Текст книги "Вторая жена поневоле (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 22.
Глава 22.
Этот вечер для меня выглядит максимально странным и нереальным, похожим на сон или фантазию, о которой даже боишься думать.
Дети не отлипают от дяди и собирают с ним новую коробку Lego с космическим кораблём. Алихан сидит на полу, скрестив ноги, его большие руки, привыкшие к делам серьёзным и мужским, бережно держат маленькие детали конструктора. Проходя мимо них, я слышу, как он говорит:
– Никогда бы не подумал, что это так интересно.
– Ага, а ты в детстве тоже собирал Лего? – спрашивает Омар.
– В моём детстве такого не было. Я играл с камнями и палками в вашем возрасте, – усмехается он и продолжает внимательно собирать корабль. – Так, Омар, балам, подай-ка мне вон тот синий кубик.
– Этот? – сын показывает пальцем на деталь.
– Да-да, молодец.
Омар гордо передаёт его Алихану и увлечённо рассматривает то, что тот собрал.
Чтобы не мешать им, я иду дальше по своим делам в ванную, где несколько минут назад отключилась стиральная машина. Разгружаю бельё на автомате, а мысли мои всё равно в гостиной, из которой доносятся детские голоса и смех. Эти звуки наполняют дом теплом и уютом, но в то же время я вспоминаю предупреждение Зарины.
Прости, Зарина. Прости меня, Всевышний, но мои дети уже слишком привязались к своему дяде, и я не могу обратить вспять этот процесс.
Сложив все вещи в таз, я выхожу во двор и подхожу к расставленной сушилке у забора. Никуда не спешу, дышу прохладным после сильной жары воздухом и подставляю лицо спасительному вечернему ветру.
Сделав глубокий вдох, смотрю на тёмное небо и звёзды, что уже зажглись над городом. Я уже всё развесила, но тем не менее не спешу домой, а просто сажусь на ступеньки крыльца, ставлю тазик рядом и смотрю вверх.
Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Мои дети счастливы, Арман идёт на поправку и скоро будет ходить. Чем больше времени проходит, тем яснее я понимаю, что это был мой единственный выход. Но я недовольна собой. Я думала, что и дальше моё сердце будет молчать, как молчало с Мухтаром. Но всё происходит совсем по-другому. Сердце не просто не молчит, оно уже не слушается меня.
Посмотрев напоследок на звёзды, я прошу Всевышнего простить меня и указать правильный путь. Затем я встаю и возвращаюсь в дом. В гостиной свет выключен, только мерцающий свет телевизора рисует на стенах движущиеся тени. Я останавливаюсь в дверях и вижу, что Алихан раздвинул диван и устроился там с мальчиками.
Он лежит в центре, Омар прижимается к его правому плечу, Арман – слева, его голова покоится на животе дяди, а нога, та самая, которую мы лечим, вытянута и укрыта пледом.
Они смотрят мультфильм, и Омар шёпотом его комментирует и тихо смеётся. Арман почти спит, только иногда вздрагивает, когда на экране что-то происходит.
Алихан смотрит на экран, но я чувствую, что он знает о моём присутствии. Он не поворачивает головы, не меняет позы, просто продолжает лежать. Я оставляю тазик в ванной и иду в спальню. Думаю о том, что, если дети уснут, то не надо переносить их в кровати и будить. Пусть уже до утра так спят.
Сажусь перед зеркалом, снимаю с волос резинку и беру расчёску. Я медленно провожу расчёской по волосам, начиная от самых кончиков. Тёмные пряди волной ложатся на плечи, мягко скользят между пальцами. В комнате тихо, но из приоткрытого окна доносится стрекот сверчков.
Я долго смотрю в зеркало, пытаясь увидеть себя чужими глазами, но счёт не в мою пользу.
Я думаю о Зарине. Красивой, ухоженной, белокожей жене Алихана. Она кажется женщиной совсем другого мира. Образованная, уверенная в себе алматинка, воспитанная в достатке. Она гордо несёт себя и в своём гневе абсолютно права.
