Текст книги "На запад, с жирафами!"

Автор книги: Линда Рутледж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Жирафы качнули прицеп. Я обернулся и заметил, что от Старика не укрылось, как я гляжу на стрелку с папиной фамилией. Он хотел было что-то сказать, но прицеп снова дернулся. Мы высунулись, чтобы выяснить, что происходит. Оказалось, жирафы уже вовсю тянулись к дереву. И, как тогда, в горах, из-за этого кренился весь вагончик.

– Подъезжай поближе, – велел Старик и вышел наружу. – Земля твердая, выдержит.

Я осторожно подвел машину поближе к дереву так, что левая ее сторона оказалась на иссохшей земле. Теперь ветви были прямо над нами. Пока я взбирался по стенке прицепа, чтобы поднять крышу, жирафы радостно фыркали, предвкушая первый за целый день перекус зелеными листочками. Голова пошла кругом, и я отвел глаза, но тут же наткнулся взглядом на безымянные могилы моих родных, и мне стало еще хуже. Я зажмурился на секунду, потом открыл глаза и увидел Рыжика: она остановилась неподалеку и теперь щелкала фотоаппаратом из окна «паккарда». Я отвернулся и от нее.

Потому что знал, что будет дальше.

Спустился на землю и стал ждать.

Старик смотрел на тропку слева – ту, на которую указывала стрелка с надписью «НИКЕЛЬ». Всего в сотне ярдов от канавы виднелись останки отцовской фермы. Со стороны церкви ее можно было рассмотреть во всех подробностях. Покосившийся, ветхий амбар. Папин поломанный фургон. Но Старик обратил внимание на другое. Он напряженно всматривался в обугленный каменный очаг, возвышавшийся, точно могильная плита, над горсткой опаленной земли.

Он снова посмотрел на меня, дожидаясь объяснений. Я понимал: что бы я ни сказал, у него все равно возникнут вопросы, так что не мог и слова проронить.

Бросив на меня последний взгляд, Старик пересек кладбище, обогнул канаву и пошел прямо к очагу. Мне оставалось только следовать за ним, понурившись. Этот путь я знал как свои пять пальцев. Когда мы поравнялись с амбаром, голова у меня кружилась уже так сильно, что я едва мог стоять на ногах. Послышалось жужжание мух, и с каждым шагом оно нарастало. Старик осмотрел ружье и патроны, ржавеющие в грязи, подошел к очагу, стал разглядывать горстку пепла, обугленный железный каркас кровати, почерневшую от огня печь. Больше смотреть было толком не на что.

Кроме неглубокой могилы позади. Мелкой, разрытой могилы, полной поломанных и обглоданных косточек.

Земля поплыла у меня под ногами. Канюки и койоты все равно ее нашли.

Старик обернулся ко мне:

– Скажи, что это звериные кости.

Но я словно его не слышал.

– Малец! – громко окликнул он. – Что тут стряслось?

Я мог отказаться и ничего не рассказывать. Но тогда он точно меня вышвырнул бы, недоумевая, с кем же это он путешествовал столько дней, да еще и с жирафами. И был бы совершенно прав. В конце концов, даже я сам толком не знаю себя.

Так что вариант у меня оставался только один, а потом уже Старику предстояло решать, что делать. Либо поверить в мою историю, либо нет. Либо взять меня с собой в Калифорнию, либо оставить в глуши, из которой я бежал с таким рвением, точно от этого зависела моя жизнь – впрочем, я был уверен, что так и есть. Я уже открыл было рот, чтобы ответить, но взглянул на вагончик – проверить, как там Дикарь с Красавицей.

И тут увидел воду.

Я даже не сразу понял, что случилось. Всю мою жизнь эта канавка была пустой и сухой. И когда в нее стал стекать тоненький ручеек, показалось даже, что это всего-навсего игра воображения… мираж. А потом струйка окрепла и набрала скорость. Превратилась в бурливый поток. И канавка действительно превратилась в овраг, в мгновение ока переполнившийся водой, взявшейся неведомо откуда. Этой земле, которая жила по своим правилам, было наплевать на весь житейский опыт какого-то там мальчишки, выжившего в Пыльном котле. Залетные, незримые бури обрушились на техасскую землю, и она не выдержала этого напора. Патрульный оказался прав.

