Текст книги "Горечь рассвета (СИ)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
– Мне не понравилось, что ты уводишь Марту, я тебе не верил!
– Логично. Но потом, проходя по катакомбам, мы нашли потерявшуюся и паникующую Ингрид, ну, а как Джонни к нам прибился до сих пор не пойму.
– Потому что я тоже не хотел оставлять Марту с тобой наедине, – нахмурившись, сказал Джонни.
– Господи, все защищали от меня Марту, как это мило, – Айс устало прикрыл глаза и потёр покрасневшие веки пальцами. – А потом мы заблудились в этих чёртовых катакомбах и оказались в подвале Высотки. Помните, что с нами тогда случилось?
Марта поёжилась, Роланд сжал кулаки, Ингрид вздрогнула, а Джонни закрыл глаза.
– Вижу, что помните, – усмехнулся Айс. – Так вот, я хочу снова туда вернуться и понять, наконец, что тогда нас так сильно испугало. Потому что неспроста всё это было, понимаете? Может, там есть какой-то механизм, который способен напугать людей до чёртиков, до потери сознания? Может, именно с помощью этого устройства Генерал управлял нами? А может, тогда есть способ устранить его? Вернуть нам наши души, стать свободными, наконец! Это наш единственный шанс. Я могу пойти один, мне никто не нужен. Я хочу все исправить! Потому что, если бы так сильно не доверился ему, не отдал бы свою душу, не сдался без боя, то ничего бы не было. Только сейчас это понял: я единственный во всем виноват. Когда мы каким-то чудом смогли выбраться из тех проклятых, наполненных ужасом коридоров, вернулись обратно в Лес, я увидел, что даже Лес не пощадили, даже щепок не оставив – только пепелище. В тот момент я понял, что мы единственные, кому удалось выжить.
– И мы начали убегать, – печально сказала Марта.
– Да, мы начали убегать.
– Ладно, допустим. Но ты уверен, что придя к Высотке, мы не попадем в его лапы? Уверен, что снова не пойдешь за ним? Потому что я так и не понял, что именно мы там будем искать.
– Роланд, мы поищем то, что сможет его уничтожить.
– Айс, а если не получится? Если мы там погибнем? Вдруг тот ужас снова вернётся, и мы просто останемся в подвалах Высотки, каждый наедине со своим самым большим страхом? Мне кажется, я не выдержу этого снова, – голос Ингрид звучал глухо, будто она уже была там, внутри того страшного здания. – И вообще, ты уверен, что дом не рухнул? Может быть, там одни руины.
– Я очень надеюсь, что нет. Потому что это мой единственный план – другого, к сожалению, нет.
– Ладно, пойдем, что нам еще остается? – вздохнув, сказал Роланд. – Только если хоть с кем-то из нас что-то случится, если это очередная подстава, я тебя там же и закопаю, ты меня понял?
– Понял, не дурак. Надеюсь, что тебе все-таки не придется возиться с моим трупом, – сказал Айс и нервно засмеялся.
XXIII. Изабель. Путешествие
– Ну, что? Точно согласна плыть со мной? – Ланс смотрит на меня, а я, кажется тону в нереальной синеве его глаз. В них читается настойчивая просьба и какая-то глубинная жажда. Мы лежим на песке, лицом к лицу, а Барнаби нарезает круги вокруг, словно не в силах дождаться, когда же мы покинем этот порядком опостылевший берег. – Не обещаю, что будет легко. Я вообще ничего не могу тебе гарантировать, но постараюсь сохранить нам жизнь, а это уже неплохо, как думаешь?
– Мне кажется, что этого будет вполне достаточно.
– Ну, вот и славно, – смеётся Ланс и гладит меня по голове, словно маленькую девочку. Мне нравится этот жест, такой простой, но такой важный. Когда кругом хаос простое прикосновение может подарить надежду на будущее без боли и слёз. – Тогда, я думаю, можно отплывать.
Ланс ложится на спину, вытягивает ноги, разминает затекшие конечности. Понимаю, что пора вставать, хотя так не хочется. Но море зовёт его, а я больше не в силах отпустить этого ещё несколько часов назад незнакомого и чужого человека, о котором я всё равно знаю слишком мало и которому доверила свою судьбу.
