Текст книги "Вторая жена поневоле (СИ)"
Автор книги: Лия Султан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Глава 44.
Глава 44.
Алихан едва успевает заглушить двигатель, как Арман и Омар уже прыгают вокруг неё. Следом появляется Мархаба-тате. Она строго призывает мальчиков не спешить и не пугать малютку. Оба размахивают руками и машут нам.
– Мама приехала!
– Аружан привезли!
– Тише, – смеётся Мархаба-тате, придерживая Омара за плечо. – Не кричите так. Сестру напугаете.
С террасы за всем наблюдают Диляра и Нуржан. Золовка улыбается так широко, что её лицо словно светится. Нуржан стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы брюк, но тоже не скрывает радости. Увидев Алихана, он поднимает руку в знак приветствия.
Матери Алихана ожидаемо нет. Даже рождение внучки не заставляет её переступить через неприязнь ко мне. Она по-прежнему считает, что я принесла в жизнь её сыновей слишком много несчастий.
Алихан первым выходит из машины, обходит её и открывает мою дверь.
– Не спеши, – велит он, протягивая мне руку. – Давай я возьму Аружан.
Алихан наклоняется к дочери и с прежней сосредоточенностью принимает её у меня. За время дороги он не становится смелее. Поддерживает Аружан обеими руками, прижимает к груди и снова замирает, боясь сделать неверное движение.
Я выбираюсь из машины, держась за его руку. После родов тело ещё отзывается болью и слабостью, но стоит мне выпрямиться и увидеть мальчиков, как усталость отступает.
– Мама! – Омар первым бросается ко мне.
Арман торопится следом, но движется осторожнее. Я успеваю раскинуть руки, и они оба прижимаются ко мне с двух сторон. Обнимают крепко, перебивая друг друга.
– Мы скучали!
– А я больше!
– А я нарисовал тебе открытку!
– А я помогал готовить её комнату!
– Я тоже скучала, – говорю я, целуя сначала Армана, потом Омара. – Очень сильно.
Арни тоже прибегает, гавкает и виляет хвостом. Его я тоже приветствую, и мне кажется, он даже улыбается. Сыновья в это время поворачиваются к Алихану. На их лицах появляется одинаковое счастливое выражение. Они подходят ближе и шёпотом просят папу показать сестру. Алихан немного наклоняет свёрток, чтобы им было видно лицо Аружан.
– Она спит? – так же тихо спрашивает Омар.
– Спит, – отвечает Алихан.
– А почему она такая красная?
– Потому что только родилась.
– А почему такая маленькая?
– Потому что дети не рождаются сразу большими, – терпеливо объясняет Нуржан, подходя к нам. – Ты тоже когда-то был таким.
Омар недоверчиво смотрит на него.
– Я не был таким маленьким.
– Был ещё меньше, – поддразнивает дядя.
– Неправда!
– Можно я её подержу? – просит Арман.
– И я! – сразу подхватывает Омар. – Я тоже хочу!
– Чуть позже, – обещаю я. – Сначала мы зайдём в дом, я её переодену и покормлю. А пока вы можете просто посмотреть на неё.
– Я умею держать детей, – уверяет Арман. – Я не уроню.
– Я знаю, жаным. Но Аружан ещё совсем маленькая. Вы обязательно подержите её, только не сейчас.
Мальчики расстраиваются, но не спорят. Ко мне подходит Мархаба-тате, крепко обнимает и гладит по спине.
– С возвращением домой, кызым. Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. Только немного устала.
– Сейчас поешь сорпы и ляжешь отдыхать. Нужно восстанавливаться, а я присмотрю за девочкой.
Отпустив меня, она подходит к Алихану и заглядывает в свёрток. Её губы начинают дрожать. Мархаба-тате осторожно касается края одеяла.
– Такая маленькая, – проговаривает она. – Аллах даровал вам настоящее счастье. Пусть растёт здоровой. Пусть её жизнь будет долгой и светлой.
– Аумин, – тихо отвечает Алихан.
Мы заходим в дом. Казалось бы, я всего три дня здесь не была, а всё кажется новым. В гостиной висят воздушные шары, на столе стоит ваза с цветами, а на стене висит гирлянда с надписью «Добро пожаловать!». Вокруг букв приклеены сердечки, цветы и картинка, на которой мальчишки нарисовали всю нашу семью и собаку. Мы все держимся за руки, а я ещё и рядом с коляской.
