Текст книги "Горечь рассвета (СИ)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Я не знаю, что ответить. В голове какой-то звон, словно мою голову засунули в церковный колокол. Роланд прав, впрочем, как всегда. Но я не в состоянии во всём признаться, не могу сказать правду. Во всяком случае, пока.
– Айс, какого чёрта ты молчишь? Неужели не знаешь, что ответить? – Он смотрит на меня своими глазищами, что наполнены яростью до краёв. – Ладно, понимаю, что ответов не дождусь, но скажи, лидер самопровозглашённый, что нам дальше делать? Где искать остальных? Что будет, когда мы придём в Город? Что мы там вообще ищем? Ты хотя бы помнишь, что отправиться туда было именно твоей идеей, поэтому и объяснять тебе.
Роланд засыпает меня вопросами, а я от каждого из них сжимаюсь, словно от ударов хлыста. Не пойму, кем он себя возомнил. Голосом совести? С чего это вдруг? Или он забыл, что его руки по плечи в крови не меньше моего?
– Слушай, не ори! – говорю первое, что приходит в голову, но это скорее жалкая попытка защититься, чем действенная мера. Я и так слишком хорошо знаю, что обычным окриком Роланда не утихомирить – он слишком сильный для того, чтобы уступить мне хоть в чём-то. – Знаешь что? Лучше не трогай меня сейчас. Я очень устал, чтобы вообще соображать, не то, что слышать тебя. А ещё я жрать хочу! Помнится, на складе были консервы. У кого они? Кто их забрал?
Он пожимает плечами и, нахмурившись, пытается вспомнить, у кого может быть провизия.
– Кажется, их забрала Марта, – наконец, говорит он.
– Какого черта ты бабе отдал консервы? – выкрикиваю, стукнув кулаком по обгоревшему стволу.
– Она не баба и не смей её так называть, тупой ублюдок! – Роланд орёт как раненый зверь, багровеет и сжимает кулаки, задыхаясь от злости. Вот кому точно наплевать, что нас могут услышать. Наверное, им можно восхищаться, только что-то не получается. Неужели во мне плещется обычная зависть? Черт, я всегда думал, что я выше этого. Досадно. – Я тебя сейчас уничтожу, тварь!
Но я не даю ему наброситься на меня – стрелой бросаюсь вперед, собрав для этого все свои оставшиеся силы. Роланд, не ожидая от меня подобного, не успевает среагировать и не выставляет защиту. Рукопашный бой все-таки не его конек.
Мы катаемся по земле, будто озверели, и я чувствую, что, если не окончим этот бессмысленный поединок прямо сейчас, то живыми с этой поляны не выйдем. Кажется, впервые в жизни Роланд готов со мной согласиться.
– Отпусти, придурочный, чего завёлся? – пыхтит мне на ухо Роланд, пытаясь высвободиться из моего захвата, попутно молотя сжатыми кулаками по бокам. Так он мне точно почки отобьет, с него станется.
– Сам отпускай, урод, чего уцепился? – отвечаю, задыхаясь, изворачиваюсь и бью со всей дури его в скулу.
Роланд удивленно охает и, схватившись рукой за ушибленное место, резко отстраняется. Я лежу на спине, пытаюсь отдышаться и смотрю на прогоревшие кроны деревьев. Бока ноют ужасно, дыхание сбилось, а голова болит так, будто мне её кто-то оторвать пытается. Переворачиваюсь на бок, смотрю на Роланда и замечаю, что он тоже не в лучшем виде: порванная штанина, покрасневшая скула и слегка заплывший глаз – ему тоже пришлось кое-чем заплатить за эту драку. Удовлетворенно ухмыляюсь:
– Ну что, идиот, получил?
– Пошел на хрен! – говорит, вкладывая в слова всю злость, но чувствую, что ему эта драка нужна была не меньше, чем мне. Все-таки честный бой иногда лучший выход эмоциям. Особенно, если ты не умеешь плакать.
– Что будем дальше делать? – спрашиваю, в надежде, что, может, он сможет что-то придумать. Я слишком устал решать за всех – во мне совсем для этого не осталось сил.
