Текст книги "На запад, с жирафами!"

Автор книги: Линда Рутледж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

6
В Вашингтон…

Воспоминания спаяны с вещами. Порой стоит только учуять, услышать или увидеть что-нибудь, и ты уже переносишься в другой конец страны, а то и мира, а может, даже в иное десятилетие, в тот момент, когда тебя целует большеглазая красотка или дает тумака захмелевший товарищ. И над этим у тебя нет никакой власти. Стоит мне только увидеть пыль во время уборки в моей палате, я вспоминаю, как глядел на коричневую бурю давным-давно, еще в Техасе. А когда смотрю на розовые пионы, я тут же мысленно переношусь во Францию времен Второй мировой, к свежей братской могиле.

А если услышу пронзительный вой старых полицейских машин, то живо вспоминаю, как сидел за рулем тягача на подъезде к Вашингтону и как меня едва не вывернуло от волнения.

За час до этого, когда мы готовили жирафов к отъезду с парковки, Старик ни словом не обмолвился о моем странном поведении ночью, и я был ему за это благодарен. Стоило нам выехать на трассу, как на обочинах стали один за другим попадаться таблички с указанием расстояния до Вашингтона. Когда мы проехали надпись: «ДО ВАШИНГТОНА 3 МИЛИ», впереди показался и сам город, посреди которого, точно стрела, возвышался обелиск – монумент Вашингтону. Но этого названия я тогда, конечно, не знал, а спросить Старика не решился. Ему и так было не по себе: он нервно вертел в руках свою федору, и я, даже не задавая вопросов, быстро догадался, в чем дело.

Шоссе расширилось на одну полосу, и теперь нас со всех сторон окружали автомобили. А тут еще мимо промчалась полицейская машина с включенной сиреной – так быстро, что я от неожиданности вывернул руль, а Старика швырнуло на приборную панель. Его шляпа упала на пол. Ругнувшись, он поднял ее, а в следующую секунду ударился о дверь, потому что жирафы не на шутку раскачали вагончик. Вцепившись в руль, я едва сдерживал тошноту, подступившую, стоило мне только осознать всю реальность того, на что я подписался: везти двух африканских гигантов по огромному городу, в котором пруд пруди машин!

Содержимое желудка уже подкатило к горлу, и я сглотнул, стараясь сосредоточить все силы на том, чтобы удержать вагончик в равновесии, пока мимо несся поток машин, а жирафы метались по своим загонам.

Старик положил шляпу на сиденье между нами, замер, а потом тоном, напоминавшим тот, которым он успокаивал жирафов, произнес:

– Тише-тише. Сбавь скорость. Потихоньку, полегоньку. Ни на что не обращай внимания.

Впереди я разглядел реку и дорожные знаки. Целую вереницу. На одном из них, стоявшем позади указателя на мост Фрэнсиса Скотта Ки, было написано:

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЗООПАРК

Автомобильный поток становился все шире, но я по-прежнему ехал с пенсионерской скоростью – очень и очень медленно. Так медленно, что нас без труда нагнал местный полицейский на мотоцикле с ярко горящими фарами. Старик, нисколько не удивившись такому повороту событий, кивнул полицейскому, и тот поехал у нас в хвосте.

Мне хватило и пары секунд, чтобы понять, что Старик вот-вот велит повернуть в местный зоопарк. Я покосился на него, и он затараторил:

– Послушай меня. Выпускать жирафов из вагончика нельзя ни в коем случае, потому что, если они выйдут, вовсе не факт, что мы сможем завести их обратно, а для них это верная смерть. Жирафа нельзя заставить. Можно только попросить. Пускай ты им и полюбился, это вовсе ничего не значит: они могут и передумать. Это тебе не домашние питомцы и даже не техасские лошади. Это дикие звери, и надо уважать их за это. Понял?

Я закивал – так энергично, что аж зубы застучали. Так, значит, я все таки поеду в Калифорнию!

– Ну хорошо, – уступил Старик. – Довезешь нас до Мемфиса.

Я был уверен, что ослышался.

– До Калифорнии, – поправил я его.

