Текст книги "Горечь рассвета (СИ)"

Автор книги: Лина Манило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– Плохо, что случайно и хорошо, что больше не повторится, боец, – с усмешкой сказал Генерал. – Ладно, чего вытянулась? Расслабься, ругать не буду.

На сердце стало легче: значит, он не рассердится и не накажет за внезапные проявления чувств.

Тем временем, Генерал продолжал:

– Присядь со мной рядом, – велел, садясь под то дерево, где минутой ранее рыдала Марта. – Нужно кое-что обсудить.

Марта нерешительно присела, дивясь тому, что он решил именно с ней что-то обсудить. Обычно в таких ситуациях оказывался Айс – с ним Генерал предпочитал обговаривать все важные моменты. Не зря же Айс – лидер. Все остальные, не столь насущные вопросы, решались всем отрядом сообща. Но никогда Генерал не выбирал для разговора её – маленькую девушку, птицу не самого высокого полета.

– Что? – неуверенно спросила Марта, не в силах поверить в реальность всей этой сцены. Головная боль пульсировала в районе висков, замедляя мысли и затормаживая реакции. А ещё ведь в душе бушевала обида – на Айса. И на Генерала.

– Я знаю, что ты всё слышала. В принципе, именно к этому я и стремился – по-другому бы ты не поверила.

Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Марта не понимала, что всё это значит. Это был какой-то план? Зачем же так жестоко? За что?

– Ладно-ладно, не печалься – рано или поздно это должно было случиться, но я не об этом решил с тобой поговорить.

Марта чувствовала, как её разум застилает туман – мысли путались, а в голове стоял гул. Сейчас больше всего на свете она хотела оказаться как можно дальше от этого места, этого человека, но она не была дурой и слишком хорошо понимала, что никто её уже не отпустит.

– Ты же знаешь, как я доверяю Айсу?

– Все знают, мой Генерал. И все согласны с Вашим выбором – Айс хороший лидер, нам с ним спокойно, он надёжный парень. – Марта говорила и сама себе не верила, но эти слова были единственно верными, когда дело касалось Айса. Всё-таки, несмотря ни на что, лидером он и правда, был хорошим. – Но вы и так всё знаете.

– Все ли довольны? – Голос грубый, властный – от такого тембра мурашки табунами бегают.

– Хм, я не знаю, что ответить, – Марта замялась. – Вы же прекрасно знаете, кто недоволен. Это не тайна – Роланд не делает секрета из своего отношения к Айсу. Поэтому я не понимаю, почему вы спрашиваете об этом меня?

– Ты – смелая, Марта, поэтому я и выбрал именно тебя для этого разговора, – будто прочтя её мысли, сказал Генерал. – Само собой, я обо всём знаю уже давно. Знаю, как Роланд обозлился на вашего лидера за тот маленький инцидент.

Маленький инцидент? Марта еле сдержалась, чтобы не засмеяться в голос над абсурдностью формулировки. Да у Роланда вся спина была, словно он побывал на скотобойне. Его месяц лихорадило. В особенно тяжелые ночи, когда они поочередно сменяли друг друга на посту возле его палатки, когда Ингрид неделю не спала, меняя ему примочки, все слышали, как Роланд поклялся уничтожить Айса. Ничего себе маленький инцидент! И пусть она терпеть не могла Роланда, в глубине души она его понимала – не каждый в силах простить такое. Тем более что никто из них прощать не умел в принципе – они могли только смириться с той или иной ситуацией. По всей видимости, Роланд ни с какой ситуацией мириться не собирался.

– Ну, тогда зачем Вам я, если и так всё знаете? – Марта искоса посмотрела на своего собеседника, стараясь уловить в этом тёмном лице хоть какую-то эмоцию. Но напрасно – лицо Генерала оставалось непроницаемым. Впрочем, как всегда.

– Марта, – вздохнул Генерал, сильнее вытягивая и без того длинные ноги. – Не забывайся. Смелость и глупость не одно и то же.