– Будем, как и собирались, идти в Город. Не знаю, что мы там найдем, или, что ты там хотел найти, но в Лесу больше оставаться нельзя. У меня такое чувство, что за мной постоянно следят.
– Ты тоже это чувствуешь?
– Постоянно, – со вздохом отвечает Роланд.
– Ладно, давай отдышимся и двинем. Осталось совсем немного – минут за тридцать, думаю, дойдем.
Роланд молчит. Значит согласен. Он редко при мне молчит, потому что никогда не бывает со мной согласен. Сейчас тишина меня успокаивает – во всяком случае, мне не придется разбираться с его истериками.
Потому что, я чувствую, у нас все только начинается и истерик будет ещё предостаточно.
XV. Джонни. На дереве

Все это, конечно, очень хорошо, только как же хочется жрать.
Мне кажется, мой желудок урчит так сильно, что слышно на всю округу. Иду, выглядывая под ногами хоть что-то съедобное, но откуда на этой мёртвой земле взяться еде? Я согласен даже грызть кору и обгладывать кости, что в огромном количестве валяются под моими ногами, но только проблема в том, что коры нет, а есть только обугленные стволы несчастных деревьев. А на костях совсем нет мяса – максимум, куда сгодились бы они, так на изготовление украшений для женщин диких племён. Я-то, конечно, привычный чувствовать сосущую пустоту в желудке, но в последний раз такой голод ощущал в глубоком детстве. На помойке иногда по несколько дней приходилось сидеть на одной воде, без крошки хлеба во рту, но, став постарше, всегда мог стащить немного еды или подрезать кошелёк, обеспечив этим себе несколько недель сытой жизни.
Иногда я скучаю по прошлому – за тем видом адреналина, что дарило воровство. Наверное, кто бы что ни говорил, а ворами не становятся – ими рождаются. Или вернее другая фраза, что "бытие формирует сознание"? И если да, то был ли у меня шанс стать другим человеком – чище, лучше, порядочнее – не окажись я в младенчестве на помойке? Есть ли во всём мире человек, способный ответить на мои вопросы? Не уверен. Я пытался найти ответы у Генерала, но даже он не в силах был помочь.
Когда же закончится моё путешествие через этот омерзительный Лес? Сил моих уже нет смотреть на это пожарище и дышать смрадом, что ошибочно именуется воздухом. Стараюсь идти быстрее, нигде не останавливаясь и ни на что не обращая внимание, но когда-то наступит предел моему упорству, и в один не слишком прекрасный момент просто упаду на землю, не в силах сделать ни единого шага.
Отчего-то мне сейчас всё чаще вспоминаются сказки моей дорогой Иоланты. Особенно часто в памяти всплывает рассказ о доблестном рыцаре, которого ограбили на ярмарке и он не смог вернуться к своему войску, потому что вместе с деньгами у него украли перчатку его возлюбленной дамы – ту вещь, ради которой он, собственно, и воевал. Для него это был не просто ничего не значащий предмет гардероба, для него это был символ любви – того, что где-то в мире ещё остался человек, ожидающий его возвращения. Рыцарь поклялся найти воришку и вернуть назад дорогую сердцу вещицу. До самой смерти скитался бедняга по земле, его конь давно испустил дух в заморских странах и даже кости скакуна истлели, рыцарь совсем отощал и состарился, но все искал заветную перчатку. И только в самом конце жизненного пути, уже ощущая запах близкой смерти, он снова вернулся на исходную точку своего путешествия. В том городе, где его ограбили, он в окне лавки старьевщика увидел то, что так долго искал. Но было уже слишком поздно и, обезумев, рыцарь умер на следующее утро. Говорят, перчатка до сих пор выставлена в витрине, и никто не хочет ее покупать, а кто и купит по глупости, стремится вернуть поскорее обратно.
Почему именно эта сказка чаще других вспоминается? Почему я постоянно слышу в голове голос Иоланты? Я так отчетливо помню, как ее голос, мелодично разливающийся по округе тихой безлунной ночью под аккомпанемент сверчковых трелей и потрескивания догорающего костра, будоражил воображение.
