Текст книги "Вторая жена поневоле (СИ)"

Автор книги: Лия Султан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17.

Глава 17.

– Мама, мама! – в открытое окно заглядывает Омар, видны только его глаза и пальчики, которыми он держится за карниз.

Вытираю руки о фартук и отхожу от стола, где только что резала тесто для традиционного супа «кеспе», что дословно переводится как «лапша».

– Что случилось? – спрашиваю у взволнованного сына и выглядываю в окно.

Омар указательным пальцем показывает на забор, и только теперь я понимаю, что в калитку стучат. Странно, что звонок в доме не сработал. То, что это не Мархаба-тате, я знаю точно, потому что она уехала с Жандосом на рынок. А кроме них и Алихану приходить некому.

– Мам, кто-то пришёл! – сообщает Омар.

– Да, балам, сейчас посмотрю, кто.

Выйдя во двор, дохожу до калитки, отворяю её и тут же натыкаюсь на недовольный взгляд ене – Фаризы-ханым.

– Что так долго открываете? – спрашивает, глядя на меня недобро.

– Я была в доме, у нас есть звонок, – взглядом показываю на встроенную в забор кнопку.

– Порасторопней надо быть, – хмыкает она.

За её спиной стоит моя золовка – Диляра. Ей девятнадцать, она студентка, и, судя по выражению лица, не рада, что мама привезла её с собой, но, встретившись со мной глазами, улыбается.

– Здравствуйте, женге, – кивает она.

– Привет, Диляра, – я тоже улыбаюсь и, отступив, приглашаю их войти.

Свекровь и золовка идут к дому, разглядывая по дороге двор. Мне неизвестно, знает ли ене про то, что я – вторая жена её сына, но, раз пришла, то, видимо, он ей сказал, где мы живём. В том, что она хочет видеть внуков, нет ничего удивительного. Удивительно, что раньше они её не интересовали.

Мальчишки, сидевшие на террасе за столом, заваленном красками и альбомами, удивлённо смотрели на гостей. Омар поднялся, Арман – нет. Он наблюдал за всем внимательно, и на мгновение мне показалось, что в нём промелькнули черты Алихана.

– А, вот они где, – на губах свекрови заиграла довольная улыбка. – Дай поцелую.

Она подозвала к себе Омара и поцеловала его в щёку, погладив по волосам. Затем она перевела взгляд на Армана и подошла к нему сама.

– Как твоя нога? – её морщинистые руки давят на его щёки.

– Хорошо, аже, – отвечает Арман.

Ене с шумом вздыхает, поворачивается ко мне и цокает неодобрительно:

– Не доглядела всё-таки.

– Я сам упал, – спешит защитить меня сын, отстраняясь от неё.

– Знаю, балам. Но мама должна была за тобой смотреть. На то она и мама.

– Моя мама – самая лучшая, – Омар перебивает и смотрит с опаской.

Оставив эти слова без внимания, Фариза-ханым велит показать ей дом, и мне ничего не остаётся, кроме как провести её внутрь, усадить на диван в зале и сказать, что сейчас я накрою на стол и подам чай. Диляра спрашивает, чем может помочь, но мать останавливает её жестом и накрывает её ладонь своей.

– Сиди тихо, Диляра. Мы пришли в гости к келин. Не мешай хозяйке.

Несмотря на то что она назвала меня хозяйкой этого дома, я никак не могу отделаться от чувства, будто она сказала это с ехидством. Наверное, и к старшей жене Алихана она так же ходит с визитами. Вот только Зарина не похожа на девушку, которая будет вот так молча сносить все её язвительные замечания.

Я возвращаюсь на кухню и начинаю суетиться. Руки двигаются быстро и привычно – ставлю чайник, достаю из холодильника молоко, нарезаю тонкими ломтиками свежий хлеб. Раскладываю на столе вазу с фруктами, печенье, конфеты в фарфоровой вазочке. Всё должно быть идеально. Я не хочу давать свекрови ни малейшего повода для критики.