Начиналось наводнение.

Старик стоял рядом, разинув рот от изумления. Мы переглянулись и уставились на струю, точнее, на мощный поток, который уже вышел из берегов канавы и мчался к дубу, растущему у кладбища. И к жирафам, мирно пощипывающим листву.

«Воде ни за что до них не добраться, они же высокие», – сказал я себе, стараясь сохранять спокойствие.

– Что происходит?! – крикнула нам Рыжик, стоявшая на тропинке неподалеку. – Откуда столько воды? Где дождеприемники?!

– Девка, ты что, в Нью-Йорке? – съязвил в ответ Старик. – Мы, черт возьми, у границы Великих равнин, да еще и в пустыне, будь она неладна! Тут и воды-то не предусмотрено, а ты про дождеприемники! – Он так бурно жестикулировал, точно тем самым можно было спугнуть всю эту нелепую опасность.

А я вдруг бросился бежать.

В ситуации, когда на твоих глазах происходит невозможное, сложно себя контролировать. Я помню, как понесся к вагончику и кладбищу. Помню, как пересекал канаву и под ногами у меня хлюпала вода, достающая мне до лодыжек, помню, как слышал за спиной крики Старика. Как прибавил скорость, не сводя глаз с жирафов, этих несравненных гигантов, по-прежнему ощипывающих листву над кладбищенскими крестами. Помню, как крикнул Рыжику, чтобы она отогнала «паккард» по асфальтированной дороге к тому месту, где дорога отклонялась от канавы, чтобы я мог проделать то же самое с нашим прицепом и жирафами, и как можно скорее.

Но остаток пути стерся из памяти. Помню только, как, уже сидя за рулем, запустил стартер, выжал сцепление и завел двигатель, совершив ужасную ошибку. Я так переусердствовал, что залил двигатель. Меня охватила паника, которая может напасть только на жителя техасских равнин во время потопа. А все потому, что слишком уж многое стояло на кону в этом злосчастном местечке, куда я привез великанов, что явились к нам прямиком из Господнего рая. Виноват не Старик. А я. Это из-за меня мы сюда попали, это я привез жирафов, спасшихся после урагана и от океана-убийцы, прямиком в лапищи пустынного потопа, и даже кошмары о том, как жирафов несет бурлящий поток, не сумели меня вразумить.

Я вновь попытался включить зажигание и только потом остановил себя. Вода в канаве уже выплескивалась из берегов и заливала кладбище. Жирафы, почуяв опасность, беспокойно затопали и завозились. Вагончик затрясся. «Можно захлебнуться и в воде высотой всего в пару футов», – предупреждал патрульный. Но разум твердил мне, что это никак невозможно. Может, несмышленым юнцам восемнадцати лет такая смерть и грозит, но точно не великанам-жирафам, чей рост составляет все двенадцать футов. Я выскочил из кабины, чтобы посмотреть, как там наши пассажиры, и тут на плечо мне опустилась рука и резко меня развернула.

– Ты слышишь меня или нет? – прокричал Старик. Лицо у него было перекошено от нового страха. – Тут нет асфальта! – Он указав на спекшуюся землю под левой половиной прицепа. – А вагончик безумно тяжелый! Сама вода не так страшна, как размытая почва. Если тут все кругом зальет, земля размягчится и у жирафов начнется паника, то повозка… – Ему не хватило духу произнести последнее слово: опрокинется.

– А что мне тогда делать?!

– Заводи машину и выезжай на асфальт! До него всего пара футов, делов-то!

– Двигатель залило, – простонал я. – Что еще можно сделать?

Он только руками всплеснул.