Наверное, вспоминаю эту сказку чаще других, потому что напоминаю себе этого несчастного рыцаря, ищущего то, что, наверное, не стоит искать. Нам всем нужны символы, ради которых мы живем, сражаемся, умираем. Мой символ – это свобода. Но, наверное, мои поиски будут столь же успешны, как и поиски той перчатки.
За воспоминаниями не заметил, что уже почти добрался до заветной цели – Города, где мы сможем, будет на то воля Провидения, наконец, встретиться. Айс наверняка уже добрался – он же самый прыткий из всех. Интересно, в Городе получится найти хоть что-то пригодное в пищу? Потому что хорошо же будет наше микроскопическое войско, в муках подыхающее от голода. Пятеро голодных солдат – еще тот сюжетец достойный театра абсурда.
Сказать по правде, я соскучился по ним. Особенно по Марте – она ведь была мне самым лучшим другом. Нет, никакой любви я к ней не питал, равно как и она ко мне. Но дружба – это ведь тоже форма любви, только без секса, но иногда именно дружба способна выдержать всё, в отличии от любви. Айс бушевал, конечно. Роланд однажды даже попытался избить меня. Смешно было на них смотреть. Эта парочка не могла жить спокойно – вечно делили игрушки. Марта была для них точно такой же игрушкой, красивым трофеем. Как будто она бесчувственная кукла, которой можно вертеть на своё усмотрение.
Взбираюсь по стволу на верхушку дерева. Оно совсем тощее, с тонкими обугленными ветвями, но лезть по нему довольно удобно. Мне нужно осмотреться немного по сторонам, потому что от голода, кажется, совсем утратил, какие бы то ни было навыки спортивного ориентирования. Раньше-то мне не было равных в нахождении кратчайших путей, а сейчас начал, видно, терять сноровку.
Я лезу, обдирая по пути руки почти до крови. Форма моя все больше напоминает кусок грязной половой тряпки и сейчас, по всей видимости, изорвется окончательно. Плевать, главное понять, где вообще нахожусь и куда двигаться дальше.
Наконец влезаю на самую верхушку, рискуя каждую секунду свалиться вниз, и тогда меня уже никакой врач не заштопает. Даже Ингрид, у которой, кстати, золотые руки. Ну да ладно, не об этом сейчас. Оглядываюсь, изо всех сил напрягая зрение. А, вон и Город! Даже с такого расстояния видно, что на себя прежнего он похож с большой натяжкой – сейчас это свалка какая-то, а не цветущая столица довольно большого государства. Понимаю, что нужно слезать, а не то точно свалюсь к чертям – когда до заветной цели рукой подать преступно ломать шею на финишной прямой. Последний раз оглядываюсь по сторонам и краем глаза замечаю что-то странное: что-то болотно-зеленое копошится на границе Леса. Видно плоховато даже мне, но не узнать нашу форму у меня и в следующей жизни не получится. Это точно кто-то из ребят! И судя по тому, что фигуры довольно миниатюрные, это точно наши отважные барышни.
Ингрид и Марта явно чем-то заняты, но мне с такого расстояния не рассмотреть. Охваченный радостью, наплевав на все меры предосторожности и чувство самосохранения, почти кубарем лечу вниз, подхватываю с земли рюкзак и бегу к ним. Главное, не разминуться, но я хорошо запомнил их местонахождение. В экстренных ситуациях моя реакция фантастическая. Хочется заорать от счастья, что я все-таки кого-то нашел, но подавляю в себе порыв – не хочу пугать их и привлекать к себе ненужное внимание того, о ком стараюсь лишний раз не вспоминать. Ещё не пришло время нашего свидания.
Все-таки права была Иоланта – всего можно добиться, если сильно захотеть. Доблестный рыцарь всю жизнь искал перчатку и все-таки нашел. И пусть для этого пришлось потратить весь остаток дней, но он не сдался. Вот и я нашел тех, кого искал.
Пока бегу в голове стучит только одна мысль, бьётся в черепную коробку раненой птицей: "Только бы не разминуться". Я не знаю, каким именно путём девушки собираются идти в Город – Лес в этом плане предоставляет неограниченное количество возможностей. На его тропках можно тысячу лет ходить мимо друг друга и ни разу не столкнуться.