Ланс встаёт, весь наполненный кипучей энергией, я поднимаюсь следом.
– Ответь мне только на один-единственный вопрос: там, на корабле, действительно есть еда? Мне кажется, что ещё немного, и я рухну от истощения. Честно, не помню, когда в последний раз ела, – мне неловко перед Лансом за свою слабость, мы ведь по сути чужие люди, но по-другому не получается – голод сильнее всех правил приличий. Урчание истощенного и пустого желудка заглушает гордость.
– Да-да! Не беспокойся! – Ланс поворачивается и протягивает ко мне руки, помогая встать. У него крупные грубые ладони настоящего мужчины, покрытые темным загаром – на их фоне мои бледные тонкие пальцы кажутся детскими. – Давай, скорее, поднимемся на корабль, и тогда ты сможешь поесть. У этого судна есть одно неоспоримое достоинство, восхищающее и пугающее одновременно: им совершенно не нужно управлять, а провизии там столько, что хватит на год путешествия.
– Ну, тогда веди меня, мой капитан, – с усмешкой говорю и поднимаюсь, обтряхивая песок с подола бывшего некогда белым платья. Голова слегка кружится, но я способна с этим справиться – рядом с Лансом, кажется, способна на многое из того, на что раньше ни за что не отважилась.
Мы медленно, не разнимая сцепленных воедино пальцев, идем к кораблю. Одна мысль тревожит, и я спешу поделиться ею с Лансом:
– Слушай, а как мы без трапа на корабль-то взойдем? Ты из него выпал, мы тебя подобрали – это все понятно, но обратно-то каким образом? Летать никто из нас точно не умеет, – нервно смеюсь в слабой попытке скрыть волнение, потому что и правда совсем ничего не понимаю.
Ланс хитро подмигивает и крепче сжимает мою ладонь.
– Я же говорил, что это необычный корабль, помнишь? Он сам собой управляет, сам выбирает курс и совершенно не нуждается в команде. А еще он как будто обладает разумом, поэтому, мне кажется, мы найдем способ попасть на борт.
Я боюсь признаться, что не разделяю его оптимизма, поэтому молчу, пока мы почти по колено не оказываемся в воде. До судна осталось не более двухсот шагов, но море очень глубокое, а я по-прежнему не умею плавать.
Барнаби, ловкий и неутомимый, плывёт впереди, разбрызгивая кругом солёную воду. Только слепой не заметил бы, в каком он восторге от плавания: свобода, свежий ветер, теплые волны. Не знаю, способен ли этот пёс вообще хоть чего-то бояться? Я завидую ему.
Мгновение, и Барнаби исчезает из вида, как будто и не было никогда – даже ни одна волна не вздыбилась.
– Ланс, послушай, куда он делся? – в панике спрашиваю, чувствуя, как мерзкий страх сковывает позвоночник, мешая дышать. Мне совсем не нравится то, что я больше не могу видеть своего не в меру жизнерадостного пса.
– Не знаю. – Ланс крутит головой в разные стороны, силясь рассмотреть то, что, возможно, мне не дано увидеть. – Не мог же он утонуть, правда?
– Мне страшно. – Помимо воли, голос срывается, и чувствую, что вот-вот заплачу. – Я не пойму, куда он пропал. И я не хочу верить, что он утонул. Я слишком привязалась к этому странному животному, чтобы вот так его потерять!
Последнюю фразу почти прокричала и, забыв о всякой осторожности, забыв, что не умею плавать, изо всех сил гребу вперед. Мне жизненно необходимо знать, что с моей собакой и пока не узнаю, не успокоюсь.
– Изабель, куда ты рванула? Стой! – орёт мне в спину Ланс, и я слышу мощные шлепки по поверхности воды – по всей видимости, решил нагнать меня.
Я не оборачиваюсь: сейчас важнее всего – найти собаку. И желательно живой. Наверное, именно так люди и учатся держаться на воде – в моменты опасности совсем забываешь о своих страхах.
Еще несколько движений руками, пару глотков соленой воды, и почти вплотную приближаюсь к странному кораблю. Отчетливо вижу выкрашенный белой краской корпус: впервые до меня доходит, насколько же он огромен. Но Барнаби нигде нет.
