Текст книги "На запад, с жирафами!"

Автор книги: Линда Рутледж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Это вся сумма? – уточнил Старик, даже не взглянув на меня.

– Да, – солгал я, не решившись – даже тогда! – расстаться с золотой монеткой, которую по-прежнему сжимал в кармане.

Несколько миль мы проехали молча. Когда по пути стали попадаться указатели на Мемфис, Старику, все еще державшему оружие на коленях, волей-неволей пришлось на меня посмотреть. А мне оставалось лишь ждать своей участи. Я был уверен: с билетом до Калифорнии придется распрощаться, а еще догадывался, что он захочет передать меня местному шерифу, а этого-то я, обремененный своими собственными тайнами, никак не мог допустить.

Впереди замаячил въезд в город.

Я сбавил скорость.

– Не тормози, – осадил меня Старик. – Нам надо объехать стоянку этих мерзавцев и распрощаться с ними навсегда. Если красавцы не станут возражать против скорости, мы уже через четыре часа будем в Литл-Роке.

Я не вполне понимал, к чему он клонит.

– Так мы не будем останавливаться?

– Не тормози, – повторил он.

Вот так вот в мгновение ока он избавил меня от остановки в Мемфисе. Вот только на моих лживых, подлых плечах все еще лежала ответственность за стариковский бесценный груз. «И почему он не вышвырнет меня из кабины, пока есть такая возможность?» – подумал я. Неужели планирует отомстить мне по пути? С каждой секундой я только сильнее терялся в догадках, а ведь впереди меня ждало еще добрых четыре часа, за которые можно не раз прокрутить в голове все жуткие финалы сегодняшнего дня вкупе с последствиями, а заодно и поразмыслить о словах Боулза, назвавшего Старика убийцей.

Мало того, когда мы проехали мимо стойки торговца фруктами, нам навстречу вырулил зеленый «паккард». Подул ветер, и у ног Старика что-то зашелестело. Я оглянулся посмотреть и увидел вчерашнюю газету, купленную им в Чаттануге.

Вот только «вчера» миновало.

Наступил мой день рождения.

Мне сравнялось восемнадцать.

«Сан-Диего дейли транскрипт»

11 октября 1938 года

ТРИУМФ ПЯТНИСТЫХ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ

Сан-Диего. 11 октября (спецвыпуск). Любители животных со всей Южной Калифорнии затаили дыхание, предвкушая встречу с первыми жирафами в этих краях! На празднике по случаю дня рождения зоопарка Сан-Диего его глава, миссис Белль Бенчли, объявила, что автовояж двух длинношеих жвачных через всю страну «идет по расписанию».

По словам мистера Райли Джонса, сотрудника зоопарка, который недавно прислал директрисе телеграмму из Теннесси, путешествие обходится «без приключений»…

***

– …Дедуля!

Кто-то снова колотится ко мне в комнату.

На этот раз я уже едва сдерживаю злость.

– Бога ради, оставьте меня в покое! – кричу я, потирая сердце.

А тем временем санитар – бесцеремонно, как и все его предшественники, – заходит в палату.

Отдышавшись, я с трудом покидаю мемфисскую дорогу и переключаюсь на гостя.

– Да ты черный!

– Со зрением у вас все хорошо, дедуля, как я погляжу. Мне велели вас проведать. Шутка ли: целый день от еды отказываться.

– Ты кто такой? – спрашиваю я.

– Дедуль, да бросьте уже, вы это каждый раз спрашиваете.

Внуков у меня нет, и этому парню уж точно ни к чему так меня называть. Но он напомнил мне Седьмого Сына, так что я его не отчитываю.

– Я как-то раз останавливался в мотеле для цветных, – говорю я. – 7ам было неплохо.

– П-понятно, – говорит он.

– Жирафам там тоже понравилось. Правда, Красавица? – спрашиваю я, поглядев на окно.

Санитар хмурится:

– Вам там что, любовь вашей юности привиделась, а, дедуль?

– Нет, моя подружка Красавица.

– Девушка ваша, что ли?

– Нет! – восклицаю я и указываю ему на окно.

– П-понятно, – снова говорит он, глядя сквозь Красавицу, – точно ее и не существует вовсе.

– Там жираф, – поясняю я. – За окном. Вы смотрите прямо на него.