– Это наша семья, – объясняет Арман, указывая пальцем на рисунок. – Вот папа, вот ты, вот я, Омар и Аружан.
– А почему папа такой большой? – спрашивает Нуржан.
– Потому что он самый высокий.
– А я где?
– Ты не живёшь с нами, – деловито отвечает Омар.
Все смеются, а я наклоняюсь и целую сыновей.
– Это самый красивый подарок.
Алихан относит дочь в спальню и осторожно кладёт её на середину кровати. Мальчики идут за ним по пятам. Мы все моем руки, после чего я присаживаюсь рядом с Аружан, а Арман и Омар устраиваются напротив, опираясь локтями на матрас.
– Только кровать не качайте, – прошу я.
Я развязываю атласную ленту и раздеваю дочь, которая уже успела проснуться. Аружан сразу потягивается, морщит нос и сжимает кулачки возле лица. Мальчики одновременно ахают.
– У неё руки совсем крошечные, – изумляется Арман.
Омар осторожно наклоняется ближе. Аружан чувствует движение рядом, открывает глаза и на несколько секунд замирает.
– Она на меня смотрит! – восторженно выдыхает он.
Я любуюсь сыновьями и не могу перестать улыбаться. Арман рассматривает сестру внимательно и серьёзно, будто уже чувствует ответственность старшего брата. Омар не может усидеть на месте, но старается двигаться как можно тише. Он то складывает руки под подбородком, то прижимает палец к губам, напоминая всем вокруг соблюдать тишину.
Алихан стоит возле кровати, скрестив руки на груди. Он смотрит не только на дочь, но и на мальчиков. В его глазах – гордость и нежность. Поймав мой взгляд, муж улыбается. Я понимаю, что он думает о том же, о чём и я: вот она, наша семья, о которой он мечтал.
Рядом со мной останавливается Диляра. Она долго смотрит на детей, затем говорит:
– Поздравляю вас, женге. Я так счастлива за вас.
– Спасибо, Диляра.
Внезапно золовка берёт меня за руку и признаётся:
– Вы для меня пример, женге. Правда. Я смотрю на вас с Алиханом-ага и тоже хочу семью, детей. Хочу, чтобы у меня был такой же дом, где все любят друг друга.
В её взгляде и словах плещется искренность. Но она видит сегодняшний счастливый день и не знает, сколько боли, страха и слёз остаётся за ним. Да ей и не нужно этого знать.
– У тебя обязательно будет семья, – отвечаю я. – И дети будут. Но всему своё время, Диляра. Не торопись. Сначала учись. Получи специальность, чтобы ты могла твёрдо стоять на ногах и ни от кого не зависеть.
Диляра бросает короткий взгляд на брата, словно ждёт, что тот вмешается, но Алихан молчит и внимательно слушает нас.
– Алихан-ага говорит то же самое, – вздыхает она.
– Потому что он прав.
– Вы всегда его поддерживаете?
– Почти, – улыбаюсь.
– Учёба и профессия не помешают тебе стать хорошей женой и мамой, – продолжаю я. – Наоборот, они дадут тебе уверенность. Жизнь бывает разной. Женщине важно знать, что она способна сама принимать решения, заботиться о себе и о детях, если понадобится.
Я говорю это не только для неё. В каждом слове живёт мой собственный опыт. Я слишком хорошо знаю, как страшно остаться одной, без образования, денег и понимания, что делать дальше. Знаю, каково это – соглашаться на любую работу, хвататься за каждую возможность и считать каждую копейку, потому что от тебя зависят двое детей.
Я смотрю на Аружан, лежащую между братьями.
– Я тоже хочу быть для неё примером, – говорю я. – Хочу, чтобы моя дочь выросла и знала: она может стать кем пожелает. Может учиться, работать, иметь любимое дело и при этом любить семью. Когда Аружан немного подрастёт, я снова пойду учиться.
Диляра удивлённо вскидывает брови.
– Серьёзно?
– Да.