– Понятия не имею! Ни разу не перевозил жирафов через затопленные пустыни, знаешь ли!

– Закрыть окна, опустить крышу? – предложил я.

– А толку-то? Это ж тебе не ковчег!

– Вывести их наружу?

– Не выйдут они, а если и выйдут, то не сразу.

– А если поднять крышу и опустить стенки?

– То они вывалятся и поранятся, не успев и на ноги встать, а для самочки это верная смерть.

– Что еще… что же еще… – бормотал я. – Должен же быть выход!

– Да вон же асфальт! – Старик налег всем своим весом на прицеп, точно отчаяния было достаточно, чтобы его сдвинуть, и саданул кулаком по капоту. – Ты, главное, заведи машину.

Счет шел на секунды. Я запрыгнул в кабину и снова попробовал раскочегарить двигатель, а Старик тем временем достал несколько луковиц и полез наверх успокаивать жирафов своими речами в надежде, что тогда они не опрокинут вагончик.

– Ну же, ну же, ну же… – приговаривал я, дергая ключом в замке зажигания, но тщетно.

Чуть не угробив батарею, я сдался и, распахнув дверь кабины, прыгнул на землю и попытался зачерпнуть ее в горсть у левой стороны прицепа. Она по-прежнему была иссохшей и твердой как камень. Я сказал себе, что прицеп она точно выдержит, потому что… как же иначе? А что мне еще было себе говорить… особенно теперь, когда вода вовсю вытекала из канавы.

Потоп настал.

Я моргнул – и мощная струя уже побежала по кладбищу.

Моргнул снова – и она уже сносила кресты, разметывая вокруг землю, точно искала нас, и вот уже умудрилась даже затечь мне в сапоги.

Стихия так разгулялась, что и словами не описать. А поскольку на пути к своей цели вода не останавливается ни перед чем, то накрыла она и растрескавшийся асфальт позади нас, а потом устремилась в сторону от канавы, к повороту, за которым должна была прятаться Рыжик – вот только как бы не так. На самом деле та остановилась неподалеку от нас и торопливо делала снимки. И теперь вода добралась и до нее.

Жирафы начали раскачивать вагончик, а рев воды заглушал успокаивающие речи Старика. Я снова уселся за руль в надежде завести машину и все дергал замок зажигания, пока не услышал, как села батарея. От страха я его чуть не раскурочил: казалось, если тягач не заведется прямо сейчас, то вскоре некому будет уже и пытаться вернуть его к жизни.

Но вместо этого я вскарабкался к Старику и жирафам, снова и снова твердя себе: «Потоп прекратится… потоп прекратится…»

Но куда там!

Взобравшись по стенке вагончика, мы наконец увидели то же, что и жирафы. Самое страшное – мощная волна, несущая с собой ворох мусора, собранного за сотни миль, – только надвигалось. Пока поток несся мимо, в прицеп летели и ветки, и камни, и комья земли. А потом показалось даже целое дерево, с корнем выдранное из земли: его кидало от одного края оврага к другому, затем волна швырнула его прямо в церковь, повалив и без того покосившуюся постройку. Мы и вскрикнуть не успели, а половина церквушки и ствол дерева уже обогнули кладбищенский дуб и влетели прямо в левый бок вагончика, да с такой силой, что с головы Старика аж сорвало федору, а он сам едва не рухнул в воду, но в последний момент я успел его подхватить.

Теперь, когда водоворот закружился вокруг дерева, прибитого стихией к нашему вагончику, нас уже волновали не глубина и скорость воды, а ее сила. Как и боялся Старик, вскоре почва под левой стороной прицепа начала размягчаться. А сам он накренился.

Мы мигом переметнулись на другую сторону и стали звать жирафов, чтобы те подошли к нам поближе. Но они, вновь оказавшись в эпицентре водной стихии, запаниковали. Прицеп склонялся набок все сильнее и сильнее, неминуемо приближаясь к точке невозврата, и воздух вновь огласили гортанные, леденящие кровь жирафьи стоны.