– До Мемфиса, – заупрямился Старик. – Дорога туда легкая, домчим в два счета, водишь ты прилично, запас времени у нас есть. Сейчас время важнее всего, потому что кости у наших красавцев чертовски хрупкие. Стемнеет еще не скоро, так что эти часы надо использовать с умом. В Мемфисе есть еще один зоопарк, там-то я спокойно разыщу нового водителя, чтобы не тратить на это весь день, как пришлось бы в Вашингтоне, – пояснил он, когда впереди показался съезд с моста.

– Я вас и дальше могу довезти.

– Соглашайся, или давай распрощаемся, малец, – сказал Старик и кивнул на мост. – Решай.

И я согласился.

Старик снова посмотрел на дорогу.

– Что ж, славно. Не спеши. Полегоньку. Как ты это уже делал.

К нам подъехал второй полицейский – тоже на мотоцикле, с включенными фарами и сиреной. Старик вытянул руку вперед, точно полководец, указывающий войску, в какую сторону наступать, и поток машин вокруг нас замедлился еще сильнее. Когда мы пересекли весь город и выехали к его окраине, дорога снова сузилась до двух полос, а полицейские уехали обратно. Жирафы высунули головы и поглядели им вслед, а я все пытался сохранять спокойствие. Вскоре город остался далеко позади вместе со своим шумом и суетой, а я посмотрел в зеркало заднего вида, надеясь увидеть Рыжика и одновременно теряясь в догадках, что же сейчас случилось.

– Почему полиция не повезла нас в местный зоопарк?

– Я не просил их об этом.

Помолчав немного, я уточнил:

– А как они тогда о нас узнали?

– От Начальницы.

Я опять помолчал, обдумывая услышанное.

– Начальница – это миссис Бенчли?

– Именно.

– И что же, женщина возглавляет целый большой зоопарк?

– Все верно, – подтвердил Старик, высунув локоть в окно. – Выглядит как бабулька, одевается, как училка, бранится, как матрос, и все равно сумела очаровать этих высоколобых зазнаек-зоологов с их «блестящим образованием».

– А как она вообще попала на эту должность?

– Как я слышал, один джентльмен после Первой мировой решил переделать бродячий зверинец в зоопарк и обратился в гражданскую службу, чтобы ему подыскали бухгалтера – у него едва хватало денег на то, чтобы нанять смотрителя, а уж весь штат – тем более нет. Тут на сцену вышла миссис Бенчли и стала делать всё: от продажи билетов до ухода за животными. Так она со временем и выбилась в директрисы. Потом начала участвовать в радиопередачах, сниматься в познавательных фильмах и прославилась своими историями о зоопарке. Но, уж поверь мне на слово, некоторые истории в эфире не прозвучат никогда.

– Это какие же?

– К примеру, о том, как она вошла в вольер с бабуином-беглецом на руках.

– Так и было задумано?

– Да брось, она же не дурочка. Этот самый бабуин весил фунтов девяносто и раскидал всех мужиков по внутреннему дворику. Пробрался на территорию за обезьянником и давай веселиться: скакал то тут, то там, клетки с орущими обезьянами раскачивал. Когда я туда пришел, пятеро смотрителей криками и дубинками пытались его запугать, чтобы он снова вернулся к себе в вольер. Но чем ближе они подходили, тем сильнее бесился бабуин, – если ты никогда не видел разъяренных бабуинов, то и не знаешь, что такое ярость. Я был уверен, что сейчас он на нас кинется. А потом – ровно в это самое мгновение – показалась Начальница. Она услышала нас из своего кабинета, решила, что мы крыс гоняем, и пришла сказать, что мы распугиваем посетителей. Мы крикнули ей, чтобы скорее бежала, но не успела она ничего предпринять, как бабуин устремился к ней. – Старик покачал головой. – Скажу честно, я стал готовиться к худшему. Начальница и сама понимала, что находится в смертельной опасности. Бабуиновы челюсти легко могли перекусить ей шею. И что же она сделала? Не убежала. Не спряталась. А улыбнулась и… раскинула руки! А что бабуин? Он запрыгнул на нее и обнял, завывая, точно дитя малое.

– И что она сделала потом?

– А что тут еще сделаешь? Понесла бабуина обратно в вольер, а шестеро взрослых мужиков пялились ей вслед и диву давались. Мы ждали, что нам устроят взбучку, но Начальница так на нас разозлилась, что неделю с нами не разговаривала.

