он.
– Извините… Алихан.
В его взгляде нет холода, только тепло, от которого становится не по себе. Я первая разрываю зрительный контакт, потому что выдержать этот взгляд оказывается неожиданно трудно.
– Я буду приезжать к вам три раза в неделю. Может, и в выходные.
Три раза. Остальные дни он будет с женой.
Я понимаю это мгновенно. В многоженстве так положено: нельзя обделять ни одну жену, нужно делить поровну всё: время, заботу, внимание, любовь, ночи…
Но я не просила этого. Я не просила его любви или ночей. Только помощь. Только поддержку. Пусть будет так.
– Хорошо.
Алихан задерживает на мне взгляд на несколько секунд. Он не трогает меня, не делает никаких попыток сблизиться, за что я ему благодарна. Он ведь сказал, что даст мне время.
И действительно, мне нужно время, чтобы привыкнуть, свыкнуться с мыслью о своём новом статусе, научиться жить вот так и принять эту реальность, где я – токал, вторая жена.
Алихан вытаскивает из кармана брюк портмоне, открывает его и вынимает карточку.
– Вот, возьми, – протягивает её мне, а я беру её с опаской. – Эта временная, потом Жандос отвезёт тебя в банк, сделаешь себе такую. Каждый месяц тебе будут поступать сюда деньги, распоряжайся ими как хочешь. Если закончатся, скажешь.
У меня все слова застряли в горле. Слишком много всего за один день, я не успеваю его благодарить за всё, что он делает для нас.
– Я поеду, у меня много дел, – говорит Алихан и выходит из комнаты, а я семеню за ним.
Мы снова оказываемся в гостиной, где дети уже разобрались с телевизором и нашли мультфильмы.
– Мальчики, Алихан-ага уезжает. Попрощайтесь.
Омар первым вылетает к нему и обнимает его за ноги. Алихан, не ожидавший такого, внезапно теплеет, морщины на переносице разглаживаются, и он гладит Омара по голове.
– Ага, спасибо. Ты такой хороший. Ты будешь к нам приезжать? – спрашивает сынок.
– Конечно, балам. Часто.
– Ура!
Алихан переводит взгляд на Армана, подходит к нему и садится на диван, чтобы быть с ним на одном уровне. Он ведь не зря сказал, что Арман похож на него – так и есть. Я раньше даже не думала об этом, а теперь вижу сходство. Арман похож на Алихана так, словно он был его отцом, а не дядей.
– Балам, тебе всё нравится?
– Да, ага, спасибо большое, – собранно отвечает сын. Он после всех своих злоключений как-то внезапно повзрослел. – Это самый лучший дом на свете.
– Я рад, – Алихан проводит широкой ладонью по его волосам и останавливает взгляд на лице.
О чём он, интересно, сейчас думает?
Глава 12.
Глава 12.
Ночь опускается на город мягким звёздным одеялом. За окнами темно, а в доме тихо и уютно. Детскую освещает тонкая полоска света из коридора, перебравшаяся из приоткрытой двери. Я сижу на стуле между двумя кроватями и держу сыновей за руки. Они уже сонные, глаза слипаются, дыхание становится ровным и глубоким.
– Мамочка, мне здесь так нравится, – шепчет Омар, и его пальчики сжимают мои.
– И мне, – вторит Арман с другой стороны. – Дядя Алихан такой хороший. Вот бы он ещё пришёл к нам.
Я улыбаюсь в темноте, хотя сердце сжимается от этих слов.
– Я очень рада, что вам нравится. Это ваш дом теперь.
Омар поворачивает голову на подушке и смотрит на меня сонными глазками.
– Я люблю тебя, мамочка, – шепчет он сладко.
– Я тоже люблю тебя, мамочка, – добавляет Арман, и голос его уже почти не слышен.
Я наклоняюсь к каждому, целую в лоб и щёки, шепчу:
– Я тоже вас люблю. Сильнее всех на свете. Спите, мои хорошие.
