Текст книги "На запад, с жирафами!"

Автор книги: Линда Рутледж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Время пришло.

Я метнулся к подкопу, протиснулся в него и со всех ног кинулся к высокому сараю. Огромные двери уже были широко распахнуты, а рядом стояла машина из зоопарка. Я шмыгнул мимо нее. Пожалуй, стоило позаботиться о том, чтобы меня не заметили, но сейчас я мог бы завести в сарай хоть грузовик, полный домашней живности, – никто бы и ухом не повел, а уж Старик – тем более. У него в данный момент была проблема посерьезнее: он пытался загрузить в вольеры жирафов, которые совсем не горели желанием там оказаться.

Тягач подъехал вплотную к загону, прицеп в форме буквы «Т» открыли: одна из стенок без труда отодвинулась в сторону вместе с крышей. Я и не догадывался, что это чудо техники на такое способно. Благодаря подвижным петлям, расположенным внизу, и защелкам, прилаженным сверху, всю стену удалось плашмя положить на землю. Теперь обитые джутовой тканью загончики казались просторнее, шире – даже уютнее. Между загоном и прицепом поставили два коротеньких «трапа» – чтобы жирафам удобнее было забираться в свои комфортабельные купе. Но они уже знали, что такое клетка – роскошная, нет ли, и уж тем более знали, что такое грузовик. Оба жирафа сделали пару шагов по трапу, увидели, что их ждет впереди, и застыли как вкопанные.

Точно не знаю, сколько они вот так простояли, но по усталому виду Старика было понятно – немало. Он сидел на корточках в майке и, теребя свою Федору, смотрел на зверей. Ветеринар тоже был неподалеку – осматривал больную ногу Красавицы. Эрл стоял чуть поодаль вместе с горсткой ребят в хаки. Все тяжело дышали. Старик выпрямился.

С выражением полного отчаяния на лице он отошел в сторонку и вернулся с веревкой, а потом они все – вместе с ветеринаром и мальцами в хаки – попытались затащить жирафов в загончики, точно телят. Но великаны упрямились, и Старик снова опустился на корточки, не зная, что еще предпринять.

А потом ноздри у Красавицы задрожали, и она потянулась в ту самую часть прицепа, в которой я спал. Сделала шажок. Потом еще один. Сунула нос в угол распахнутого загончика, а когда вскинула голову, челюсти у нее уже вовсю работали. Она отыскала луковицу, которую я выронил накануне.

Старик тут же смекнул, что к чему, и вскочил. Он выхватил из кабины мешок с припасами и выложил дорожку до вольера луковицами. Красавица в один миг забрела внутрь, на моховой настил, и стала искать лакомство. Из остатков лука Старик выложил дорожку во второй вольер, и Дикарь последовал примеру подруги.

Тут все бросились закрывать дверцы и щелкать задвижками, а когда через мгновение жирафы высунули головы в окошки, облизывая губы, на которых, должно быть, еще остался сладкий привкус лука, Старик сорвал с головы шляпу и устало выдохнул, а потом они с ветеринаром торопливо зашагали к докторской машине, за которой я и прятался. Я нырнул за соседнюю бочку.

– По пути надо будет обрабатывать рану суль-фой, – сказал доктор. – Сколько раз – зависит от тяжести поездки и от того, сколько займет ваш путь. Если сумеете погасить инфекцию, у пострадавшей появится шанс. – Он достал из машины запасной черный чемоданчик, положил его на капот и открыл, чтобы показать Старику содержимое: бинты, лангеты, склянки с медикаментами, а потом протянул ему: – Это я для них собрал. С небольшим запасом – чтобы и на вас двоих хватило. – Сказав это, ветеринар пожал Старику руку, сел в кабину, пожелал удачи на прощание и укатил.

Остаток дня жирафы привыкали к новой обстановке, а я сидел за бочкой и ждал.

Перед самым рассветом Старик распахнул двери сарая. Эрл уже сидел за рулем, двигатель рычал, а жирафы высунули головы в окошки. Окинув сарай прощальным взглядом, Старик тоже сел в кабину, и тягач выехал на улицу.

Я опрометью бросился к подкопу и оказался за воротами почти в то же время, что и они. Двое нью-джерсийских полицейских на мотоциклах уже поджидали жирафов, разрезая предрассветный мрак ярким светом фар. Они-то и сопроводили тягач до дороги.