– Я поняла, исправлюсь.

Снова вздох.

– Мне нужен кто-то, кто сможет сдерживать Роланда. Сейчас его кипучая энергия совсем не вовремя, понимаешь? Когда до финиша осталось совсем немного, мне меньше всего хочется тратить силы на их мелкие дрязги. Ко всему прочему, мне бы хотелось чётко понимать, кого Роланд успел уже переманить на свою сторону.

Марта во все глаза смотрела на Генерала, упорно не понимая, что он от неё-то хочет.

– С чего Вы взяли, что он вообще кого-то переманивает?

Хохот, подобный раскатам грома, вырвался из могучей груди.

– О, Боги, как же ты наивна, девочка, – утирая слёзы внезапного смеха, проговорил Генерал. – Я думал, что наивнее и чище Джонни никого на всём свете не сыщешь, но ты бьёшь все рекорды. Марта, пора взрослеть.

Она ничего не поняла, но на всякий случай спорить не стала. Уж в чём-чём, а в наивности её было сложно заподозрить. Но одно Марта знала точно: Генералу лучше не возражать – себе дороже.

– Во всяком случае, меня Роланд никуда не переманивает, – нахмурившись, сказала Марта и, пытаясь скрыть волнение, принялась наматывать тёмный блестящий локон на палец.

– Ты сегодня в хорошем настроении, чтобы шутить, Марта? Само собой, что Роланд к тебе не пойдет, потому что ты его сразу Айсу заложишь. К Джонни он тоже не сунется – Джонни тебе проболтается. Ингрид наша влюблена в Айса, – при этих словах Марта нахмурилась. – О, не переживай! Вижу, как тебе это неприятно, но наша сестра милосердия влюблена безответно, хоть и сильно, поэтому тебе не о чем волноваться. Тем более, Ингрид мало походит на тех, к кому уходят от таких красавиц и умниц, как ты.

От сердца отлегло. Ещё не хватало, чтобы Айс крутил за её спиной шашни с этой страхолюдиной, способной только раны штопать и примочки ставить. Хотя после того, что она сегодня услышала, её совсем не волновало, кто там любит златоглавого.

– Но то, что Роланд не сунулся к вам, совершенно не означает, что он не зондирует почву и не пытается подобраться к другим членам отряда. Поверь, из сотни человек, кроме вас четверых, найдутся ещё люди, способные на предательство. Айс должен быть осторожен.

– Я не понимаю, почему Вы именно мне обо всём этом говорите? Я в отряде не такая уж и важная шишка, чтобы моё мнение хоть что-то решало. Айс меня не слушает – он никого не слушает, а против Роланда у меня кишка тонка тягаться. Максимум, что могу – надрать ему зад, только не уверена, что потом не найдут мой труп под этим или любым другим прекрасным деревом.

– Я тебе говорю это для того, чтобы ты понимала – опасность рядом. – Он повернулся к Марте и внимательно посмотрел в глаза. У неё сложилось впечатление, что она смотрит в глаза самой тьме. – Я не хочу вмешиваться в ваши внутренние дела, хотя ты прекрасно знаешь, что могу. Но не стану. Мне важно, чтобы вы разобрались сами во всех хитросплетениях взаимоотношений. Уже не маленькие, чтобы вам хвосты заносить. Тем более что один раз я уже вмешался, намереваясь преподать Роланду урок, и чем это закончилось? Враждой между мальчишками, которая на сегодняшний день сильно путает мои карты. Ты сама понимаешь, что для своего элитного отряда я лично набрал лучших ребят, в надежде, что тут уж меня никто не подведёт. Мне хватает сложностей в отрядах не столь высокого уровня, как ваш. Ты не представляешь, как сложно обучать домашних детей. Я не хочу, чтобы именно кто-то из вас, в кого я вложил столько сил и терпения, воткнул мне предательский нож в спину, понимаешь?

