Текст книги "Вторая жена поневоле (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26.

Глава 26.

Горячая вода стекает по лицу, плечам и спине, смывает пену с волос и остатки длинного дня. Запрокинув голову, закрываю глаза, слушая шум воды. Кажется, если стоять так достаточно долго, он сможет унести с собой все мысли. Но сегодня они тяжелее воды. Не уходят, возвращаются снова и снова.

В памяти всплывает вечер. Черный внедорожник въезжает во двор. Омар, босиком несущийся к калитке. Арман, гордо опирающийся на костыли. И Алихан. Уставший после дороги, но подаривший свое внимание детям так, словно именно их он больше всего хотел увидеть после отсутствия.

Улыбаюсь, вспоминая, как он держал сразу обоих мальчиков. Перед глазами снова возникает эта картина, и в сердце, помимо благодарности, другое чувство рождается. Или оно родилось еще раньше?

За несколько месяцев мои дети стали смеяться чаще. Чаще ждать приезда дяди. Чаще говорить о будущем. Неужели человеку действительно достаточно просто быть рядом и проявлять участие, чтобы столько изменить?

Провожу ладонями по мокрым волосам, смывая последнюю пену, но вместо прохлады кожу снова обжигает совсем другое воспоминание.

Его пальцы, уверенно обхватившие мое запястье.

Я ведь могла сразу одернуть руку. Наверное, должна была. Но не смогла. Так и стояла, глядя ему в глаза, чувствуя, как под его кожей стучит собственный пульс.

Странно... Он всего лишь удержал меня на несколько секунд. Не обнял. Не прижал к себе. Но именно это короткое прикосновение теперь возвращает меня к нему снова и снова.

Открыв глаза, опускаю голову и смотрю, как вода исчезает в сливе.

«Зарина – не твоя забота».

Раздается так отчетливо, будто он стоит совсем рядом.

«У нас с ней такой договор».

Договор этот не выходит у меня из головы. Что это вообще значит? Какой договор может быть между мужем и женой?

Почему он сказал это так спокойно? Почему не объяснил? И почему мне вдруг стало так важно узнать ответ?

Может быть, они давно живут каждый своей жизнью? Может быть, между ними действительно давно ничего нет? Или, наоборот, этот договор защищает именно ее? Их семью? Их прошлое?

Я прикусываю губу и медленно качаю головой.

Нет... Не мое дело.

Совсем не мое.

Я повторяю это про себя, словно пытаюсь убедить собственное сердце.

Только почему тогда оно так болезненно сжимается от одной мысли, что однажды этот договор закончится? Что-нибудь изменится... и Алихан снова станет жить так, как жил раньше.

От этой мысли становится неожиданно холодно, хотя вода по-прежнему горячая. Провожу ладонями по мокрой коже и вздыхаю, стоя вот так еще немного.

После выключаю душ, и шум мгновенно стихает. Собираю пальцами волосы, сжимаю их, избавляясь от лишней влаги. Взяв с крючка полотенце, вытираю тело и голову, а затем надеваю халат.

Дом утопает в тишине. Дети уснули полчаса назад, а Алихан зашел в свою комнату еще раньше. Мне же совсем не спится.

Сажусь перед зеркалом в спальне, расчесываю длинные волосы, наношу крем на лицо и руки. Снова бросаю взгляд на подарок Алихана, но не беру ее в руки, а просто смотрю. Если сейчас открою и вижу хрупкую балерину, боюсь, что заплачу, потому что, ну сколько можно это отрицать – я, сама того не желая и не планируя, все больше думаю об этом мужчине, чувствуя одновременно и страх перед неизвестным, и непривычную нежность.

Провожу кончиками пальцев по зубчикам массажки и задумчиво гляжу на свое отражение в зеркале. Мархаба-тате на днях сказала, что я очень красивая. Я только усмехнулась, потому что красота не принесла мне счастья, а, наоборот, стала проклятием с того момента, как Мухтар украл меня.

Он говорил, что я очень красивая, неприступная, желанная. Но когда он получил, что хотел, я стала ему неинтересна. Просто так получилось, что я очень быстро забеременела. Вынашивать двойню было тяжело, поэтому я искала любой повод, чтобы отказать ему до родов и после.