Я вытащил краденый мотоцикл из-под поваленного дуба, дал по газам, и железный конь взвыл, зарычал, задрожал, а потом устремился за жирафами. Но сперва я старательно потер кроличью лапку Каза. «Калифорния, мы едем к тебе», – пронеслось у меня в голове. Ну и что, что нас разделяет вся страна, раскинувшаяся от одних искристых вод до других.

Откуда мне было знать тогда, что не у меня одного планы на жирафов – и, самое страшное, что, если планы эти воплотятся в жизнь, не видать нам Калифорнии.

ВЕСТЕРН ЮНИОН

5 окт. 38 = 0334П

Кому: миссис Белль Бенчли

Зоопарк Сан-Диего

Сан-Диего, Калифорния

ЖИРАФЫ ЗАГРУЖЕНЫ. ВЫЕЗД НА РАССВЕТЕ.

Р. Дж.

ВОСТОЧН.-АФР. ТРАНСП. КОМП.

ВЕСТЕРН ЮНИОН

5 окт. 38 = 0402П

Кому: мистеру Райли Джонсу

Карантинная станция США

Атения, Нью-Джерси

[ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ]

УДАЧИ. НАПИШИТЕ КАК СМОЖЕТЕ.

ББ.

ВЕСТЕРН ЮНИОН

5 окт. 38 = 0501П

Кому: миссис Белль Бенчли

Зоопарк Сан-Диего

Сан-Диего, Калифорния

СТРАХОВКА НА ТРАНСПОРТИРОВКУ ДВУХ ЖИРАФОВ В СПЕЦИАЛЬНО ОСНАЩЕННОМ ПРИЦЕПЕ ОДОБРЕНА. ДОПОЛНЕНИЕ: АВАРИИ. СТИХИЙНЫЕ БЕДСТВИЯ. ТОРНАДО. ПЫЛЬНЫЕ БУРИ. ПОТОПЫ. В ПРОГРАММЕ ПРЕМИУМ ЗА 150$ ВСЁ ЭТО ПРЕДУСМОТРЕНО.

А. ПЕТТИГРЮ

ЛОНДОНСКИЙ ЛЛОЙД[12]12
  Знаменитый страховой рынок в центре Лондона. – Примеч. перев.


[Закрыть]

ЛИДЕНХОЛЛ-СТРИТ, 12

ЛОНДОН ЕСЗ[13]13
  Почтовый индекс, где буквы ЕС (Eastern Central) указывают расположение района (центр, восточная часть), а цифра – его номер. – Примеч. перев.


[Закрыть]

«Нью-Йорк ивнинг ньюс»

6 октября 1938 года

ЖЕРТВЫ УРАГАНА ОТПРАВЛЯЮТСЯ В ДОРОГУ

Пара жирафов сегодня пересечет Нью-Джерси по пути в Калифорнию.

Атения, Н.-Дж. 6 октября (спецвыпуск). Два жирафа, чудом выживших в недавнем урагане, сошли на сушу и теперь станут первыми представителями своего вида, пересекшими континент на колесах. Сегодня они покинут федеральную карантинную станцию в Атении и отправятся в зоопарк Сан-Диего в Калифорнии. Им предстоит преодолеть 3200 миль.

Этим утром жирафы пересекут Нью-Джерси в сопровождении полиции штата, которая настоятельно рекомендует гражданам своими глазами увидеть «пульмановский вагон для жирафов».

«Чикаго трибьюн»

7 октября 1938 года

ЖИРАФЫ СПЕШАТ В САН-ДИЕГО

Нью-Йорк. 7 окт.

Сегодня началось трансконтинентальное путешествие жирафов, которое даст начало новой эре в истории транспорта, сельского хозяйства и… неприятностей. Миссис Белль Бенчли, первая в мире женщина, занявшая должность директора зоопарка, поручила самому опытному своему сотруднику Райли Джонсу непростое задание, которое осложняется еще и высотой груза, а также хрупкостью жирафьих костей. Если Джонсу удастся переправить бесценных великанов, минуя все туннели, виадуки, крытые мосты, низкие ветки, это будет первый случай в жирафьей истории, когда разом двух особей – или по меньшей мере одну! – получилось доставить с одного побережья на другое.