За длинным столом в зале мы сначала сидим молча. Ене придирчиво водит ложкой в тарелке. Лапша плавает в прозрачном мясном бульоне, украшенная зеленью и тонкими кусочками мяса.

– Не досолила, – попробовав, говорит она.

Я опускаю глаза, чувствуя укол.

– Женге, очень вкусно! – возражает Диляра. – Честно, мама, просто объедение.

Я поднимаю на неё благодарный взгляд.

– Рахмет, Диляра. Как твоя учёба?

Золовка улыбается, откладывая ложку.

– Всё хорошо. Алихан-ага сказал, чтобы я пошла на аудитора. Я учусь в КИМЭПе.

– Ого! – искренне удивляюсь я. – На английском учишься?

– Да, – кивает она. – Уже второй курс. А Жангир тоже его закончил. Алихан-ага взял его к себе в компанию.

Фариза-ханым поднимает ладони и обращается к Всевышнему:

– Дай Аллах сил и здоровья моему сыну. Брата и сестру выучил, теперь племянников выучит. Всех поднял. Я всегда знала, что Алихан – моя опора. Он с детства был таким серьёзным, ответственным. Я ему всегда говорила: «Сынок, на тебе вся семья». И он не подвёл.

– Да, ене. Я согласна. То, что делает для нас Алихан, – я делаю паузу, собираясь с мыслями, и говорю то, что не должна была говорить, – это так много.

Я замолкаю, потому что вижу, как меняется лицо свекрови. Её глаза сужаются, губы сжимаются, а на скулах проступает румянец.

До меня с запозданием доходит, что её резануло то, как я назвала её сына. Не кайнага, а Алихан.

Диляра, чувствуя, как накаляется атмосфера, поднимается из-за стола.

– Омар, Арман, – говорит она бодро, – а покажите-ка мне вашу комнату? Пойдёмте вместе поиграем!

Омар мгновенно оживляется:

– Да! Я покажу! У нас теперь много игрушек!

Она подходит к Арману, ловко подхватывает его на руки и несёт в детскую. Омар бежит следом, уже тараторя про свои машинки.

Фариза-ханым молчит несколько секунд, отпивая чай мелкими глотками. Я сижу напротив и не знаю, куда деть руки.

– Я знаю, что сделал мой сын, – говорит она наконец, ставя пиалу на стол. – Я была против. Я сказала ему, что это позор, что мы не в степи живём и не в прошлом веке. Он и так уже пять лет женат на достойной женщине, которая это стерпела и промолчала. А он... Что ж, он делает то, что считает нужным.

– Я не просила этого, – говорю уверенно, – но ради детей у меня не было другого выхода. И вы это знаете.

Она смотрит на меня в упор, и в её взгляде столько неприязни, что мне неприятно.

– Мухтар поставил нас перед фактом, когда украл тебя, – говорит она холодно. – Я не хотела такую невестку, как ты. Я не понимала, что он в тебе нашёл. И, похоже, Аллах делает всё, чтобы ты по-прежнему была моей келин даже после смерти Мухтара.

Каждое её слово красным цветом проступает на щеках, будто она меня по лицу бьёт. Я всё это уже слышала, но больно по-прежнему.

– Я никогда не хотела быть вашей келин, – заявляю я, расправив плечи. – Вспомните, как я плакала, когда меня привезли к вам. Я просила вас и ваших апашек отпустить меня. Но вы оставили меня, и я провела ночь в вашем доме, после чего вся моя родня уже воспринимала меня как порченый товар. И вы же сами знаете, как у нас говорят? У нас говорят: «Её украли», а не «Она сбежала». Я не хотела такой судьбы, – договорить мешает ком в горле.