А я лишь девочка из далёкого аула. Без диплома, поддержки собственной семьи, с загрубевшими ладонями. Со смуглой кожей, которую солнце каждый год окрашивает ещё темнее.
Я осторожно провожу ладонью по своим волосам и думаю: почему же тогда?
Почему Алихан смотрит именно на меня так, что у меня сердце сбивается с ритма? Почему его взгляд порой задерживается на мне на несколько долгих секунд, словно он забывает обо всём вокруг? Почему каждый раз, когда наши пальцы случайно соприкасаются, он не спешит отдёрнуть руку, а я потом ещё долго чувствую тепло его кожи?
Неужели я всё это придумываю?
Или это действительно происходит?
Мой взгляд невольно опускается на туалетный столик, где стоит подаренная им шкатулка.
Отложив расчёску, беру её в руки и провожу кончиками пальцев по гладкой крышке, которую медленно открываю. Раздаётся тихая, почти сказочная мелодия. Балерина оживает, начинает кружиться.
Улыбка трогает губы, а через несколько секунд музыка заканчивается, и фигурка замирает. Хочу ещё посмотреть на неё, снова закрываю крышку и почти сразу открываю её ещё раз.
Я смотрю на неё, забывая на мгновение обо всём, пока в дверь негромко не стучат.
Вздрогнув, торопливо захлопываю шкатулку и поднимаюсь.
За дверью стоит Алихан.
– Дети уснули, – говорит он вполголоса, будто боится их разбудить. – Что делать?
– Пусть там и останутся.
Он согласно кивает и задерживается на моём лице.
– Я покурю во дворе. Поговорим потом?
– Да, хорошо. Я сейчас подойду.
Получив моё согласие, Алихан уходит, а я прикладываю руку к груди, под которой происходит нешуточная борьба.
Когда я через несколько минут выхожу на террасу, то вижу Алихана, стоящего ко мне спиной. Одна рука лежит на деревянных перилах. В другой – сигарета. Он делает глубокую затяжку, запрокидывает голову, а затем медленно выпускает дым в небо. Несколько серых колец растворяются в прохладном ночном воздухе. Стряхнув пепел в тяжёлую стеклянную пепельницу, он поворачивает голову, услышав мои шаги.
Несколько мгновений мы просто молчим.
Тишина между нами уже не кажется неловкой. Наоборот, в ней есть какое-то странное спокойствие, которого мне давно не хватало.
Я подхожу ближе и разгоняю по рукам мурашки.
– Я хотела с вами кое-что обсудить.
Он сразу переводит на меня внимательный взгляд.
– Детей.
При этих словах его лицо становится серьёзнее.
– До школы осталось совсем немного. В Шымкенте дети с сентября должны были быть в подготовительной группе, но Арман поранился. Я думаю, может быть, стоит найти им репетитора? Чтобы они научились хотя бы читать и считать. Не хочу, чтобы потом им было тяжело среди остальных детей. Я ведь не смогу научить их всему. Да и сама не всегда знаю, как правильно объяснить.
На последних словах становится немного неловко.
Я никогда не стеснялась того, что выросла в бедности. Но рядом с Алиханом почему-то всё чаще вспоминаю, чего мне самой не хватило в жизни. Не потому, что он хоть раз дал мне это почувствовать. Наоборот. Просто рядом с ним хочется быть лучше, чем ты есть.
– Хорошо, – соглашается он спокойно. – Ты правильно рассуждаешь. Если не ходят в сад, пусть занимаются дома. Если надо куда-то возить, вози.
– Спасибо, – оживаю я, глядя на него.
– Перестань постоянно это говорить, – обрывает он и окончательно тушит сигарету.
Становится внезапно неловко, но я не могу этого не делать.
– Вы злитесь на меня?
Алихан поворачивается ко мне корпусом, и теперь мы стоим друг напротив друга.