Старик рассказал еще несколько интересных случаев с участием Начальницы – например, как она ловила сбежавшую гремучую змею. Или ехала домой на трамвае с больным кенгуренком в корзинке.

Или отправляла блох на восток, какому-то владельцу блошиного цирка, пока на почте обо всем не прознали.

После этого он выложил мне еще несколько невероятных историй о жизни в зоопарке. Слушать его было одно удовольствие, но рассказы кончились, стоило нам подобраться к границе Виргинии.

– Нам вон туда, малец, – объявил Старик и кивнул на официального вида дорожный знак с надписью:

ЛИ-ХАЙВЕЙ

Мы наконец добрались до той самой «трансконтинентальной магистрали» – дороги на юг, о которой так много рассказывал Старик. Чем дальше мы продвигались по гладкому, ровному асфальту, тем острее я чувствовал, что мне и впрямь суждено добраться до Калифорнии. Если бы у меня была карта, я бы увидел, что это двухполосное шоссе изящной змейкой тянется до самого Сан-Диего через пустыню, точно символ счастливого завтра для всех, кто решил уехать дальше ближайшей хлопковой фабрики.

Но я бы обратил внимание на кое-что еще: Ли-Хайвей не вела на юг. Она сама по себе пролегала через юг. Я-то, человек, выросший в Техасе, привык думать, что юг – это Луизиана, побережье Мексиканского залива и очертания границы с Мексикой. Но уже через сутки мне предстояло свернуть на запад и поехать по прямой, пересекая родной мой техасский север. Вряд ли я бы на это отважился – по причинам, о которых ни за что не сообщил бы Старику.

Тогда я и знать не знал, что остановка в Мемфисе могла бы стать моим спасением. Пока я крутил руль и вез нарядный вагончик со спасенными жирафами по ровной дороге, цепляясь за мечту о Калифорнии и веру в Господа Всемогущего и все Небесное Воинство, вставшее на мою сторону, я и помыслить не мог, чем рискую. А рисковал я не только парочкой изящных жирафьих шей. Но и своей собственной.

Вскоре мы начали набирать высо…

***

– Обедать пора, радость моя! – Снова Грязнуля вытащил меня из моей истории и вернул в палату.

– Вы меня на середине фразы прервали! – кричу я ему, бесцеремонно вошедшему в комнату.

– Но ведь уже время обедать, радость моя, самый долгожданный момент за весь день, а вы даже к завтраку не притронулись! Ай, как нехорошо!

– Хватит со мной разговаривать, будто я дите малое, недотепа вы эдакий! Уходите! Не видите, что ли: я занят!

Он хватается за ручки моего кресла. Опять.

– Ну же, поехали.

Жму на тормозные рычажки.

Он опять их поднимает.

А я снова жму. И тут карандаш выпадает из пальцев. Сердце… замирает в груди.

– Эй! – доносится откуда-то издалека голос Грязнули. – Эй! Черт побери! Вы что, умираете? Сейчас сбегаю за медсестрой!

Он выскакивает из комнаты, а сердце снова принимается за работу. Тук-тук-тук.

– Фух… – Я встревоженно потираю грудь, набираю побольше воздуха, оглядываюсь. Красавица за окном беззвучно шевелит своими одутловатыми губами. – Мне бы твоя помощь не помешала, знаешь ли, – говорю я, беру карандаш и стараюсь сосредоточиться, несмотря на тревогу.

И слышу тихое щелканье игральных костей для домино.

Я медленно оборачиваюсь. На кровати сидит Рози. Только моложе, чем я привык, а волосы у нее длиннее и ярче… и в них нет ни проблеска седины.

Моргаю.

Но она не исчезает.

– Игру и историю… – просит она. – А потом примете таблетки. Расскажите еще разок про старика Райли Джонса! Я ведь люблю мужчин с мрачными тайнами! Или о той ночи, когда спали в кабине с сами знаете кем! Нет, погодите. Лучше про горы! Вот от чего и впрямь дух захватывает! Еще с давних пор больше всего люблю этот рассказ.

А потом она исчезает.

– Ты тоже видела? – спрашиваю у Красавицы.

Та кивает массивной головой.

Тяжело вздыхаю.

