Текст книги "Горечь рассвета (СИ)"

Автор книги: Лина Манило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

И Айс, без сомнения, тоже жив. Мне, во всяком случае, хочется в это верить. Потому что несмотря ни на что не могу его ненавидеть. Да, пусть наша общая история закончилась отвратительно; пусть во многом по его вине так всё произошло, но он не заслуживает смерти.

Этот Лес похож на сущий кошмар, но у меня нет другого выхода: нужно идти дальше. Осторожно ступаю с одного выгоревшего участка земли на другой, стараясь как можно меньше оглядываться по сторонам. Ибо спокойно смотреть на то, во что превратился наш прекрасный лес, невозможно.

Как только перешагнула призрачную границу, ногу пронзает дикая боль – такое чувство, что, как минимум, бешеный волк вонзил клыки в мою лодыжку, норовя отхватить здоровенный кусок на ужин. Я заорала так, как не орала до этого ни разу в жизни. Слёзы брызнули из глаз, дыхание от болевого шока перехватило, и ничего не осталось, как свалиться на землю, подвывая с каждой минутой всё жалобнее.

Какого чёрта тут происходит? В какое дерьмо я наступила? И кто, скажите на милость, это дерьмо тут оставил? И что мне собственно делать, если я совершенно одна лежу на окраине леса без малейшей надежды на спасение?

Просто чтобы не сойти с ума от боли я снова кричу во всё горло, проклиная Генерала, свою жизнь, родителей, Айса. Досталось даже ни в чем не повинным животным и птицам. Но вскоре силы оставили меня, и я вырубилась – то ли потеряла сознание, то ли сдохла наконец.

Последним образом в моем угасающем сознании были синие глаза светловолосого мальчика.

IV. Ингрид

Во мне, наверное, накопилось слишком много нечистот, от которых никогда уже не смогу отмыться. Чувство, что меня окунули по самую шею в выгребную яму и уже не выбраться, не покидает ни на минуту.

Сейчас ночь и я одна в каком-то прогнившем, чудом уцелевшем сарае. Не знаю, как этому убогому строению удалось выстоять, когда кругом искрилось и полыхало, и пламя слизывало всё на своём пути, словно ребёнок – тающее мороженое. Да это, в принципе, неважно – главное, хоть ненадолго, но у меня есть крыша над головой, под которой могу отсидеться, перевести дух и привести мысли в порядок.

После того, как мы выбрались из катакомб, всё, что увидели – догорающий Лес и сверкающие пятки Айса. Нет, он, конечно, побыл с нами немного. Дал, как обычно, ряд ценных, по его нескромному мнению, указаний и слинял, словно распоследняя крыса. А ведь именно этот засранец некогда заставил нас поверить россказням Генерала. Но как только запахло жареным сбежал, подонок чёртов. Удивлена ли я? Ни капельки. Джонни, правда, был шокирован, бедный мальчик – наверное, до последнего не верил, что этим всё закончится.

Мы разошлись в разные стороны, потому что так в тот момент казалось правильным. Поодиночке нас сложнее отловить, хотя, если кто-то спросит моего мнения, это полная ерунда – Генерал в любом случае до нас доберётся. Сейчас очухается, подсчитает убытки с потерями, пересчитает трупы по головам и поймёт, что кого-то явно не хватает.

Я не знаю, чем всё закончится, но иногда склоняюсь к мысли, что лучшим решением было бы остаться наверху и погибнуть вместе со всеми, а не бегать по этим чёртовым катакомбам, переживая самый большой ужас в своей жизни. Потому что с тем страхом, что способен был, наверное, вывернуть наизнанку, мало что может сравниться. Даже от одного воспоминания о катакомбах меня трясёт – до сих пор не могу понять, как выжить-то удалось.

Но в одном этот побег сквозь мрак и ужас оказался полезным: я окончательно для себя уяснила, что с самого начала нас обманывали с единственной целью – сделать разменной монетой в чужой игре. Нас кинули в самое пекло, не спросив ни нашего мнения, ни наших желаний. Потому что, если говорить совсем откровенно, хоть и соглашалась во всём слушаться и подчиняться, умирать не хотела.