– Нет, не злюсь, – хмурит чёрные брови. – Я делаю это ради детей. Они – моя кровь. Если бы я знал, что последние полгода они жили так, я бы забрал вас раньше.
Не спрашиваю его, почему он не знал. Почему ещё тогда не приезжал. Он ведь сказал ещё в Шымкенте, что его не было в Алматы и у него были свои причины. Да это теперь и неважно.
– У тебя замечательные мальчики, Аселя. Я полюбил их как родных.
В сердце кольнуло, но совсем не больно, а сладко. Меня предупреждали, что дети не должны привязываться к дяде, но так случилось, что это взаимное чувство, и я бессильна что-то изменить и запретить им любить друг друга.
– Если бы не вы, Алихан, я не знаю, что бы мы делали.
Замолкаю, когда Алихан делает шаг вперёд. Я не отступаю, но и не понимаю до конца, что он делает. Его большая ладонь ложится на мою шею ближе к затылку. Тысячи крошечных мурашек рассыпаются звонким бисером по коже. Сердце начинает биться как сумасшедшее.
Алихан несколько секунд смотрит мне в глаза, пробираясь всё глубже и глубже. Он так близко, что я различаю искры в тёмной радужке, замечаю, как медленно поднимается и опускается его грудь.
Потом его взгляд соскальзывает к моим губам и снова плывёт выше, словно в последний раз спрашивает без слов. Я не отворачиваюсь, потому что не нахожу в себе сил сопротивляться.
Алихан наклоняется и осторожно касается моих губ своими. Это происходит так легко, что сначала я даже не понимаю, произошло ли это на самом деле. А когда всё-таки осознаю, поднимаю руки и обнимаю его за шею. Как только делаю это, его ладони ложатся на мою талию и сжимают её.
Всевышний! Как же хорошо в его руках. Как же сладко и бережно он целует. Как же мне жить теперь с его вкусом на губах, зная, что моё тело и душа тянутся к нему, как к потерянной частичке.
Глава 23.
Глава 23.
Что же ты делаешь со мной, бессонница? Ты не даёшь мне заснуть и заставляешь снова и снова вспоминать, думать о нём, о ней, о нас. О любовном треугольнике, в котором я оказалась заперта, и теперь всё стало ещё хуже, чем было вначале, когда я ещё не знала, на что подписываюсь.
Я лежу на спине, натянув одеяло почти до груди, и смотрю в тёмный потолок.
За окном не умолкают сверчки, у соседей лениво лает пёс, ветер касается листвы в саду. Обычно эти звуки успокаивают меня, но сегодня они только сильнее подчёркивают бессонницу. Стоит закрыть глаза, и передо мной снова возникает он. Не сегодняшний вечер целиком, а всего одно короткое мгновение, перевернувшее мой мир.
Медленно касаюсь кончиками пальцев своих губ, желая убедиться, что тот поцелуй мне не приснился.
Аллах, что же я наделала? Какую беду на себя навлекла?
Это был мой первый поцелуй с мужем, которого я не имею права любить. Алихан не торопился, не требовал, не пытался взять больше, чем я была готова отдать. Его губы были удивительно осторожными, словно он боялся меня спугнуть.
Но именно эта его осторожность лишала последних сил сопротивляться. Я сама подняла руки и обняла его за шею. Сама ответила ему. И теперь от этих воспоминаний сердце заходится.
Я вспоминаю, как постепенно менялись его объятия. Сначала они были невесомыми, но быстро его ладони крепче легли на мою талию, и я почувствовала силу, которую он сдерживал из последних сил.
Он не переходил границы. Не позволил себе ничего лишнего. Но всем своим существом я понимала, насколько близко мы подошли к той черте, за которой уже невозможно будет сделать вид, что ничего не произошло.
Наверное, он чувствовал то же самое. Потому что, когда наши губы разомкнулись, мы оба несколько секунд просто стояли, тяжело дыша.