Они закрывают глаза, и через несколько минут я слышу их спокойное сопение. Арман поджимает под себя ногу, Омар раскидывает руки в стороны. Я поправляю одеяла, ещё раз смотрю на их лица и тихонько выхожу из комнаты, прикрыв дверь.
Оставшись одна в этом огромном доме, брожу по коридору, и мои шаги гулко отдаются в тишине. В зале полумрак – только луна отбрасывает холодный голубой свет на ковёр. Остановившись на мгновение, оглядываю просторную комнату и всё ещё не могу поверить, что это моя жизнь.
Иду на кухню, включаю свет и снова любуюсь коричневыми фасадами, стеклянными дверцами шкафчиков, блестящей столешницей. Здесь я уже готовила ужин, мыла посуду, вытерла поверхности, убрала всё на места. Но всё равно сейчас смотрю на эту кухню так, будто вижу её впервые.
Провожу пальцами по столешнице, открываю холодильник. Он полон продуктов, аккуратно разложенных по полкам: яблоки, зелень, молоко, мясо, сыры, соки и йогурты для детей. Чужая забота, щедрая и продуманная, обволакивает меня, но я чувствую себя неуютно от этого.
Закрываю холодильник, выключаю свет на кухне и иду в спальню.
Дверь открывается бесшумно. В комнате темно, но я включаю ночник, озаряющий большую кровать, туалетный столик, шкаф. Всё новое, нетронутое. Я подхожу к кровати, провожу рукой по мягкому бежевому покрывалу, но садиться не решаюсь. Смотрю на дверь ванной комнаты и понимаю, что мне нужно смыть с себя тяжесть этого дня.
В ванной, как на картинке из журнала, сажусь на бортик ванны и задумчиво смотрю на белую поверхность. Потом наклоняюсь, закрываю сливную заглушку и поворачиваю кран. Горячая вода шумно льётся, пар начинает подниматься к потолку.
Пока ванна наполняется, я смотрю на своё отражение в зеркале. Серая, уставшая, с мешками под глазами и осунувшимся лицом. Волосы тусклые, губы потрескались. Я выгляжу так, будто пережила битву. Но почему-то интуиция подсказывает, что при всём великолепии этого дома меня ещё ждёт не одно сражение.
Медленно расстёгиваю платье, снимаю его через голову и бросаю на стиральную машину. Вода в ванне уже заполнила половину, пар окутывает комнату. Я делаю шаг вперёд, опускаю ногу – горячо, но приятно, после чего погружаюсь целиком.
Жар омывает тело, я закрываю глаза, устраиваю затылок на бортике, вытягиваю ноги, позволяя воде обнять меня со всех сторон. Напряжение, которое я носила в себе месяцами, начинает потихоньку отпускать. Плечи опускаются, челюсть расслабляется, я делаю глубокий вдох и медленный выдох.
Набираю полные лёгкие воздуха, задерживаю дыхание и ухожу под воду с головой. Тишина. Я слышу только глухой стук своего сердца и шум воды в ушах. Несколько секунд… и я выныриваю, жадно глотая воздух. Вода стекает по лицу, волосы прилипают к щекам. Снова ложусь, закрываю глаза.
Мысли текут медленно. День. Самолёт. Дом. Дети. Его взгляд в спальне. Тот самый, от которого я не знала, куда деться. Он смотрел на меня, как мужчина на женщину. Я не хотела этого. Я не просила об этом.
Но внутри что-то совсем чуть-чуть дрогнуло. Я почувствовала это, когда наши взгляды встретились. Я открываю глаза, смотрю на потолок и закрываю лицо ладонями, вспоминая слова Алихана:
«Я не буду тебя принуждать, Асель. Но когда придёт время, когда ты будешь готова, – это случится».
И всё равно он уже смотрит на меня не так, как кайнага должен смотреть на келин или вдову брата. В Шымкенте я этого не замечала даже после никах, а здесь – да. Потому что именно здесь у меня новая роль. Я – токал, его вторая жена перед Аллахом, и сейчас он уже с первой, Той, что знает обо мне и точно ненавидит. Я бы тоже ненавидела.