– Дедуль… – Он хмурится, явно сбитый с толку. – Мы же на пятом этаже.

– Да? – Я умолкаю ненадолго. Смотрю в окно. Красавицы за ним уже нет. – А, точно.

– Послушайте, – говорит санитар, – может, вам пора сделать перерыв? В вашем возрасте уже нельзя так перегружаться.

В моем возрасте? Смотрю на строки, которые написал только что:

«Наступил мой день рождения».

Нет. Не может быть.

Может.

От осознания сердце тут же начинает тревожно биться о ребра.

«Мне уже больше ста…»

– Если обещаете не нападать на новый телевизор, мы вам разрешим спуститься в комнату отдыха. Нечего так себя изнурять, дедуль. Вы меня слышите?

Бросив еще один взгляд на пустоту за окном, я снова принимаюсь писать.

Только уже быстрее.

10
Здравствуй, Арканзас!

Я был знаком с человеком, который не знал, когда именно он родился. Редкостная удача. Все его дни были похожи один на другой, он не знал точно собственного возраста, а посему не страдал от ежегодной «деньрожденческой» тирании.

Сам бы я, благодарю покорно, тоже охотно обошелся бы безо всей этой кутерьмы – слишком уж много дней рождения выпало на мой долгий век. Тут ведь какая штука: живешь ты себе живешь от заката и до рассвета безо всякой задней мысли, дышишь, формируешься, а потом приходит он – тот самый день, когда ты появился на свет. И отныне все, что с тобой происходит – и хорошее, и плохое, – остается в памяти, а осознание того, что время быстротечно, уже тебя не покидает.

Дата на календаре заставляет то и дело оглядываться назад, не зная, как изменить прошедшее, и всматриваться вперед, гадая, что ждет тебя дальше. Ровно это я и ощущал вдень, когда мне стукнуло восемнадцать, на берегу реки Миссисипи, такой широкой, что, если попытаешься ее переплыть, даже не разглядишь дальнего берега. Я не ведал, что ждет меня впереди, мне некогда было думать о прошлом. Я путешествовал вслепую.

Наконец отделавшись от докучливого богача, мы пересекли Мемфис. Тяжелый «жирафий груз» по-прежнему был при нас, зеленый «паккард» то ли прятался, то ли поджидал где-то впереди, а я все не мог прийти в себя.

На городских улицах нам не единожды встретился указатель на местный зоопарк, и я всякий раз горько жалел, что билета в Калифорнию мне не ввдать, – и поглядывал на Старика: вдруг он еще передумает или решит наказать меня за содеянное. Но он только настороженно оглядывался, не выпуская из рук дробовика, пока мы не доехали до реки. Прежде чем ее пересечь, он жестом попросил меня остановиться.

Старик, зажав ружье подмышкой, пошел проверять прицеп, а жирафы тут же высунулись в окошки, шумно вдыхая речной запах. А я вот даже пошевелиться не мог. Я поглядел на узкий мостик через реку, который, казалось, обрывался где-то на краю света, и внутри у меня тоже что-то оборвалось. На табличке значилось:

МОСТ ХАРАХАН. ДЛИНА – 4973 ФУТА

Почти целая миля. Я уже пересекал его, когда искал Каза, вот только ночью и на поезде, который проехал посередине. А вот машинам – и грузовым, и легковым – выделили лишь две узкие полосы по бокам, которые больше походили на рельсы, крытые досками.

– И как я тут проеду? – тихо спросил я.

– Нет выбора, – бросил Старик в ответ и добавил: – А еще на мосту будет сильно трясти. Так что помоги мне спрятать их головы внутрь. Будем надеяться, что наружу они рваться не станут.

Нет выбора… И все же наитие подсказывало, что, если я пересеку мост, это само по себе уже будет моим выбором, которого я пока и сам не понимаю. Но я был к этому не готов. Еще не время. Может, оно и вовсе никогда не настанет.

В этот самый миг кто-то из жирафов лягнул стенку вагончика, тогда Старик сам взобрался по боковой лесенке и закрыл на задвижку окна.

– Поехали! – скомандовал он сквозь недовольный топот и шумное фырканье.