Но сейчас уже слишком поздно – ничего изменить не получится, как ни старайся. А раз так, то мне ничего не остаётся, как попытаться выжить и добраться до этого проклятого Города, потому что именно там мы в итоге договорились встретиться.

Сейчас я вроде как под ненадежной, но крышей и можно постараться рассказать свою историю. Нашу историю. Хотя я совсем не знаю, что двигало остальными идиотами из нашего коллектива, когда они, наслушавшись безумных речей Генерала, согласились на всю эту авантюру. Я-то изначально понимала, что хорошим не кончится – слишком ласков и добр он с нами был, слишком радужные перспективы рисовал пред нашими очами, всё сильнее с каждым разом опутывая сетями лжи и лести. Он заставил нас поверить, что мы – избранные. Ну не смешно ли? Какие, к чёрту, избранные? Кучка голодных, обозлённых на весь мир, сирот не годятся на роли героев. Но даже несмотря на гнилое чувство, поселившееся в душе, на недоверие и все предчувствия, тоже повелась на уговоры. Наверное, мне просто хотелось быть хоть кому-то нужной.

Да, я слаба и ничтожна. Да, во мне нет внутренней силы, стержня во мне тоже нет. Но даже я – убогое бесполезное существо – имею право не погибать по чьей-то прихоти, правильно?

Кстати, больше всех Генералу доверял Айс. Этот придурочный всерьёз верил всем обещаниям. Мечтал стать чуть ли не наместником Бога на земле – поверил, малахольный, что в новом мире ему подарят личный трон. Ха, наивный.

Марта. Отчаянная и смелая, она втрескалась в Айса и готова была в лепёшку расшибиться, – лишь бы быть рядом. Надышаться на своего милого не могла – тьфу, сопли в сахаре. Как вспомню, так сразу тошнить начинает, словно я гнилой рыбы объелась. Он, кажется, тоже не прочь был в любовь вечную до гроба сыграть, но при каждом удобном случае любил повторять, что дело важнее. Вот построим новый мир, тогда и расслабиться можно. Ух, Марта кипела и бурлила вся от брюнетистой макушки до пяток. Не привыкла, пожалуй, в приюте своём, что её какой-то парнишка динамит, светлой идеей прикрываясь. Но что поделать? Айс мнил себя пупом земли – самым необходимым Генералу человеком, а тот и рад был подогревать в златоглавом тщеславие, чтобы, не дай Бог, не перегорел, не стал менее активно убеждать нас строить новый дивный мир.

Если не кривить душой, то Айс действительно был в нашем крысятнике авторитетной фигурой. Ой, простите-извините, в элитном отряде.

А если быть до конца откровенной, Айс и мне нравился. Не скажу, что прямо вечная любовь и бравурные марши в душе́, но нравился. А как он мог не нравиться, если высок, умён и блондинист до платиновости? Таких парней не часто встретишь – во всяком случае, не в моей реальности. Да, я любила и до сих пор люблю Айса, но не согласна ползать за ним на коленях, высунув язык и трясясь от восторга, как почти все девушки в нашем хламовнике. Ой, простите, опять забыла. Элитном, мать его, отряде – постоянно забываю, что после того, как Генерал пригрел нас, мы больше были не помоечными крысами, а очень даже элитными бойцами. Только сути это не меняет, как не называй.

Надо, наверное, рассказать, как я в этот самый отряд попала (читай "вляпалась"). Время пока есть, до утра далеко. Почему-то у меня такое чувство, что именно на рассвете, под первыми солнечными лучами стану вновь беззащитной перед Генералом. И тогда точно сдохну. Второй раз он не даст мне уйти. Ведь на этот раз со мной нет Айса. Но об этом потом, сейчас лучше просто рассказывать, чтобы не сойти с ума от ужаса и тоски.

Итак.