Рыжик взобралась на капот «паккарда», припаркованного на залитой водой асфальтированной дороге, и наблюдала за происходящим. Я уставился на нее, моля небеса, чтобы следующий миг не настал, чтобы время остановилось.

Вот только это невозможно.

Наступил тот самый следующий миг, и… я услышал рев мотора.

«Паккард» понесся прямо на нас.

Стремительно набирая скорость, он заскользил по поверхности воды, разбрызгивая ее во все стороны, пока наконец не затормозил всего в нескольких дюймах от нашего вагончика, чудом его не задев. Потом Рыжик вывернула руль влево, и «паккард» вклинился между стихией и прицепом, и стоило только воде хлынуть на нас, как Рыжик проворно повернула вправо, и внушительный «паккард» подпер собой накренившийся вагончик, не давая ему упасть.

Когда до меня наконец дошло, что же сейчас случилось, Рыжик уже успела вылезти из окна машины и вскарабкаться к нам, а наводнение достигло апогея. Потянулись долгие, как сама вечность, секунды. Нам ничего не оставалось, кроме как смотреть и гадать, устоит ли прицеп и жирафы, выдержит ли подпорка в виде «паккарда», и стараться не думать о том, что земля есть земля, а грязь есть грязь и что ревущие, быстротечные реки обтачивают целые горы.

А потом вода исчезла – так же стремительно, как появилась.

Мусор осел на землю, затих рев волн, а мы всё сидели на вагончике. Тишина сводила с ума. Но мы не могли шевельнуться. Мы глядели на яркое солнышко. Слушали, как фыркает Красавица и чихает Дикарь. Таращились на согбенный кладбищенский дуб и разбросанные кресты. Что-то похожее я уже испытывал после того урагана. Сознание долго отказывалось воспринимать случившееся, но когда ко мне наконец вернулось здравомыслие, оказалось, что я крепко держу Рыжика, а Старик – нас обоих. Мы разжали хватку, отстранились друг от дружки на несколько дюймов и посмотрели на «паккард». Из него ручьями текла вода.

Только тут Рыжик и вспомнила о позабытом внутри сокровище.

Сдавленно вскрикнув, она соскочила вниз, распахнула дверь машины и выхватила насквозь промокшую сумку. В грязь тут же полетели все ее камеры, мотки пленки, фотопластинки, а следом и она сама опустилась на мокрую землю и закрыла лицо руками.

Я тоже слез на землю. Я думал, что у «паккарда» куда больше шансов вернуться к жизни, чем у размокшей пленки или навороченных камер. Но когда наклонился, поднял несколько коробочек с пленкой и услышал, как внутри хлюпает вода, мне стало ясно: дело плохо. И лучше Рыжика пока не трогать.

Старик, который к тому моменту тоже уже успел спрыгнуть с вагончика, глядел на жирафов, склонивших головы над обломками металла и дерева, смешанными с грязью. Прицеп еще не выровнялся, но жирафы сохраняли спокойствие, будто знали: самые страшные львы уже ушли.

Я опустился на корточки и зачерпнул ладонью землю рядом с одной из шин. Промок лишь самый верхний слой толщиной дюйма в три, а под ним почва была плотной и сухой. Если получится завести машину и выровнять жирафов, наверняка мы сможем отсюда уехать.

Старик тем временем распахнул боковую дверцу загончика Красавицы, чтобы осмотреть окровавленную повязку. Обнаружив, что Красавица только разок поцарапалась, но не более того, он нежно опустил руку на бинты и шумно выдохнул.

А я тем временем поднял капот, чтобы проверить двигатель. Он оказался сухим. Я накрыл его рукой и сам облегченно выдохнул.