«Они еще молодые и не набрали пока полный рост, так что нам нужен зазор высотой порядка двенадцати футов и восьми дюймов[14]14
  Примерно 3,86 м. – Примеч. перев.


[Закрыть], чтобы не застрять, – говорит Джонс, проложивший маршрут для поездки самостоятельно. – Если понадобится, будем выпускать воздух из шин».

Мы попросили директора чикагского зоопарка «Брукфилд» прокомментировать ситуацию, и вот что он сказал: «Джонс – славный малый. Если он нашел хорошего водителя, то непременно все сделает по высшему разряду».

***

… – Золотце?

Кто-то снова явился ко мне на порог, отвлекая от записей. Не успеваю я и головы повернуть, в комнату входит еще один санитар. Я собираюсь было отчитать его, но тут понимаю, что это она. Огненно-рыжие волосы. Знакомое лицо.

И тут я вспоминаю. Та самая рыжеволосая крепышка, которая так мне нравится. Роуз? Рози? Точно, Рози.

– Золотце, что же вы на завтраке не были? Скоро уже и священник приедет отслужить в часовне. Давайте я вас спущу?

Сейчас воскресенье. Утро. Я не хожу на службы. Но они так и норовят предложить мне это, ведь каждое воскресенье может стать для нас, старых распутников, последней возможностью очиститься. Возможно, сегодня мой последний шанс. Но эти записи и есть моя исповедь. Бросаю короткий взгляд на лицо вошедшей и возвращаюсь к своим заметкам.

– Я занят.

– Золотце, а вы, меня узнали? – спрашивает она.

– Само собой, – бросаю через плечо.

– Сколько лет, сколько зим, золотце! Помните, вы всё отказывались пить таблетки, если я не сыграю с вами в домино и не послушаю какую-нибудь из ваших историй? Я слышала про жирафов. Мне страшно жаль. – Вслед за этим она тянется к окну и закрывает его.

Разворачиваю кресло, да так резко, что врезаюсь в кровать.

– Откройте! Откройте!

Она повинуется. Красавица по-прежнему на месте. Сердце у меня снова начинает бешено колотиться, и я потираю грудь.

От Рози это не укрылось.

– Давайте я позову медсестру, она даст вам таблеточку.

– Нет! Никаких медсестер! Никаких таблеток! Я должен все записать для нее, так что мне надо ясно мыслить!

Рози упирает руки в свои крепкие бедра и окидывает меня взглядом с головы до ног – совсем как Старик в свое время. Заправляет за ухо прядь, в которой уже серебрится седина, и говорит:

– Хорошо, но я останусь с вами, пока вы не успокоитесь.

– Чувствуйте себя как дома, – говорю я, спокойный как удав, и возвращаюсь к записям в надежде, что теперь-то она угомонится. Но куда там.

– Золотце, а кто она – та, для которой вы пишете?

Пропускаю вопрос мимо ушей.

– Рыжик Августа?

Оборачиваюсь к ней – так проворно, что еще бы чуть-чуть – и свернул себе шею.

– Откуда вы знаете про Рыжика?

– Вы ее упоминали во всех историях, которые рассказывали мне, пока мы играли в домино. Рыжик Августа, Старик, жирафы… Вы же об этом пишете? О своем путешествии? А говорили, что это совсем не важно.

– Ошибался, – ворчу я в ответ.

Спокойно. И снова продолжаю писать.

Несколько минут она грузно сидит на краешке моей кровати. Потом поднимается. Услышав это, я смотрю, как она закрывает за собой дверь, и погружаюсь в воспоминания.

Домино и истории…

3
Через Нью-Джерси и Делавэр

И вот мы отправились в путь.

Легко сказать, а вот сам путь проделать непросто, особенно если ты бродяжка. Неприкаянное создание, которое к дикой жизни не приспособлено, – это жалкое зрелище.

Когда к нам на ферму забредали бездомные псы, даже моя матушка, эта истая христианка, их прогоняла – такой у них был пугающий, безнадежный вид. Но она свято верила в то, что уж бездомного-то мальчишку никогда бы без помощи не оставила, и, знаю, многие из вас такого же о себе мнения. Но в те времена нас таких – несчастных, потерянных, безрассудных – были тысячи. Представьте, что вы тогда живете у железной дороги или шоссе. Что ваш дом на всю округу славится как обитель доброго христианина, чье сердце болит за всех обездоленных. Представьте, что к вам днем и ночью колотятся грязные бродяжки и одичавшие мальчики. Что вы станете делать? Запрете ли двери, занавесите ли окна? Спрячете ли собственных детей в укромные уголки дома? А если какой-нибудь бродяга выхватит бритву или осколок стекла, чтобы сразиться с соперником за право заночевать тайком в вашем саду, что вы станете делать? Вызовете полицию, достанете дробовик?