Мне было немногим больше недели, когда солнечным апрельским утром молодая монашка вышла за порог Монастыря св. Елены, с целью выбросить мусор в ближайшие контейнеры. Сестра Доминика была скромной барышней, глаз на прохожих не поднимала и, неся осторожно и смиренно мусорный пакет, наткнулась на странную коробку. Коробка шевелилась и пищала. Ну, само собой, коробка пищать и шевелиться не умеет, значит, в ней что-то лежит. Или кто-то. Котёнок там лежал или зайчик-барабанщик на батарейках сестра Доминика не поняла и, не справившись с любопытством, приоткрыла коробку. Любопытство – грех страшный, но сестра не так давно прошла постриг, поэтому кое-какие мирские привычки и недостатки до конца молитвами истребить не смогла, хотя очень старалась. Опустившись перед находкой на колени и заглянув внутрь одним глазком, Доминика вскрикнула, и чуть было не грохнулась в обморок. От постыдного падения рядом с мусорными баками сестру уберёг, как она потом утверждала не раз, божественный свет, озаривший лежащего в грязной коробке обкаканного и весьма сердитого младенца.

Совершенно нетрудно догадаться, что этим младенцем была я.

Сестра Доминика сначала искренне обрадовалась находке. Слыханное ли дело? Спасти младенчика от верной гибели! Не каждой выпадет такой шанс в жизни. Да за такое милосердный Боженька закроет глаза почти на все прошлые прегрешения – даже на те, на которые совсем закрывать глаза нельзя. Доминика возложила на меня большие надежды. Не иначе как душеспасительницей назначила. А я вот как-то не оправдала её ожиданий – по части спасения душ была совсем неопытная и даже вовсе профнепригодная.

Ну а что можно ожидать от человека, которого выбросили на помойку? Уж явно не того, что из него прольется свет на страждущие души. Сам факт моего существования не гарантировал даже излечения от геморроя, не говоря уж о душе.

И как-то очень быстро монахини во мне разочаровались. Хотя я вот думаю, что если человек не нужен был даже собственным родителям, разве можно надеяться, что другие найдут повод полюбить его? И в итоге я всем быстро разонравилась, даже нашедшей меня сестре Доминике, ведь постоянно чего-то требовала. То кушать, то спать, то гулять, а то, Господи Иисусе, на ручки. Это отвлекало благочестивых Христовых невест от праведных мыслей и добрых поступков. Они любили сирот, но только тех, которые совершенно ничего им не стоили, и о которых можно было заботиться лишь периодически, не сильно себя чем-то обременяя. Те, другие сироты – не такие, как я. Они лишены гордыни, кротки и рады любой ерунде, ведь главное для них – внимание. Сёстры навещали разные приюты по всей стране, даря любовь и улыбки всем страждущим. Только если бы кто спросил моего мнения, делали они это только потому, что так нужно и потому, что их снедала гордыня. Маленькие – опекаемые кем-то другим – сиротки ведь так прекрасны. Что же касается меня, то я скорее была камнем на их прекрасных душах. Забота изнуряла праведниц не хуже поста.

Не трудно догадаться, что в скором времени я оказалась вдали от монастырских врат, в доме, больше похожем на тюрьму, чем на приют, пригодный для детских жизней. Мне, собственно говоря, было всё равно, где жить. Хотелось только одного: чтобы меня оставили в покое и перестали читать морали. Монашки ведь по части морализаторства преуспели, как никто другой.

В приюте мне, в конце концов, всё-таки понравилось. Там было довольно спокойно, временами тихо. Но самое главное: была еда и несколько метров личного пространства, включающее железную кровать и тумбочку, в которой можно хранить всякую чепуху. Но это была моя личная чепуха! Никто кроме меня не имел права её трогать.

Я никогда не сбегала из приюта и, в сущности, была послушной. Училась так себе, но кого это волнует? В свободное время читала книги, пытаясь абстрагироваться от того безобразия, что иногда творилось вокруг.