А Рыжик все сидела у «паккарда» и глядела на промокшие пленки и камеры. Пока Старик выискивал свою федору, я подошел к девушке в надежде, что она поднимет взгляд. Но она этого так и не сделала. Тогда я обошел ее, обратив внимание на сдутые шины и погнувшуюся ось колеса, и поднял помятый капот «паккарда», насколько это было возможно. Двигатель был затоплен. Я все равно попытался завести машину, но даже щелчка не добился. Если тягач, переполненный не водой, а бензином, вполне мог завестись, стоило лишь выждать немного, то «паккарду» пришел конец.

Я вынул ключ из замка зажигания и оглядел салон в поисках дорожной сумки. Но нашел только мужское пальто, которое уже видел на Рыжике. В карманах обнаружилась расческа, зубная щетка, кусочек мыла, замотанный в бумагу, – и Рыжиков блокнот. Я открыл его. Почти все записи были сделаны перьевой ручкой и от воды превратились в смазанные синие линии. Разобрать можно было лишь список на последней страничке, который она составила карандашом еще давным-давно.

ЧТО Я ХОЧУ УСПЕТЬ ЗА ЖИЗНЬ:

Встретиться с:

– Маргарет Бурк-Уайт

– Амелией Эрхарт

– Элеонорой Рузвельт

– Белль Бенчли

– потрогать-жирафа

– повидать мир (начать с Африки)

– выучить французский

– научиться водить машину

– родить дочь

– увидеть свои фотографии на страницах журнала «Лайф»

– возвратить долг Вуди

Я изумленно уставился на свое имя, появившееся в последнем пункте, и на вычеркнутые строки. Мне вспомнился неровный ритм ее сердца у негритянского мотеля, и подлинный смысл этого самого списка наконец приоткрылся мне. Будь у меня с собой карандаш, я бы, не задумываясь, вычеркнул последний пункт. Спрятав блокнот в карман пальто, я сложил его и вышел к Рыжику. Она по-прежнему сидела в грязи. Я хотел было что-то сказать ей в утешение. Но что? Я положил ее пальто в кабину и поискал взглядом Старика. Он стоял в паре сотен футов от нас: его шляпу прибило к кресту неподалеку от оврага, и теперь он старательно отряхивал ее о штанину.

А потом мы расхаживали кругами, собирая поломанные доски, чтобы подложить их под шины – так тягачу проще будет выехать на дорогу. Ходили мы долго – куда дольше, чем требовалось, а все потому, что хотели дать и машине, и Рыжику время прийти в себя. Когда полуденное солнце уже начало опускаться, я набрался храбрости для новой попытки завести тягач. В первый раз я чересчур сильно нажал на педаль. Двигатель забулькал и заглох. Я убрал ногу. Попробовал снова: машина опять заклокотала – один раз, второй, а потом двигатель взревел в полную силу. Тогда я, одумавшись, переключился на нейтральную передачу на несколько минут, чтобы убедиться, что двигатель внезапно не заглохнет. И тут уже Старик по-настоящему улыбнулся.

Вот только, прежде чем отправляться в путь, надо было выпрямить прицеп, чтобы он не заваливался ни на ствол дерева, ни на «паккард», и вот где нам понадобилась помощь жирафов. Старик, прихватив несколько луковиц, вскарабкался по правой стороне вагончика и подозвал к себе жирафов. Когда они послушно приблизились, я окликнул Рыжика. Но с таким же успехом можно было взывать к грязи. Поэтому, поглядывая то на нее, то на Старика с жирафами, я ударил по газам, и прицеп начал потихоньку отъезжать и от «паккарда», коря-бая металлом по металлу, и от вырванного с корнем дерева, царапаясь железом о древесину, пока наконец не высвободился и не оказался всеми своими колесами на асфальте.

Старик ласково погладил жирафов, которые уже успели выпрямиться и вообще выглядели вполне довольными жизнью. Потом он слез на землю, чтобы осмотреть прицеп. Тот покрылся вмятинами и сколами, а сбоку теперь протянулась длинная царапина от удара дерева. Но в пути это не помешает.

– Нам пора ехать, сказал он, покосившись на Рыжика.