А потом вы напрочь об этом забудете – и я этому даже рад. Я тоже пытался забыть, каково мне пришлось, пока я, бездомный мальчишка, пытался добраться до Каза. За несколько дней, полных бед и злоключений, я почти утратил всякую человечность, но со временем стал все меньше об этом тревожиться. Когда измученный желудок томится по пище, тебе уже не до томлений духа. День ото дня ты все сильнее забываешь о своей душе и о сердце, а потом уже даже бродячие псы становятся человечней тебя.

Стоит еще сказать о дорогах. Эти самые «шоссе» едва подходили для перевозки людей, а уж для жирафов – тем более. В стране имелось всего две «трансконтинентальные магистрали», такие редкие, что им даже дали имена – Линкольн и Ли, но нам до них было очень далеко. На большинстве междугородних дорог можно было встретить разве что парнишку с автозаправки, который указывал, куда ехать дальше, и порой его советы помогали, а иногда загоняли в непроходимый тупик. В Трудные времена пойти такой дорогой значило взять в руки собственную судьбу, а ровно этого я теперь и старался избежать, «сев на хвост» жирафам.

Наверное, мысль о том, чтобы снова отправиться в путь, должна была бы меня ужаснуть, но я был спокоен – пока впереди маячил вагончик с жирафами. Но с восходом солнца ситуация стала во всех смыслах шаткой. Казалось, яркий свет напугал жирафов, и они, не находя себе места в этом новом аду, куда их заманили, стали метаться по загончикам, то и дело высовывая головы в окошки и снова пряча их. Прицеп начал раскачиваться и трястись, а один раз даже подскочил – так высоко, что колеса оторвались от земли, и мне уже стало казаться, что сейчас он завалится набок и звери расшибутся насмерть – и это в самом начале пути. Старик тут же прикрикнул на Эрла, тот сбавил скорость до черепашьей, жирафы восстановили равновесие, и тряска сошла на нет. Мы продолжили путь через Нью-Джерси, и на всем его протяжении нас сопровождали полицейские на мотоциклах.

Жители первого города, попавшегося нам на пути, были до того изумлены увиденным, что только вытягивали шеи, чтобы лучше нас рассмотреть, и сонно посмеивались.

А вот во втором народ уже знал, что скоро приедут жирафы. У окраины нас встретила местная патрульная машина. А пока тягач и полицейские на минимальной скорости пересекали город, я вдруг оказался посреди настоящего парада. За вагончиком устремились люди на велосипедах и автомобилях. Старики махали процессии со скамеек, ступенек, крылечек. Женщины в домашней одежде стояли на верандах с детишками на руках. Тротуары запрудили прохожие. Мимо меня, размахивая газетой, побежал мальчишка, и я выхватил ее и быстро прочел первую страницу. Тогда я не обратил особого внимания на заголовок на первой полосе, но там значилось кое-что эпохальное.

ГИТЛЕР ОСТАНОВЛЕН – МИР НАШЕМУ ВРЕМЕНИ

Когда я вспоминаю об этом заголовке теперь, по спине бегут мурашки. В статье речь шла о Мюнхенском соглашении – события с подобными названиями часто остаются только на страницах школьных учебников и стираются из памяти, но тогда я не знал, что об этом скоро заговорит весь мир. Гитлер захватил Австрию и теперь требовал кусочек Чехословакии, обещая в обмен мир. Перепуганные союзники, поверив сказочкам этого безумца, исполнили его требование. Но какое мне тогда было дело до событий, творящихся на другом конце света? Не удостоив Адольфа Гитлера вниманием, я перевернул страницу – там-то меня и ждал заголовок, который уже видели все:

ЖИРАФЫ, ВЫЖИВШИЕ В УРАГАНЕ, ОТПРАВИЛИСЬ В ПУТЬ

Я съехал на обочину, чтобы прочесть заметку, но успел пробежать взглядом лишь заголовок. Потому что краешком глаза увидел то, из-за чего пришлось тут же выронить газету и резко обернуться, – зеленый «паккард». Он проехал как раз мимо меня; за рулем сидел репортер, а Рыжик, высунувшись из окна, фотографировала происходящее. Я думал, что, когда мы выедем за город, они развернутся и уедут, как прежде, – но нет, они не отставали от жирафов.