Моя жизнь изменилась в тот самый миг, когда меня нашёл Генерал. Да, именно так. Нашёл. Мы не встретились случайно, не столкнулись лбами в коридоре. Не были друзьями по переписке. Он просто однажды вошёл в мою жизнь, чтобы она больше никогда не стала прежней. И даже если меня сейчас будут пытать на дыбе, попутно надевая испанский сапожок, я не смогу ответить, как он меня нашёл. Просто раньше Генерала не было, и вдруг появился. Как кролик из шляпы. Только он не был кроликом. И даже не фокусником. Кем-то намного более зловещим, хотя я так до конца и не разобралась, каким именно человеком был наш Генерал. И человеком ли?

И я оказалась в крысятнике, стала членом элитного супер-пупер отряда. Нам промывали мозги, рассказывая, какими новыми красками заиграет реальность после осуществления нами всего задуманного. Мы станем над миром и мир примет нас. Главное – делать всё в точности, как велит Генерал.

Мы были его глазами, ушами, языками и орудием. Силой, яростью и отчаянием. Надеждой и опорой. Мы были всем тем, чем ни один порядочный человек, которому есть что терять, быть не захочет даже в страшном сне. Но нам терять было нечего, и он это знал.

Мечтая о золотых горах, о мировом господстве и ещё чёрт знает о чём, мы стали тем, кем стали – мерзкими малолетними убийцами.

V. Роланд

Никогда не верьте всему тому, что расскажет вам Айс.

Этот прогнивший изнутри подонок только и умеет, что вешать лапшу на уши – в словоблудии и лжи гадёныш явно преуспел.

С самого первого взгляда на его напыщенную, высокомерную рожу, заглянув в синие, словно покрытые льдом, прозрачные глаза, понял, что ничего хорошего появление Айса не принесёт. Знаете такое понятие, как «начало конца»? Вот в тот момент, как Айс переступил невидимую границу, отделяющую наш лесной лагерь от всего остального мира, всё начало рушиться. Теперь только время могло показать, как скоро наступит конец. И не прошло и года, как всё полетело в пропасть к чёртовой матери.

Ведь кем, по сути, является Айс? Мелочный гадёныш с неуёмной жаждой власти. Если бы не его закидоны, никогда бы всего этого с нами не произошло. Хотя, конечно, кто бы сомневался, вам-то он расскажет, что ничего такого не хотел, ни о чём не догадывался и всё это ложь и клевета высшей пробы. Но наплевать – не впервые меня обвиняют в желании настроить окружающих против златоглавого, поэтому быть записным сплетником и мелким завистником мне не привыкать.

До появления Айса в нашем отряде не было лидера. Был только Генерал – только его слова имели значение, только на его мнение мы опирались. Он разговаривал с нами долгими вечерами у костра, отдавал распоряжения, учил искусству боя и каждому заменял отца. Да, в конце концов, Генерал всем для нас был: отцом, матерью, лучшим другом. Для некоторых даже единственной любовью. Откровенно говоря, большинство девчонок многое бы отдали за то, чтобы быть с ним рядом. Даже если это «быть» ограничивалось одной ночью.

Но однажды Генерал привёл Айса – робкого, блондинистого пацана, который как-то незаметно превратился в его главного заместителя, чуть ли не правую руку. Где Генерал его нашёл? На какой помойке откопал? Потому что видок у Айса был такой, будто о гигиене он только слышал краем уха, но в смысл слова не вникал. По всему было видно, что для него "гигиена" и "гангрена" – слова однокоренные.

Но пацан быстро оперился, отмылся, отъелся и началось. Теперь с каждым днём полномочий у Айса становилось всё больше, а выглядел он при этом так, словно совершенно ничего не происходит, словно так и было задумано с самого начала самим Провидением. Будто Айс всегда был центром Вселенной, наместником Бога, а не грязным, воняющим отстойником бродягой.

Айс всовывал длинный нос во всё, куда только можно; тянул загребущие руки к всему, до чего мог дотянуться. Он руководил процессом тренировок, распоряжался провиантом, решал, каким составом, и в какое время нам идти на очередное задание.