– Понимаю, но что от меня требуется?

– От тебя мне нужна небольшая услуга, которая, уверен, для тебя будет пустячным делом.

– Всё, что угодно, мой Генерал, – с готовностью проговорила Марта. – Знаете же, что сделаю всё, что от меня зависит.

Верила ли она в то, что говорила? Марта не знала, но коней на переправе не меняют.

– Умница какая, – улыбнулся Генерал. – Мне нужно, чтобы ты втёрлась в доверие к Роланду и держала его от Айса как можно дальше. Если у нашего кудрявого бунтаря появится такая красивая подруга, как ты, у него не останется времени на интриги. Человек не должен быть одинок, тем более такой страстный, как Роланд. Надеюсь, моя мысль ясна?

Пока смысл его слов медленно доходил до девушки, она чувствовала, как разрастается внутри паника. И злость.

– Я не… Я не понимаю. Мне с Роландом переспать нужно будет?

Снова смех.

– Ну, если для того, чтобы отвести от Айса угрозу, тем самым отведя угрозу от всего дальнейшего предприятия, нужно будет именно это, то переспишь. Просто пойми, моя девочка, если я самолично начну устранять мелкие препятствия в виде, допустим, Роланда, то мои методы не принесут желаемого результата. Потому что, сама понимаешь, он мне нужен живой.

Спина девушки покрылась липким по́том от ужаса происходящего. Марта не могла, не имела права, ей противно, в конце концов. Да, пусть у них с Айсом всё очень сложно, пусть они вряд ли смогут быть вместе, но это же не значит, что она согласна так низко пасть ради чьей-то прихоти. Но есть ли у неё выбор?

– Но я не могу, вы понимаете? Не могу! – Марту душила нарастающая истерика.

– Тише, тише, девочка, успокойся, – Генерал протянул руку и погладил Марту по голове. – Никто не заставляет тебя с Роландом спать. Если найдёшь способ лучше, то, пожалуйста – ничего не имею против. Только тебе решать. Я в этом плане даю полный карт-бланш.

Она замолчала, задумавшись.

– Но что Вам стоит просто убрать Роланда из нашего отряда, разделив их тем самым? Ведь они оба хотят власти, переведите Роланда туда, где он будет лидером и тогда все успокоится само собой. Зачем такие сложности? Зачем меня во все это впутывать? Я плохо гожусь на роль соблазнительницы. – Марта хваталась за разные варианты, как за соломинки, но бурный поток чужих планов уже нёс её навстречу неизбежному – тому, что окончательно разрушит её и без того практически уничтоженную жизнь. – Не обязательно же убивать его, правильно? Можно просто выгнать.

– Марта, ты гораздо приятнее, когда молчишь и не городишь чепуху, сама себе жизнь усложняя. – Лёд в голосе обжигал словно огонь. – Ты поняла меня?

– Да, – еле слышно ответила чуть живая от ужаса Марта.

– Вот и славно, дорогая моя девочка. Я знал, что на тебя можно положиться. Ты же не подведёшь меня?

– Не подведу, – пискнула Марта и, чуть было снова не залилась слезами.

– Не плачь, девочка. Все будет хорошо. – Генерал поднялся на ноги одним мощным движением. Марта теперь смотрела на него снизу, и так он казался ещё более огромным и тёмным, чем всегда. – Когда в следующий раз захочешь пожалеть себя, просто вспомни, из какого дерьма я тебя вытащил, хорошо?

– Да.

– Ну и замечательно. Это я просто так, на будущее, чтобы ты не забывалась, – Генерал наклонился и снова погладил Марту по голове. Его глаза, наполненные беспросветной тьмой до самого дна, холодили душу. – Ох, и красивая же ты, дорогуша. Роланд будет в восторге от такого подарка судьбы. Что-то мне подсказывает, что это именно то, о чём он так долго грезил.