– Барнаби, малыш, где ты? Ты меня слышишь? – кричу, захлебываясь накатывающими волнами и паникой. – Куда ты подевался? Ты не можешь меня бросить! Я не разрешала тебе! Это нечестно!
Не могу определить, что это за соленый привкус: морская вода или все-таки слезы? А, может, и то и другое смешалось настолько, что уже не разобрать.
– Изабель, не паникуй, – Ланс подплыл ко мне, и обхватил мои плечи своими огромными руками. Я льну к его мощной и такой теплой груди, захлебываясь рыданиями.
И тут наше внимание привлекает какой-то непонятный гул, как будто вблизи заработал огромный механизм.
– Ты слышишь? – спрашиваю, мгновенно перестав плакать. Непонятная тревога зарождается внутри меня. – Что это?
Ланс наклоняет голову вбок, прислушиваясь изо всех сил.
– Слышу, только не могу понять, что это.
Ланс дотрагивается рукой до гладкой белоснежной поверхности. Сначала мне показалось, что от слёз и солёной воды я совсем ослепла. Я несколько раз моргаю и протираю уставшие глаза, но видение не пропадает: по телу Ланса проходит рябь и он постепенно становится всё более прозрачным. Я вижу панику в его ярких глазах.
– Ланс, ты куда? – кричу во всё горло и делаю несколько махов руками, благо парень очень близко ко мне. Протянув руку, пытаюсь дотронуться до него, ухватить за красную рубашку, но пальцы ловят пустоту. На том месте, где только что он покачивался на волнах теперь пустота. Ну, хоть корабль не исчез.
Так, нужно подумать.
Сначала пропал Барнаби.
Потом Ланс.
И оба они пропали, подплыв вплотную к судну. А ведь Ланс говорил, что корабль сам подскажет нам способ, как на него попасть. Может, для этого достаточно просто дотронуться до борта? Во всяком случае, можно попробовать – хуже точно не будет.
Набрав в легкие как можно больше воздуха, зажмуриваюсь. Потом протягиваю руку и касаюсь прохладной, влажной обшивки корабля. Сначала чувствую твердую прохладу дерева, но через секунду рука перестает хоть что-то чувствовать. Внутри все сжимается, как будто я начинаю падать в пропасть, и на миг мне действительно кажется, что лечу с огромной высоты. Ощущение, что падение мое не закончится никогда, но уже через несколько секунд ударяюсь обо что-то.
– Изабель, тебе больно? – знакомый голос выдергивает из панической пустоты, в которой я, казалось, провела долгие годы. – Поднимайся, давай я тебе помогу.
Чувствую, как его большие ладони подхватывают меня в воздух, словно я пушинка. В его объятиях, кажется, могу провести вечность. Он несёт меня куда-то, но глаза открывать не хочется, поэтому я не знаю, где мы, но рада, что снова не одна.
Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и вот я чувствую, как Ланс аккуратно опускает меня на что-то мягкое. Неужели кровать? И думать себе запретила, что когда-нибудь смогу снова хоть на пять минут прилечь не на холодный песок. Странная все-таки штука – жизнь. Сплошные случайности. А ещё, мы ведь плыли, но моя одежда совсем сухая. Ну и корабль – затейник, не иначе.
– Хочешь, поспи пока, – чувствую его тёплое дыхание на своей щеке. – Я пойду для нас обед приготовлю.
– Нет, не хочу я спать, – открываю глаза. – Просто полежу немного. У меня в голове все перемешалось. От падения или от самой ситуации, но чувствую себя, словно выжатый лимон.
Ланс улыбается и гладит меня по голове. Мне даже думать страшно, насколько неприятна моя грязная спутанная шевелюра на ощупь. Но Лансу, похоже, всё равно.
– Возвращайся скорее, – шепчу, и спазм сжимает моё горло. Я никогда ни по кому не скучала, а тут мысль выпустить его из виду даже на несколько минут причиняет столько боли. Странное что-то творится. Не хватало ещё влюбиться.
– Не переживай, с тобой останется наш верный Барнаби. С ним тебе нечего бояться.
"Наш"? Он сказал "наш Барнаби"? Ещё вчера это ведь был только мой пёс. Ладно, не буду пока обращать на это внимание. Может, он всего-навсего оговорился?