Многих такое положение вещей устраивало. Безынициативные, они были безумно счастливы, что появился кто-то, равный им по возрасту, но способный решить все их проблемы. И даже те, кто вначале принял Айса в штыки, очень быстро смирились, что какой-то щенок решает, когда им срать и что жрать. И кого убивать.

Конечно, как можно устоять, когда Айс так обаятелен, красив и умён? Да-да, под кучей грязи, что покрывала уродца с ног до головы, скрывался, оказывается ещё тот наследный принц выдуманного им же самим королевства. Кто бы мог подумать?

Но я не желал подчиняться. Настолько сильно, что из-за меня несколько раз чуть было не сорвались операции. Но одному очень сложно противостоять обществу, выбравшему себе в идолы горделивого засранца и в итоге мне всё-таки пришлось утихомириться. Сразу, как только Генерал приказал избить меня при всём честном народе. Такой себе воспитательный момент, чтобы другим неповадно было. В качестве науки и назидания всем потенциальным строптивцам и бунтарям публичная порка очень даже действенное средство.

На это зрелище сбежались члены всех отрядов. Я раньше и представить себе не мог, сколько народу Генерал уже успел собрать под своё крыло.

Нетрудно догадаться, кто бросился выполнять поручение Генерала. Айс, конечно же, первым выхватил плеть. "Прости, друг, ничего личного. Для твоего же блага – ещё "спасибо" скажешь", – услышал я за миг до того, как плеть обожгла обнаженную спину. Толпа соглядатаев взволновалась, увидев первые следы на моём теле. Люди любят кровь, любят следить за мучениями других, в восторге от наказаний, что сыплются на голову ближнего. Особенно, когда наказывают кого-то из своих. Люди в этом плане ничем от овец не отличаются – те тоже, когда волк задирает кого-то из состайников, лишь молча отходят в сторону, продолжая жевать.

Я потерял счёт времени. Казалось, что экзекуция не закончится никогда. С каждым ударом всё сложнее было сдерживать рвущийся из груди крик. Я старался изо всех сил, изгрыз губы в фарш, но не кричал. Это моя личная победа – над обстоятельствами, над Айсом, над этой тупой толпой, жаждущей крови.

Когда всё окончилось, я первым делом посмотрел Айсу в глаза. Взгляд его был холоден – в синих глазах не было ни раскаяния, ни сожаления о том, что он причинил своими действиями мне не только физическую боль. И в тот момент я осознал, какой он безжалостный подонок и урод. Ведь своими действиями, своими протестами и несогласием я подрывал его авторитет! Мелкий говнюк был тщеславен.

И этому человеку они верили? За ним согласны в любое время дня и ночи пойти хоть на край света? Не мог поверить, что они не замечали, насколько их обожаемый лидер прогнил изнутри.

Думаете, я жалею о том, что мир этот вылетел в трубу? Что погибло такое количество людей, и нам сейчас приходится прятаться как последним ничтожествам и трусам? Нет, больше всего жалею, что этот подонок Айс не сдох. Вот ему самое место на том свете – это его голова должна была первой отлететь в кусты.

И сейчас Айс хочет найти Генерала, хочет отомстить за погибших, за разрушения, причинённые миру, за рухнувшие надежды. Для этого мы бежим в Город, словно нам пятки скипидаром намазали. Сейчас Айс где-то в Лесу, одновременно прячась и выслеживая. Но я уверен в одном: больше всего он переживает не об этом – он сожалеет, что не стал тем, кем ему было обещано стать.

Когда во всём мире не осталось ничего и никого, кроме кучки оборвышей, голодных и больных, управлять некем. А больше всего на свете Айс хотел стать главным.

Ну, видно, не судьба.

VI. Джонни

Иногда жизнь становится совсем невыносимой и хочется лишь тихо умереть. Или чтобы от тебя отстали навсегда, оставили одного тонуть в бескрайнем море тоски и одиночества. Когда нет надежды, что хоть что-то в твоей жизни изменится, самое главное – встретить того, кто скажет, что ты ему нужен, что ты – молодец и очень на многое способен. Счастье встретить такого человека.