– Ну и славно. А то я уже испугался, что мне привиделось, – говорю я и возвращаюсь к записям.

Впереди меня ждут горы.

7
По Голубому хребту

Вскоре мы начали набирать высоту.

Я сразу почувствовал, что дорога пошла в гору: теперь приходилось сильнее давить на газ. Пускай Старик и заверил меня, что мы домчим до Мемфиса «в два счета», теперь я своими глазами разглядел горный хребет, отделявший нас от равнин Теннесси. Я никогда прежде не видел гор, а уж тем более не ездил по ним, а особенно с прицепом и двумя двухтонными жирафами в нем.

«Но зато в горах точно не встретить кукурузных полей», – сказал я себе.

Ближе к полудню, уже после остановки на обочине (в этот раз тоже не обошлось без поедания листиков, разминки шей, проверки ран, ляганий Красавицы) мы пересекли каменный мостик – когда-то через него переправлялся сам Джордж Вашингтон. А потом начался наш подъем. Такое было ни с чем не спутать. У маленького города под названием Торнтон-Гэп двухполосное шоссе сузилось, и мы обогнули первую гору, а потом еще и еще одну.

Приходилось то сбавлять скорость, то вновь увеличивать, то сбавлять опять. Меня бросало из жара в холод. Жирафы беспокойно метались по своему вагончику, и он раскачивался под их весом. Даже Старик и тот крепко вцепился в дверную ручку.

Потом стали появляться таблички.

ВЪЕЗД НА ГОЛУБОЙ ХРЕБЕТ И В НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПАРК ШЕНАНДОА,

– значилось на первой.

ЖИВОПИСНАЯ ДОРОГА СКАЙЛАЙН-

ДРАЙВ – ПЕРВЫЙ СЪЕЗД НАЛЕВО,

– прочел я на второй.

В других обстоятельствах я бы подумал, что «Скайлайн-Драйв» – это наверняка что-то очень красивое, что-то такое, что непременно надо увидеть. Но сейчас было не до того.

Потом появился третий знак:

ЛИ-ХАЙВЕЙ – ВПЕРЕДИ

Я воспрянул духом.

– Вот туда и поезжай, – одобрил Старик. – Я все разузнал. Сейчас дорога пойдет в гору, а потом снова выведет нас на шоссе, как и полагается.

Я обрадовался еще сильнее. Но радость померкла, стоило нам приблизиться еще к одному знаку – самому крупному из всех.

Посреди дороги, на пересечении Скайлайн-Драйв и Ли-Хайвей высилось заграждение с надписью «ОБЪЕЗД» и стрелкой, – огромной, как Даллас! – указывающей в сторону этой самой Скайлайн-Драйв.

– Что еще за… – пробормотал Старик.

Ярдов через пятьдесят нас ждал огромный туннель длиной чуть ли не с футбольное поле – он проходил прямо сквозь горы! На табличке гордо значилось:

ВПЕРЕДИ ТУННЕЛЬ «МЭРИС РОК»! ВКЛЮЧИТЕ ФАРЫ!

Я остановил машину. Старик выскочил, прошел мимо таблички, заглянул за поворот впереди. Увиденное заставило его ругнуться и сорвать с головы федору. Потом он поднял ее с земли, надвинул на самые брови и начал взволнованно расхаживать туда-сюда вдоль прицепа. Жирафы двигали головами из стороны в сторону, в такт его движению, а потом он вовсе остановился и поглядел назад – туда, откуда мы приехали. Видимо, подумывал о возвращении. Но если мы вернемся, это будет конец моего путешествия.

Потом снова забрался на пассажирское сиденье.

– Ограждения нет на огромном участке пути, – проворчал он. – Что-то его сбило: то ли камнепад, то ли авария. – Он поправил шляпу, потом повернулся ко мне: – Ты по горным дорогам вообще ездил когда-нибудь, а, малец? Только не ври мне.

Не хотелось лгать по-крупному, так что солгал я «по мелочи»:

– Совсем немножко.

Старик обвел взглядом объезд Скайлайн-Драйв и весь поник. Сорвал с головы шляпу, с чувством кинул ее на соседнее сиденье – верный признак того, что он уже устал думать.