Нужно торопиться. Ломая на своём пути ветки проносящихся мимо деревьев, я, наверное, наделал много шума, но мне хочется, чтобы они услышали – я рядом, они больше не одни.
Вообще моя функция в отряде изначально была очень простой: иди впереди отряда, прикрывая позади идущих товарищей грудью. Потому что (я, кажется, говорил уже об этом) меньше всех остальных боялся смерти. Да, чёрт возьми, я её никогда не боялся, ибо по сути, что есть смерть? Избавление от надоевшей жизни, способ уйти за предел и, может быть, там обрести, наконец, покой. Ведь что такое покой я, например, никогда не знал.
Кости хрустят под ногами, ветки бьют по лицу – сейчас они жесткие, безжизненные, поэтому удары особенно болезненные. Представляю, на кого я похож в изодранной форме и с расцарапанной физиономией. Надеюсь, Ингрид истратила не весь запад антисептика и бинтов. Потому что, вполне вероятно, что после этого забега мне понадобится медицинская помощь.
Пробежав ещё немного, слышу испуганные тихие голоса – наверняка девушки услышали мой топот. Наверняка, думают, что Генерал всё-таки добрался до них.
– Ингрид? Марта? Это вы? – говорю, останавливаясь, чтобы дать им возможность узнать меня. Я слишком хорошо помню, какой величины нож прикарманила Ингрид, чтобы так опрометчиво выскакивать перед ними на поляну с криками: "Сюрприз!" Нет уж, лучше подождать – целее буду.
Сначала ничего не слышу. Зловещая, полная страха и ненависти тишина окутывает, словно саваном. Мгновенно страх пронзает в самое сердце: а вдруг ошибся и на этой поляне, что в нескольких десятках метров впереди, найду не тех, кого ищу, а того, кто ищет меня. Вдруг он наслал на меня морок, как сотни раз до этого. Как в тот роковой момент нашей встречи, о котором я, хоть убей, совершенно ничего не помню.
– Джонни? – Слышу до боли знакомый голос, и мгновенно с сердца падает лежащий на нём мертвым грузом камень сомнения. Становится чуть легче дышать. Это Марта, это ее голос слышу и от этого голоса мне всегда становилось лучше. – Это ты?
Чувствую, что она испугана не меньше моего, а невидимая мне Ингрид сопит так громко, будто вместо неё на поляне поселился медведь-шатун.
– Я, – стараюсь говорить как можно спокойнее, потому что чувствую, что они не верят мне.
– Ты один? – это уже Ингрид. Она всегда была осторожнее и недоверчивее остальных. Ингрид, наверное, самый мнительный человек из всех, кого я знаю. Даже мои помоечные приятели легче относились к жизни, чем эта русоволосая некрасивая девочка
– К сожалению, да.
– Так чего прячешься? Иди к нам! – Марта, кажется, чем-то очень обеспокоена. Какой-то странный голос, не такой, как всегда.
Глубоко вздыхаю, будто перед прыжком, и, не оглядываясь, иду прямо на голос. Мне не терпится обнять Марту. И даже Ингрид хочется до хруста сжать в объятиях, хотя она мне никогда не была особенно близкой, но в такой ситуации мы все – друзья поневоле. Хотя я в принципе не понимаю, как с Ингрид можно дружить?
Через пятьдесят шагов уже могу четко их рассмотреть, но то, что открывается моему взгляду, заставляет на секунду зажмуриться и втянуть ноздрями воздух. Марта лежит на земле, волосы ее спутались, напоминая больше гнездо, чем привычную иссиня-чёрную роскошь. Под глазами мешки, а лицо всё в поту. Я никогда не видел Марту такой беспомощной. Даже не могу представить, что же с ней произошло?
Первая мысль: Ингрид что-то с ней сделала. Ведь она славится своими небывалыми медицинскими навыками. Значит, если может вылечить, то и покалечить также сумеет. Твою мать, я её придушу! Но я гоню прочь от себя эти мысли, потому что Марта – та Марта, которую я так хорошо знал – никогда бы не дала с собой что-то сделать. Было в этой девочке что-то, что заставляло окружающих не только восхищаться её необычайной красотой, но и бояться. Свежо ещё в памяти воспоминание, как однажды она покалечила парня, который пытался проявить к ней излишний интерес. Она дралась с ним на равных, отчаянно и бескомпромиссно, не давая ему ни единого шанса. Не знаю, каким чудом тогда Айсу удалось оттащить вконец озверевшую Марту от практически бездыханного тела незадачливого ухажёра. Наверное, только два человека могли с ней справиться – Айс и Генерал. Ингрид не была ни тем, ни другим, поэтому версия с женской дракой отменялась. Но что тогда?