Но что делать, если этот человек – опытный лжец, стремящийся заманить тебя в свои сети? Ведь даже последнее ничтожество можно сделать для себя полезным.

Я был именно ничтожеством, пока Генерал не нашёл меня. Ничтожеством я в итоге и остался, только кому-то нужным ничтожеством. А что? Тоже вариант.

Загибаясь на помойке, в окружении таких же неудачников и моральных уродов с искалеченной психикой, я ждал от жизни только одного: чтобы она скорее кончилась. Сколько раз нарывался на кулак, нож, лез под пули – не перечесть. Но судьба меня хранила. Я не понимал, зачем? Сколько моих корешей сдохло, сколько сгинуло в предрассветной мгле – не сосчитать. Они не уходили навсегда, но превращаясь в собственные тени, видимые лишь нам – тем, кому совершенно нечего терять. И слонялись эти тени, неприкаянные, прозрачные и бестелесные, ото всюду вечно всеми гонимые, в назидание нам – душевным калекам и законченным психам.

В нашей компании не было ни одного нормального человека. Только наркоманы, алкоголики, вечные бродяги, страдающие маниями на любой вкус. Привычными были крики и ругань, драки и воровство.

Общество наше состояло не только из мужчин – женщины тоже встречались, но назвать этих оборванных и полуголодных существ Женщинами язык ни у кого бы ни повернулся. При встрече с такой дамой есть только два желания: зажмуриться или запустить в неё камень. Но нашим мужикам нравились именно такие – злые, грязные, отчаявшиеся. С ними можно быть самим собой, ничего не изображая. И если кому-то в момент любовной утехи захочется возлюбленную зарезать или придушить, так слова против никто не скажет – сама напросилась, ласковее нужно было быть. И ещё один плюс: этих никто не ищет.

Если кому интересно как мне, в сущности, ещё ребёнку жилось среди этого отребья, так я отвечу, что очень даже нормально мне жилось. Я был неплохим парнем, всегда готовым услужить. Притом я не боялся никаких наказаний, ибо смерть совсем не страшила, а тот, кто смерти не боится всегда в цене. Умел я только воровать и делал это весьма виртуозно примерно лет с семи. Сначала меня просовывали в форточки к не вовремя отлучившимся гражданам. Я, мелкий и шустрый, что та юла, остроглазый и осторожный, шнырял по квартире в поисках ценностей с реактивной скоростью. И даже, если хозяева отлучались из дому всего на несколько минут, по приходу ни денег, ни драгоценностей обнаружить уже не удавалось. Только, если очень присмотреться, можно было увидеть мои сверкающие пятки.

Став постарше я начал стягивать в транспорте кошельки, аккуратно снимать с дамочек цепочки, взламывать замки в квартирах, влезать в хорошо охраняемые дома богачей. И будьте уверены, ни разу не попался. Мои помоечные соплеменники утверждали, что у меня талант и золотые руки. Да уж, понятие "золотые руки" в моей среде было несколько извращённым.

В награду за свои труды в раннем детстве я получал леденец на палочке или мороженое. Став постарше, забирал себе половину выручки. Мне жилось весьма неплохо. Но всё-таки в глубине души надеялся, что рождён явно не для этого. Мне хотелось подвигов, хотелось благородного риска, чего-то такого, о чём пишут в книгах. И пусть я ни одной книги за жизнь не прочёл, да и не было их на помойке, но о чём там пишут, знал. Потому как долгими зимними вечерами наша братия любила собираться и слушать рассказы донны Иоланты. Старая испанка ничем не могла быть нам полезна – глаза, затянутые бельмами, вглядывались в вечную тьму, а руки дрожали беспрестанно, как в лихорадке. Но она умела рассказывать. Причём так, что все герои её долгих повествований, будто живые, бродили вокруг. В свете костра явно виделись доблестные рыцари, прекрасные дамы, злые колдуны и беззащитные младенцы, брошенные на произвол судьбы. Каждый вечер творила волшебство старая сказительница, заставляя своих благодарных слушателей то плакать, то смеяться, то в ужасе жмуриться. Казалось, протяни руку и ухватишь прекрасную принцессу за подол воздушного платья. В мире сказаний и легенд было место подвигу, и именно о подвиге я мечтал.