– Видимо, надо отвезти жирафов обратно в Вашингтон и подождать, даже если придется выпустить их из вагончика. Правда, тогда мы потеряем несколько дней… а может, и того хуже… – Он повернулся ко мне и заглянул мне в глаза. – Сейчас самое время поделиться со мной своими соображениями, если они у тебя есть.

Старик колебался. Ему очень хотелось продолжить путь. Но он боялся, как бы мы не свалились со скалы. Мне оставалось только одно: заверить его, что я справлюсь. Но вместо этого я всмотрелся в туннель и спросил – к удивлению даже для самого себя:

– Надо будет его пересечь?

Он выдержал паузу – такую долгую, что мне стало не по себе.

– Мы пройдем, он высокий, – наконец сказал Старик. – Тут я тебе помогу. Самое страшное ждет дальше.

– Дальше?

– Подъемы, серпантин, взгорки. Придется основательно потрудиться, прежде чем дорога выровняется и мы снова вернемся на Ли.

– А до Ли далеко?

– Сейчас это не твоя забота, – сказал он.

Его тон мне совсем не понравился.

– Если решим двигаться вперед, повернуть назад уже не получится. И второго шанса не будет, – продолжал он. – А можно вернуться в Вашингтон – ничего в этом постыдного нет, я тебе все равно куплю билет до Нью-Йорка, как и обещал. У меня была возможность подождать опытного водителя, но мы вошли в такой славный темп, да и красавцы к тебе привыкли, так что я раздумал. Если что, вся ответственность на мне, – произнес он и добавил шепотом: – Я ее с себя не сниму и в случае, если мы рухнем к подножию горы. Но тогда нам точно уже не помогут.

Вот как он поставил вопрос. Выходило, что он либо поверил моим россказням о том, какой я славный водитель, либо чего-то недоговаривал, и я склонялся ко второй версии. Но в тот момент у меня на уме было только одно – Калифорния. Она ни на миг не шла из моей бунтарской головы еще с тех самых пор, как я оказался на пристани.

Я выпрямил спину и с дерзостью эгоистичного мальчишки, у которого за душой ничего, но зато впереди целая жизнь, брякнул:

– Я справлюсь.

– Дай бог, чтобы я об этом не пожалел, – пробормотал Старик и стиснул зубы. – Ладно. Вот как мы поступим. Медленно въедем в туннель. Так, чтобы наших пассажиров не трясло и чтоб они головой не ушиблись. Туннель длинный, и тебе наверняка захочется ехать вдоль самой стенки. Но ты ее толком и не увидишь, так что лучше следовать по желтой разметке посередине дороги, следить, чтобы колеса ехали прямо по ней. Если боишься, что не получится, лучше нам тогда сразу закрыть окошки, чтобы жирафы не высовывались. Вот только открыть мы их сможем не скоро, а это может выйти нам боком, и еще каким, если они начнут скакать. Потому что с той стороны пойдут уступ за уступом – их будет немало, прежде чем дорога выровняется. Все это время жирафы будут двигаться вслепую. Так что надо сразу решить, что мы будем делать с этим: запрем двухтонных великанов в вагончике, чтобы они слепо бились о стены, или откроем окна, чтобы они тоже видели, что их ждет, и помогали нам уравновешивать прицеп.

Я удивленно уставился на него, а потом обернулся к жирафам, чье волнение уже чувствовалось даже в кабине.

– Так что: открытые окна или закрытые? – настойчиво спросил он.

Я сунул руку в карман, чтобы нащупать кроличью лапку. Но она пропала… Я забыл ее в кармане старых брюк вместе с долларом, который дал мне Старик! Я едва не рассказал ему об этом, но вовремя прикусил язык. Лучше сразу спрыгнуть с горы, чем признаться ему в том, что я возлагаю ответственность за наше будущее на кроличью лапку. Так что сказал я только одно:

– Открытые.

– Ну и славно. Готов?

И вот, безо всякой помощи талисмана, я повез жирафов по Скайлайн-Драйв. На въезде в туннель я вздохнул полной грудью, опасаясь, что еще не скоро смогу вот так свободно дышать. Включил фары, и мы нырнули в эту черную дыру, в которой не было видно ни зги – только свет в самом конце. Неспешно и осторожно мы продвигались вперед по центральной разметке. Жирафы особо не бунтовали: темнота их даже успокоила. Но тут впереди показалась другая машина со своими собственными яркими фарами. Жирафы занервничали. Свет фар приближался, становясь все сильнее… а потом автомобиль с визгом пронесся мимо, и мы все выдохнули словно по команде.