– Ну, с Барнаби мне точно ничего не страшно, – я усмехаюсь, прикрыв глаза.
Ланс кивает и уходит, а я решают осмотреться. Меня ещё немного подташнивает после странного "путешествия" сквозь корабль, в глазах непонятная рябь, но это, возможно, от голода. Если честно, совсем не могу вспомнить, когда ела в последний раз.
Смотрю по сторонам. По всей видимости, нахожусь в каюте, надо отметить, вполне уютной. Небольшая комната с минимальным набором мебели: помимо кровати (кстати, очень удобной), тут есть письменный стол, книжный шкаф и большое зеркало. Барнаби улегся возле кровати и, кажется, заснул. Я слышу его тихое, размеренное сопение, от которого в моём сердце зарождается приятное тепло. Поддаюсь искушению и, поднявшись на ноги, преодолевая головокружение и, борясь с накатывающей волнами тошнотой, медленно подхожу к зеркалу.
Нет, это что-то невообразимое! Мои светлые волосы спутаны в какой-то отвратительный колтун на макушке. Лицо покрыто коркой засохшей грязи, и чужой крови. Зато мои ярко-зеленые глаза кажутся просто огромными и, если не обращать внимания, как лихорадочно они блестят, можно назвать их красивыми. Мне бы помыться и расчесаться, может, и стану хоть немного симпатичнее, но пока что на эту странную особу, глядящую на меня из зазеркалья, без слёз и отвращения смотреть невозможно. Со вздохом отхожу от зеркала: неужели такая грязная и ободранная персона может претендовать на внимание хоть кого-то, не то, что Ланса? Теперь понимаю, что выражают его глаза при взгляде на меня. Это жалость. Элементарная, отвратительная, унизительная жалость, а вовсе не симпатия, которую я себе напридумала. Глаза предательски щиплет. Неужели я собралась рыдать? Из-за парня? Смешно.
Барнаби, мой чудесный друг, будто почувствовав состояние хозяйки, вскакивает и утыкается холодным, мокрым носом в мои колени.
– Только ты меня любишь искренне, несмотря ни на что, – всхлипнув, говорю и глажу пса по холке. – Знаешь, что во всей этой ситуации меня расстраивает больше всего? Не просто расстраивает, а бесит даже?
Пёс смотрит, как будто и правда ждёт моих дальнейших слов.
– Барнаби, мы же сидели на берегу моря. Моря! Это же вода, а я даже не умылась, не догадалась хотя бы эту копоть и кровь с лица смыть. Просто сидела там, как дура, и ждала не пойми чего. А теперь Ланс всегда будет видеть меня, а представлять при этом неумытую, плохо пахнущую чушку – такую, какой я предстала перед ним впервые. Теперь как не мойся и не наряжайся, от этого первого впечатления не отмыться.
Теплая ладонь опустилась на мое плечо. Вздрагиваю, как от удара током.
– Не говори ерунды, – его мягкий голос окутывает мою душу теплым одеялом. Да что же это за напасть такая на меня навалилась? Любовь, что ли? Так не вовремя, чёрт возьми! – Ты мне нравишься, с тобой мне хорошо и уютно. А о чем-то другом и не думаю. Я же не глупый и понимаю, что мы не на балу встретились. Да и я, если ты помнишь, не принц на белом коне и не сказочный герой. Так что мы с тобой явно слеплены из одного теста, и нечего тут выдумывать. Давай лучше поедим.
Я зажмуриваюсь, останавливая текущие из глаз слёзы. И ещё в надежде продлить это сладостное мгновение. Сейчас и умереть не жалко, честное слово. Блин, да что же я за идиотка такая романтичная? Беру себя в руки, вздыхаю и открываю глаза.
– Пошли есть. Заодно посмотрю, что это за корабль такой чудесный.
Ланс убирает, как будто нехотя (или показалось?) руку, и мне становится грустно. Мне кажется, что я лишилась опоры и могу в любой момент упасть. Странные ощущения. Я встаю, а Ланс говорит:
– Думаю, что тебе на корабле понравится. В сущности, здесь замечательно. Если честно, была бы моя воля, остался бы на этом судне навсегда.