– Ты стала позором для своей семьи, а теперь станешь позором для моей, – говорит она жёстко. – Мои соседи, мои знакомые – все будут знать, что у Алихана есть вторая жена. И они будут спрашивать: «А кто она? Почему Алихан взял её?» И что я скажу им? Что его младший брат умер, и он забрал его жену по обычаю? Это смешно, Асель. В двадцать первом веке.

– Алихан предложил мне выход. И я приняла его, потому что мои дети для меня самое главное в жизни. И не вам судить меня, ене. Вы не знаете и десятой доли того, что я пережила с вашим сыном и после его смерти.

Я замолкаю, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Я вытираю их ладонью, пытаясь успокоиться.

Фариза-ханым молчит долго. Её лицо непроницаемо. Она поднимается из-за стола, поправляет волосы и поворачивается ко мне спиной.

– Я приехала, потому что хочу видеть внуков, – произносит она холодно. – Не потому, что я приняла тебя. Это не изменится, Асель. Ты никогда не станешь мне родной. Но ты права в одном. Алихан сильный. Если он решил взять тебя под свою опеку – значит, так тому и быть. Только помни: ты здесь – по нашей милости.

Глава 18.

Глава 18.

Августовские дни выдались жаркими. На юге мы привыкли к такой погоде, и плюс сорок для нас не конец света. Но здесь почему-то всё ощущается по-другому, острее, что ли, а значит, жарче.

В доме работают кондиционеры, но детям в нём не сидится, поэтому все игры перенесены во двор. Расстелив им на газоне одеяло и вывалив мелкие пазлы, я оставляю их вдвоём, а сама убегаю в дом, где у меня даже на такой жаре варится мясо, казы и шужук – традиционная казахская домашняя колбаса из конины. От казы она отличается тем, что для шужука мясо и жир измельчаются, а не используются в виде цельного куска на ребре.

Наша жизнь после визита енешки не изменилась. Мы плывём по течению, ездим в реабилитационный центр и проводим большую часть времени дома. Знаю, что Алихан вернулся из Германии ещё вчера. Он позвонил вечером и предупредил, что будет, поэтому я делаю для него бешбармак. Хорошо, что заранее попросила Мархабу-тате купить мне баранину и конину – как в воду глядела.

Я готовлю с двенадцати лет, потому что родители всегда были на работе, а дома оставались мы с младшим братом, который постоянно хотел кушать. К приходу родителей я успевала и убраться, и полы помыть, и ужин приготовить. Меня готовили к келинской жизни, а в итоге я оказалась в Алматы совсем в другом статусе. Наверное, если мать с отцом узнают, что я токал, они меня проклянут.

Прогнав дурные мысли, начинаю с усилием проводить деревянной скалкой по послушному тесту, замешанному на мясном бульоне. Оно медленно расползается по столешнице кругом. Пальцы привычно ловят его край, чуть поворачивают, снова раскатывают – движение за движением, спокойное, выверенное до мелочей.

За окном дрожит раскалённый воздух, а на кухне пахнет свежей жаймой, кипящим бульоном, кониной и бараниной. Я впервые готовлю бешбармак в этом доме и думаю о приезде Алихана. Мысли об этом вызывают в душе лёгкое волнение и трепет. Это так странно сейчас, но решаю подумать и осмыслить это позже.

Когда пласт становится почти прозрачным, я удовлетворённо провожу по нему ладонью, проверяя толщину. Хорошее, красивое, гладкое тесто получилось. Теперь берусь за нож. Ровные квадраты ложатся один к одному на чистое полотенце, чтобы успели немного подсохнуть до того, как отправятся в кипящий бульон.

Внезапно тишину кухни нарушает приглушённый рокот двигателя, доносящийся со стороны ворот. Я откладываю скалку, вытираю руки о вафельное полотенце и подхожу к окну. Отодвинув занавеску в сторону, вижу, как во двор медленно въезжает чёрный джип.

Долгожданный приезд Алихана неожиданно отзывается внутри детской радостью. Такой внезапной, что я не сразу признаюсь в ней даже самой себе. Просто вдруг становится как-то… легче и спокойнее от того, что он здесь.