Так что теперь я преследовал еще и «паккард».

Все утро мы ехали в таком вот неизменном ритме: тихие фермерские угодья, онемевшие пешеходы, маленькие города, местные полицейские, стихийные парады, ликующий городской люд, кричащий повсюду одни и те же шутки:

«Эй, как там погодка наверху?»

«Глянешь на вас – аж в глазах рябит!»

«Осторожно, впереди низкий мостик!»

А потом безо всякого предупреждения полицейские Нью-Джерси в последний раз отсалютовали Старику и уехали восвояси. Мы оказались на границе штата. Что было само по себе замечательно, если не учитывать тот факт, что она пролегала вдоль реки, у которой не было никакого моста. Зато был паром. Лодка. Которая и должна была переправить нас на другой берег. А это вовсе не пустяк, если вспомнить, что вода уже однажды чуть не погубила меня и жирафов.

Старик тоже был не в восторге от такого расклада. Когда фургон остановился у посадочной площадки, он выскочил из кабины и вступил с паромщиком в долгие переговоры, и прошло немало времени, прежде чем он хоть немного успокоился, стянул свою помятую федору, утер лоб рукавом и стал смотреть, как паромщик помогает Эрлу завезти машину на паром. Когда тягач с прицепом наконец остановился, Старик снова натянул шляпу, глубоко вздохнул и сам взошел на борт. Следом потянулись другие машины, а я решил немного выждать. Потом, старательно потерев кроличью лапку, я набрал в легкие побольше воздуха и тоже закатил на паром свой мотоцикл.

Пока мы переправлялись через реку, все пассажиры парома молча вышли из автомобилей, чтобы поглазеть на жирафов. Я и сам ненадолго потерял дар речи, увидев это: большие жирафьи головы, высунувшиеся из окошек, их отражения в спокойной воде. Чарующая картина. Моя юная бунтарская натура тут же стала гасить теплое чувство, проснувшееся внутри, но этот чудесный миг запомнился мне на всю жизнь.

Мы пересекали реку Делавэр с жирафами на борту до того плавно, точно на лодке и не работал никакой двигатель. Причем спокойнее всех держались сами жирафы. Уж не знаю, в чем причина: то ли течение реки было до того неспешным, что они даже его не замечали, то ли привыкли уже к своему пульману, но вид у зверей был мирный, без капли тревоги.

Я огляделся, выискивая взглядом Рыжика в надежде, что она решит запечатлеть эти кадры, но на пароме зеленого «паккарда» не оказалось. Я резко развернулся и обвел взглядом береговую линию. И правда: он стоял у погрузочной площадки, а рядом с ним – репортер и Рыжик, вот только теплое чувство, вспыхнувшее во мне при виде девушки, через мгновение сменилось горячей яростью, и вот почему.

Репортер кивнул на машину.

Рыжик вскинула руки.

Он опять схватил ее за запястье.

Она вырвалась.

Он уселся в машину, хлопнул дверцей, завел мотор в ожидании, когда же Рыжик сядет к нему.

Но она не торопилась. А вместо этого повернулась и посмотрела на жирафов.

Пока паром уносил нас все дальше и дальше, я не сводил с нее глаз. На ее лице читались чувства, постичь которых я не мог, и все же старался запе-чатлеть их в памяти, пока она не исчезла из виду. Тогда я был уверен, что это наша последняя встреча… И все всматривался вдаль, даже когда из виду пропали и зеленая машина, и пламя рыжих волос.

Как только паром остановился у дальнего берега, все тут же поспешили к жирафам и их вагончику, точно Старик был королем Сиама, обладателем несметных сокровищ, на которые можно было полюбоваться. Даже когда жирафьи головы исчезли вдали, все по-прежнему стояли не шелохнувшись. Очарованные длинношеими красавцами и коротким путешествием по безмятежным речным водам, пассажиры не в силах были сдвинуться с места, не давая мне пройти. Я уже начал думать, что никогда не ступлю на берег. Мы с мотоциклом змейкой обогнули их всех, и я ударил по газам, боясь, что не догоню жирафов, но вскоре впереди показались их головы – высоко поднятые, гордые, мгновенно приковывающие к себе внимание, – и я сбавил скорость.