Снова погружаюсь в воду и лежу так, пока лёгкие не начинают гореть, а в ушах не звенит. Выныриваю, тяжело дышу, хватаюсь за край.
– Не думай об этом, – приказываю себе. – Ты здесь ради детей. Только ради них.
Пусть меня осуждают те, кто узнает. Пусть ненавидят. Но потеряв почву под ногами, я выбрала этот путь. Вот мой крест.
Через двадцать минут я заворачиваюсь в пушистое полотенце, вытираю волосы, подхожу к раковине и провожу рукой по запотевшему зеркалу. Моё отражение проступает сквозь влагу: появляется румянец на щеках, а в глазах – забытый блеск.
Зайдя обратно в спальню, достаю из шкафа хлопковую ночнушку в синий цветочек и забираюсь под одеяло. Простыни прохладные, свежие, пахнущие дорогим порошком и кондиционером.
Завтра будет новый день. Я встану рано, приготовлю завтрак. Дети будут счастливы. Я сделаю всё, чтобы они улыбались.
Глава 13.
Глава 13.
Я просыпаюсь от того, что за окном чирикают птицы. Солнце уже высоко, первые лучи проникают сквозь занавески и падают на кровать. Я открываю глаза и несколько секунд не понимаю, где я. Потом всё возвращается – новый дом, новый город, новая жизнь.
Встав с кровати, быстро переодеваюсь, умываюсь и иду на кухню. Начинаю суетиться: достаю яйца, масло, молоко, ищу муку. У меня всё есть для блинчиков, которые любят дети. На плите шипит сковорода, запах подрумяненного теста разносится по дому.
Накрываю стол на террасе. Белая скатерть, тарелки с блинчиками, варенье, масло, чайник с чаем. Пока ещё трудно привыкнуть, что это всё меня окружает, что это, как сказал Алихан, – моё. Я ощущаю себя самозванкой, человеком, проживающим не свою жизнь, а иногда мне кажется, что всё это – сон.
Войдя в дом, иду проверять детей. Обычно в это время они уже просыпаются, но если нет, то дам им ещё время. Эту ночь они спали без задних ног – так вымотались не только из-за дороги, но и новых, ярких впечатлений.
Подойдя к двери, прислушиваюсь к звукам. Шуршат одеяла, слышны детские голоса и шушуканье.
– Арман, пахнет блинчиками, – говорит Омар.
– Даа, – повторяет брат.
Как только я толкаю дверь, Омар вскакивает мгновенно и садится на кровати.
– Мама! – радуется он и тянет ко мне руки. – Ты блинчики приготовила?
– Да. И накрыла на улице. Погода сегодня такая классная, – отвечаю я, целуя сына, пока он обнимает меня и прижимается щекой к животу.
Затем я сажусь на кровать Армана, глажу его по голове, прикасаюсь губами к щеке и поглаживаю ногу, которую пока ему нельзя нагружать.
– Как ты себя чувствуешь, балам? – спрашиваю сына.
– Хорошо. У меня ничего не болит, – торжественно заявляет он.
– Слава Аллаху! – выдыхаю, приложив руку к груди. – Пойдёмте скорее завтракать.
Омар уже натягивает шорты и футболку, потом помогает мне с Арманом. Я осторожно поднимаю его на руки и отношу к столу. Арман обнимает меня за шею, прижимается.
Я сажаю его на стул, рядом уже вертится Омар. Мы сидим на террасе, ветерок колышет листву деревьев, где-то щебечут птицы, солнце ласково греет. Я наливаю чай в кружки, ставлю перед детьми тарелки с блинами. Они уплетают за обе щёки, и я смотрю на них и чувствую, как в груди разрастается робкая радость.
Звонок мобильного, доносящийся из открытого окна кухни, разрывает утреннюю идиллию. Я оставляю детей и захожу в дом, беру телефон. На дисплее высвечивается имя Алихана. Волнение заставляет сердце замедлиться, сделать вдох-выдох и нажать на кнопку.
– Асель? – зовёт меня низким, строгим голосом.
– Да, здравствуйте.
– Как прошла ночь? Вы устроились?
– Всё хорошо, спасибо. Дети в восторге.