Бывали хорошие дни, бывали не очень. Бывало, после него я долго мылась в ванной, чувствуя боль между ног. Мухтар был совсем другим. Почему-то я думала, что и Алихан похож на него. Но теперь понимаю, что нет.

В спальне раздается негромкий стук. Я вздрагиваю и поворачиваю голову к двери. Стук повторяется, а сердце уже тянется к тому, кто стоит за ней.

Быстро поднимаю взгляд на свое отражение. Влажные волосы темными прядями лежат на плечах, щеки после горячего душа все еще слегка розовые. Машинально провожу ладонью по волосам, приглаживая их, и понимаю, что переодеваться уже поздно. Не заставлять же его ждать под дверью.

Не в силах побороть волнение, я открываю ему и сразу же натыкаюсь на взгляд.

На Алихане темная домашняя футболка, свободные брюки. Его глаза внимательно рисуют невидимые узоры на моем лице и спускаются ниже. Дыхание сбивается от того, как он на меня смотрит.

Несколько секунд никто ничего не говорит, и затем именно я сама делаю маленький шаг назад, освобождая проход.

Он понимает без слов, входит в комнату и закрывает за собой дверь.

Я стою перед ним и не могу произнести ни слова, лишь только сжимаю ворот халата. Знаю, что все неизбежно. Знаю, что и не думала об этом, становясь его женой. Но сейчас все по-другому.

Алихан подходит ближе, поднимает руку и осторожно убирает влажную прядь волос за ухо. Его ладонь скользит по моим волосам так бережно, словно он боится разрушить этот миг. Потом пальцы касаются подбородка, вынуждая меня поднять голову.

– Ты такая нежная, Аселя.

Я не нахожу слов. Только смотрю ему в глаза.

– Боишься меня?

Тихо качаю головой.

– Нет.

На твердых мужских губах появляется подобие улыбки.

– Ты же знаешь, я не обижу.

Сказанное окончательно заставляет меня сдаться. Очень робко, словно спрашивая разрешения у самой себя, я поднимаю руку и кладу ладонь ему на грудь. Под пальцами чувствуется ровное, сильное биение сердца.

Я так долго хотела просто прикоснуться к нему. Не украдкой и не случайно, а вот так. Хотела почувствовать под пальцами твердость мышц и тепло кожи.

Он опускает взгляд на мою руку и накрывает ее своей. Не убирает, а лишь мягко направляет ниже, молча прося обнять, и осторожно притягивает меня ближе.

Теперь нас ничего не разделяет. Мы слышим дыхание друг друга, глядим друг на друга, окончательно понимая, что назад дороги нет. Я не прогоню его, он не уйдет.

Алихан целует меня неспешно, мягко и ласково. Чувствовать на себе вкус его губ поразительно приятно. Я сама подаюсь ему навстречу, и тогда поцелуй становится глубже.

Влажные после душа волосы липнут к спине, по коже медленно скатываются прохладные капли, но внутри меня разгорается незнакомый пожар.

Алихан бережно касается моей шеи кончиками пальцев и, на короткое мгновение отстранившись, оставляет горячий поцелуй у самого ее основания. Я закрываю глаза и судорожно втягиваю воздух.

Каждое его прикосновение отзывается в душе, заставляя забыть обо всем. О страхах. О запретах. О том, кем я должна быть. Сейчас существует только он – мужчина, рядом с которым я впервые чувствую себя не вдовой, не второй женой, не женщиной с тяжелой судьбой, а просто желанной. И я больше не хочу бороться с этим чувством. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.

Не спрашивая разрешения, Алихан развязывает пояс моего халата. Ткань соскальзывает с плеч, падает на пол, и я остаюсь перед ним почти обнаженной. Когда он осторожно поднимает меня на руки, я лишь крепче обнимаю его за шею, доверяя ему без единого слова.

Алихан кладет меня на кровать, и его ладони ложатся на мои бёдра, пальцы цепляют резинку простых трусиков и медленно стягивают их вниз.

Следом вниз летит его футболка. Мышцы торса напрягаются под тёплым светом ночника. Дышать тяжело.

Алихан возвращается ко мне, проводит широкими ладонями по моим бокам, вверх по рёбрам, к груди, затем снова вниз.

– У тебя очень красивое тело, Аселя.