– Хватит мечтать, Ланс, ты для этого слишком взрослый. Мечтать нужно детям, они наивные, а мы должны принимать судьбу без лишних иллюзий, так жить намного проще.
– Ты права, – Ланс улыбается, но в глазах замечаю грусть.
– Хочу тебя предупредить, – смеюсь я, – что, если ты мне сейчас не дашь еды, любой, то я рухну замертво от голода. Да и Барнаби, если ты еще не заметил, уже не столь активен, как раньше.
– Значит, нужно быстрее вас кормить, потому что в моих же интересах не дать вам умереть голодной смертью – слишком уж мне полюбилось ваше общество. – Наконец-то я замечаю улыбку в его голубых глазах, которые тревожат мою душу до самого дна.
Парень берёт меня за руку и ведёт за собой на палубу, где, как оказалось, он уже успел накрыть для нас шикарный стол. Замираю в десяти шагах от стола с открытым от удивления ртом. Чего здесь только нет! И самое главное – запечённая курица, как главное украшение стола, привлекает моё внимание невообразимой красоты зажаристой корочкой. От одного только взгляда на уставленный разнообразными яствами стол мой рот наполняется слюной.
– Ничего себе, – вздыхаю. – Я столько еды, наверное, за всю свою жизнь не съела. Откуда тут всё это?
– Я же говорил, что это необычный корабль.
– Да я это уже и так поняла, когда попала на борт каким-то весьма оригинальным способом. Экстравагантным, даже можно сказать, способом.
Ланс смеётся. И пока я, всё ещё не в силах справиться с удивлением, стою, словно у меня дефекты развития, Барнаби срывается с места и с радостным лаем подбегает к столу.
– Сейчас я тебя покормлю, приятель, а то твоя капающая слюна скоро станет причиной потопа.
Сбрасываю с себя оцепенение и подхожу к столу. Пока Ланс ставит перед Барнаби миску, наполненную разнообразными лакомствами, и тот с восторгом принимается за поглощение угощений, сажусь на один из стульев. Смотрю на все это великолепие, не решаясь к чему-то притронуться, хотя мой желудок свело спазмами настолько, что практически невозможно дышать. Ланс садится рядом.
– Давай я тебе что-нибудь положу, – говорит, и вскоре моя тарелка до краев наполняется разнообразными деликатесами. Тут и овощи, и куриная ножка, и мясная нарезка, и разные сорта сыра, о существовании которых я даже не догадывалась раньше. Многое из того, что стоит передо мной на столе, застеленном белоснежной льняной скатертью с золотыми узорами, вижу впервые. Надеюсь, все это на самом деле можно есть. Осторожно кладу в рот первый кусочек и понимаю, что больше не способно ни о чем думать – настолько божественным кажется вкус. Жмурюсь от удовольствия, и даже начинаю чавкать. Но мне наплевать: слишком голодна и устала, чтобы задумываться о манерах. В самом деле, какая теперь разница, как я веду себя за столом?
– Тише, тише, – смеясь, говорит Ланс. – Ты слишком долго ничего не ела, тебе нельзя так быстро еду поглощать.
– Не переживай за меня, – прожевав, уверяю парня. – Мой организм ко всякому привычный. Переживу и это.
– Выпьем? – Мне сначала показалось, что я плохо расслышала его слова, и он на самом деле сказал что-то совсем другое, но Ланс смотрит на меня как-то робко и неуверенно.
– Выпьем? Воды в смысле? – я нервно сглатываю.
– Да нет, дурочка, вина. Или шампанского. На этом судне и правда есть всё, чтобы скрасить долгие часы путешествия. В том числе и спиртные напитки абсолютно разных видов.
Я неуверенно киваю. Мне не хочется признаваться, что еще ни разу в своей жизни не пробовала спиртное. Но если учитывать, во что превратилась моя жизнь за последнее время, можно не только попробовать шампанское на вкус, но и напиться вдрызг.
Такое чувство, что Ланс услышал мои мысли, потому что через секунду он уже достает откуда-то из-под стола две красивые бутылки, явно не самые дешевые. В одной, насколько я могу судить, вино, а в другой – шампанское, хотя я бы не доверяла самой себе в деле выбора выпивки.
– Что предпочитаешь?