Удаляясь всё дальше, Генерал смеялся так, что редкие птицы взлетали с ветвей, а листья падали на землю, усыпая весь его путь своими мёртвыми телами.

А Марта сидела и всерьёз подумывала о том, чтобы просто сейчас, именно в этот момент пойти и повеситься.

XIII. Чёрная птица

Чёрный ворон сидит на верхушке обгоревшего дерева и смотрит подслеповатыми, затянутыми плёнкой, глазами вокруг. Когда-то он был молод, его глаза способны были увидеть то, что не подвластно обычным людям, но это время кануло в Лету – сейчас ему тяжело об этом даже вспоминать. И не хочется. Он мечтает забыть виденное ранее: рождение и гибель цивилизаций, небывалый расцвет и кровавый упадок целых народов. Как бы это ни было тяжело, но ворон многое помнил и многое пережил. Он видел саму суть всего сущего, но сейчас ему ничего не осталось, кроме иссушающего голода, боли и разочарования. Ворон не мог точно вспомнить чувствовал ли он когда-нибудь себя хуже, чем в этот момент – преданный, униженный и практически уничтоженный.

Когда-то весь мир был у его ног, но сейчас старой немощной птице нужно только одно – найти тех, кто покинул его, предав все обещания и забыв обо всём во имя собственной никчемной жизни; во имя спасения никому, кроме него, ненужных душ. И пусть он слишком слаб, но надежда, что в этих подонках ещё жив страх, заставляет мысленно улыбаться. Он уже и забыл как это – улыбаться, но сейчас, наверное, пришло время посмеяться напоследок. И пусть уж это будет последним, что ему удастся сделать, но он посмеётся, чего бы это ни стоило.

Что бы они о себе не возомнили, он найдёт их рано или поздно только лишь потому, что всегда находил. И пусть сейчас на поиски уйдёт, возможно, намного больше времени, чем хотелось бы, но тем слаще будет наказание для предателей. Сотни вариантов кровавой расправы над всеми вместе и каждым в отдельности проносятся в голове. Теперь он стал рабом этих желаний – они съедают остатки сознания, заслоняют собой всё, не дают спокойно дышать. А ещё голод, который, кажется, ничто не в состоянии утолить. И старая птица знает, что даже их жалких душонок не хватит, чтобы заполнить его, насытить.

Сейчас, когда все надежды рухнули, словно карточный домик, он жалеет только об одном: что позволил себе слабость. Как можно было довериться мальчишке, этому высокомерному сосунку? Где были его мозги, когда он вообразил себе, что из этого малолетнего негодника получится нечто большее, чем из всех остальных? Ворон сотни раз задавал себе этот вопрос и ни разу так и не смог найти ответ. Он привык быть честным только с собой, но в этот раз честность не помогала. Неужели возможно, что его сердце просто однажды дрогнуло? Неужели с ним такое вообще могло приключиться? Довериться человеку – разве можно было придумать что-то более глупое? И вот он закономерный финал: теперь он вынужден расплачиваться за свою глупость. Но старая птица не собирается расплачиваться в одиночестве. Нет, никогда такого не было, чтобы предатели уходили от ответственности – не будет так и в этот раз. И если это будет последнее, что будет под силу Ворону – что ж, так тому и быть.

Когда-то, наверное, у Ворона была семья, но, отдав свою душу старому колдуну, он превратился в того, кем является уже слишком долго. Бессмертие стало ему наградой, а пустота на месте никому не нужной эфемерной субстанции со временем наполнилась злобой и неизбывной тоской. Только Ворон не понимал, о чём именно тоскует.