Его голос и слова отзываются в душе. Я не могу ответить ничего, кроме тихого, сорванного:

– Алихан…

Очень быстро мы вдвоем совсем нагие, и он накрывает меня своим телом. Долгий, глубокий поцелуй заставляет меня раствориться. Я открываюсь ему сама, и, когда он входит, распахиваю глаза.

Он заполняет меня целиком. Не больно, хотя я и ждала обратного. Но вместо этого ощущаю кажущееся правильным и сладким чувство полноты. Я смотрю на него, не веря собственной смелости.

– Ты... – хрипит он, начиная двигаться, но не договаривая.

Алихан не торопится и двигается первое время мягко, но очень быстро срывается. Его взгляд не отпускает меня ни на секунду. Я действительно чувствую себя желанной, красивой и… счастливой.

– Погладь меня, – просит он. – Обними.

Подчинившись, поднимаю руки, обнимаю его за плечи, провожу ладонями по широкой спине и напряжённым мышцам. И сразу же слышу приглушенный, низкий рык, от которого все электризуется.

Толчки усиливаются. Я крепче прижимаюсь к нему, обхватываю ногами, позволяя себе наконец отпустить всё – страх, стыд, прошлое. Свою совесть я заткнула еще раньше – как только он переступил порог моей спальни.

От хриплого шепота на ухо, от черных глаз, смотрящих с обожанием, от его такой приятной тяжести мое тело начинает дрожать. Знобит. Мурашки расползаются по животу, бёдрам, груди. Я уже не контролирую звуки, которые срываются с губ. Он толкается ещё раз, и я вскрикиваю, поддаюсь вперед и пытаюсь удержаться в его руках, обнимающих так крепко.

Пусть я грешница и меня никто не сможет понять. Но именно за минуты нашей внезапной близости я почувствовала себя по-настоящему счастливой. Женщина во мне родилась не в миг потери целомудрия, а именно сейчас, когда я познала любовь этого мужчины.

Глава 27.

Глава 27.

Предрассветные лучи, минуя преграду в виде коричневых занавесок, проникают в спальню и рисуют на потолке бледные золотистые полосы. Медленно открываю глаза, еще не понимая, почему мне так хорошо и спокойно. Несколько секунд просто лежу, прислушиваясь к блаженной тишине дома, а потом осознаю, что моя щека прижата к широкой груди Алихана. Его рука по-хозяйски обнимает меня, надежно и бережно, будто даже во сне он меня охраняет.

Осторожно, боясь разбудить его, провожу ладонью по темным волоскам на его груди. Кончики пальцев едва касаются смуглой кожи, но Алихан даже не шевелится. Его дыхание остается размеренным и ровным. Не могу сдержать улыбки и, приподнявшись на локте, долго смотрю на его лицо.

Во сне он кажется моложе. Исчезла привычная сосредоточенность, разгладились морщинки между бровями, обычно появляющиеся во время разговоров или когда он говорил по телефону. Грудная клетка равномерно поднимается и опускается, а мне почему-то трудно отвести взгляд. Боюсь, что стоит отвернуться, и этот рассвет окажется всего лишь красивым сном.

Мне нужно закрывать глаза, чтобы вспомнить подробности этой ночи. Десятки разрозненных мгновений собираются в картинки в калейдоскопе. Жесткие губы на моей шее. Горячая ладонь, осторожно убирающая влажную прядь за ухо. Хриплый голос, обещавший, что он не причинит мне боли. Темный взгляд, полный такой нежности, которой я прежде не знала. Мои дрожащие руки, впервые без страха тянущиеся к мужчине. И чувство полного доверия, с которым я впустила его в свое тело и душу.

Я медленно прикусываю губу. Когда это произошло?

В какой именно день мое сердце перестало видеть в нем только опору для моих детей? Когда благодарность превратилась в ожидание его шагов во дворе, а потом – в радость от каждого взгляда, каждого случайного прикосновения, каждого произнесенного им слова?

В груди от маленького зернышка, брошенного им однажды, прорастает чувство, от которого одновременно хочется улыбаться и плакать.

Любовь. Запретная, невозможная, но при этом искренняя с моей стороны.

Безумие чистой воды. Сладкий яд, который незаметно проник под кожу, растворился в крови и теперь течет по венам вместе с каждым ударом сердца.

Я люблю его.