– Давай шампанское, – бодро говорю я. И откуда во мне этот задор? Нервное, наверное. – Умирать так с музыкой.
– Мне нравится твой настрой. Чувствую, что твой оптимизм и решимость нам ещё очень пригодятся.
Ох, я бы не была на этот счет такой уверенной.
Открыв бутылку с громким хлопком, Ланс разливает шипящую светло-янтарную жидкость по красивым хрустальным бокалам. Шапка белой пены взмывает вверх, как будто, стремится превратиться в белоснежное облако и взлететь.
– Давай выпьем за будущее, чтобы оно стало лучше, чем наше прошлое. Во всяком случае, недавнее.
– Мне нравится твой тост, – киваю я. – Пусть завтра будет лучше, чем вчера.
Мы со звоном на миг соединяем наши бокалы, и я со страхом, очень осторожно отпиваю остро пахнущий напиток. Шампанское неожиданно оказывается сладким и пряным на вкус, а вылетающие из бокала на свободу пузыри смешно щекочут нос.
– Как ты думаешь, что нас ждет в конце путешествия? – спрашиваю, смущаясь под взглядом голубых глаз.
Ланс задумывается, глядя на бескрайнюю морскую гладь за бортом.
– Я не знаю, что тебе ответить, – вздыхая, говорит, наконец, он. – Понимаешь, не хочу тебе врать: я далеко не герой. Не понимаю, почему выжил, что это за корабль. И что нас ждет в конце, тоже не знаю. Давай просто будем наслаждаться моментом. У нас пока есть всё, что нужно для счастья: вкусная еда, вино, теплая постель и книги. Ты даже не представляешь, сколько на этом корабле книг – за всю жизнь не прочтешь. Так что не будем спешить, а будем просто жить. Пока можем.
Я молчу, мне совсем нечего сказать, потому что Ланс полностью прав. И мне совсем не страшно. Разве может со мной произойти что-то хуже того, что уже случилось?
И мы, взявшись за руки, сидим на палубе, смотрим вдаль и молчим, пока этот странный во всех отношениях корабль везёт нас в неизвестном направлении.
Будь что будет, я готова ко всему.
XXIV. Джонни. Первая сказка
В мрачном стылом доме, где закрыты всяким хламом окна и двери, наши смутно различимые во тьме силуэты даже не отбрасывают тени. После безобразной сцены, устроенной Айсом, после его путаных рассказов и полунамеков, мы обессилены, словно нас пропустили через мясорубку. Всех вместе и каждого по отдельности. Наш импровизированный стол завален недоеденной провизией, которая, скорее всего, если и не пропала, то уже окончательно обветрилась. Но мы не гордые – нам и такая снедь сгодится. Во всяком случае, нам есть, чем запивать: спиртного ещё столько, что можно спаивать какую-то маленькую республику на протяжении нескольких месяцев. При воспоминании о том, как я тащил все это на своем горбу, меня передергивает. Нет, больше таких марш-бросков совершать, признаюсь честно, не намерен, потому как у меня чуть пупок не развязался к чертям. Пусть теперь другие ходят за едой, мне можно немного отдохнуть – вроде, как заслужил, а некоторым будет весьма полезно проветрить свои заржавевшие мозги.
– Ребята, что-то скучно, вам не кажется? – Ингрид старается разрядить обстановку, хотя, если бы кто спросил моего мнения, на её месте лучше помалкивать. Но ведь Ингрид не привыкла быть «девочкой для битья», так зачем она иногда, как будто, специально нарывается? Мазохистка, что ли? Хотя, если честно, не удивлюсь. Я ничему уже не удивляюсь.
– Давайте в города поиграем, – говорит Марта. Ей уже заметно лучше, нога перестала кровоточить и, по словам Ингрид, практически зажила. Эта информация радует безмерно, потому что та тихая и безропотная Марта, какой она стала после травмы, мне совсем не нравится. Я люблю ее огонь и ее безумие – она позволяет мне держаться на плаву, потому что я заряжаюсь от нее. Без этого адреналина, который кипит вокруг Марты постоянно, мне совсем грустно. Наверное, каждому нужен свой аккумулятор. Мой аккумулятор – Марта. – Хоть как-то убьем это чёртово время.