«Я воды боюсь, вот и всё… как жирафы», – твердил я себе, усевшись за руль, а потом подогнал тягач в очередь из автомобилей, въезжающих на мост. Оглянувшись в последний раз, Старик поставил дробовик на подставку.

Раздался глухой стук, машина подскочила, и мы въехали на мост.

Нас трясло так, что зубы стучали, а колеса то и дело подскакивали на неровном настиле. В мое окно видно было рельсы, проложенные посередине. Я старался не думать о том, что будет, если на них покажется поезд. А за окном Старика плескалась бескрайняя вода. Только подпорки моста теперь отделяли нас – вместе с жирафами и тягачом – от падения в грязные волны Миссисипи.

– Н-н-не с-с-спеши, – велел мне Старик, запинаясь от нескончаемой тряски.

За нами уже собралась целая пробка из автомобилей, и с каждой секундой их становилось больше и больше.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АРКАНЗАС

– гласила надпись на табличке, стоявшей посередине моста.

– Не с-с-спеши, – все повторял Старик. – Н-н-не с-с-спеши.

И вот наконец, последний раз подскочив на досках так резко, что аж кости задребезжали, мы выехали на другой берег. Жирафы тут же выбили заслонки на своих окнах, чтобы полной грудью вдохнуть терпкий запах земли.

Во все стороны от нас – насколько только хватало глаз – теперь простиралась прибрежная равнина. Старик заметно расслабился: недаром он вернул дробовик на подставку и перестал оглядываться. Шумно выдохнув, Старик откинулся на спинку своего кресла, а федору положил на сиденье между нами. Вскоре, когда рельсы снова ушли в сторону и пропали из виду, мы набрали привычную скорость и вернулись к обычному ритму, который сам по себе успокаивал. Но сильнее всего утешала федора, спокойно лежащая между нами.

Пару миль мы ехали в тишине, наблюдая за тем, как темная равнина сменяется хлопковыми полями, тянущимися до самого горизонта. Среди полей я различил согбенные спины сборщиков урожая, таскавших за собой огромные мешки с хлопком. Несколько работников, трудившихся у дороги, даже успели вскинуть голову и полюбоваться на жирафов, когда мы проезжали мимо.

Видок у старика по-прежнему был незавидный: засохшая кровь на рубашке, покрытая корочкой рана на виске. Он заметил впереди, у грунтовки, идущей вбок от шоссе, продуктовый магазин и галантерею и велел мне остановиться. Обогнув фермера, который ехал на шаткой повозке, запряженной мулом, я затормозил неподалеку от входа.

Старик проворно выскочил и распахнул дверцу загончика Красавицы. Она до того устала, что даже не пыталась отбиться, когда он осмелился коснуться ее заново забинтованной ноги.

– Дай им воды, – велел он, помрачнев, а потом захлопнул дверцу и поспешил в магазин.

Вернулся он в новой рубашке, с обработанной раной на голове и мешком лука в руках – взамен того, которым ударил водителя циркового фургона.

– Я позвонил в Литл-Рок, – сообщил он, когда мы снова уселись в кабину тягача. – Заночуем в их крохотном зоопарке. – Немного помолчав, добавил: – Я ведь не забыл, что тебе обещал перед поездкой в Мемфис, малец. Но планы изменились. Позже мы все обсудим.

Моя рука потянулась было к карману, чтобы прикоснуться к золотой монетке ради успокоения. Но, покосившись на Старика, я решил не рисковать и нажал на газ.

Следующие несколько часов Старик молчал, погрузившись в размышления, а я с тревогой пытался угадать его мысли. Стоял октябрь, но воздух был до того жаркий и влажный, что легко можно было подумать, будто на дворе знойный август. Но жирафам, судя по всему, все нравилось: они ни разу не всунули головы в вагончик с самого мемфисского моста.

Солнце стало клониться к закату, а извилистая дорога в обрамлении сосен с каждым мигом приближала нас к Литл-Року. Этот маленький городок мало чем отличался от других таких же, и все было спокойно и привычно… пока нам не попался большой самодельный плакат с надписью:

НИГГЕР, БОЙСЯ ЗАКАТА!