Не заглушая двигателя, я вышел из кабины. Девушка по-прежнему сидела на том же месте. Я убрал промокшие камеры с пленкой обратно в сумку, сверху положил пальто, оставленное в кабине, и подошел к ней. Взял за руку, вложил в ладонь ключи от «паккарда».

– Пора в путь. Жирафы не могут ждать, – сказал я так нежно, как только мог. – Если хочешь, попросим кого-нибудь отбуксировать «паккард» отсюда, но это позже. Сейчас ты должна поехать с нами.

Я помог ей подняться. Сжав в кулаке ключи от «паккарда», она последний раз взглянула на затопленный, помятый автомобиль, потом швырнула связку в открытое окно и забралась в кабину тягача.

Пока мы ехали по асфальтированной дороге, за окном мелькали ужасающие картины разрушения. Но стоило вернуться на шоссе, как они пропали. До магистрали потоп не добрался – ушел в сторону оврагов у закрытого участка дороги, на запад.

Рыжик сидела молча, глядя прямо перед собой. И только когда мы добрались до видавшего виды гостевого дворика, она сказала:

– Мистер Джонс, будьте так любезны, высадите меня на вокзале следующего крупного города.

И Старик согласился. В эту минуту его лицо приняло удивительно мягкое выражение – никогда прежде я не видел его таким.

Когда мы приехали на стоянку, солнце уже садилось. Должно быть, впечатление мы производили забавное – вымокшие насквозь, будто крысы, да еще с парочкой жирафов-путешественников. Никто из нас особо не жаждал завести новые знакомства, так что Старик решил, что лучше будет закрыть окошки пульмана, а уже потом подъехать к мескитовым деревьям в расчете на то, что жирафы не станут сопротивляться – слишком уж устали. Так и вышло.

На небольшой круглой площадке каких только транспортных средств не было: и мотоциклы, и трейлеры, и модные седаны, и грузовики дальнобойщиков. Большинство гостей уже устроилось на ночлег, повинуясь обстоятельствам. Нам встретилось только несколько семей оки, они расположились на краю участка, где припарковались мы сами, и тесно расселись вокруг костров. Их старые фордики были доверху забиты вещами.

Старик высадился у административного здания, чтобы отстегнуть хозяину еще несколько купюр за сухие полотенца и постельное белье. Когда он вернулся, нагруженный всем этим добром, я уже поставил прицеп за вереницей деревьев и забрался по стенке, чтобы открыть крышу для жирафов. Спрыгнув на землю, я взял постельное белье и стал искать Рыжика, чтобы отдать ей ее стопку.

Но ее не было.

Остаток вечера мы под покровом темноты обхаживали жирафов. Пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть боковые дверцы, изрядно помятые стихией, – а закрывать их оказалось и того сложнее. Но общение с жирафами в промежутке между этими операциями того стоило. Особенно меня порадовала Красавица, лягнувшая Старика, когда тот попытался заменить окровавленные бинты у нее на ноге на свежие.

– Принеси мне луку, а? – проворчал он. – Поскорей бы уже этот денек закончился, боже правый.

А когда жирафы, по своему обыкновению, зачавкали жвачкой, мы решили, что оставим крышу поднятой на ночь. Старик пошел к управляющему переговорить о «паккарде», после чего мы должны были по очереди дежурить у прицепа, пока другой отсыпается в кабине. Я проводил Старика взглядом, и когда он проходил мимо первого костра, я узнал в людях, сидевших рядом, семейство оки с автостоянки «Вигвам», а еще заметил то, на что не обратил внимания мистер Джонс. В их компании, укутавшись в самодельное лоскутное одеяло, сидела Рыжик. Это самое одеяло ей выдала бабушка, теперь сидевшая по соседству, а одежду Рыжика вывесила сушиться на бельевую веревку. Я взял промокшую сумку с камерой и прочими принадлежностями, подаватил сложенное пальто и направился к костру.

Бабушка помахала мне.

– Паренек, как дела? Всё в порядке?

Я кивнул.