Поэтому в тот момент, когда Генерал нашёл меня, без раздумий бросил старую жизнь. Мне больше не нужно будет воровать, но мне дадут в руки настоящее оружие, и я пойду отстаивать Великую Цель в честном бою. Наконец моя жизнь приобретёт смысл. Смысл, которого была лишена всегда.

Мальчик, не помнящий своей семьи, не знающий, как попал на помойку. Помнящий только побои, грабежи и убийства, сможет стать кому-то нужным. Это ли не мечта?

Единственное, чего мне не хватало в новой жизни – сказок Иоланты. И я начал выдумывать свои.

Что с ней стало? Смогла ли она спастись, как удалось это нам или погибла, как все остальные? Ни о ком в этом мире я не печалился, только о ней.

Даст Провидение шанс, и я узнаю.

А пока нужно убираться из этого чёртового, уничтоженного стихией, Леса, где не осталось ничего, что ещё хоть с натяжкой, но можно назвать живым. Обугленные деревья, хрустящие под ногами кости и призраки прошлого, наполняющие округу.

Мне нужно поскорее отсюда выбраться, добраться до Города и тогда смогу передохну́ть.

VII. Интермедия первая

Эргориум. Год назад

Айс бежал по полю, сжимая в руках, словно драгоценность, буханку хлеба, украденную недавно на рынке. Торговка отвлеклась всего на минуту, дабы перекинуться парой словечек с соседкой, торгующей вяленым мясом и домашними колбасами, но Айсу хватило этих нескольких мгновений. Воспользовавшись ситуацией, он схватил добычу и что есть мочи, помогая себе локтями и острыми коленками, толкаясь и распихивая всех на своём пути, начал пробираться к выходу сквозь плотную толпу покупателей. День стоял солнечный, субботний и на рынке в такие дни особенно оживлённо. А уж как расстарались продавцы! Чего тут только нет: шелка самых невообразимых расцветок, кружева, украшения из золота, серебра, бирюзы и малахита. А разнообразный ассортимент продуктовых прилавков потрясал: здесь торговали, кажется всем, чем только можно. От бубликов до свежайшей мраморной говядины.

Айс совсем не планировал что-то воровать, отправляясь утром на рынок – вором он не был. У него было несколько монет, честно заработанных тяжёлым трудом в мастерской на протяжении всей прошлой недели. Руки у него росли, откуда надо и такой работник, всегда довольный оплатой, безропотный и исполнительный, на вес золота. Но оказалось, что накануне национальная валюта стремительно рухнула вниз. Давно обещанная инфляция, наконец, обрушилась на столицу, сминая на своём пути в первую очередь как раз таких людей, как Айс – тех, о ком некому позаботиться и которым приходится в этой жизни надеяться только на себя. Поэтому заработанного накануне не хватило бы даже на дырку от бублика – не то, что на полноценный обед. Но есть хотелось нестерпимо – в животе урчало так громко, что, казалось, слышали все люди на километры вокруг.

Оттого и пришлось стащить хлеб. Провидение свидетель – Айс не собирался подыхать голодной смертью только лишь потому, что продажное правительство снова украло всё, до чего смогли дотянуться их загребущие руки.

Торговка мгновенно заметила, что лишилась лучшей буханки – выставочного образца и теперь красота витрины, над которой она трудилась битый час, была безвозвратно потеряна. Чего ей было больше жалко – потерянных денег или убитого времени – не понятно, но вой о пропаже баба подняла знатный.

– Держите его! Мерзкий мальчишка, крысеныш, украл мой хлеб! Караул, произвол! – орала так, будто Айс стащил у неё не буханку, а наследного принца в день коронации.

Раздались крики, оживление овладело толпой, и беглец почувствовал, что люди, до этого не обращавшие на оборванца ни малейшего внимания, напряглись. Айс ощутил, как кольцо ещё секунду назад безразличной толпы сжимается вокруг него.