Этой ночью я исполнила свой супружеский долг перед мужчиной, который стал моим мужем по воле Аллаха. Но это была уже не обязанность, покорность или смирение. Я сама сделала этот шаг, потому что всем сердцем потянулась к нему.

И все же на самом дне души продолжают плавать разорванные кусочки совести. Они цепляются друг за друга, напоминая о Зарине, моих страхах и том, как неправильно выглядит мое счастье и моя любовь к Алихану со стороны.

– Что же ты со мной сделал, Алихан? – едва слышно шепчу я, прекрасно понимая, что ответа не будет.

Еще несколько минут просто любуюсь им, будто пытаюсь запомнить каждую черточку строгого лица. Из постели выбираюсь тихо, чтобы не разбудить. Алихан лишь тихо выдыхает во сне, едва заметно хмурится и снова затихает.

На цыпочках бегу в ванную, но, открыв дверь, поворачиваюсь и снова смотрю на него. Алихан перевернулся на бок, и теперь я вижу его спину. Никогда бы не подумала, что спина мужчины может быть такой красивой. Но это правда. Она широкая, крепкая, а под загорелой кожей – сильные мышцы. От шеи к пояснице тянется ровная линия позвоночника, исчезая под одеялом.

Сердце сладко сжимается. Бесшумно прикрываю дверь и иду в ванную.

Прохладная вода помогает окончательно проснуться. Я долго умываюсь, смывая с лица остатки сна, собираю волосы в хвост и смотрю на свое отражение. Щеки все еще хранят легкий румянец, а в глазах появилось незнакомое сияние.

Я касаюсь пальцами губ и вспоминаю, как кусала их вечером. Сразу же смущенно отвожу взгляд от зеркала.

– Перестань.

На кухне меня встречает привычный утренний порядок. Я уже все так здесь полюбила, что чувствую себя на своем месте и в своем доме. За окном щебечут птицы, снова за забором лает соседская собака, а легкий ветерок шевелит занавески и проникает в комнату.

Достаю из холодильника яйца, молоко, сыр, колбасу и несколько яблок. Большая тяжелая сковорода быстро нагревается на плите. Стоит бросить на нее маленький кусочек сливочного масла, как он с тихим шипением начинает таять.

Нарезанная колбаса румянится до золотистой корочки. Я взбиваю яйца с молоком, щепоткой соли и свежемолотым перцем, а потом медленно выливаю смесь в сковороду. Омлет начинает подниматься прямо на глазах, становясь пышным и воздушным. Сверху посыпаю его тертым сыром и убавляю огонь.

Пока он доходит под крышкой, принимаюсь за яблочный пирог: смешиваю ингредиенты в глубокой миске и оставляю на столешнице.

Одно за другим очищаю их от кожуры маленьким острым ножиком, стараясь снять ее длинной тонкой лентой. Мысли снова уплывают к Алихану, и улыбка сама появляется на губах.

Наверное, именно поэтому я не замечаю, как лезвие вдруг соскальзывает.

– Ай...

Острая боль вспыхивает на самом кончике большого пальца. Сразу же выступает алая капля.

Я машинально подношу палец к губам, прижимая его. На языке появляется металлический привкус крови. Несколько секунд сижу неподвижно, пока пульсирующая боль постепенно стихает.

Потом поднимаюсь, открываю кран и подставляю палец под холодную струю воды. Порез оказывается совсем небольшим, но кровь все равно продолжает медленно выступать.

Выключив воду, открываю верхний шкафчик, где лежит домашняя аптечка, и достаю маленькую коробочку с пластырями. Осторожно обматываю пострадавший палец, разглаживая белую полоску вокруг него, и фыркаю из-за собственной неуклюжести.

– Вот тебе и хозяйка, – бормочу себе под нос.

Закрыв аптечку, возвращаюсь к столешнице. За окном становится все светлее, омлет аппетитно пахнет под крышкой, а духовка уже достаточно разогрелась для пирога. Дом понемногу просыпается вместе с новым днем, а мне неожиданно хочется, чтобы это утро длилось как можно дольше.

Ставлю форму с шарлоткой в духовку, закрываю ее и устанавливаю на таймере нужное время. Выпрямившись, стягиваю с плеча кухонное полотенце и поворачиваюсь. В дверном проеме, опершись плечом о косяк, стоит Алихан.