Наконец мы выехали наружу, но даже толком не успели этому порадоваться. Как и предупреждал Старик, нас сразу же поджидал крутой поворот. Но, что самое страшное, ехали мы по внешней полосе, огороженной лишь низкими бревенчатыми перилами. Дальше был обрыв, а внизу – долина. Я вцепился в руль, борясь с желанием признаться, что я – наглый, глупый, бессовестный лжец и Старик напрасно мне доверился. Но было уже слишком поздно для признаний. Пути назад не существовало.

Я быстро усвоил, что такое серпантин – это когда дорога змеится вдоль горы, уходя то в одну сторону, то в другую. Я старался держаться посередине, не обращая внимания на маленькие кресты на обочине – я знал, что каждый из них стоит в память о человеке, который не смог преодолеть этот путь, и готов был спорить на что угодно: никто из них не вез в прицепе беспокойных жирафов. На каждом повороте прицеп качало. А все почему – да потому что, когда резко сворачиваешь, только и остается, что наклониться. Особенно если ты жираф и весишь немало. Чем сильнее они наклонялись, а я – налегал на педаль газа, тем отчетливее мне представлялось, как мы слетаем в пропасть, не вписавшись в какой-нибудь из поворотов, и последним, что я слышу в этой жизни, становятся сожаления Старика, доверившегося мне.

Я сбавил скорость. Судя по табличке у дороги, правительство рекомендовало автомобилистам ехать по серпантину со скоростью самое большее пятнадцать миль в час. У нас не набралось бы и десяти. Я судорожно переключал передачи, надеясь найти ту, на которой нам будет комфортнее всего, – и наконец у меня это получилось. Следующий участок серпантина мы преодолели легко, как по маслу, а дальше все пошло еще лучше. Я уже замечтался о похвалах, которыми меня осыплет Старик, когда мы спустимся на магистраль, но тут сзади послышался рев двигателя.

Не успел я отреагировать, как в зеркале заднего вида появилась машина… зеленый «паккард». До пятнадцати миль в час его скорость не дотягивала. Но десять она явно превосходила.

А спустя мгновение…

БАМ-М-М.

«Паккард» влетел в вагончик, и нас швырнуло вперед, а жирафов – в сторону долины, самую опасную из всех возможных. В зеркало у окошка Старика я видел их головы: они замерли над самым обрывом. Весь вагончик со скрипом накренился над бездной – еще чуть-чуть, и он полетел бы вниз.

– Стой! Стой! – закричал Старик.

Я ударил по тормозам. Жирафы слегка выпрямились, но недостаточно. Их бросило в панику. Вагончик затрясся над обрывом – от него машину отделяло одно лишь хиленькое ограждение.

Тем временем Рыжик распахнула дверь «паккарда» и хотела уже выскочить наружу.

– Хочешь нас всех угробить?! Оставайся в машине! – крикнул ей Старик, выталкивая меня из кабины. – Влезь по стенке и позови к себе жирафов, а я попробую выровнять тягач! – приказал он и прыгнул на мое место.

– А может, лучше вы…

– Скорее! Сам знаешь, она меня недолюбливает! Взберись со стороны горы и сделай так, чтобы они подошли к тебе! За поворотом есть съезд, мы почти на месте, но если не выровняем прицеп, то запросто можем и не добраться!

Впервые за все время я заметил на лице Старика страх, так что медлить не стал. Взобрался по стенке дрожащего вагончика со стороны горы и стал звать жирафов – увы, без единой луковицы в кармане. Размахивая свободной рукой, я испробовал все известные мне способы подозвать животных – от «цып-цып-цып» до щелканья языком, каким зовут лошадей, а Старик тем временем дал полный газ. Но вагончик так и не выпрямился, а жирафы не успокоились. В их огромных глазах читался ужас, а тела так и норовили броситься наутек. Я попробовал подражать жирафьему наречию, которое так любил Старик, но голос у меня дрожал. Вагончик зашатался еще сильнее. Старик выжал педаль газа, а я едва не потерял равновесие и сильнее вцепился в край вагончика. Тот ужас, что полыхал в огромных карих глазах жирафов, передался и мне. Я уже не просто говорил с ними, а упрашивал, стенал, умолял – прошу, прошу, доверьтесь мне, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ИДИТЕ КО МНЕ, прошу!