Роланд хмыкает.
– И много ты городов знаешь? Я вот, например, вообще ни одного названия не помню. Даже не помню уже, как называется наш Город, не говоря о соседних. Да и зачем мне эти знания, если нифига уже не осталось?
– Ох, ты и зануда, – насмешливо фыркает Марта. – Как будто обязательно реальные места на карте называть. Можно же выдумывать.
– Все знают, что у Роланда совсем кисло с фантазией, – смеётся Айс. – Он о двух вещах мечтал в жизни – власти и тебе. И обе вещи получил только наполовину, поэтому выдумщик из Роланда совсем никакой.
– Как же ты мне надоел, белобрысый, – Роланд наобум кидает что-то в темноту, ориентируясь больше на голос, чем доверяя зрению.
– Ай, твою дивизию! – вопит Ингрид. – Совсем очумел? Кидается какой-то тухлятиной, ни в чем не повинным людям в лоб попадает.
Мы одновременно, как по команде, начинаем смеяться. Смеется в том числе и Ингрид.
– Радуйся, дорогуша, что он в тебя не бутылкой кинул, потому что в нашем дурдоме всякое возможно.
– Премного благодарна, – сквозь смех, говорит Ингрид. – Если бы было посветлее, сделала книксен, честное слово.
Только от одной мысли, что Ингрид может сделать книксен, меня душит новый приступ смеха. Сумасшествие какое-то, но я не могу остановиться – до того вся эта ненормальная ситуация кажется мне забавной. Просто до коликов в животе смешная ситуация.
– Джонни, а, может быть, ты нам что-нибудь расскажешь? Ночь будет долгой, а в темноте мы вряд ли пойдем к Высотке, будь она не ладна. – Марта, сидящая рядом, дотрагивается до моего плеча. Надеюсь, что никто на нас не смотрит, потому что только сцен ревности мне и не хватало. Достаточно, сто раз уже было. – Поэтому, чтобы мы тут не померли от скуки или не перегрызли друг другу глотки в приступе веселья, отвлеки нас своими сказками. Ты же знаешь, до какой степени я от них без ума? И другим тоже интересно будет послушать, уверена.
Кожей чувствую, как напрягся Айс, сидящий слева. Он прекрасно, как никто другой, знает, что в моих сказках гораздо больше смысла, чем многим кажется. Не претендую на звание какого-то там гуру или мудреца, но, спасибо Иоланте, у меня довольно богатый репертуар. Никогда не проверял, но, наверное, чтобы рассказать все свои истории, понадобится не меньше месяца, а то и больше.
Делаю вид, что раздумываю, тяну время, потому что, знаю точно: не всегда мои рассказы приходятся по душе слушателям. Некоторые обижаются, видя в совсем безобидной сказке тайный смысл, которого там нет. Но в итоге все-таки соглашаюсь, потому что, сказать откровенно, до одури люблю рассказывать свои истории – так мне кажется, что я снова могу услышать, хранящийся на задворках моего сознания, голос Иоланты. Иногда до ужаса, до ломоты в зубах хочется снова ее увидеть, услышать ее сказы. Но чудес не бывает. Найти хотя бы то место, где земля поглотила ее. Я бы соорудил там памятник – Иоланта, как никто другой, его заслужила.
Больно щипаю себя за руку, потому что мне совсем не хочется сейчас плакать. Во всяком случае, не перед некоторыми из этих людей.
– Ладно, расскажу, – вздыхаю, вроде как нехотя. – Уговорила. Пару историй, наверное, все-таки смогу рассказать. Большего не обещаю.
– Ура! – радостно взвизгивает Марта, и я чувствую, как она благодарно сжимает моё плечо. Довольно сильно, между прочим, сжимает – силы в этой девчонке всегда было, как у парочки крепких парней, несмотря, что она такая с виду хрупкая, просто крошечная.
И я начинаю.
Сказка первая
Путник и медноволосая девушка
Много лет назад, когда Город процветал, и по его дорогам ходили караваны, груженные самыми прекрасными товарами из разных уголков королевства, в одно погожее утро на крыльцо великолепного дома вышла девица с распущенными волосами. Ничего она не любила больше, чем расчесывать свои длинные, шикарные волосы. Ей нравилось, как солнце играет, запутывая своих зайчиков в их медной роскоши. И тогда всем и каждому могло показаться, что эта она и есть само солнце – столько света было в ней в те моменты. И сколько не боролись с ней родители, сколько не охали няньки, она каждое утро, в любую погоду выходила на улицу и расчесывалась гребнем из слоновой кости.