Эту мысль я вынашиваю уже давно. Иногда мне кажется, что моё время ушло и учиться нужно было раньше, а теперь у меня дети, дом и слишком много обязанностей. Но с каждым месяцем я всё яснее понимаю: поздно будет только тогда, когда я сама откажусь от своей мечты. Я не хочу однажды говорить дочери, что она должна быть смелой и самостоятельной, если сама побоюсь сделать первый шаг.
– Спасибо твоему брату. Он меня поддерживает.
Я перевожу взгляд на мужа. Он стоит на прежнем месте и спокойно смотрит на меня.
– Конечно, поддержу, – подтверждает Алихан. – Выбирай, куда хочешь поступать. Остальное решим.
Диляра внезапно обнимает меня и прижимается щекой к моему плечу.
– Тогда, женге, я желаю вам, чтобы все ваши мечты исполнились.
– Спасибо. И твои тоже обязательно исполнятся. Только не бойся идти к ним сама.
Возле нас тихо кряхтит Аружан, вскидывая маленькую ручку, будто тоже хочет принять участие в разговоре. Омар осторожно подставляет указательный палец, и пальчики дочери тут же обхватывают его. Омар замирает, широко раскрыв глаза.
– Мама, она меня держит.
Арман придвигается ближе, а Диляра отпускает меня и тоже наклоняется над малышкой. Алихан подходит к кровати и кладёт ладонь мне на плечо. Я накрываю её своей и чувствую, как счастье переполняет меня и выходит из берегов.
* * *
Через два дня дом снова наполняется голосами и суетой. Сегодня мы готовимся к обряду имянаречения. Мархаба-тате приезжает ранним утром и сразу отправляется на кухню, и мы вместе с ней готовим праздничный обед, пока Аружан спит. Ночью малышка просыпается каждые два часа, и вся моя жизнь теперь подчиняется её тихому кряхтению, голодному плачу и короткому сну. Я кормлю дочь, переодеваю её, укачиваю и могу подолгу просто смотреть на маленькое лицо. Даже когда она спит, мне трудно отойти от неё. Хочется оставаться рядом, прислушиваться к дыханию и проверять её.
Ближе к полудню начинают собираться гости. Первым приезжает лучший друг Алихана – Санжар. Когда мы поженились, он был его свидетелем, а потом и сам женился на Карине. Бросать работу ради богатого мужа она не стала, и сегодня он посетил нас один.
Когда приезжает мулла и Алихан проводит его в гостиную, я бегу снова кормить малышку. Как же мне невероятно нравится быть с ней, видеть, как она меняется, чувствовать её тепло. С мальчишками я плохо помню первый год жизни, потому что их было двое, а помощи никакой. Я тогда, кажется, спала по два часа, потому что, как только укладывала одного, просыпался другой. С Аружан у меня совершенно новый опыт.
Наевшись, она вновь засыпает. В комнату после стука тихонько входит Мархаба-тате. Улыбаясь, она подходит ближе и смотрит на мою крошку. Внезапно губы Аружан растягиваются в красивой улыбке, и это, пожалуй, самое удивительное явление.
– Вы видели, тате, она улыбнулась? – поднимаю глаза на свою названную тётю.
– Это богиня Умай с ней разговаривает и оберегает.
– Умай… Как красиво. Если родится вторая дочь, так её и назову.
– Моя аже в детстве рассказывала мне легенду о богине Умай – покровительнице матерей и новорождённых. Кочевники верили, что она оберегает новорождённых и рожениц, охраняет детские души от злых духов, спускаясь с небес по лучам солнца или радуге.
Мархаба-тате склоняется над Аружан и едва касается пальцем её крохотной ладони. Я опускаю взгляд на дочь. Аружан улыбается ещё раз, будто слышит каждое слово Мархабы-тате.
– Наши предки верили, что Умай приходит к каждому младенцу. Пока ребёнок маленький и беззащитный, она незримо сидит возле его колыбели, отгоняет злых духов, дурные сны и согревает своим светом. А если малыш улыбается во сне, значит, Умай играет с ним или нашёптывает что-то доброе. Считалось, что новорождённый помнит священный язык богов и понимает их.
– А когда плачет? – спрашиваю я.
– Тогда зовёт маму, – улыбается Мархаба-тате. – Потому что даже Умай-ана знает: для ребёнка нет защитницы сильнее матери.
В этот момент нас прерывает стук в дверь. Мы обе смотрим в её сторону, и в следующую секунду в проёме появляется Диляра.