– Алихан-ага! – звонко кричит Омар и, бросив пазлы на одеяло, со всех ног несётся через газон.

Алихан только успевает закрыть дверь машины, как мой сын уже врезается в него. Мужчина улыбается широко и без привычной сдержанности, а затем легко подхватывает Омара на руки и так и идёт с ним через двор. Омар что-то торопливо рассказывает, размахивая рукой, а Алихан слушает, иногда смеётся и кивает.

Через несколько шагов он осторожно ставит племянника на траву, сразу же наклоняется к Арману и поднимает его. Тот мгновенно обнимает его за шею, доверчиво прижимается щекой к плечу. Широкая ладонь Алихана гладит сына по волосам и спине, и в его жесте, выражении лица, улыбке столько нерастраченной отцовской любви и заботы, что задыхаюсь от внезапной, преступной нежности.

Сама не замечаю, как сильнее сминаю в ладонях кухонное полотенце, прижимая его к груди. Именно в этот момент Алихан поворачивается с сыном на руках, и наши взгляды встречаются. Сердце делает осторожный, почти незаметный толчок. Я тут же одёргиваю себя, но поздно: что-то меняется во мне и зарождается в сердце, хотя я обещала себе не чувствовать.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга через распахнутое окно. Никто не улыбается, никто ничего не говорит. Алихан первым едва заметно кивает, приветствуя меня. Я отвечаю тем же.

Поправив съехавший на бок фартук, машинально стряхиваю с него муку и выхожу во двор. Солнце тут же припекает макушку и слепит глаза. Прикрываю глаза ребром ладони, на которой всё ещё остался белый налёт от теста.

– Сәлем, Асель, – говорит Алихан.

– Сәлем. С приездом вас.

– Рахмет.

Он смотрит внимательно, спокойно, словно хочет убедиться, что за время его отсутствия ничего не случилось.

– Как вы тут?

– Всё хорошо, – невольно улыбаюсь. – Мальчишки вас очень ждали. Постоянно спрашивали про вас.

– Правда?

В его голосе слышится неподдельное удивление. Он поворачивает голову к Арману и ждёт от него ответа. Тот с готовностью кивает и искренне улыбается.

В этот момент Омар подбегает ко мне и крепко обнимает за талию, прижимаясь щекой к моему боку. Я кладу руки на хрупкие детские плечи, ощущая на себе неподвижный взгляд Алихана.

И вдруг он делает шаг навстречу. Я даже не успеваю понять, что происходит, когда его ладонь ложится на мою щёку, а большой палец медленно проводит по коже. Зачем он это делает, для меня загадка. Почему моё сердце вдруг пускается в дикий пляс, загадка вдвойне.

– Лицо в муке было, – невозмутимо объясняет он и только после этого убирает ладонь, но кожа продолжает гореть так, словно она всё ещё лежит на моём лице.

– Я готовлю бешбармак, – только и смогла выговорить я.

– Я понял по запаху, – кивает он. – Очень вкусно пахнет. Как когда-то у ажеки в ауле.

На мгновение его взгляд становится совсем другим – мягким, почти мальчишеским. И это для меня открытие, что строгий Алихан может быть и таким.

Осторожно перекладываю на большое деревянное астау (каз. – блюдо) жайму – ровные квадраты отварного теста. Поверх выкладываю крупно нарезанные куски нежной конины, рядом – кружочки казы, сохранившие после варки свой насыщенный цвет и тонкий пряный аромат. В самом конце половником набираю горячий туздук – густую подливу из мясного бульона, растопленного жира и томлёного лука – и медленно поливаю им бешбармак. Лук ложится прозрачными лепестками, бульон мгновенно впитывается в тесто, не позволяя ему слипнуться, а мясо начинает аппетитно поблёскивать.