– Да, мэм.

Улыбнувшись, она оставила нас наедине. Я сел рядом с Рыжиком и положил к ее ногам сумку с камерой и пальто. Она не притронулась ни к тому ни к другому. Просто сидела и смотрела на огонь с бледным как мел лицом, точно ее опять донимала тошнота. Я диву давался, как меня самого не мутит после всего пережитого.

– Старик сейчас говорит с управляющим о «паккарде», – сообщил я. – Мы уедем еще до рассвета. Отвезем тебя, куда пожелаешь.

Она снова промолчала, а я стал отчаянно искать слова. Мне хотелось произнести то, чего не мог сказать ни Старик, ни я сам. Поблагодарить ее за то, что пожертвовала «паккардом» ради спасения жирафов и нас самих. Извиниться за то, что из-за нас она потеряла все свои пленки и надежду на исполнение заветной мечты.

Но вместо этого с губ моих сорвался вопрос, ответ на который сильнее всего хотелось узнать дурной юной голове.

– Зачем ты это сделала?! – выпалил я.

После всего риска, на который ей пришлось пойти, чтобы сюда добраться, после всей лжи, после высмеянных ею традиций, после нарушенных законов, после дерзкого побега от мужа.

Она метнула на меня взгляд, который без труда превратил бы пламя в лед.

– Как ты можешь такое спрашивать?

На этот раз мне хватило ума прикусить язык.

Рыжик вздохнула и снова поглядела на жирафов.

– Можно мне с ними повидаться?

Старик уже вовсю храпел в кабине, но даже будь это не так, меня б это не остановило. Я поднялся, и Рыжик следом за мной, потуже замотавшись в одеяло. Когда мы подошли к прицепу и пришло время карабкаться по стенке, она избавилась от одеяла и осталась в одном нижнем белье. Его я тоже увидел впервые в жизни – как и женские брюки. Я и матушки-то в лифчике, поддерживающем ее пышный бюст, ни разу не видел, а уж в трусах – тем более. И теперь, глядя на Рыжика, нисколько не переживавшую о своем внешнем виде, я прикладывал все усилия, чтобы не притянуть ее к себе – не столько из-за того, что я вдруг увидел, но из-за острого желания к ней прикоснуться. Такое со мной тоже было впервые.

Я снова помог ей взобраться наверх, прихватив с собой полотенце, чтобы ей было помягче сидеть, Красавица тут же подошла поближе и бесцеремонно обнюхала ее белье, а вот Дикарь был куда обходительнее: нежно и мягко поприветствовал ее, принюхался к волосам.

А следующий миг на долгие годы отпечатался в моей памяти, отозвавшись внутри чувством, которое уже не переменится никогда. Рыжик склонилась к ним обоим. Непослушные кудри упали ей на лицо, а жирафы поспешили попробовать их на вкус, но она не сопротивлялась, будто наслаждаясь каждым их движением. Казалось, она хочет поблагодарить их за что-то и… попрощаться.

Я ощутил это до того остро, что не выдержал и сказал вслух:

– Еще увидимся завтра. Мы же не прощаемся.

Рыжик ничего не ответила. Она еще раз потянулась к жирафам, погладила их, слезла, укуталась в одеяло и направилась к костру оки. Бабушка села рядом и протянула ей оловянную кружку с чем-то. Рыжик начала ей что-то рассказывать. Слов я не разобрал – слишком уж далеко они были, – но и без того догадался, о чем идет разговор. Я смотрел, как она рассказывает бабушке про сегодняшний день, то и дело кивая на прицеп. Вскоре к ним присоединилась мать с ребенком на руках. Рыжик закашлялась, потом взяла бабушку за руку и положила ее ладонь себе на сердце, как когда-то мою. Чуть погодя бабушка опустила руку ей на живот. Рыжик бросила быстрый взгляд на ребенка.

Тут-то я и осознал, что Старик оказался прав в своих подозрениях.

И, кажется, она тоже обо всем догадалась.