– Идите ко мне!

И они пошли.

Вес сместился, и вагончик резко выпрямился, спасая нас от смертельного падения.

Если б я мог отцепиться от стенки, я принялся бы обнимать их огромные головы. Но мне оставалось только держаться крепче, пока Старик вез нас вперед, к очередному изгибу серпантина.

На живописной развилке, такой узкой, что тягач едва на ней уместился, Старик затормозил и спрыгнул с водительского сиденья, чтобы перевести дыхание. Я тоже соскочил на землю, но первым делом кинулся в кусты: мочевой пузырь так и распирало от перевозбуждения. Когда я справил дела и наконец застегнул тугие пуговицы на новых брюках, «паккард» нагнал нас. Машина поравнялась со мной, я поймал взгляд Рыжика, а потом она унеслась вперед.

– Поехали, – скомандовал Старик, уже усевшийся на пассажирское место. – Надо мне проверить, как там ее нога, но не здесь.

Я торопливо плюхнулся за руль и вывел тягач на дорогу. Путь еще не окончен. Мало того что нам опять предстояло ехать в гору, так еще и дождик зарядил.

– Между горными пиками есть небольшая база отдыха с парковкой. Два-три участка серпантина – и мы на месте…

Стараясь двигаться неспешно и осторожно по влажной от дождя дороге, я преодолел первый поворот, а потом и второй. Впереди показалась поляна. Но не успели мы к ней приблизиться, как по обеим сторонам дороги я разглядел целую ватагу ребят с лопатами. Заметив их, Старик саданул кулаком по щитку, да так громко, что я аж подпрыгнул. Его губы тронула улыбка.

– Бог ты мой, да это же ГКООС! Они по указке УПСР нам почти весь зоопарк отстроили! Ребята с лопатами состоят в Гражданском корпусе охраны окружающей среды, – пояснил он. – Именно они проводят в жизнь программу Рузвельта по борьбе с Великой депрессией, наравне с Управлением промышленно-строительными работами общественного назначения, привлекающим безработных к строительству различных объектов по всей стране.

Рабочие, которые были немногим старше меня, обкладывали дорогу, ведущую на парковку, камнями и бревнами, а еще одна группа подрезала ветки деревьям и разравнивала землю. Лопаты блестели в слабых лучах солнца, пробивавшихся на поляну сквозь облака. На этой части дороги движение ограничили из-за работ, но сигнальщик, казалось, позабыл о своих обязанностях, уввдев жирафов. А вскоре то же самое случилось и со всеми рабочими. Стоило им заметить наших пассажиров, как лопаты сразу замирали в воздухе, одна за другой, точно по волшебству. Работники толкали локтями соседей и шумно ахали.

Мы обогнули их и заехали на стоянку. Домики и деревянные столы для пикников тут были такими новыми, что в воздухе даже ощущался запах све-жесрубленного дерева. Жирафы высунули головы и начали старательно принюхиваться.

Я остановил тягач под раскидистым деревом неподалеку от базы отдыха. Дождь усилился, а тучи потемнели. Работники с лопатами зашагали в нашу сторону. Мы быстро проверили, что к чему. Я осмотрел вагончик, а Старик – рану на ноге Красавицы. Как по мне, мы еще легко отделались после такой безумной поездочки, но на губах Старика не было и тени улыбки.

Вагончик окружила плотная толпа рабочих. Лица у них были скуластые и смуглые, кто-то был одет в хаки, кто-то – в джинсы, кто-то и вовсе снял майку, некоторые были в шляпах, и каждый что-нибудь да держал в руках: лопату, кирку, молоток. Старик сделал мне знак поднять крышу вагончика, чтобы жирафы могли полакомиться листвой в тени деревьев на потеху зрителям. Я забрался наверх и оттуда увидел такое, что на миг позабыл о своем задании. У подножия горы раскинулась в лучах солнца долина Шенандоа. Такой густой, яркой зелени я не видывал за всю свою техасскую жизнь. Примерно так, пожалуй, представлял себе рай фермер, пострадавший от Пыльного ковша. Примерно так должна выглядеть в его мечтах Калифорния.