Через некоторое время мы пересекли границу следующего штата – в этих местах они сменяли друг друга так часто, как округи в Техасе.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МЭРИЛЕНД – прочел я на табличке. Тягач поехал еще медленнее: дорога змеилась, кроме нас по ней ехали тракторы, пикапы и даже тележки, запряженные лошадьми. А потом фургон резко свернул и исчез из виду.

Вслед за этим раздался визг тормозов… затем грохот, от которого у меня аж дух перехватило, и леденящий душу вой. По спине пополз холодок, и все же я заглянул за поворот, а в следующий миг кинулся в канаву, чтобы спрятаться в высокой траве. Оказалось, что фургон остановился посреди дороги, а у правого крыла, у самой обочины, лежит что-то крупное. Сперва я подумал, что Эрл сбил пешехода. Но присмотрелся и разглядел облезлого пса, огромного, словно пони. На окровавленной облезлой шерсти лежали вывороченные внутренности.

Старик велел Эрлу сидеть на месте, а сам взял из кабины ружье и вышел на улицу. Он присел на корточки рядом с умирающим псом, положив оружие на колени. Собака уже сотрясалась в предсмертной агонии. Но одышка и судороги все не стихали, и тогда Старик поднялся и вскинул ружье. Не успел он нажать на курок, как животное в последний раз дернулось и вздохнуло, а потом замерло. Старик в нерешительности опустил ружье. Потом, снова присев на корточки, положил ладонь на шкуру мертвой собаки и оставил ее там, будто священник, дающий благословение.

Пока я наблюдал за этой картиной, в памяти пронеслись события из детства: мы с отцом едем по техасской дороге на пикапе, врезаемся во что-то желтое, и оно тут же отлетает в кусты. Папа выскакивает из кабины, видит вмятину на крыле, шумно ругается, а я беру ружье, и тут ругательства летят уже в мою сторону: «Черт возьми, сынок, ты что удумал? Если б это был койот, мы б его застрелили: койот есть койот. А если это просто шавка бродячая, нечего и пули тратить. Не будь слюнтяем, ты ж уже не малыш! Это же просто животные!»

Старик же тем временем распрямился, взял собаку за заднюю лапу и стащил труп с дороги. Жирафы наблюдали за этим в окошки. Он встал на подножку, погладил их обоих по шеям – ветер снова донес до меня обрывки жирафьего наречия, – а потом забрался в кабину, и вагончик поехал дальше и вскоре исчез за очередным поворотом. Я поскорее проехал мимо неподвижного тела, решив поразмыслить об этой сцене позже.

У следующего поворота меня ждали беды посерьезнее. Стрелка на датчике топлива колебалась на пугающе низкой отметке, а у меня в кармане не было ни доллара, ни даже десяти центов.

Но я продолжил путь. А что мне было еще делать?

Уже на закате, когда мотоцикл был на последнем издыхании, мы приблизились к городу Коновинго, который запомнился мне не только забавным названием. Справа от нас вытянулись линией деревья, а слева змеилась быстрая река, в которую и упиралась дорога.

Рядом с рекой стояли две таблички: ОДНОСТОРОННЕЕ ДВИЖЕНИЕ, – значилось на одной; низководный мост, – уточнялось на следующей.

Я не верил своим глазам. Неужели жирафов и впрямь повезут чуть ли не вброд?

Но в следующий миг этот вопрос потерял для меня всякий смысл, потому что мотоцикл захрипел, запыхтел и остановился.

Вновь и вновь выжимая сцепление, я запрыгал на сиденье, дергая за руль, точно моя возня могла подбавить топлива в бак. Вопреки здравому смыслу я пробовал снова и снова, пока окончательно не выбился из сил.

Тяжело дыша, я поглядел вслед вагончику с жирафами, который с каждым мгновением отдалялся, и с болью в сердце подумал о том, что с калифорнийскими планами, кажется, придется проститься. «Все кончено», – сказал я себе и поймал себя на мысли, что душу продал бы, лишь бы это было не так. Учитывая, что я не слишком-то близко был знаком с собственной душой, мысль была неожиданная. А потом, подгоняемый тем же яростным порывом – «сделай или умри!», какой охватил меня на причале, я побежал, рассудив, что уж лучше умру, изнуренный бегом, чем буду спокойно стоять и смотреть, как тает слабый проблеск моей надежды.