– Женге, можно?
– Конечно.
Она входит, целует меня в щёку и сразу смотрит на племянницу.
– Наша красавица спит?
– Только уснула.
За Дилярой появляется ене, которую я даже не ожидала увидеть. Алихан сказал, что она не придёт, но, видимо, она решила иначе в последний момент.
Фариза-ханым останавливается на пороге, оглядывает комнату, задерживает взгляд на мне, а потом смотрит на Аружан. На ней тёмное платье и платок. Спина прямая, подбородок приподнят. Даже сегодня, придя познакомиться с внучкой, она держится так, словно находится не в доме сына, а в чужом месте, где должна соблюдать осторожность.
– Салеметсіз бе, – здороваюсь я.
– Салем, – отвечает она.
Между нами повисает короткая, неловкая тишина. Диляра переводит взгляд с матери на меня, словно заранее готовится остановить любую резкость. Мархаба-тате тихо выходит из комнаты, но перед этим просит взглядом держаться.
– Хочу посмотреть на ребёнка до обряда, – просит ене.
– Конечно. Проходите.
Аружан лежит на спине, повернув голову набок. После кормления она спит крепко и спокойно. Маленькие губы чуть приоткрыты, одна рука прижата к груди, а вторая лежит возле лица.
Ене наклоняется над ней, молчит какое-то время и внимательно разглядывает внучку. Её лицо – всегда строгое, безэмоциональное – внезапно становится живее. Она осторожно касается пальцами ступни внучки. Аружан во сне поджимает ножку, и ене задерживает на ней руку.
На мгновение мне кажется, что сейчас она улыбнётся. Скажет, какая Аружан маленькая, пожелает ей здоровья или просто признает, что рада её появлению. Я жду хотя бы одного тёплого слова, но ене выпрямляется и произносит:
– Ну хоть родила. Но Алихану всё равно нужен мальчик – наследник.
– Мама! – возмущённо восклицает Диляра, пока я только перевариваю её слова.
Золовка смотрит на свою мать широко раскрытыми глазами, не скрывая ни стыда, ни возмущения.
– Что «мама»? – холодно спрашивает та. – Я сказала правду. Дочь – это хорошо, но мужчине нужен сын.
– У Алихана-ага есть Арман и Омар.
– Я говорю о родном сыне.
Диляра открывает рот, собираясь ответить, но я мягко касаюсь её руки. Сегодня не тот день, когда я хочу слышать ссоры. Не рядом с дочерью, не перед обрядом, к которому мы так усердно готовимся. Я не собираюсь оправдываться за то, что рожаю девочку, и не стану доказывать ценность своих сыновей женщине, которая так и не признала меня.
– Ничего страшного, Диляра, – спокойно говорю я. – Я не обижаюсь. На всё воля Всевышнего.
Мой голос звучит ровно, хотя внутри остаётся неприятный осадок. Я действительно не хочу обижаться. У меня есть дочь, которую Алихан любит с первого взгляда, и два мальчика, для которых он давно стал отцом. Мне не нужно чужое разрешение, чтобы считать свою семью полноценной.
Ене смотрит на меня внимательно, как будто пытаясь понять, действительно ли её слова не причиняют мне боли. Я выдерживаю её взгляд.
– Дети приходят в этот мир по воле Всевышнего, – продолжаю я. – И девочки, и мальчики. Главное, чтобы они были здоровы и росли в любви.
– Это правильно, женге, – поддерживает меня Диляра.
Ене ничего не отвечает. Снова опускает взгляд на Аружан и поправляет край одеяла возле её ножки. Движение получается неожиданно бережным, ласковым, но лицо свекрови остаётся непроницаемым.
Из гостиной доносится голос Мархабы-тате:
– Асель, мулла хочет начинать.
– Идём, – отвечаю я.
Фариза-ханым и Диляра покидают спальню, а я перед обрядом пеленаю дочь, чтобы мулле было удобно взять её на руки. Аружан недовольно морщится, когда я тревожу её сон, но глаз не открывает. Пока я сижу в спальне, мужчины беседуют и пьют чай. За это я могу не переживать – моя тате меня прикрывает.