Взяв себя в руки и сфокусировав взгляд, заметил, что у Ингрид полностью оторван один рукав, а у Марты нога до колена забинтована. Что, чёрт возьми, тут стряслось?
– Ингрид, ты поломала ей ногу?
– Больной, что ли? – смеется Марта, и я расслабляюсь окончательно. У неё всё такой же необыкновенный смех – будто сотни колокольчиков наигрывали волшебную мелодию. Да, я романтик, хоть и неспособен влюбиться. Почему-то этот эмоциональный рычаг заклинило во мне давно и, кажется, навсегда.
Марта для меня словно произведение искусства и лучший друг в одном флаконе – ничего кроме восхищения никогда к ней не чувствовал. Наверное, это хорошо. Я не весть, какой конкурент Роланду, а уж Айсу – тем более. Да и, честно говоря, Марте для полного счастья только моей любви и не хватало – всё остальные беды и горести были у неё в полном комплекте.
Осторожно подхожу ближе.
– Тогда что с тобой?
– То есть с ней могли случиться только мои побои? Больше она ни в какое дерьмо вляпаться не могла? – Ингрид исподлобья смотрит на меня, как всегда в чем-то подозревая. – В своём уме?
– Джонни, Ингрид меня спасла. Я ей теперь своей жизнью обязана.
– От чего она тебя спасла и что с твоей ногой? – Никак не могу понять, что здесь все-таки произошло. – На тебя кто-то напал? Генерал?
– Слава богам, нет. Просто кукла попала ногой в капкан, – отвечает на мой вопрос Ингрид. – Какой-то совершенно дичайший агрегат, который только чудом не оттяпал нашей принцессе ногу до самого колена.
Ингрид зло сплевывает себе под ноги. Ну, чисто белобрысая версия Роланда с сиськами – такой же сгусток злобы и желчи. И как они не сошлись? Им бы вместе легко жилось. Образовали бы коммуну вечно злых людей и плевались в несогласных с их политикой товарищей ядом. Отличная жизнь, диктатура озлобленности в чистом виде. Ну да хрен с ними. Вечно я о какой-то ерунде думаю.
– Марта, это правда? – Хочу услышать именно её ответ, потому что всё-таки не очень доверяю Ингрид. – Не молчи, пожалуйста.
– Джонни, я не пойму, какого хрена ты такой непонятливый? – Ингрид смотрит на меня своими водянистыми глазами. – Она попала ногой в капкан, я её нашла случайно и помогла вытащить ногу. Потом обработала рану, и теперь она отдыхает. Вроде бы всё просто или для тебя эта информация за гранью понимания?
Ох, и язва – такой второй во всём свете не сыскать. Колючая как ёж.
– А как немного отдохну, сразу двинем в сторону Города. Ты вот к нам присоединился, теперь будет, кому меня на руках нести, если идти не смогу. – Марта снова заливисто смеётся, и я невольно заражаюсь весельем. Просто не нужно смотреть на Ингрид, чтобы не испортить себе настроение – вот и весь секрет.
– Ну, у нашего доктора золотые руки, это все знают, – смеюсь в ответ и присаживаюсь рядом с подругой на землю. – У вас есть что пожрать?
Марта ложится щекой на моё плечо и закрывает глаза. Она дрожит, и я чувствую, как сжимается моё сердце от жалости. Почему именно ей было уготовано попасть в такую переделку?
– У меня есть консервы в рюкзаке. Я с перепуга тогда их все сгребла. Думала, если у меня будет еда, то вы будете активнее стремиться меня найти. – Её голос тих и печален и от этого ещё горше.
Интересно, кто занимает сейчас её мысли. Об Айсе, который наверняка всё ещё живёт в её сердце. Или о Роланде? Вечная загадка женского сердца – мне её никогда не разгадать.