В трубке тишина. Несколько секунд он молчит, а затем произносит:
– Я рад. Сейчас подъедет Жандос и помощница. Они уже в курсе всего. Жандос отвезёт вас сегодня в "Рамстор"[4] . Можете погулять, посмотреть магазины. Купите детям одежду, себе тоже. Всё, что нужно.
Алматинский "Рамстор"? Я и дети его только по телевизору видели. Это большой торговый центр с катком и кинотеатром. Даже не представляю, какие там космические цены по сравнению с югом. Говорят же, что Алматы – самый дорогой город нашей страны.
Я не спорю с Алиханом, чтобы лишний раз не дёргать его.
– Хорошо. Спасибо большое.
– Я позвоню вечером, – отвечает он и кладёт трубку.
Я стою с телефоном в руке, глядя на потухший экран. Алихан сдержан, как всегда. Ни слова больше и никаких намёков – только забота и деловая сухость.
Мне это подходит. Да, именно так и должно быть.
Я возвращаюсь к детям, сажусь за стол и говорю:
– Мальчики, мы сегодня поедем гулять и в магазин.
– Ура! – кричит Омар, размахивая блинчиком.
Арман улыбается и смотрит на меня доверчивыми глазами.
Протянув руку, глажу его по голове. И в этот момент понимаю: я сделаю всё, чтобы они были счастливы. Даже если для этого мне придётся принять эту странную, непривычную жизнь с ежедневным осознанием того, что я заглушаю свою совесть перед другой женщиной.
Мальчишки быстро заканчивают завтрак. Я спускаю Армана на одеяло, что расстелила на траве. Омар носится то вокруг него, то по двору.
– Мама! – зовёт меня Арман, и я поднимаю на него глаза. – Кто-то приехал.
Он показывает на ворота, за которыми раздаётся шум. Спустившись по ступеням вниз, открываю калитку и вижу тот же чёрный джип, что вёз нас вчера из аэропорта. Из машины выходит Жандос – коренастый, улыбчивый мужчина лет тридцати, а следом за ним – женщина лет пятидесяти, в скромном платье и цветастом платке. Она держит в руках небольшую сумку и смотрит на меня с доброжелательным любопытством.
– Асель-ханым, здравствуйте! – Жандос слегка кивает. – Это Мархаба-тате, помощница.
– Здравствуйте, – говорю я, улыбнувшись.
Мархаба-тате смотрит на меня тёплыми, чуть прищуренными глазами, тоже улыбается и легонько кивает.
– Здравствуйте, Асель-ханым, – так непривычно, что взрослая женщина меня так называет. – Я вас не стесню, я тихо. Покажу, где что лежит, и буду помогать.
Она подходит ближе, и я вижу, что в её взгляде нет ни осуждения, ни лишнего любопытства. Это немного смягчает напряжение.
– Проходите, Мархаба-тате.
Мы заходим на кухню. Мархаба оглядывается, одобрительно кивает.
– О, вы уже обживаетесь. Ну что, кызым, что сегодня приготовить на обед?
– Тате, я всё сама сделаю. Я люблю готовить.
– Как же так? – удивляется она, и на её лице появляется искреннее недоумение. – А что же мне тогда делать? Я же пришла работать.
Я пожимаю плечами и чувствую себя неловко. Мне неудобно, что кто-то будет работать на меня и делать то, что я привыкла делать сама. Всю жизнь я справлялась без чужой помощи, и вдруг в моём доме появляется посторонний человек, который будет за меня убирать и готовить.
– Я даже не знаю, тате…
– Ну давайте хотя бы влажную уборку сделаю.
Я киваю и чувствую благодарность к этой женщине за её деликатность. Она не спрашивает, как я оказалась в этом доме, кто я Алихану, почему здесь. Она просто делает свою работу.
– Рахмет, тате.
Она отмахивается – мол, не стоит благодарностей.
Вскоре мы выезжаем из дома и едем по широким алматинским улицам. За окном проплывает совсем другой мир – высокие деревья, строящиеся небоскрёбы на проспекте Аль-Фараби, горы вдалеке. Здесь жизнь кипит, все куда-то спешат, и очень много машин.