Когда я вхожу с дочерью в гостиную, Алихан сразу смотрит на нас. Его взгляд задерживается на моём лице, будто муж пытается понять, всё ли в порядке. На мгновение между нами возникает молчаливый разговор. Я едва заметно улыбаюсь Алихану, давая понять, что ничего не случилось. По крайней мере, ничего такого, что должно омрачить сегодняшний день.
В комнате постепенно стихает шум. Я подхожу ближе и осторожно передаю ему Аружан. Он принимает её уверенно и бережно, поддерживая головку. Дочка немного ворочается в чужих руках, морщит лоб и открывает глаза. Несколько секунд смотрит перед собой рассеянным, ещё не умеющим сосредотачиваться взглядом, а потом снова закрывает их.
– Спокойная девочка, – мулла улыбается. – Пусть и жизнь её будет спокойной и благословенной.
По комнате проходит тихий шёпот:
– Ауминь.
Мулла кладёт её на коврик на полу и начинает читать азан. Его голос звучит тихо, размеренно и торжественно. В комнате стоит особая тишина. Исчезает звон посуды с кухни, никто не двигается и не переговаривается. Мальчики сидят неподвижно, не отрывая глаз от сестры.
Я слушаю священные слова и чувствую душевный подъём. В памяти снова возникает тот первый быстрый стук её сердца в кабинете УЗИ. Вспоминаются месяцы страха, больница, молитвы по ночам и ладонь Алихана на моём животе. Тогда мы просили только об одном: чтобы ребёнок жил и был здоров.
Мулла заканчивает читать, поднимает нашу малютку и склоняется к её маленькому ушку.
– Аружан… Аружан… Аружан… – произносит он три раза. – Ты стала Аружан, дочерью Алихана.
Дочка едва заметно вздрагивает. Теперь это имя принадлежит ей. Аружан – Прекрасная душа. Наша долгожданная девочка, пришедшая в этот мир, чтобы сделать его лучше.
Мулла снова читает над ней молитву, просит для неё здоровья, долгой жизни, чистого сердца и праведного пути. Каждое пожелание отзывается во мне. Я повторяю про себя одно и то же: пусть будет здорова, пусть будет счастлива, пусть всегда знает, что любима.
Закончив молитву, мужчина бережно передаёт Аружан мне. Я принимаю дочь и сразу прижимаю к груди, вдыхая её тёплый молочный запах.
Алихан встаёт рядом с нами. Его ладонь ложится мне на плечо, а затем он осторожно обнимает меня, притягивая к себе бережно, чтобы не потревожить малышку.
Я поворачиваю к нему голову, и мы просто смотрим друг на друга. В его глазах я вижу всё, что он не произносит вслух: любовь, благодарность и тихое счастье. Алихан улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.
Эпилог
Эпилог
2026 год
Как же я люблю канун Нового года, когда у нас горит большая ёлка в гостиной и весь дом наполняется запахом хвои, выпечки и мандаринов. На плите тихо булькает соус, в духовке подрумянивается пирог, а я стою посреди кухни в фартуке, с закатанными до локтей рукавами и пытаюсь вспомнить, что мне ещё нужно сделать. Обычно здесь хозяйничает помощница, но на праздники я всегда отпускаю её к семье. Новый год нужно встречать рядом с теми, кого любишь, а я люблю готовить праздничный ужин сама, а потом смотреть, как моя ватага опустошает стол за считанные минуты.
Этот дом мы построили вскоре после рождения Умай. Старый, когда-то казавшийся мне огромным, стал для нас тесным. Сначала в нём хозяйничали Арман и Омар, потом родилась Аружан, через два года – Умай. Алихан тогда сказал, что нам нужен дом побольше, потому что дети однажды вырастут, приведут супругов, родят своих детей и всем должно хватить места за одним столом.
Он оказался прав, потому что десять лет назад, когда мы уже думали, что наша семья полностью сложилась, Всевышний подарил нам Амана. Его имя в переводе значит «мира» и «спокойствия». Вот только он такой шебутной и непоседливый, что покой нам только снится.