Несколько секунд любуюсь этой красотой и вилкой отламываю тонкий кусочек мяса. Подув на него, отправляю в рот, разжёвываю и закатываю глаза от восторга – как вкусно получилось!

Подойдя к открытому окну, выглядываю во двор, где под тенью деревьев разносится звонкий детский смех.

– Мыть руки! Обедать! – громко зову я.

Алихан, который в эту минуту щекочет лежащего на расстеленном одеяле Армана, поднимает голову и встречается со мной взглядом. На этот раз я не отвожу глаз. Просто смотрю на него и ещё раз, чуть настойчивее, повторяю:

– Обедать.

Он легко поднимается на ноги и, улыбнувшись мальчишкам, говорит:

– Пойдёмте, джигиты, мама позвала за стол.

Вздрагиваю от этой реплики – казалось бы, простой, но вместе с тем такой сложной и преступной, потому что внезапно, совсем на мгновение, у меня появляется ощущение семьи, которого уже давно не было даже с покойным мужем. Мухтар всегда был где-то, но только не с нами, а его старший брат сейчас лихо водружает на спину моего сына и несёт его домой. Омар бежит вприпрыжку рядом. И всё было бы хорошо, если бы я не знала свою роль и своё место.

– Всё, хватит, – ругаю себя и отворачиваюсь от окна.

Стол уже сервирован на четверых, астау с бешбармаком стоит в центре. Достаю из верхнего шкафа пиалы, а из холодильника – кумыс. Я не знаю предпочтений Алихана, но у нас принято подавать бешбармак с этим напитком, который отлично помогает пищеварению после жирного мяса.

Первым на кухню влетает Омар, но я пока не разрешаю ему садиться: по обычаям первым всегда проходит старший, а младшие уже после него.

Алихан переступает порог с Арманом на руках. Скользнув взглядом по накрытому столу, он останавливается на астау, рассматривает детали и наконец говорит:

– Красиво.

Спокойная, сдержанная похвала заставляет меня смутиться сильнее, чем любые громкие комплименты. Я лишь коротко киваю и жестом указываю на стул.

– Садитесь.

Мы рассаживаемся по своим местам. Я накладываю мальчикам понемногу мяса и теста, себе совсем чуть-чуть. Алихан, как и положено старшему мужчине за столом, первым отламывает кусочек мяса, берёт немного жаймы с луком и неторопливо пробует. Проходит всего несколько секунд, и он едва слышно выдыхает, медленно качает головой и опускает взгляд в тарелку.

– Очень вкусно, – говорит так искренне, что я не могу не улыбнуться.

– Да? Спасибо... Ешьте.

Он лишь молча кивает и берёт следующий кусок, а я неожиданно понимаю, что наблюдаю вовсе не за тем, сколько он съел, а за тем, с каким удовольствием он это делает.

За столом постепенно становится шумно. Омар рассказывает, как они с братом сегодня утром строили из подушек крепость. Ну как строили? Арман руководил процессом, а Омар строил. Они начинают спорить так горячо, что мне приходится несколько раз напомнить сначала прожевать, а уже потом говорить.

Алихан не вмешивается. Лишь изредка бросает на мальчишек короткий взгляд, в котором прячется едва заметная улыбка, и спокойно продолжает есть.

Я наливаю ему кумыс в пиалу и наконец решаюсь нарушить молчание:

– Как прошла поездка?

Алихан отрывает взгляд от тарелки.

– Да. Всё, что планировал, успел сделать.

– Устали, наверное?

– Дорога утомила больше, чем работа.

На этом, кажется, можно было бы закончить разговор, но после короткой паузы он неожиданно добавляет:

– Я привёз подарки детям и тебе.

Омар тут же перестаёт жевать.

– Подарки? Нам?

Мальчишки мгновенно оживляются.

– Вам, – спокойно подтверждает Алихан.

– А какие? – Омар даже привстаёт на стуле.

В уголках губ Алихана появляется улыбка.