Во время путешествия по железной дороге я уже слышал о «закатных городах», где расставлены таблички, предупреждающие «цветных» путников о том, что с наступлением темноты им лучше убраться отсюда. И теперь вот увидел это наяву. Я так засмотрелся на табличку, что чуть не влетел в машину, попавшую в аварию ярдах в двадцати от нас.

На обочине стоял проржавевший «форд-модел-а» с надписью «ПЕКАН НА ПРОДАЖУ», небрежно выведенной сбоку. После столкновения машину наполовину развернуло, из радиатора сочилась какая-то розовая жидкость, а в решетке застряла мертвая оленья голова с ветвистыми рогами.

Я успел вывернуть руль и ушел от столкновения с самим фургоном, но вот оленье туловище попало под колеса. Кровь, звериные внутренности, орехи – все это тут же оказалось на асфальте. Под колесами у нас захрустела скорлупа и зачавкала плоть, а на обочине появился негр в соломенной шляпе и бросился к деревьям.

Мы со Стариком одновременно оглянулись. Я смотрел на олений труп, который мы переехали. А Старик – на деревья.

– Останови, – велел он.

Я подумал, что он хочет проверить наш передний бампер. Но нет: он вышел, направился к деревьям и выкрикнул что-то – я толком даже не расслышал что. Должно быть, ответа не последовало, потому что Старик опять выкрикнул что-то, показав в сторону Литл-Рока, потом на плакат, а после на закатное солнце. А затем водитель пеканового фургона вышел из-за деревьев с соломенной шляпой в руке. Они перебросились парой слов, после чего пекан-щик пошел следом за Стариком к нашему вагончику, опасливо поглядывая то на дорогу, то на две жирафьи головы, раскачивающиеся из стороны в сторону и пристально глядящие на него. Но когда Старик распахнул дверь и кивнул на место между мной и им, пеканщик только головой замотал:

– Нет, сэр.

Старик пытался его урезонить, но чернокожий мужчина только качал головой, опустив взгляд:

– Нет, сэр. Нет, сэр.

И только когда послышался шум подъезжающей машины, ситуация изменилась: пеканщик стрелой помчался к деревьям.

Автомобиль проехал мимо. А Старик, сам не свой от злости, вытащил один из резервуаров с водой, стоявших между кабиной и прицепом, и поставил себе в ноги. Потом позвал пеканщика и указал на освободившееся местечко.

Пеканщик опасливо выглянул из-за деревьев. Сдвинув на затылок шляпу, он подбежал к своему изуродованному фургону, схватил столько бугристых мешочков с орехами, сколько мог унести, а потом побежал к нам и, прижимая к себе свой груз, уселся туда, где раньше стоял резервуар с водой.

Старик тоже втиснулся в кабину, обхватив ногами большой железный резервуар, а я нажал на газ, и мы продолжили путь. Я нет-нет да и поглядывал на пеканщика в зеркало заднего вида. Красавица так и норовила подцепить языком его соломенную шляпу, и бедняге приходилось то и дело уворачиваться от нее да извиваться, но потом к нам приблизилась чья-то машина, и пеканщик надвинул шляпу на глаза – как можно ниже.

Мы въехали в крошечный городок, и лоб у меня взмок в два счета. За свою юность мне не раз приходилось испытывать страх, вот только совсем не такой, как теперь. Едва ли нам удалось бы остаться незамеченными с парой жирафов в прицепе, а если уж в этом треклятом городишке хоть кто-нибудь заметит пеканщика, мы горько за это поплатимся. Солнце еще не село, но времени оставалось мало. И когда Старик взял дробовик и положил себе на колени, мне стало только тревожнее.

Центр города состоял буквально из четырех улочек и был немногим шире, чем само шоссе. И пока мы медленно его пересекали, горстка зевак – белых, что вовсе не удивительно, – высыпала из окрестных магазинчиков, чтобы поглазеть на нас.

Я оглянулся, выискивая взглядом пеканщика. Но его и след простыл.

– Стой! – громко крикнул Старик, и я ударил по тормозам.

Румяный здоровяк в поношенной темно-коричневой военной форме и с потертой кобурой на поясе встал у нас на пути, вскинув руку. Оглядев окровавленный бампер, он подошел к машине со стороны Старика, заглянул в кабину. У него на груди – судя по виду, перьевой ручкой, да еще подтекающей, – было выведено: «Закатный патруль». Совсем нетрудно было представить его в другой форме – с капюшоном… Я вдруг сильно пожалел, что рядом нет того самого негритянского клана с острыми, жутковатыми с виду косами.