Теперь у нас просторный двухэтажный дом с широкой лестницей, большими окнами, гостевыми комнатами и столовой, в которой стоит длинный стол. Здесь прошли наши лучшие и весёлые годы, когда дети ещё были детьми, бегали вокруг, превращали гостиную в склад для игрушек, а холодильник на кухне открывался каждые полчаса. Но сейчас стало потише. Арман и Омар давно живут отдельно. Оба женаты, и теперь я сама ене. Иногда до сих пор не верится. Мне кажется, ещё вчера мальчики наперебой звали меня, ссорились из-за оладушек и ждали Алихана у дверей, а сегодня работают вместе с ним, растят собственных детей и рассуждают о делах с такой серьёзностью, что я невольно ищу в их лицах тех маленьких мальчиков.
В жизнь сыновей я не вмешиваюсь. Не приезжаю без предупреждения, не проверяю, насколько чисто в их домах, не спрашиваю, чем невестки кормят мужей, и не раздаю непрошеных советов. Я слишком хорошо знаю, как тяжело жить рядом с ене, которая заранее решила, что ты для её сына недостаточно хороша. Поэтому принимаю выбор своих мальчиков и радуюсь тому, что рядом с ними женщины, которых они любят.
Аружан заканчивает магистратуру в Лондоне. Умай выбрала Китай, потому что её всегда тянуло на Восток. Она с детства могла часами рассматривать старые орнаменты, читать об истории, языках и традициях, а потом объявила, что обязательно будет учиться именно там. Обе прилетели на каникулы, чтобы встретить Новый год дома. Аман ещё маленький, и с ним мы заново проживаем молодость, потому что большинство родителей в его классе моложе нас на десять лет. Он пока ещё разрешает себя целовать и тискать, но, чувствую, скоро скажет, что уже вырос.
– Мам, я порезала овощи. Что ещё сделать? – спрашивает Аружан.
– Я расставила приборы на столе, – в дверях появляется Умай.
– Хорошо, молодцы, – отвечаю я. – Только, жаным, собери пока волосы.
– Мам, они мне не мешают.
– Жаным, я сколько раз говорила, что их надо собирать, когда мы готовим. Сейчас будем всё по тарелкам раскладывать.
Умай закатывает глаза, но послушно снимает с запястья резинку. Аружан смеётся, ворует огурчик с тарелки и отправляет в рот. Я смотрю на дочерей и не могу ими налюбоваться. Они совсем разные. В Аружан больше спокойствия и рассудительности, Умай порывистая, любознательная и упрямая. Между ними два года, и в детстве они могли поссориться из-за одной заколки, а через пять минут уже сидели обнявшись. Теперь они месяцами живут в разных странах, но, стоит им оказаться дома, снова превращаются в двух сестёр, понимающих друг друга с полуслова.
– Идите пока переоденьтесь к ужину, – говорю я. – Я позову, когда понадобится помощь.
– Ты уверена?
– Уверена. Идите.
Когда-то рядом со мной почти каждый день была Мархаба-тате. Она знала, где что лежит, помнила, кто из детей что любит, и могла по одному моему лицу определить, устала я или просто задумалась. Теперь она живёт с сыном и внуками. Возраст уже не тот, чтобы с утра до вечера управляться с чужим домом, хотя наш дом она никогда не считала чужим. Мы по-прежнему дружим и помогаем ей. Она часто приезжает, пьёт со мной чай, ворчит, что я слишком много работаю. Сегодня с утра она уже позвонила и велела не надрываться у плиты.
Я обещала и, разумеется, не послушалась.
Мой телефон то и дело загорается сообщениями от сотрудников. Даже в праздничный день у «Ару» всё идёт своим ходом – в фирменном магазине с утра посетители, которые ищут подарки родным на Новый год. Когда много лет назад я окончила Академию мод «Сымбат» и придумала свой бренд для дипломной работы, то долго выбирала название. Мне хотелось, чтобы в нём были и красота, и нежность, и родные мотивы. «Ару» означает «красивая», «прелестная», но для меня в этом слове всегда было гораздо больше. Женщина может быть хрупкой и сильной одновременно. Может падать, терять, начинать заново и всё равно сохранять в себе свет.
Наверное, поэтому одежда и аксессуары «Ару» получились именно такими: современными, но хранящими национальные узоры, память и тепло женских рук. Когда я вижу на улицах женщин в пальто и платьях моего бренда, то иногда вспоминаю прежнюю забитую Асель, которая сидела за швейной машинкой и боялась представить, что будет с ней завтра. Если бы кто-то показал ей мою сегодняшнюю жизнь, она бы не поверила.