Он часто думал, чем именно Айс так привлёк его. В нём на первый взгляд не было ничего особенного – обычный брошенный судьбой мальчишка, до которого никому нет дела. Таких мальчиков и девочек тысячи по всей земле – только успевай подбирать. Скольких уже до этого ворон принял под тень своих крыльев, скольких обманул, предал, заставляя плясать под свою дудку – не сосчитать. И они всегда плясали, потому что по-другому не могли. Айс был как раз из таких, что обычно попадались в его сети. Конечно, домашние дети тоже были лакомым кусочком, возможно даже более привлекательными во многих смыслах, но брошенные легче уходили. Им ведь совершенно нечего терять. Ворон знал все их слабости, умел найти подход к каждому, оставаясь при этом абсолютно незамеченным обычному глазу. Только они могли его видеть – те, кто должны были послужить впоследствии его цели. И они не могли, не умели сопротивляться его зову, как будто именно для этого и были рождены.

Тысячи личин принимал Ворон за свою слишком долгую жизнь, и каждый раз его маленькое представление имело неизменный успех – порой от этого становилось даже немного скучно.

Он никогда никем не дорожил, а тут симпатия, даже отеческая любовь? Не может такого быть. Наверное, тысячелетия, проведенные в обществе этих ничтожных созданий, вообразивших себя вершителями своих и чужих судеб, испортили его. Ворон накрепко уяснил одну истину: люди умеют только портить – за это, в том числе, он их презирал.

Людей Ворон не любил. Что такое по сути своей люди? Расходный материал, невероятно живучие создания, крушащие и уничтожающие с извращенным удовольствием всё на своем пути, всё, к чему притрагиваются. Сначала создать что-то, а потом с победным кличем уничтожить? Пожалуйста! Бросить своего ребёнка на произвол судьбы, ни разу не вспомнив о его существовании? Да сколько угодно. Оболгать кого-то в угоду собственной прихоти? И это нам по плечу. Для человека нет ничего невозможного, человек способен на всё. Поэтому тысячи лет, наблюдая за людьми, наблюдая, как строятся красивейшие города, утопающие в зелени и роскоши, он знал, что рано или поздно любой даже самый прекрасный город захлебнется кровью своих алчных и злых жителей. Сколько цивилизаций рухнуло на его веку – не сосчитать. Поэтому, какой смысл был ворону кого-то жалеть, если они из века в век поступают точно так же, как их предки, всегда считая себя умнее предыдущих поколений. Его удивляла их поразительная способность каждый раз допускать одни и те же ошибки, как будто каждый раз можно обмануть судьбу и выйти сухим из воды.

И дети…

Aetas parentum pejor avis tulit nos nequiores (лат.). *

В итоге они станут такими же, как их родители – злыми, испорченными, отвратительными, но пока они молоды и чисты, в них живёт искра чистой веры, которая так нужна Ворону. Главное, убрать подальше от их семей, увести с улиц, дать надежду, вселить уверенность, что они что-то могут изменить. Дети ведь такие внушаемые.

В этот раз, с этими детьми, в этом Городе всё шло на удивление хорошо. До того момента, как Ворону встретился на пути Айс – перепуганный, тощий мальчишка с горящими синими глазами. Вроде ничего особенного, но Ворон сразу понял, что этот мальчик совсем не похож на других – инертных, ведомых и безответственных. Айса даже почти ничему не пришлось учить – казалось, сама природа подсказывает парню верные решения. С появлением мальчишки все стало намного проще. Ворон был уже стар, хоть по нему и не скажешь, он слишком много видел и очень устал все решать за других. И впервые он решил, наивный старик, что может на кого-то опереться. Айс способен был принять на себя все удары судьбы, ни разу не поморщившись. А главное – он умел брать на себя ответственность за свои поступки и за чужие жизни. Когда Ворон впервые увидел его, убегающего по полю от того отожратого, ни разу в жизни не знавшего голода ублюдка, Ворон понял, что парень лучше умрёт, чем выпустит свою добычу. Отнять хлеб можно было только у мёртвого Айса – живым он ничего из рук не выпустит. Ворон до этого знал многих упорных мальчишек. Мальчишки они, обычно, смелые. Но Айс был отчаянным, а это качество для Ворона всегда было приоритетным. Ему были нужны те, кто умел принимать решения, идти, очертя голову, на любые авантюры, и способные на сумасшедшие поступки. Айс обладал всеми этими качествами и даже ещё одним, отличающим от других и от этого очень ценным – он умел нравиться людям. Ну чем не лидер?