– Если сейчас расскажу, будет неинтересно. Доедайте, и потом принесу.

Омар театрально вздыхает, всем своим видом показывая, как тяжело ему ждать. Сыновья снова принимаются за бешбармак, но теперь едят заметно быстрее, то и дело переглядываясь. Через пять минут Омар первым сообщает, что наелся, а следом это делает Арман. Они ждут дядю, пока тот допивает кумыс, откладывает салфетку и, посмотрев на меня, спокойно произносит:

– Рахмет. Қолыңыз дәмді екен.

Дословно фраза переводится как «У вас вкусные руки». Так у нас благодарят хозяйку за по-настоящему удавшееся блюдо. Не просто хвалят еду, а говорят спасибо женщине, вложившей в неё душу.

Щёки моментально теплеют.

– Спасибо, – отвечаю я. – Мне очень приятно.

Он коротко кивает и поднимается из-за стола.

– Я сейчас. Схожу за подарками.

Арман просится вслед за Омаром на улицу, и Алихан забирает их с собой. Я же собираю грязные тарелки, складываю их в мойку и заливаю горячей водой, добавив специальный гель. За окном хлопает дверца багажника. Вновь встав у окна, наблюдаю за тем, как Алихан протягивает племянникам два одинаковых фирменных пакета.

– Это вам, джигиты.

Омар открывает свой, вытаскивает коробку и вскрикивает первым.

– Человек-паук!

Арман прижимает к груди своего Бэтмена.

Следом появляются яркие упаковки заграничных сладостей, шоколадные батончики и огромный набор разноцветных M&M's.

– Ого! – восхищённо тянет Омар.

– Смотри, сколько здесь всего! – Арман уже перебирает упаковки, забыв обо всём на свете.

Я улыбаюсь, наблюдая за их счастьем, не замечая, как Алихан заходит в дом. Оборачиваюсь, когда слышу его тяжёлые шаги. Он подходит к столу и ставит на него бумажный пакет с тонкими ручками.

– Это тебе.

Подойдя к столу, пытаюсь успокоить сердце. Я не ожидала, что Алихан что-то мне привезёт, но он действительно сделал это. Открыв пакет, вытаскиваю белую коробку в нежно-розовую полоску, снимаю с неё крышку и вижу внутри что-то твёрдое и тщательно завёрнутое в пузырчатую плёнку.

Как только я её разворачиваю, в моих руках оказывается фарфоровая шкатулка цвета слоновой кости. Гладкая, с крошечными нежными цветами, расписанными вручную. К ней даже страшно прикоснуться – настолько она красива.

– Какая...

Слова просто исчезают.

– Алихан, она очень красивая.

Поднимаю на него совершенно растерянный взгляд.

– Спасибо...

Он, как обычно, остаётся невозмутим.

– Открой.

Осторожно приподнимаю крышку, и внутри что-то тихо щёлкает. Маленькая фарфоровая балерина плавно выезжает на круглую подставку и начинает медленно кружиться под мелодию. Я заворожённо смотрю, как кружится крохотная фигурка, мягко переливаясь на свету.

– Я не знаю, как вас благодарить, Алихан, – закрыв крышку, я бережно убираю шкатулку в коробку.

– Не надо меня благодарить.

Я непонимающе моргаю, а он продолжает.

– Если вещь понравилась, значит, я не ошибся. Этого достаточно. Пользуйся.

Он произносит это ровно, без тени самодовольства, что, конечно, меня снова в нём подкупает. Я понимаю, что он тратит на нас много денег: этот дом, еда, одежда, реабилитация. Алихан делает всё, о чём говорил тогда, в Шымкенте. Он держит обещания во всём. Раньше я не знала, что он за человек, и боялась его. А теперь… Аллах, теперь, стоя рядом с ним, я, как воровка чужого счастья, думаю о своём сердце.

– Спасибо большое, Алихан. За всё, что вы для нас делаете.