Я так погружаюсь в мысли, что не замечаю, как входит он.
Сначала чувствую руки, обнимающие меня за талию, а потом тёплые губы, коснувшиеся виска.
– Алихан, – тихо произношу я. – У меня нож в руке.
– Я вижу.
– Тогда почему подкрадываешься?
– Хотел проверить, не нужна ли тебе помощь.
– Поцелуями?
– Пока только ими.
Я кладу нож на доску и поворачиваюсь к нему. Алихан улыбается, глядя на меня так, будто мы одни во всём доме. Ему пятьдесят семь, и с каждым годом он почему-то становится для меня только красивее. В волосах давно появилась седина, у глаз – морщинки, а взгляд сделался спокойнее. Я по-прежнему вижу того мужчину, рядом с которым когда-то впервые почувствовала себя в безопасности.
– Ты опять всё готовишь сама, – говорит он.
– Мне нравится.
– Тебя не изменить.
– Ты и не старался, – смеюсь я, вспоминая, что с самого первого дня моего пути к себе и своему делу он поддержал меня.
Алихан проводит большим пальцем по щеке и целует медленно, мягко, без всякой спешки. Я кладу ладони ему на грудь и забываю о делах и о том, что в доме полно взрослых детей.
– Мам, а где… Ой, – протягивает Умай.
Мы с Алиханом прерываем поцелуй и одновременно поворачиваем головы. В дверях стоят обе дочери. Аружан пытается сохранить серьёзное лицо, но уголки её губ уже подрагивают.
– Мы попозже зайдём, – сообщает Умай.
– Намного попозже, – добавляет Аружан и тянет сестру обратно.
– Аружан! Умай! – возмущаюсь я.
Дверь захлопывается, а из коридора доносится их смех.
– Это всё ты, – говорю Алихану, поправляя волосы.
– Я просто пришёл помочь.
– Идите лучше с Аманом сделайте что-нибудь.
– Что?
– Дорожку от снега расчистите.
– Она чистая.
– Уфф! – выдыхаю я.
– Всё, понял, – смеётся Алихан и снова тянет к себе за талию. – Дай ещё раз поцелую.
Ну и как ему отказать? Даже спустя годы я люблю и любима. Мы стали взрослее, но ничего не забыли. Я всегда помню, как стала его женой и что до меня была другая. Но сейчас это кажется таким далёким. У Зарины всё хорошо. Она вышла замуж и всё-таки родила ребёнка. Это мне рассказала Диляра, которая однажды встретила её в ресторане. Когда я это услышала, моя душа наконец успокоилась.
Время вообще многому учит. В том числе принимать, что никто не остаётся с нами навсегда.
Арни прожил в нашей семье четырнадцать лет. Ветеринары говорили, что для золотистого ретривера он стал настоящим рекордсменом. До последних лет он встречал Алихана у ворот, ходил за мной по саду и ложился возле стола, надеясь, что кто-нибудь из детей тайком даст ему кусочек мяса, хотя мы его очень хорошо кормили. Когда его не стало, плакали все. Арман и Омар помнили день, когда папа впервые привёз его домой в переноске. Аружан, Умай и Аман выросли рядом с ним и не знали нашего дома без Арни. Только Аман его совсем не помнит.
Тяжелее всех, наверное, было Алихану. После он много раз рассказывал мне одну и ту же историю: как приехал к заводчику и сразу выбрал именно Арни, который, казалось, даже улыбнулся ему. Алихан сразу понял, что заберёт именно его. После Арни мы так и не взяли собаку.
С возрастом начинаешь понимать, что жизнь не отнимает у тебя всё сразу. Время забирает дорогих людей постепенно, одного за другим, оставляя взамен воспоминания. Иногда тёплые, иногда тяжёлые, а иногда такие, к которым много лет не знаешь, как относиться.
Ене ушла девять лет назад, когда нашему младшему только исполнился год. В последние годы она всё чаще вспоминала Мухтара. Говорила о нём так, будто он всё ещё оставался непоседливым мальчишкой, который вот-вот войдёт в комнату. Боль матери не подчиняется времени. Она может спрятаться глубоко внутри, но не исчезает. И теперь, когда мои дети выросли, я её понимаю.