Но Айс был не так прост, как казалось на первый взгляд. Ворон за всем этим блеском не заметил ненасытность. Айс был чертовски жадным до всего, но больше всего до власти. И Ворон согласен был её ему дать, но не такой ценой, которую в итоге пришлось заплатить.

Ворон знает, что, в конце концов, им суждено встретиться. Это будет последний бой. Ворон уже не питает иллюзий – он знает, что старость настигла его, но перед неминуемым уходом одна только мысль греет: один он за последнюю черту не отправится. И пусть он не хотел такого исхода, но сделанного не воротишь – некоторые вещи не под силу исправить даже ему.

Ворон знает, что они его боятся. Он чувствует их страх, где бы они ни прятались, ведь ловцу детских душ подвластно почувствовать любую их эмоцию, как бы хорошо они не научились маскироваться и скрывать. И пусть в нём совсем не осталось сил, но чем ближе он подберется к детям, тем быстрее сможет восстановиться. И тогда начнется второй акт этого кровавого смертоносного спектакля, финалом которому будет смерть.

Он догадывается, куда они отправятся – на руинах Города они будут его искать. Будут искать хоть что-то, что поможет его уничтожить. Но так ли это просто?

А ведь от них всего-то и требовалось – уничтожить всех, кто стоит на пути. Ворон им не лгал – он действительно дал бы им многое в этом новом, очищенном от скверны мире. Они бы могли любить, кого хотят, жить, где хотят – весь мир у твоих ног, выбирай! А Ворон бы просто получил возможность спокойно уйти за последний предел, напоследок насладившись делом рук своих – миром новых людей.

Но эти пятеро решили плыть против течения и вот он итог – всё разрушено, что не рухнуло, то сгорело, и теперь у старой птицы в запасе слишком мало времени, чтобы увидеть, как новая жизнь пробьется сквозь толщу выгоревшей земли.

* Поколение отцов, что хуже дедовского, породило нас, ещё негоднее (латинская пословица).

XIV. Айс. Встреча

Я давно уже не ощущаю себя в этом проклятом Лесу одиноким – чувство, что сотни глаз неотрывно следят за мной, не оставляет ни на секунду. Страх быть найденным раньше времени живёт внутри, и я слишком измотан, чтобы с ним бороться. Наверное, если не попаду в ближайшее время в Город, сойду с ума. Хотя, как мне кажется, куда ещё больше? Я и так, кажется, полный псих и, причём уже давно. Наверное, в тот самый момент, когда пошёл за Генералом, и началось моё падение в бездну безумия. Только я не сразу это понял, а сейчас уже слишком поздно как-то менять ситуацию – мне некому помочь и те, кто выжил, такие же.

Мне интересно, живы ли они ещё? Хочется верить, что да, потому что на моей душе и так слишком много грехов – чувствовать себя виновным ещё и в их гибели не хочется.

Могу ли я всё ещё считать себя лидером? Считают ли они ещё меня тем, кому могут доверять, или то, во что втянул их – последняя капля, точка невозврата? Не знаю.

Только у Ингрид, кроме меня, была своя чёткая роль в отряде – она лечила нас. Не знаю, от природы она такая способная или кто научил, но швы после её манипуляций совершенно незаметны. Если бы не она и её волшебные руки, то моё лицо давно уже стало неузнаваемым от того количества шрамов, что рассекают лоб и щёки. Но Ингрид удавалось почти без боли возвращать нам не только здоровье, но и сохранять узнаваемой внешность.