В то утро она уже почти закончила свой ежедневный ритуал, как вдруг вдалеке заметила столб пыли, что обычно предшествует скачущей галопом лошади. Девушка, не в силах сдержать любопытства, остановилась на крыльце и, поглаживая медный шелк, струящийся по плечам и спадающий почти до самой земли, смотрела вдаль. И вот из пыльного облака показался вороной жеребец необыкновенных размеров, несущий на себе огромного всадника, облаченного в стальные доспехи. На боку его висел внушительных размеров меч. Шлем, полностью скрывавший лицо всадника, напоминал морду диковинного зверя. Не в силах отвести взгляда от необычного путника, девушка замерла.
Тем временем лошадь все быстрее приближалась к её дому. Наверное, всадник заметил девушку, потому что потянул за поводья и огромный чёрный конь, встав на дыбы, остановился напротив, окутав на мгновение пылью из-под копыт.
Чертыхаясь и отплевываясь, девушка, тем не менее, с места не сдвинулась, а продолжала наблюдать за странным человеком, а он уже спешился и широкими шагами направился к ней. Девушка растерялась: никогда раньше она не разговаривала с незнакомцами, тем более с обладателями столь устрашающей внешности. Остановившись совсем близко, мужчина рывком стянул с себя шлем, и она чуть не вскрикнула: шлем скрывал от посторонних глаз исполосованное множеством шрамов грубое лицо бывалого воина. Сколько было ему лет сказать сложно – может, двадцать пять, а может, и все пятьдесят.
– Милостивая госпожа, не будете ли вы так любезны и не вынесете уставшему путнику немного воды? – Голос его оказался на удивление приятным, по-настоящему мужским, с характерной хрипотцой, что так нравится женщинам. – Я уже много дней в дороге, а запас питьевой воды исчерпал еще вчера утром.
Девушка смотрела на него, пытаясь понять, что же это за человек. Хорошие ли у него намерения? Не потребует ли он от неё ещё чего, кроме воды? Сможет ли она совладать с ним, выкажи он желание получить от нее то, что обычно мужчины хотят получить от женщин?
– Так принесете? – вывел ее из задумчивости хриплый голос путника.
– Хорошо, вынесу, – срывающимся голосом ответила девушка. – Вам, может быть, в вашу дорожную флягу налить? Чтобы у вас был запас и на дальнейшее путешествие?
Удивительно, как иногда улыбка меняет весь облик человека! Путник подарил девушке благодарную, чуть смущенную улыбку и сердце её мгновенно разбилось на сотни меленьких осколков, будто сделано оно было не из плоти, а из куска хрусталя.
Путник тем временем пошёл к коню, чтобы достать из дорожной сумы большую флягу. Девушка, словно под гипнозом, наблюдала за его движениями, такими ловкими и чёткими. И любовалась его широкой спиной и сильными ногами, благо спиной он вряд ли мог это заметить. Когда он повернулся к ней лицом, девушка, покраснев, смущенно опустила глаза и стала теребить прядь волос.
– У вас необыкновенные волосы, да простит мне небо эту дерзость, – с усмешкой сказал мужчина, протягивая смущённой девушке флягу.
Она быстро выхватила её из его огромной руки и побежала в дом со всех ног. Сегодня она осталась одна – родители уехали на ярмарку в соседний город, а нянька спала, мучимая мигренью, в своей комнате в дальней части дома. Слуг родители взяли с собой: ведь не каждый день случаются ярмарки, а родители ее были очень добрыми людьми, поэтому места в двух повозках нашлось для каждого, кто выказал желание ехать. От неё всего-то и требовалось, что закрыться на все замки и не покидать дома до приезда родных, но она не смогла удержаться и всё-таки вышла на улицу расчесаться. И вот посмотрите, в какую беду попала: одна в огромном доме, а за воротами стоит мужчина, от одного взгляда на которого у нее подкашиваются ноги.