На нем все та же темная футболка и домашние штаны, в которых он вчера вошел в мою комнату. Волосы после сна чуть растрепаны, лицо расслабленное, но в глазах уже совсем другие эмоции.

Он молча смотрит на меня, и вдруг уголки его губ медленно приподнимаются.

– Доброе утро.

От голоса по коже пробегают мурашки.

– Доброе.

Не зная, куда себя деть под этим спокойным, внимательным взглядом, складываю полотенце пополам и кладу на столешницу. Пальцы сжимают ее край, чтобы хоть что-то сделать с руками.

Алихан замечает мое волнение, неторопливо подходит ко мне. Его большая ладонь мягко накрывает мои пальцы.

– Снова боишься? Или жалеешь?

– Нет, – качаю головой и произношу это совсем тихо. – Совсем нет.

Его пальцы поглаживают мои, а смотрит он прямо в глаза.

– Тогда почему так дрожишь, как заяц?

Я смущенно опускаю взгляд.

– Потому что, – облизываю губы от волнения, – не знаю, как теперь смотреть на вас.

Он смеется вполголоса.

– Так же, как смотрела вчера вечером.

– Вчера было проще, – улыбаюсь.

– Почему?

– Потому что вчера я еще не проснулась рядом с вами утром.

Алихан обдумывает сказанное, а затем поднимает свободную руку и кладет ладонь на шею, поглаживая кожу большим пальцем.

– Аселя.

Мне очень нравится, что он говорит не «Асель», а «Аселя». В его устах оно звучит очень нежно и воздушно, так, что заново влюбляюсь в свое имя. В следующий миг он касается моих губ своими. Его бережность окончательно ломает последние стены внутри меня.

Я сама подаюсь к нему, обвиваю руками его шею, прижимаюсь. Продолжая целовать, Алихан крепко обнимает меня и тихо рычит, как прошлой ночью.

– Мама!

Далекий стук двери и крик Омара возвращают нас на кухню. Резко отстранившись, я выбегаю в холл. Взволнованный сын, подбежав ко мне, говорит быстро:

– Мам, Арман хотел пойти, но упал!

Глава 28.

Глава 28.

Я срываюсь с места и бегу по коридору. Алихан, услышавший слова Омара, быстро идет за мной.

Мы почти одновременно влетаем в детскую и видим Армана на полу. Он лежит на боку возле кровати, крепко зажмурив глаза. Рядом беспорядочно валяются костыли. Один отлетел к шкафу, второй – под письменным столом.

– Арман!

Опускаюсь рядом с сыном на колени.

– Солнышко мое, жаным!

Он всхлипывает и тут же тянется ко мне.

– Мам...

Я осторожно провожу ладонями по его плечам, по спине, по рукам, быстро осматривая, не ударился ли он сильнее.

– Где болит? Покажи маме.

Но вместо ответа Арман начинает плакать еще сильнее. Так горько, так отчаянно, словно вместе с этим падением из него вырывается все накопившееся за последние месяцы.

Омар виновато переминается возле двери.

– Это я виноват, – шепчет он. – Арман сказал принести костыли. Я принес.

Арман с трудом вытирает лицо ладошкой.

– Я хотел сам, – всхлипывает он. – Как доктор учил. Только неправильно поставил.

Он смотрит на костыли так, будто они его предали.

– Я не смог.

Я понимаю сразу, что плачет он вовсе не от боли. Ему обидно, что тело пока не слушается, что вчера получилось несколько шагов, а сегодня он снова оказался на полу.

Ему хочется быть обычным мальчишкой, а приходится каждый раз учиться заново.

Алихан молча присаживается рядом.

– Ну-ка...

Он легко поднимает Армана на руки. Сын привычно обнимает его за шею. Алихан садится на край кровати и устраивает Армашку у себя на коленях, придерживая одной рукой за спину.

Малыш продолжает всхлипывать, уткнувшись лицом ему в плечо.

Я присаживаюсь рядом. Легонько глажу сына по ноге, в особенности по плотному шраму.

– Все хорошо. Все хорошо, жаным...

Алихан дает ему выплакаться, после чего проводит большой ладонью по его волосам.

– Посмотри на меня, Арман.

Сын нехотя поднимает заплаканные глаза.