– Аварийную ситуацию создаем, уважаемый? – пробурчал здоровяк. – Что это вы везете?

– Жирафов.

– Вот оно что. Карнавал собираетесь устраивать? Не до карнавалов нам тут – и так полно всяких неприятностей да проходимцев. После заката в городе все должно быть тихо и мирно, – сказал он, указав на гордую надпись на своей груди. – А солнце уже почти село.

– Мы тут проездом, только и всего, – попытался объяснить Старик. – Нам надо добраться до зоопарка, пока не стемнело.

– Вот оно что, – снова повторил здоровяк, скользнув взглядом по ране на виске Старика, и кивнул на бампер: – У вас машина в крови.

– Мы сбили оленя где-то в миле отсюда, – пояснил Старик.

«Закатный патрульный» подошел к бамперу и оторвал присохший кусочек окровавленной оленьей шкуры. Тем временем в зеркале заднего вида мелькнула голова Красавицы – она тянула длинную шею туда, где недавно прятался пеканщик.

Патрульный взглянул на нее:

– Зверя что-то встревожило!

– Олень напугал, только и всего, – сказал Старик.

Патрульный почесал в затылке. А потом, положив руку на кобуру – точь-в-точь как полицейские из вестернов, которых он, должно быть, насмотрелся, – пошел посмотреть, куда же это так тянется Красавица.

Тут Старик приподнял дуло дробовика и положил его под самое окошко, чтобы патрульный наверняка его заметил.

– Я бы на вашем месте держался поодаль, сэр, – предупредил Старик. – Это опасные животные. И я нисколько не шучу.

Здоровяк застыл, перевел взгляд с дула на Старика и медленно отнял руку от кобуры.

– Повторюсь, мы тут проездом, – продолжил Старик. – Нам надо попасть в зоопарк до заката. У нас мало времени.

– Что ж, ладно… Не хочу задерживать таких хороших людей, а тем более белых, – пробормотал здоровяк, отступив назад, а потом выпятил грудь и жестом разрешил нам ехать дальше. – Доброй дороги.

Набрав скорость, мы снова выехали на шоссе, и я вдруг услышал, как на ветру хлопает брезентовый навес, припрятанный в тягаче на случай непогоды или холодных ночей (ни с тем ни с другим мы пока не сталкивались). Я поглядел в зеркало и действительно увидел уголок брезента и выглянувшее из-под него лицо пеканщика. Он спрятался под краем навеса вместе со своими орехами – впрочем, ради этого пришлось пожертвовать помятой шляпой. Только когда городок остался далеко позади, пеканщик выбрался из убежища и расправил плечи, а Красавица лизнула и боднула его в знак приветствия.

Мы со Стариком ехали молча. Тем для разговоров не было – по меньшей мере таких, которые мы оба готовы были бы обсудить. Так что мы помалкивали, и каждый нет-нет да и поглядывал на пеканщика.

Вскоре тот уже перестал горбиться и сидел до того прямо, что даже смог дотянуться до мордочки Красавицы. Пеканщик прикоснулся к ней с таким видом, будто и не верил, что это все происходит наяву.

На подъезде к Литл-Року пеканщик постучал в заднее окошко тягача. Я притормозил у какой-то грязной улочки, и он спрыгнул, расправил измятую шляпу, достал мешки с орехами и, вскинув подбородок, поднес один из них к окошку Старика. Я видел – Старик бы предпочел, чтобы пеканщик оставил все орехи при себе, но если уж кто-то перед тобой в долгу, то он вправе его возвратить. Так что Старик взял мешочек. Кивнув нам и бросив последний взгляд на жирафов, пеканщик шагнул в тень.

С минуту мы посидели в тишине, глядя на сгущающийся сумрак, – даже жирафы и те напрягли зрение, силясь рассмотреть в нем нашего былого попутчика. Наконец Старик вернул дробовик на подставку и скомандовал:

– Поехали.

Я снова нажал на газ. Сзади послышался рев автомобиля.

Я обернулся и застыл. Это был фургончик… желтого цвета.