Перед глазами снова возникает его лицо. Его взгляд уже не был спокойным и привычным. В нём горело глубокое, сильное, мужское желание, отчего я задрожала.
Увидев меня такой растерянной, Алихан вдруг молча притянул меня к себе. Моя щека коснулась его груди. Сквозь ткань футболки я слышала частые удары его сердца. Длинные пальцы медленно зарылись в мои волосы, осторожно поглаживая затылок, и в тот миг мне захотелось только одного – прикрыть веки и остаться так ещё хотя бы ненадолго.
Но именно тогда я испугалась самой себя.
Испугалась того, как легко рядом с ним исчезают все мои обещания, молитвы и попытки держать сердце взаперти.
– Отпустите меня, – шёпотом попросила я.
Алихан отпустил сразу, без единого слова. Только посмотрел так, что этот взгляд до сих пор стоит перед глазами.
Я поспешно отвернулась, стараясь не смотреть на него, потому что знала: если встречусь с ним глазами ещё хоть на секунду, то уже не смогу уйти. Уже в дверях вспомнила, что хотела ему сказать сразу:
– Я приготовила вам гостевую комнату.
Он промолчал, а я, сама не понимая зачем, тихо произнесла:
– Простите...
Мне нужно было сбежать, и я это сделала.
Снова открываю глаза и чувствую, как щёки горят в темноте. Кажется, на моей коже до сих пор живёт тепло его ладоней. Стоит вдохнуть глубже – и память услужливо возвращает едва уловимый запах его парфюма, табака и прохладного ночного воздуха. Я крепче прижимаю ладонь к губам, пытаясь сохранить исчезающий след этого поцелуя, и понимаю страшную для самой себя вещь.
Я больше не боюсь того, что Алихан однажды снова меня поцелует.
Я боюсь, что в следующий раз уже не найду в себе сил попросить его отпустить меня.
В какой-то момент мысли начинают путаться. Воспоминания о сегодняшнем вечере медленно растворяются в темноте, становятся зыбкими. Веки тяжелеют. Я всё ещё чувствую ладонь на своих губах, а потом незаметно проваливаюсь в сон.
...Мне снова девятнадцать.
Я быстро шагаю между столиками маленького шымкентского кафе. В руках влажная тряпка. За окнами давно стемнело, последние посетители расплачиваются и уходят. Я собираю грязную посуду, стираю со столов хлебные крошки, поправляю сдвинутые стулья.
После снимаю фартук, набрасываю на плечи тонкую кофту и выхожу на улицу.
Ночной Шымкент встречает меня тёплым ветром. Фонари, как всегда, не работают, на улице тьма тьмущая, а где-то вдали слышится музыка из проезжающей машины. Я крепче прижимаю к груди свою старенькую сумку и привычным маршрутом иду домой, думая о том, что завтра снова нужно рано вставать.
Вокруг никого. И вдруг совсем рядом с визгом останавливается тёмная машина.
Я вздрагиваю, сердце ухает в пятки. Двери распахиваются почти одновременно, и из машины выходят несколько мужчин.
Их лица скрывает темнота. Я вижу только широкие плечи, быстрые уверенные движения и чувствую опасность, от которой леденеет всё внутри.
– Нет! – кричу, пятясь назад.
Кто-то хватает меня за руку.
Я вырываюсь и ору:
– Отпустите! Пожалуйста! Отпустите меня!
Мой крик разрывает ночную тишину, но вокруг никого нет. Никто не приходит на помощь, я одна против волчьей стаи.
Я бьюсь, плачу, пытаюсь вырваться, цепляюсь за дверцу.
– Не надо! Прошу вас! Не надо!
Меня запихивают в салон и захлопывают дверь. Машина трогается и мчится по пустым улицам.
Я сначала плачу, а затем поворачиваю голову, понимая, что рядом кто-то есть.
Сначала мой взгляд падает на сильные руки. Глаза плывут выше, пока не доходят до чёрной бороды, острых скул и проницательных раскосых глаз.