Омар с интересом смотрит из окна, Арман тихо сидит рядом, но я вижу, как его глаза горят любопытством.
– А вон там, – Жандос показывает вперёд, – резиденция Президента. Когда он приезжает из Астаны, то останавливается здесь. Ниже – Площадь Республики. Как-нибудь там погуляете, там есть большой фонтан.
Через несколько минут машина останавливается на парковке у большого торгового центра. Я вижу оранжевую вывеску «Рамстор» и зелёного кенгурёнка рядом. Жандос выходит, открывает мою дверь, затем идёт к багажнику и достаёт коляску. Именно он аккуратно подхватывает Армана на руки и усаживает его в кресло.
– Асель-ханым, – поворачивается ко мне Жандос, – мне пойти с вами?
– Мы, наверное, справимся сами, – отвечаю я. – Рахмет, Жандос.
– Тогда я буду ждать вас здесь. Не торопитесь.
Я киваю и беру Омара за руку. Толкаю коляску с Арманом, и мы входим в огромный, сияющий холл.
Дети замирают. Омар открывает рот, поднимает голову и смотрит на потолок. Арман вертит головой, пытаясь охватить взглядом всё сразу.
– Мама, как здесь красиво! – шепчет Омар.
Да я сама в шоке, как будто в другой мир попала. Мы проходим по первому этажу – глаза разбегаются от обилия витрин, одежды, обуви, блеска и ярких вывесок. Я веду детей в детский отдел. Там мы выбираем шорты и футболки для обоих – яркие, красивые, с машинками и супергероями.
Потом мы идём в обувной и покупаем им новые кроссовки. Омар сразу натягивает свои и начинает бегать по магазину, и я ловлю его за руку, смеясь.
– Мама, – вдруг говорит Омар, – а ты себе купи что-нибудь!
Арман подхватывает:
– Да, мамочка, купи себе платье.
Я смущаюсь, отмахиваюсь:
– У меня всё есть, балам. Я сегодня вас должна одеть.
Но в глубине души я думаю о тех старых, потёртых вещах, которые остались в моём чемодане. Я действительно давно не покупала себе ничего нового.
Мы поднимаемся на второй этаж. Омар вдруг останавливается и тянет меня за руку:
– Мама, смотри!
Я подхожу к перилам и вижу внизу, на первом этаже, каток. Маленькие фигурки кружатся, скользят, дети смеются. Омар смотрит заворожённо, Арман тоже тянется поближе.
– Как-нибудь покатаемся, да? – подбадриваю я.
– Мы же не умеем, – вздыхает Омар.
– Научитесь. В другой раз… Когда у Армашки заживёт ножка.
Мы идём дальше и попадаем в зону фудкорта. Омар показывает пальцем на яркую вывеску с бургерами.
– Мама, можно? Очень хочу!
– И я, – тихо говорит Арман.
Я сдаюсь. Мы покупаем три бургера, картошку фри, напитки. Садимся за столик у окна, и дети с упоением жуют, обсуждая, что это самый вкусный бургер в их жизни. Я смотрю на их счастливые лица и чувствую разочарование в себе, что не могла им этого дать в другой жизни.
Когда мы доедаем, я собираю мусор и говорю, что пора идти к выходу. Мы проходим мимо дорогих бутиков, и я невольно замедляю шаг у одной из витрин. Там висит платье – голубое, с красивой вышивкой на поясе, чуть ниже колен, скромное, но такое изящное. Я останавливаюсь и смотрю на него, запоминая каждую деталь: вырез, длину рукава, узор. Может, потом я смогу сшить что-то подобное для себя.
– Девочки, а поехали в «Assorti», обмоем наши покупки, – говорит выходящая из бутика женщина.
Я поворачиваюсь на её голос и застываю, потому что передо мной стоит Зарина – жена Алихана. Официальная, первая.
Она знает обо мне. Я понимаю это сразу – по тому, как меняется её лицо, как меняется взгляд.
И мне вдруг становится нечем дышать.