– Может, Айс нашёл другой источник пропитания, – говорит как всегда до безумия корректная Ингрид. – Может, ему нахрен твои консервы не сдались? Кто его знает, как там, на подступах к Городу? Может, есть, что жрать, вот он и не ищет тебя. Да и вообще, Марта, сама понимаешь, ему слегка насрать на нас всех. Да чего это слегка? Полностью насрать.
– Ингрид, твою мать! – Вскакиваю и смотрю ей в глаза. Она с усмешкой отвечает на мой взгляд, а я борюсь с желанием её огреть чем-нибудь прямо по зубам.
– Что, Джонни? В чем-то со мной не согласен? – ледяным тоном интересуется эта змея.
– Что же ты за человек такой? – Я в ярости от того, что она не умеет заткнуться, когда нужно. – Почему не можешь просто помолчать, когда тебя никто не спрашивает?
– Ребята, успокойтесь! – орет Марта и пытается встать, правда, безуспешно. – Не нужно ссориться. Мы не для того живы остались, чтобы сейчас перегрызть друг другу глотки! Уймитесь и сядьте! Будем есть. Ингрид, давай нож – откроем консервы.
Точно, жратва! Не знаю, существует ли Бог, но кто-то явно услышал мои молитвы. Ингрид шумно сглатывает, явно думает о том же. Насколько бы отчаянными, злыми и отмороженными мы ни были, но без еды обходиться, ещё не научились.
Мы одновременно садимся по обе стороны от нашей покалеченной соратницы и заворожено смотрим, как она достает из потрепанного рюкзака банку за банкой. Чёрт, а эта крошка и правда умеет думать башкой, а не только любовными центрами организма.
– Ого, Марта, запасливая ты задница! – в восхищении присвистывает Ингрид. – Такое чувство, что ты сюда запихнула годовую продуктовую корзину.
– Ну а что вы хотели? Всё равно мы бы рано или поздно встретились. Никто же не знает, как долго нам придётся скрываться, а без еды хороши же мы будем, – смеётся Марта, глядя, как мы, словно под гипнозом, наблюдаем за движениями её ловких рук.
На пятидесятой банке я окончательно сбился со счета. Ничего себе!
– Ладно, дорогуша, прячь всё обратно, оставь немного. Поедим и тогда придумаем, как нам дальше тебя тащить. – Видно, что Ингрид уже не в силах сдерживать голодные позывы. Будь её воля, небось, всё бы схомячила в одно лицо.
– Как-нибудь дотащим, – говорю я. – Все будет хорошо.
Ингрид хмыкает:
– И что же ты, Джонни, такой грёбаный неисправимый оптимист? – принимается смеяться Ингрид. – Что, на помойке вместе со страхом смерти из тебя и пессимизм вышибли?
Меня веселят её слова, и не упускаю возможности ответить колкостью:
– А из тебя монашки что вышибли?
– Красоту и способность хоть кому-то нравиться.
Ингрид заливается смехом. Он у неё на удивление приятный, и я ловлю себя на мысли, что вообще впервые слышу, как Ингрид смеётся. Сегодня какой-то необычный день: я нашёл наших барышень, пожру, наконец, и еще услышал смех того, кто не умеет это делать в принципе. Марта не остается в долгу, и вот мы уже смеемся втроем.
Но у меня такое чувство, что это не последние сюрпризы на моём пути. И не факт, что все последующие окажутся столь же приятными.
XVI. Город. Руины
Разрушенный город медленно умирает под грудой обломков, бывших некогда прекрасными домами – гордостью лучших архитекторов. Засыпанный пеплом, превратился в руины – Городу уже никогда больше не радовать глаз заезжему путнику. Да и откуда взяться этим путникам, если не слышно больше голосов и даже плач стих?
Город знает, что не только он один так сильно пострадал – многие его собратья стихли навсегда, а те, кого ещё можно было услышать, молчат, скованные тоской, онемевшие от печали.
Некогда этот Город был самым красивым по обе стороны Царского моря, но сейчас никто не вспомнит его название, не придёт пожалеть и очистить от завалов, не вдохнёт в него жизнь. А кто и захотел бы, уже никогда не встанет из могил.