Это Алихан... И он украл меня.
– Нет! – срывается с моих губ отчаянный крик.
Я резко распахиваю глаза. Сердце бьётся так сильно, что, кажется, сейчас вырвется из груди. Дыхание сбивается, сорочка липнет к влажной от пота спине.
За окном уже светает. Первые бледно-розовые полосы медленно разливаются по небу, а в саду поют ранние птицы.
Я прижимаю дрожащую ладонь к груди и долго лежу неподвижно, пытаясь отделить сон от реальности.
Сон рассыпался, но оставил после себя тяжёлый осадок. Стоит закрыть глаза, и я снова вижу тёмную улицу, слышу визг тормозов, чувствую чужие пальцы на своём запястье. Нет, уснуть уже не получится.
Откинув одеяло, опускаю ноги на прохладный пол. Дом ещё окутан предрассветной тишиной. Дети спят, Алихан, наверное, тоже. Лучше бы это было так, потому что сейчас хочется побыть одной.
В ванной умываюсь холодной водой. Ледяные капли бегут по лицу, смывая остатки тревожного сна. Несколько раз глубоко вдыхаю, глядя на своё отражение. Щёки уже не такие бледные, дыхание становится ровнее.
Приведя себя в порядок, иду на кухню. Достаю из холодильника яйца, наливаю воду в небольшую кастрюлю и ставлю её на плиту. Пока она медленно нагревается, готовлю тесто для оладий. Венчик тихо звенит о края глубокой миски, мука белым облачком оседает на столешницу, а вскоре на раскалённой сковороде начинают лениво шипеть первые золотистые кружочки. Дом постепенно наполняется знакомым запахом выпечки.
Плохое предчувствие, с которым я проснулась, понемногу растворяется. Остаётся только приятная утренняя прохлада и ощущение, что впереди будет ещё один обычный день.
Пока оладьи и яйца остывают, я выхожу на террасу.
Воздух здесь совсем другой – свежий, влажный после ночи. На ветвях рядом щебечут птицы, листья яблонь шелестят над головой, а трава серебрится каплями росы.
На сушилке всё ещё висит бельё, которое я развесила вечером. Детские футболки, шорты, трусики, полотенца. Проверяю, что уже высохло, снимаю, аккуратно складываю стопкой и отношу в большую плетёную корзину. Оставляю её на террасе. Позже поглажу, когда все проснутся.
Сняв шлёпанцы, ступаю по мокрой траве и иду к яблоням, между которыми лениво покачивается гамак. Здесь всегда прохладнее, чем во дворе, а густые ветви закрывают от солнца так, будто сама природа заботливо расправила надо мной зелёный навес.
Аккуратно ложусь на гамак и плавно раскачиваюсь. Ветки над головой лениво колышутся в такт ветру.
Я закрываю глаза всего на минутку, только чтобы послушать птиц, только чтобы немного отдохнуть.
Плавное покачивание убаюкивает лучше любой колыбельной. Тело наконец отпускает ночное напряжение, мысли становятся лёгкими, невесомыми, и я сама не замечаю, как снова проваливаюсь в сон.
Тепло плывёт по векам и щекам.
Медленно просыпаюсь, несколько секунд просто лежу неподвижно, пока лёгкий ветерок ласково касается моего лица.
Осторожно открываю глаза и вижу, как надо мной колышется изумрудный потолок. Сквозь него пробиваются тонкие солнечные лучи. Они дрожат на листьях, скользят по веткам и время от времени касаются моего лица, заставляя невольно прищуриться.
Я долго смотрю вверх и с облегчением вздыхаю. Тяжёлый сон окончательно отпустил меня.
Осталось только это тихое летнее утро, запах яблонь и ощущение удивительного покоя, которого мне так не хватало ночью.
Приподнимаюсь на локтях, позволяя гамаку ещё несколько раз качнуться, и сажусь.