ДОСТАВКА АРКАНЗАССКОЙ ВЕЧЕРНЕЙ ГАЗЕТЫ ДО ВАШЕЙ ДВЕРИ

– прочел я, когда машина пронеслась мимо.

Стараясь унять бешеный стук сердца, я отпустил сцепление, и мы поехали дальше.

Мы пересекли черту города, и вскоре впереди показался указатель «ФЭЙР-ПАРК». Мы перебрались по старому каменному мосту через железную дорогу, пересекли городской парк и наконец очутились у зоопарка. Его здание было единственным, которое выглядело точь-в-точь как каменные постройки, которые мы уже видели в горах, – судя по всему, и его возвели ребята из ГКООС.

Вход располагался на небольшом возвышении, а в парке вокруг было очень людно. Вот только посетители тут выглядели совсем не так, как вы, должно быть, себе представили. Куда ни кинь взгляд, повсюду были сплошь бедняки и бродяги. Они лежали на лавочках, у самодельных лабазов, в желобах, по которым вода в дождливые дни стекала в канализацию, и напомнили мне тех, кого я видел в Центральном парке Нью-Йорка, пока гнался за жирафами.

– Сиди тут, – приказал Старик и вышел из кабины.

Обогнув полицейского, который как раз отгонял какого-то бездомного от входа, Старик направился в зоопарк.

– К нам жирафы приехали! – вдруг закричал какой-то ребенок. Вырвавшись из маминых рук, он подбежал к нам. – Жирафы! Жирафы! – радостно подскакивая, тараторил он.

Вокруг нас тут же собралась толпа. Она охала и ахала, разглядывая жирафов, а те даже потянулись к зевакам, давая себя погладить. После сложного дня для жирафов это был настоящий праздник, и даже у меня на душе стало легче, когда я заметил их радость.

Вернулся Старик и сделал мне знак подъехать к воротам в высоком каменном заборе, окружавшем зоопарк. Когда мы поравнялись, он уже болтал с каким-то коротышкой в очках в проволочной оправе и таком изысканном наряде, какой и не ожидаешь увидеть на работнике зоопарка – тут тебе и костюмчик с иголочки, и галстук, и цилиндр. Стоило нам только заехать на территорию, как он тут же закрыл за нами ворота и сопроводил к раскидистому платану у задней стены – самое то для жирафьего пира!

Зоопарк и впрямь оказался крошечным – как Старик и описывал. Даже в сумерках с того места, где я припарковал тягач, можно было без труда увидеть всю территорию. Слева, у самого входа, тянулось здание, заставленное обезьяньими клетками. Заканчивалось оно коридорчиком, который выводил гостей к загончикам справа; тут были и буйвол в просторном вольере, и черепашки, и луговые собачки в сухой канаве, и павлины, и верблюды, один лев, одна зебра, бурый медведь. И все.

Старик и коротышка в цилиндре остановились у прицепа и завели беседу, я же тем временем поднял крышу вагончика. А когда спрыгнул, Старик жестом подозвал меня к себе.

– Прошу прощения за это столпотворение у ворот, – сказал коротышка высоким, точно у женщины, голосом. – У нас тут не парк, а настоящий Гувервилль[22]22
  В 1930-е годы в США так называли стихийные поселения, в которых жили обедневшие американцы, потерявшие дом и работу из-за Великой депрессии. – Примеч. перев.


[Закрыть], как и во многих больших городах в наше время. Ничего не помогает, а чем ближе к закрытию, тем хуже. С кем имею честь говорить?

– Это Вудро Уилсон Никель, мой юный водитель, – представил меня Старик. – Сегодня утром в Теннесси на нашу долю разом выпало столько неприятностей, что мы просто мечтаем о безопасном ночлеге на этом берегу реки. Так что заранее благодарим вас за гостеприимство.

– Друзьям миссис Бенчли здесь всегда рады! – воскликнул коротышка, взглянув поверх меня на жирафов, общипывающих ветки платана. – Адом ваш где, мистер Никель?

Дом? Дома у меня не было вовсе – во всяком случае, такого, о котором хотелось бы рассказать.

В разговор встрял Старик:

– Мы с мистером Никелем познакомились на Восточном побережье. Он помогает нам в трудную минуту.