Но тут я заметил, что тягач, еще не пересекший реку, сбавил скорость до минимальной – как тут не задуматься, а вдруг я и впрямь подкупил провидение своей дурной воровской душонкой? Особенно если учесть, что через мгновение вагончик исчез за деревьями, у которых стояла табличка:

АВТОКЕМПИНГ & ДОМИКИ

ЗДЕСЬ

Я тут же кинулся обратно за мотоциклом и покатил заглохшего «коня» к табличке. Сердце так бешено стучало в груди, что дыхание перехватывало.

Когда я добрался до ворот кемпинга, тягач уже стоял у административного здания, где по совместительству располагалось кафе с прилавком, за которым могли разместиться восемь человек. Судя по тому, что все стулья были заняты, здесь подавали и ужин тоже.

Я поспешил спрятаться от чужих глаз, и тут из здания вышел управляющий вместе со Стариком. Управляющий показал гостям направление, вагончик с жирафами подъехал к самому дальнему в ряду домиков – таких маленьких, что непонятно было, как в них даже кровать умещается, – и припарковался под раскидистым платаном. Я тайком подкатил мотоцикл поближе и притаился за валуном. Старик тем временем приподнял крышу вагона; жирафы высунули крупные морды и начали с аппетитом обгладывать ветки платана.

Но посреди пира оба зверя повернулись в мою сторону и стали поводить носами – будто почувствовали запах моей цветущей юности. Я пригнулся, а когда, чуть погодя, осмелился выглянуть, увидел ту же картину. Нос Красавицы прямо-таки ходуном ходил, точно она хотела распробовать этот самый запах получше, понять, чем это пахнет. Жутко испугавшись, что они меня выдадут, я опять нырнул за валун и сидел там, съежившись, пока не услышал, как распахнулись боковые дверцы, и Старик приказал Эрлу напоить жирафов.

В дверные проемы видно было жирафьи копыта. Перед Дикарем водитель поставил ведро без особых происшествий. А вот когда попытался проделать то же самое с Красавицей, та пнула его по руке с такой силой, что он, громко ругнувшись, отлетел назад и едва не упал – к огромной моей радости.

Потом Старик, решив проверить рану на ноге Красавицы, провернул целый хитрый маневр. Он дождался, пока покалеченная нога окажется рядом с дверцей, а потом схватил ее. Красавица пошла в атаку. Он увернулся. Она снова его лягнула – и Старик повалился на подножку, беспомощно поглядев на Эрла, который стоял далеко в стороне – на полпути ко мне.

Тут подошел управляющий с блюдом, полным гамбургеров, – его он взял из кафе, – а следом подтянулась целая толпа. Здесь были и все посетители кафе, и даже водитель блестящего молочного фургончика, припаркованного у дороги, – он принес к гамбургерам несколько кувшинов свежего молока. Запах бутербродов вскружил мне голову, поэтому я достал из кармана ворованную картофелину и стал грызть ее сырой, чтобы только не натворить глупостей. Управляющий с трудом разогнал зевак, и стало понятно, что скоро целый округ прознает о том, кто остановился в лагере.

Солнце клонилось все ниже и ниже к горизонту, жирафы продолжали лакомиться листвой, но с каждой переменой ветра поворачивались в мою сторону. Так что я не рискнул выбираться из убежища до тех самых пор, пока единственным источником света не стал фонарь у административного здания.

Тогда-то я выглянул и увидел, что Старик жестом указал Эрлу на домик, опустился на подножку и достал себе сигарету из пачки с надписью «Лаки Страйк». Меня, бедного фермерского мальчишку, прямо-таки восхитило, что он может себе позволить покупное курево, а не вертеть самокрутки. А когда он щелкнул зажигалкой «Зиппо», я и вовсе пришел к выводу, что в Калифорнии все, должно быть, богаты, как Рокфеллеры, – и мне еще сильнее захотелось туда попасть.

Я поглядел на фургон молочника, грезя если не о меде, то хотя бы о молоке, и откусил еще кусочек от картофелины, собирая в своих мечтах сладкий виноград с калифорнийских лоз. Устроившись на островке мха за валуном, я стал смотреть, как Старик выкуривает одну сигарету за другой, прикуривая каждую новую от бычка предыдущей. Как и всегда, я отчаянно боролся со сном и час за часом следил за Стариком, раздумывая, как же мне и дальше продолжить свое путешествие.