Эргориум… Эргориум…
Город, словно мантру, повторяет уже всеми забытое название, но разве кому-то оно интересно? Те, кто из уст в уста передавал его имя, прославляя в веках, сгинули, а новым неоткуда взяться.
Город, покрывшись копотью, ждёт, когда вечный сон окутает его навсегда. Почему над ним не хотят сжалиться и не отпустят его дух? У городов есть свой бог? Если есть, почему он молчит? Почему допустил всё то, что случилось с ними? Отчего позволил им рухнуть?
Город чувствует своё одиночество слишком остро. Это невыносимая боль, с которой невозможно мириться. Тяжело, когда с тобой все эти долгие годы был рядом верный друг, но его тоже не стало – Лес, ощетинившись сотнями сгоревших деревьев, замолчал навсегда. Возможно, по прошествии нескольких десятилетий новая жизнь сможет пробиться сквозь пепел, покрывший землю толстым ковром, но где взять терпение, чтобы дождаться зарождения этой жизни?
Город не ведает, что за звуки слышатся вдалеке. Как будто шаги, но откуда им взяться? Уже несколько дней по его изувеченной земле не ступал живой – лишь стылым мёртвым ветром гонимые тени умерших, до конца ещё не осознавших свою гибель, едва скользят по истлевшей земле.
Но чьи шаги он чувствует на своей израненной коже? Неужели снова вернулся тот страшный чёрный человек? Городу он сразу, при первом же взгляде, не понравился. Но разве можно было сопротивляться силе, что древнее тебя на доброе тысячелетие?
Шаги тем временем слышались все отчётливее – в мертвом воздухе всё ощущается намного острее. Но кто же это может быть? А вот и голоса слышатся.
* * *
– Ты идиот? – Роланд остановился, как вкопанный. – Я туда не пойду – даже не уговаривай. Мне уже костью в горле стоят твои сумасшедшие идеи.
Прошедший уже чуть дальше Айс резко остановился, обернулся и тряхнул головой так, что его золотые пряди упали на глаза. Синие глаза горели неистовством.
– Почему? – спросил, сдерживая подступившее раздражение. – Что тебя опять не устраивает?
– Потому что чем дальше мы уйдем в Город, чем ближе к центру, тем сложнее остальным будет нас найти, как ты не понимаешь? Мне казалось это очевидным.
– Кончай истерику, нужно обследовать Город и найти наиболее безопасное место для будущей базы.
– Базы? Ещё скажи "штаба" или "мозгового центра", – хохотнул Роланд. – Айс, неужели ты понять не можешь? Я уже устал тебе повторять! Никаких штабов больше нет! Также нет баз, штурмовых отрядов и прочей хрени из прошлой жизни. Теперь мы снова кучка оборванцев без малейшей надежды на завтрашний день. Уясни же ты это наконец, идиота кусок.
– Ну и что ты предлагаешь? Каков твой план, умник? Или только выделываться умеешь?
– Если так не терпится, иди сам в центр и ищи эти мнимые безопасные места, а я останусь тут и буду ждать остальных. И мне наплевать, что ты об этом думаешь.
Айс минуту молчал, пристально глядя на собеседника.
– И как долго ты собираешься тут торчать?
– Пока всех не дождусь, с места не сдвинусь. – Тон Роланда не терпел возражений – он действительно собирался ждать хоть до скончания века. – А ты вали, если так не терпится.
– Роланд, а если они другим путём войдут в Город? А если их вообще уже никого не осталось? Что тогда будешь делать? – Айс говорил спокойно, словно с больным ребёнком.
Роланд по своему обыкновению начал задумчиво теребить кудри. "Когда-нибудь он себе точно скальп вырвет", – подумал Айс, глядя как Роланд накручивает пряди на пальцы.
– Ну а как ты действовать собираешься?
– Я хочу пройтись по Городу, найти место нашей будущей дислокации. Может, осталось ещё несколько относительно целых домов, пригодных хоть немного для существования. Там мы обоснуемся, и будем ждать наших.
– Но, – Роланд попытался возразить, но отчётливо понял, что Айс не передумает.