– Знаешь, что я сейчас увидел?

Арман отрицательно качает головой.

– Я увидел очень смелого мальчика.

– Я упал...

– Упал, – спокойно соглашается Алихан. – И что?

Арман удивленно моргает.

– Все, кто учится ходить, падают. Все, кто учится ездить на велосипеде, падают. Все, кто занимается спортом, падают. Даже взрослые.

Он касается пальцем кончика носа Армана.

– Не падает только тот, кто вообще ничего не делает.

Арман внимательно слушает.

– Ты захотел попробовать сам. Это правильно. Просто не нужно торопиться. Организму нужно время, чтобы привыкнуть. Совсем скоро ты будешь уверенно ходить с костылями. Потом без них.

Арман шмыгает носом. Алихан чуть сильнее прижимает его к себе.

– А потом будешь заниматься спортом.

Глаза Армана становятся чуть живее.

– Каким?

– А какой тебе нравится?

Арман задумывается.

– Мне нравится плавать.

– Отличный выбор.

– А мне нравится бокс! – тут же громко заявляет Омар, который уже успел забыть о пережитом испуге.

Мы с Алиханом одновременно смотрим на него. Он стоит, широко расставив ноги, и показывает кулачки.

– Вот так! Бам! Бам!

Алихан негромко смеется.

– Ух ты. И мне нравится бокс.

Омар распахивает глаза.

– Да?

– Да. Я, кстати, давно занимаюсь. Просто для себя.

Омар восторженно подпрыгивает.

– Агатай, а ты меня научишь?

– Научу, – Алихан спокойно улыбается.

Лицо Омара мгновенно озаряет счастливая улыбка.

– Урааа!

– А еще, если захочешь, потом сможешь заниматься в секции.

Я невольно качаю головой.

– Алихан, это же опасный вид спорта.

Он переводит на меня спокойный, уверенный взгляд.

– Бокс – это не только удары, Аселя.

Я замечаю, как привычно он произносит мое имя, и сердце вновь к нему тянется на невидимых тонких нитях.

– Он развивает дисциплину, силу, выносливость, координацию, учит держать себя в руках. Хороший тренер прежде всего воспитывает характер.

Теперь он улыбается мне.

– Не бойся. Если Омар когда-нибудь действительно захочет заниматься, это будет под моим присмотром.

Отвечаю на его улыбку, и кажется, рядом с ним даже мои страхи становятся меньше.

Арман касается руки Алихана.

– А я тоже хочу заниматься боксом.

Алихан тут же поворачивается к нему.

– Тогда давай договоримся, – он протягивает ему ладонь. – Сначала ты будешь хорошо заниматься с врачом. Будешь тренироваться каждый день, выполнять все упражнения, крепко встанешь на ноги. А когда доктор разрешит, обязательно попробуем бокс.

Арман внимательно слушает.

– Честно?

– Даю слово, – подмигивает и протягивает ему ладонь.

Сын уверенно вкладывает свою ладошку в широкую ладонь Алихана. Тот крепко пожимает ее.

– Молодец. Мужик.

– Мне тоже! Мне тоже сделай, агатай! – тут же просит Омар, подбегая к кровати и вытягивая вперед свою маленькую ручку.

Алихан с самым серьезным видом пожимает и ее.

– Тоже мужик.

– Мужик! – гордо повторяет Омар и расправляет плечи с важностью.

Я не могу отвести взгляд от Алихана. Смотрю, как он разговаривает с мальчишками, терпеливо подбирает слова, разрушает детские страхи, и чувствую, что с каждым днем влюбляюсь в него сильнее. В его надежных руках Арман перестает бояться, Омар расцветает от одного одобрительного взгляда, а рядом с ним и я сама становлюсь другой: спокойной, счастливой, живой.

Но эта светлая картина вдруг трескается от одной-единственной мысли. А какой он с Зариной? Такой же внимательный? Так же терпеливо выслушивает ее? По утрам так же касается губами ее лба, а ночью так же ласкает ее, заставляя забывать обо всем на свете?

В голове один за другим проносятся кадры чужого счастья, от которых дурно. Хотя это я, а не она – другая женщина.

От этой мысли внутри выключается свет, а по сердцу снова расползается тихая, горькая боль, отравляя сладость моего короткого счастья.