Босые ноги тут же находят мягкую прохладную траву. По ступням пробегает приятная дрожь. Роса ещё не успела высохнуть, и крохотные капли холодят кожу, заставляя окончательно проснуться. Я глубоко вдыхаю утренний воздух, наполненный ароматом яблок.
Провожу ладонью по волосам, убирая с лица непослушную прядь, и машинально поворачиваю голову к дому.
На террасе стоит Алихан.
Облокотившись плечом о деревянный столб, неспешно курит. Тонкая сизая струйка дыма медленно растворяется в солнечном воздухе, а сам он не сводит с меня глаз.
Сердце мгновенно реагирует на присутствие мужчины. Я не знаю, сколько времени он стоит на террасе. Минуту? Десять? Может быть, именно его взгляд разбудил меня раньше солнечных лучей.
Алихан медленно выпускает дым в сторону сада, не разрывая зрительного контакта. И мне вдруг кажется, что вокруг становится слишком тихо.
Я поднимаюсь с гамака. Петли негромко поскрипывают за спиной. Поправив лёгкое домашнее платье, направляюсь к дому.
С каждым шагом сердце начинает биться быстрее и уже бешено стучит, когда я поднимаюсь по ступеням.
– Доброе утро, – произношу я, остановившись напротив.
– Доброе утро, – спокойно отвечает Алихан.
Его голос слегка охрип после первой утренней сигареты. Я заставляю себя улыбнуться.
– Сейчас я накрою на стол на улице.
– Хорошо.
Короткий ответ возвращает меня к привычным домашним заботам. Я уже собираюсь пройти мимо него к двери, но неожиданно чувствую тёплое прикосновение.
Его пальцы уверенно смыкаются на моём запястье. Я замираю от неожиданности, а по коже пробегает горячая дрожь.
– Подожди, Аселя.
Поднимаю на него глаза.
– Да?
Нахмурившись, Алихан подносит сигарету к стоящей рядом пепельнице, аккуратно тушит её, намеренно оттягивая разговор или собираясь с мыслями.
Мне кажется, что сейчас он скажет что-то важное – то, к чему я совершенно не готова. Но вместо этого он шагает ко мне, стирая расстояние между нами до нуля.
Сердце мечется за рёбрами. От его тела исходит тепло и знакомый запах. Мозолистая ладонь медленно поднимается к моему лицу и касается щеки. Он поглаживает ею мою кожу, а я даже сопротивляться этому не могу, несмотря на то, что в уме всегда держу его жену.
Но что мне делать, если я, сама того не желая, сама того не замечая, чувствую к нему уже не просто благодарность и уважение? Как мне быть, если от его ласки по телу пробегает сладкая дрожь?
Закрыв глаза, подаюсь навстречу этому прикосновению.
И тут же пугаюсь самой себя.
– Алихан, – облизываю пересохшие губы. – Вы обещали, что у меня будет время.
– Я помню, что обещал.
Он отвечает спокойно, не убирая при этом ладони. Открываю глаза и смотрю на его лицо, которое теперь кажется мне просто строгим, но красивым.
– Скажи мне, – склонившись, шепчет он, – если я тебя сейчас поцелую, ты снова попросишь меня остановиться и сбежишь?
Воздуха в лёгких уже не хватает. Я должна ответить, но слова не приходят на ум. И сбежать я никуда не могу. И не хочу.
Наверное, он расценивает моё поведение как молчаливое согласие, потому что в следующий миг его твёрдые, сухие губы ложатся на мои. Ладонь скользит с моего лица на затылок, пальцы запутываются в волосах.
Сегодняшний поцелуй не похож на вчерашний. Тот только проверял мои границы, этот – рушит их по кирпичику. Чем дольше я нахожусь в его объятиях, чем увереннее он целует меня, продвигаясь глубже, тем отчётливее я понимаю, что не смогу попросить его остановиться. И если в следующий раз он останется и постучит в мою дверь, я открою ему.