– Никаких "но". Они не дураки и понимают, что нас нужно искать внутри Города, а не на окраинах, поэтому рано или поздно пересечёмся.
Роланд снова замолчал, но руку из шевелюры убрал – значит, расслабился.
– Ладно, может ты и прав. Возможно, действительно лучше поискать какое-нибудь укрытие – оно нам пригодится
– Спасибо, – Айс быстро преодолел разделяющее их небольшое расстояние и протянул руку. – Я знаю, как сложно тебе признать мою правоту хоть в чем-то. Но сейчас нам нельзя спорить, а то подохнем. Ты ж, я надеюсь, не собираешься погибать? Ты же не дурак.
Роланд удивленно уставился на протянутую Айсом руку, словно это ядовитая змея или диковинный зверь, но в итоге ответил на рукопожатие.
– Пошли, найдем место, где нас никто не достанет. И будь что будет. Только не фантазируй сильно, – смеясь, сказал Роланд. – Всё равно для меня ты ничерта не лидер.
Айс засмеялся, запрокинув голову.
– Знаю, говнюк. Но, согласись, я симпатичный, – Айс выпятил грудь, словно индюк и убрал золотые пряди с лица – неправдоподобно синие глаза сияли. Чертыхнувшись, Роланд сплюнул на землю и проговорил:
– Пошли скорее, а то ночь настанет, и будем мы, как два придурка, в потёмках лазить.
– Ну пошли, напарник, – Айс усмехнулся. Никогда бы не поверил, что они могут с Роландом находиться дольше пяти минут на одной территории и не устроить кровопролитие. Но, как показала практика, могут. Наверное, что-то в этом мире действительно изменилось навсегда.
И они пошли вперед, опасливо оглядываясь по сторонам, готовые каждую минуту отразить любую опасность, что может встретиться на их пути. Дорога их ждала тяжелая, но они готовы были справиться со всем, что решила приготовить для них судьба.
* * *
Город понял, что это именно те люди, о которых так долго и много рассказывал ему Лес. Об этих людях тревожно шумели ветви старого, так ужасно погибшего друга. Городу не хватало их извечных бесед. Теперь одиночество было ещё болезненнее.
Люди продвигались к центру, стараясь оставаться незамеченными, но Город чувствовал их, опасаясь того, что ещё они могут сделать. Хотя, кажется, чего ещё бояться тому, кто так много пережил.
Город устал, он так сильно устал.
XVII. История Изабель
Ланс.
Так зовут человека, так неожиданно ворвавшегося в мою судьбу на странном корабле. Барнаби рад нашему гостю, будто только его и ждал всю свою жизнь. Наверное, собаки действительно чувствуют хороших людей – тех, кого стоит любить. Сейчас мы втроём сидим на берегу, смотрим на корабль, покачивающийся на волнах, и молчим. Но, странное дело, тишина совсем не в тягость, словно так и нужно – словно эта встреча была уготована самой судьбой.
После откровений Ланса долго не могла прийти в себя – настолько его рассказ шокировал. Нет, не своей жестокостью или возможной неправдоподобностью – слышала в своей жизни истории и похуже, но меня поразило именно то, насколько сильно он перекликался с тем, что видела и чувствовала я в момент Взрыва. Если честно, до этого момента во мне ещё жила надежда, что Взрыв – просто локальная катастрофа, что постигла те земли, в которых я проживала. Не хотелось верить, что и столицу постигла такая же участь. Это казалось невероятным, ведь на карте мы слишком далеки друг от друга. Я только в журналах видела столицу – она была настолько далёкой и необычайно прекрасной, что дух захватывало! Словно сказочная страна, – сотканная из хрусталя и золота – о которой мечтали все чуть ли не с пелёнок. Ни разу не слышала, чтобы уехавшие в столицу возвращались в нашу глушь – даже в гости не приезжали, поэтому о тех краях мы только лишь грезили, выдумывая самые невероятные небылицы. Эргориум – сладкий сон, не иначе. А теперь и этот фантастический, будто сошедший с футуристических картин будущего город рухнул, а значит, во всём мире ничего не осталось. Но если выжила я, выжил Ланс, даже Барнаби, то, может, и ещё кто-то уцелел? Не можем же мы быть настолько уникальны?