– Малец, крышу подними! – крикнул мне снизу Старик.

С трудом отведя взгляд от долины, я откинул крышу, но спрыгивать на землю не спешил, рассудив, что надо еще успокоить жирафов. Однако они обошлись и без моей помощи.

Несмотря на весь ужас, который нам пришлось пережить, – а может, и благодаря ему, – они уже вовсю глазели на зевак, очаровательно покачивая длинными шеями.

Толпа шумно поприветствовала диковинных зверей, а я заметил вспышку камеры. А потом разглядел и Рыжика. Она проворно выхватывала из сумки, висевшей у нее на плече, всё новые и новые одноразовые лампочки-вспышки, чтобы рассеять дождливый полумрак.

Щелк. Щелк. Щелк.

Заметив рыжеволосую красотку, толпа рабочих начала смыкаться вокруг нее все теснее и теснее, пока не подошла слишком уж близко – по моим меркам. Я соскочил на землю, растолкал ребят и встал напротив девушки, широко раскинув руки. Я был готов к недовольству толпы. Но вместо этого на меня накинулась Рыжик.

– Что ты вытворяешь? – прошипела она.

– Ты же сказала, тебе нужна моя помощь, – напомнил я.

Она уставилась на меня, и взгляду нее был почти такой же пламенный, как и цвет волос.

– Мы так не договаривались! Меня спасать не нужно!

– Ладно-ладно! – процедил я и отошел в сторону.

Толпа снова сомкнулась вокруг нее, да так быстро, что я даже потерял Рыжика из виду. Я уже подумывал снова всех растолкать – и пусть себе говорит, что хочет, – когда услышал вой сирены, а вскоре к нам подъехал полицейский штата на мотоцикле с кожаным кофром, прикрепленным к сиденью. На голове у него была шляпа – такие часто можно увидеть у конных полицейских, – а на ногах высокие сапоги. Полицейский притормозил у края толпы и спрыгнул на землю. Рабочие расступились, и он направился прямиком к Старику, даже не удостоив жирафов взглядом. А когда проходил мимо Рыжика, та отшатнулась – да что там, отошла в сторонку, что меня удивило. Одна только полицейская шляпа стоила того, чтобы ее сфотографировали.

Обменявшись с полицейским несколькими фразами, Старик сделал мне знак, что пора уезжать. Я оглянулся, высматривая Рыжика. В толпе я ее не нашел, но когда, повинуясь внезапному чувству, обернулся к дороге, то увидел промельк зеленого «паккарда», уезжавшего прочь.

Спустя несколько минут мы вернулись на Скайлайн-Драйв. Полицейский ехал следом, включив все фары, – не иначе по настоянию Старика. Еще несколько поворотов – и мы выехали из дождевой полосы; я задышал легче, хотя так и не пришел в себя после всего пережитого. Мы спустились в долину и попрощались с горами близ городка Лурей. Там же полицейский, дружелюбно помахав нам, развернулся и уехал восвояси по Скайлайн-Драйв.

Мы сделали остановку у первого же придорожного магазинчика – обшитого вагонкой домика с крохотной бензоколонкой с единственным насосом. Напротив домика стоял какой-то тип в поношенной одежде и широкополой шляпе, сплетенной из тонких веточек с листиками, – видимо, из местных – и привязывал навьюченного мула. Пока я парковал рядышком массивный тягач с вагончиком, дверь магазина распахнулась. На улицу вышел мужчина с окладистой, как у Санта-Клауса, бородой и в комбинезоне – в жизни не видывал такой новехонькой, ярко-синей накрахмаленной одежды. А следом за ним показался белобрысый мальчишка в точно таком же наряде.

– Ну и дела! Чего только в наших краях не увидишь! – хлопнув себя по колену, воскликнул мужчина. – Всамделишные жирафы! У меня в магазине! – Он метнулся в дом и, выскочив с маленькой, как картонная коробочка, фотокамерой, сделал снимок диковинных гостей. – На стенку повешу, прямо посередке! – пообещал он и, приобняв Старика за плечи, повел его в дом.