Неожиданно кто-то схватил его за рубашку, но Айс не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, кто пытается его удержать, потому что всеми силами стремился оторваться от погони и, спрятавшись от посторонних глаз, съесть наконец с таким трудом добытую снедь. Он мчался вперед, но тот, кто уцепился за одежду, не давал сбежать – настолько цепкой была хватка. Айс почувствовал себя в ловушке, и панический страх сковал его, а мысли неслись в голове с бешеной скоростью. Надо выбираться, но как? Айс резко дёрнулся, пытаясь высвободиться, ветхая ткань натянулась, словно парус и, рванувшись изо всех сил, он почувствовал долгожданную свободу. Лёгкий летний ветерок холодил обнажённую спину – ткань все-таки не выдержала и разорвалась.

Нырнув в толпу, редеющую с каждым метром – всё-таки время уже близилось к полудню, солнце стояло высоко, и нестерпимая жара заставляла людей искать спасительную прохладу в стенах своих домов – Айс со всех ног рванул к выходу.

Оказавшись за воротами и свернув немного вправо, минуя мощеную дорогу, по которой попадали на рынок горожане, он оказался в поле. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понимать: точно знал, сыновья той самой торговки – такие же жадные, как и их мамаша – не упустят шанса догнать его и выпустить все кишки из наглого грабителя. Но Айс был молод, стремителен и даже, несмотря на голодные спазмы и лёгкое головокружение, бежал быстро и легко, чего не скажешь о тех, кто организовал на него погоню.

– Стой, твою мать! Догоню – ноги вырву! – задыхаясь, орал преследователь. – Ты меня ещё плохо знаешь, мелкий уродец!

– Пошёл ты, жадная скотина! – Айс обернулся и с облегчением заметил, что из трёх догоняющих самым упорным оказался лишь один. Это вселяло надежду, что скоро и этот не выдержит. – Тебя мама не учила, что нужно быть добрее? Хотя куда там, твоя мамаша не знает, что такое милосердие и тебя таким же вырастила.

Не замедляя бега, не обращая внимания на горящие огнём икры, Айс откусил от буханки кусочек. Даже самый голодный во Вселенной человек, согласный на что угодно, лишь бы забить желудок, понял бы, что этот хлеб, несмотря на всю свою внешнюю красоту, не стоил того, чтобы так гоняться за вором. Посредственный хлеб, ничего не скажешь. Чувствовалось, торговка не щедрой рукой делала тесто. И явно на воде. Жадность была её движущей силой, равно как голод толкнул парня на воровство.

Непонятно, сколько ещё времени длилась бы погоня, но вдруг Айс наскочил на человека.

– Стоять, кому сказал! – послышался голос. – Куда бежишь?

Айсу было не до разговоров – нужно поскорее найти укромное место, где можно просто посидеть, вытянув онемевшие от бега ноги и съесть наконец спокойно кусок хлеба. Но незнакомец возвышался над ним, словно скала, внушительный и властный. Такому человеку нельзя не ответить. Страшно такому не отвечать.

– Пропустите меня, пожалуйста. – Айс чуть не плакал, но показать слабость при незнакомце было выше его сил, поэтому он стиснул зубы, чтобы задушить рвущиеся на свободу эмоции и шальные слова. – Если он меня догонит, то изобьет, а я не хочу. Отпустите.

Незнакомец хмыкнул. Что-то странное было во всей этой ситуации, только Айс никак не мог понять, что именно его насторожило. Скорее больше всего испугало то, что в такую жару незнакомец кутался в шубу, а лица его, из-за огромного роста и ослепляющего солнца, было не разглядеть.

– Это от него ты бежишь? – спросил великан, указывая куда-то за спину Айса, и засмеялся.

Айс обернулся и оторопел. В двадцати шагах от того места, где они стояли, мирно пасся маленький горный козлик, совсем безобидный и в чём-то даже симпатичный. Просто козлик. Просто пасся. Преследователя и след простыл, а вокруг стояла звенящая тишина.