А коль скоро стратег из меня был неважный, идеи меня посещали не ахти какие… К примеру, я подумал, что можно подзаправиться на бензоколонке неподалеку, но сперва придется стащить десятицентовик или доллар у кого-нибудь из кармана. Можно угнать какой-нибудь другой транспорт, но почти все приличные варианты уже укатили. Оставался только фургончик молочника – с ним я точно насытился бы, но в остальном желанной добычей его назвать было никак нельзя. С течением времени мои замыслы делались только отчаяннее и глупее. Когда я всерьез задумался, а не прицепиться ли к вагончику, как я, бывало, цеплялся к поездам, стало понятно, что пора с этим заканчивать.

Вскоре Старик разбудил Эрла – пришла его очередь дежурить, – велел опустить крышу вагончика и зашел в домик. Сунув за щеку кусочек табаку, Эрл пригладил волосы обеими ладонями. А потом, напрочь позабыв о наказе опустить крышу вагончика, он сделал ровно то, чего я так боялся. Бросив опасливый взгляд на домик, где отдыхал Старик, он выудил из потайного кармана флягу и начал с удовольствием из нее потягивать. Во рту выпивка смешивалась с табачным соком, но его, как заправского выпивоху, это ни капельки не смущало. Когда он опустился на подножку, жирафы выглянули из окошек, бросили на него один-единственный взгляд и тут же спрятались обратно. Но прежде Красавица вновь повела носом с крупными ноздрями в мою сторону.

Весь следующий час Эрл надирался и харкал, а потом, разомлев, откинул голову на дверцу вагончика. В вертикальном положении его теперь удерживал один только табачный сок, от которого он плевался и кашлял – впрочем, может, на то и был его расчет.

Но когда водитель все же завалился набок, я вдруг услышал чуть поодаль чей-то смешок. И тут же вскочил на ноги. Из полумрака выскользнули три здоровяка – один был настоящий громила, втрое крупнее меня, второй одет в один только рабочий комбинезон, а замыкал шествие коротышка со стрижкой под горшок. Они пихнули локтем развалившегося водителя, загоготали еще громче, а потом здоровый детина постучал кулаком по пульману. Окошки тут же распахнулись, и из них высунулись жирафьи головы. Одного взгляда на чужаков оказалось довольно, чтобы животные тут же спрятались обратно – как прятались они от Эрла. Тогда коротышка решил вскарабкаться повыше и поглядеть на них в окошки. Детина подсобил ему, и коротышка полез под громкий хохот товарищей.

А потом дело приняло скверный оборот. И это еще слабо сказано.

Жирафы начали топать, фыркать, раскачивать фургон, да так сильно, что коротышка упал, но затем снова стал карабкаться к окнам.

А затем я обратил внимание на то, что уже успел заметить негодяй и что давно поняли жирафы: крыша по-прежнему была поднята. К ней-то и устремился коротышка.

Я же так и остался стоять в тени, сжимая и разжимая кулаки, – я повиновался отцовскому голосу в голове, перечислявшему главные законы выживания. Я и сам был точно подлый койот, вот только еще и задиристый. Даже когда меня одолевала ярость, сил хватало только на то, чтобы ударить врага – притом только одного – и кинуться наутек.

Пока коротышка взбирался на вагончик еще раз, он снова начал по нему колотить. Жирафы опять выглянули из окошек и уставились на меня, и в глазах их читались ужас и мольба. А потом коротышка добрался до самого верха.

Моих скромных сил не хватит, чтобы во всех подробностях изложить то, что случилось дальше.

Осознав, что бежать некуда, лягаться бесполезно, а на помощь никто не придет, жирафы, должно быть, пришли в отчаяние. Потому что тишину огласил вопль, такой душераздирающий, что у меня до сих пор мурашки по коже, стоит мне только про него вспомнить.

Говорят, жирафы никаких звуков не издают. Но уверяю вас, это неправда – то был одновременно и стон, и рев, и плач, сравнимый по силе с самим ураганом. Должно быть, такие вот крики жирафьего ужаса слышат только львы, когда смыкают на жертве свои челюсти.