Справедливости ради, коротышка в цилиндре не особо его слушал: засмотревшись на жирафов, он напрочь позабыл обо всех светских условностях.

– Вот бы и нам жирафов! – шумно выдохнул он. – Но вы, конечно же, не согласитесь оставить их у нас ненадолго.

Старик даже не удостоил его ответом. Я не знал, что и думать, но тут они оба расхохотались.

– Миссис Бенчли тогда нас обоих в порошок сотрет, – задыхаясь от смеха, заметил коротышка. – И все же: я пригласил нашего ветеринара, чтобы он осмотрел ногу самки. Он будет счастлив! Бьюсь об заклад, он в жизни жирафов не видел. Вон он идет.

Местный ветеринар отличался от бронксского как небо и земля: если тот носил элегантное белое пальто, то этот явился в перепачканном хаки. От него пахло навозом, а при виде жирафов глаза у него так и полезли на лоб. Ветеринар с трудом заставил себя сосредоточиться на ноге Красавицы.

– И все это время она не покидала повозки? Смотрю, у вас и впрямь не обошлось без неприятностей, да еще каких! Такое впечатление, будто бедняжке пришлось порядком побегать и поля-гаться.

Старик ничего не ответил, а я, не сдержавшись, поглядел на ногу Красавицы – и совершенно напрасно: меня чуть не стошнило. Выглядела она теперь куда хуже, чем на кукурузном поле: вся в гное и крови. «Все из-за меня», – подумал я. Это же я опустил заслонку, забрал двадцатидолларовик, не предупредил Старика – и всем этим обрек Красавицу на страдания. Я не мог дышать: чувство вины так давило на грудь, точно на нее уселся своей жирной задницей сам мистер Персиваль Боулз.

– Лук принеси, – скомандовал Старик.

Я схватил мешок, влез на стенку вагончика и стал кормить Красавицу, – стоило ей только взять в зубы луковицу, как я уже выхватывал новую. Так продолжалось, пока доктор обрабатывал ей ногу. Сперва он наложил мазь, затем – новую повязку и наконец сообщил, что Красавица готова к отправке.

– Вряд ли вы согласитесь, но все же я порекомендовал бы вам оставить ее тут, пока рана не затянется, – сказал он.

Старик покачал головой.

– Ну тогда постарайтесь сделать так, чтобы она как можно скорее ступила на твердую землю, – сказал доктор. – Я зайду к вам с утра перед вашим отъездом и дам аптечку со всем необходимым в дорогу. Для меня это огромная честь.

Тут коротышка в цилиндре хлопнул Старика по спине, точно напарника по веселой затее, и предложил:

– Пойдемте-ка телеграмму отправим миссис Бенчли!

– Я попозже вас догоню, – заверил его Старик.

Когда коротышка вместе с ветеринаром удалились, Старик сделал мне знак подойти поближе. Надвинув федору на затылок, он упер руки в бока и стал ждать меня. Когда мы наконец поравнялись, он встретился со мной взглядом.

– Я помню, что обещал тебе в Мемфисе, – проговорил он, – но ради наших красавцев мне пришлось сделать иной выбор. И сейчас все складывается так, что мне и дальше потребуется твоя помощь как шофера. А иначе мы застрянем тут надолго, а это чревато осложнениями. Если обойдется без новых приключений, то уже через три дня мы будем в Калифорнии – а ты ведь так о ней мечтал! – Он примолк ненадолго, а потом спросил: – Ну что, Вуди, по рукам?

Впервые за все время Старик назвал меня Вуди! Мало того, он не будет сдавать меня полицейским, и впереди меня ждет Калифорния! Я стоял, точно язык проглотив от потрясения. Сил нашлось лишь на то, чтобы кивнуть.

– Ну вот и славно. – Он пару раз неуклюже хлопнул меня по плечу – тоже впервые, – а потом добавил: – Тут безопасно. Так что нам обоим надо бы хорошенечко вздремнуть. Впереди нас ждут другие края, похожие на те, в которых мы уже побывали, не больше, чем луна на солнце. Но это ты и без меня знаешь, раз уж мы поедем по местам твоей юности.

Эта новость была для меня точно гром среди ясного неба.

– Что?!

– Трасса пересекает Оки-Ленд и техасский север, а оттуда тянется на запад.