Наши отношения с ене так и остались прохладными. Мы не стали близкими, не научились говорить друг с другом по душам. Я навещала её, но мы обе не притворялись, будто между нами возникла любовь. Некоторым людям невозможно доказать, что ты хорошая, если они однажды решили обратное.
Не стало и моих родителей. Отец ушёл первым. Когда умерла мама, мы с Алиханом приехали на похороны, и там брат с сестрой высказали мне всё, что копили годами. Говорили, что я не смотрела за матерью, редко приезжала, жила своей жизнью, пока заботы ложились на них.
Они не вспоминали, что каждый месяц я отправляла семье деньги. Что помогала и маме, и папе, оплачивала лечение, лекарства и всё, о чём они просили. Наверное, деньги действительно не могут заменить присутствия. Но и моей помощи они почему-то не хотели замечать.
Алихан стоял рядом, всё слышал и неожиданно для меня самой и окружающих повысил голос и высказал им всё в ответ. Когда я ещё сама не зарабатывала, то отправляла деньги родителям из тех, что давал мне муж. А давал он много. В тот момент Алихан не сдержался и заступился за меня, выйдя чуть вперёд и закрыв меня своим плечом.
В день похорон матери я снова почувствовала себя лишней. Попрощалась с ней, и мы уехали домой после поминок. Потом приезжали ещё дважды: на сорок дней и годовщину. Сестра и брат позже пытались наладить со мной отношения, но осадок остался.
На самом деле я привыкла быть для многих плохой. Когда-то это причиняло мне боль, потом перестало. У меня уже была семья, в которой меня не терпели из чувства долга и не оценивали по тому, сколько я сумела сделать. Меня просто любили. А рядом был Алихан, который всю жизнь поддерживал меня, даже когда не мог защитить от прошлого и чужих слов. Он всегда давал мне опору, а я старалась дарить ему то, чего ему когда-то не хватало: любовь, нежность, тепло и заботу.
Звонок в дверь возвращает меня в настоящее.
Дом сразу наполняется голосами. Первыми приезжают Арман с женой Перизат и детьми. Их королевская двойня врывается в прихожую, едва не сбивая Амана с ног. Двухлетняя Сафина бежит ко мне, а Али-Аскар сворачивает к дедушке. Следом появляется Омар с супругой Айданой и годовалым Эмином.
Я обнимаю сыновей, целую невесток и внуков. В широкой прихожей становится тесно от людей, пакетов с подарками и детских игрушек. Арман помогает жене снять пальто, Омар снова дразнит Амана и показывает ему удушающий приём, двойня одновременно что-то лопочет Алихану, Аружан держит на руках Эмина, а Умай корчит ему рожицы, отчего он смеётся.
Я стою среди суеты и шума и благодарю Всевышнего за семью и все блага, что он мне дал.
Дом снова ожил. Так и должно быть. Мы строили его не для тишины.
Через час все собираются в столовой. За окнами темнеет, снег ложится на ветви и подоконники, а над столом горят тёплые огни. Дети говорят одновременно. Арман рассказывает какую-то историю из детства, Омар перебивает его и уверяет, что всё было совсем не так. Их жёны смеются и переглядываются, обсуждая светские сплетни с Аружан и Умай, а Аман заглядывает в телефон, который держит на коленях, но после замечания отца выключает его. Старшие внуки уже давно поели и бегают вокруг, догоняя друг друга.
Во главе стола сидит Алихан. Я – по его правую руку. Именно так мы сидим много лет. Он находит мою ладонь и переплетает наши пальцы. Я поворачиваю голову и встречаю его взгляд.
Любовь к нему не стала тише с годами. Она изменилась, стала глубже и крепче, проросла в каждый прожитый день, в радости, потери, рождения детей, болезни, ссоры, примирения и обычные вечера. В ней уже нет прежнего страха, что однажды всё исчезнет. Есть только уверенность: что бы ни случилось, мы встретим это рядом.
Мне сорок семь. За этим столом сидят мои взрослые дети – родные и названные – и наши внуки. Я смотрю на них и думаю о том, какой длинный путь привёл меня сюда. От аула в южный город, от маленькой времянки, бедности и страха перед завтрашним днём – к этому дому, своему делу, большой семье и мужчине, которого я люблю так же сильно, как в самом начале.