– Но мы ведь должны были ехать по южной дороге… – пробормотал я. – Вы ведь сами ее так называли – южная дорога…

– Так это она и есть. – Он склонил голову набок. – Малец, мы же с тобой в Арканзасе. А ты что, думал, мы потащимся через Новый Орлеан?

«Да! Именно так я и думал! – чуть было не прокричал я. – Ведь это ж и есть южный маршрут! – Я проклинал себя за глупость и не знал, что мне делать дальше. – Нельзя возвращаться в Техас! Да что там, и приближаться к нему опасно: слишком велик риск, если вспомнить, что я натворил!»

Все мои мысли теперь были лишь об одном. Мной овладело отчаяние. Но я не мог ни о чем рассказать Старику. Он потребует разъяснений, а их я давать не готов. В голову даже закрался вопрос: «А что, если он обо всем прознал? Может, поэтому-то он и не избавился от меня, когда выяснилось, что в кармане я везу пачку банкнот, – может, он хочет передать меня прямо в лапы техасского шерифа? Но откуда ему знать…»

Бедолаге, которому впервые за всю его злосчастную жизнь наконец протянули руку помощи, не так-то просто распознать эту самую помощь, а уж тем более принять ее и довериться благодетелю, особенно если тот не приемлет лжи и подчеркивает это при каждом удобном случае. Что делать с осуждением, я знал в совершенстве – его на мою голову в пору юности свалилось немало. Но такая доброта – если это, конечно, была она – настораживала меня и даже немного пугала, ведь я не забыл, о чем меня предупредил Персиваль Боулз, когда я назвал ему имя Старика.

А Старик все вещал.

– Ты ведь прежде не бывал в зоопарке, а? – спрашивал он. – Хоть животные тут и выглядят здоровыми, сам зверинец не чета нашему, только очкарику франтоватому не говори. – Он кивнул в сторону входа. – Если хочешь, можешь тут прогуляться, только красавцев наших из поля зрения не выпускай. А я пойду отужинаю с этим маленьким дружочком Начальницы – и тебе что-нибудь принесу через часик. Сегодня мне надо пораньше тебя отпустить, чтобы ты как следует выспался. Кто его знает, когда мы в следующий раз поспим. – С этими словами он ушел.

А я остался один, потрясенный случившимся, и впервые за все время после остановки у Йеллера осмелился поднять взгляд на жирафов – прежде чувство вины мешало мне это сделать. Красавица и Дикарь высунули массивные головы из вагончика и тянулись к платановым ветвям длинными языками. От этой картины меня вдруг переполнили до того сильные чувства, что аж ноги подкосились. Пришлось даже опереться на крыло тягача, чтобы не упасть. Все, что случилось за последние два дня, навалилось на меня тяжким грузом, стоило мне только увидеть эту парочку ласковых, всепрощающих зверей…

…которые заслуживают водителя получше.

Что-то во мне резко переменилось, а я сам даже не заметил этого. Я не узнавал самого себя. Взять двойного орла от Персиваля Боулза и еще стопочку банкнот? Это как раз было вполне в моем духе. И то и другое я сделал неосознанно. Выстрелить из ружья, чтобы отпугнуть циркачей, напавших на Красавицу? Это тоже был бездумный порыв – я бросился на ее защиту, точно она была моей. Как бы не так. На Красавицу у меня было ничуть не больше прав, чем на Рыжика. И теперь вот мне придется с риском для собственной жизни проехаться по Техасу, а все ради парочки животных, которые мне даже не принадлежат? Я переступил с носка на пятку – перепуганный, точно телок. Было ясно одно: на этот раз точно надо все бросить и бежать… Вот только каждый взгляд на жирафов был точно удар ножом в сердце. Мне совсем не хотелось возвращаться к жизни бродячего пса, но как знать, может, в Техасе меня поджидала куда более страшная участь?

В этот момент – точно небо решило подать мне знак – я услышал шум грузового поезда. Он ехал в нашу сторону.

С трудом оторвав взгляд от жирафов, я пошел посмотреть на обитателей крошечного зоопарка. Шумная горстка посетителей уже направлялась к выходу. Я поглядел на ворота и, сжав в кулаке золотую монетку, стал набираться решимости для побега.