Ингрид всегда была хорошей и будь во мне больше человечности, я непременно бы в неё влюбился. Ответил, так сказать, взаимностью на её чувства. Но я не слишком способен любить, к сожалению. Даже красавицу Марту я не то, что любил – больше использовал. Мне льстило, что возле меня находится такая девушка, которая способна, не поморщившись, и убить, кого скажу и сделать витаминный салат. Ко всему прочему, она согласна была в любой момент отдать за меня свою жизнь. Кто же откажется от такого человека? Да только любил ли я хоть когда-нибудь так, как она того заслуживала? Мой ответ очевиден – нет. Надеюсь, она не хранит в своём прекрасном сердце обиду на меня. И логично, что рано или поздно её терпение оборвалось. Но самое печальным оказалось не то, что она оставила меня. Бросила и ладно, не смертельно. Но Марта ведь переметнулась к этому идиоту – Роланду. А тому лишь бы всё у меня отнять – такова его природа. Думал, Марту увёл, так я и лидерство ему уступлю? Ага, разбежался – делать нечего. Ну да ладно, Марта сделала свой выбор – я на неё не сильно-то и злюсь. А вот Роланд головой думать должен был, когда мои вещи лапать вздумал. С ним у меня при случае разговор будет коротким.

Кстати, Роланд вообще не должен был выжить. Я всё рассчитал ведь. Он должен был пойти первым и первым же в той мясорубке сдохнуть. Но он попёрся за Мартой, и это его спасло. Ну да ладно, может, он мне ещё пригодится? Посмотрим. Сейчас мне нужно думать о том, чтобы быстрее прийти в Город, а там уже будь, что будет. Я почти уже у цели и не позволю кому-то эту цель у меня отнять.

Кажется, ещё немного и я задохнусь в этом отвратительном Лесу – запах смерти следует за мной по пятам. Всё чаще, практически на каждом шагу мне встречается свита нашего Генерала: мерзкое вороньё наблюдает за мной с изломанных ветвей, следя за любым движением. Это их плотоядные, ненасытные взгляды ощущаю каждой клеточкой своего измученного тела. Уверен, они докладывают ему о моих перемещениях, но наплевать – я уже почти дошёл до границы, ещё немного и, надеюсь, смогу укрыться в каких-нибудь развалинах и дождаться всех остальных. Пусть я дерьмо, но я им обещал.

"Эй, вороньё – мерзкое отродье! Ты меня слышишь?" – ору во всю глотку. Птицы испуганно каркают и взлетают со своих насестов. Смех разрывает изнутри – я безумен, безумен, мне нет прощения и не спастись от этого уже никогда. Пропащий, изувеченный до самого дна, всегда буду лишь полупрозрачной тенью прежнего себя. Сырость пронизывает до костей, я голоден и зол. Нужно быстрее выбираться отсюда, потому что с каждой проведенной в Лесу минутой из меня по капле вытекают остатки рассудка.

– Какого хрена, мерзкий ты идиот, орёшь тут? Ты мне всех птиц испугал! Я тут уже чёрт знает, сколько времени пытаюсь хоть кого-то из них поймать, чтобы пожрать! – От звука знакомого голоса меня передёргивает. Такое чувство, что этим голосом меня можно пытать – настолько мне неприятен его обладатель.

Медленно поворачиваюсь на звук, вижу ухмыляющуюся рожу говорящего и прикрываю глаза, чтобы дать себе небольшую передышку, успокоиться и не заорать, разрывая гортань.

– Ты, твою мать, – выдыхаю и на мгновение зажмуриваюсь, пытаясь привести дыхание в порядок. Я не имею права срываться, потому что должен быть сильным. Хотя бы ради самого себя.

– Я, к сожалению для тебя, – заливается хриплым смехом Роланд и подходит ближе, становясь практически вплотную. Мы практически одного роста – слишком высокие, но он намного шире меня в плечах, крупнее. – Скучал, златоглавый?

В его руках палка, которой он, по всей видимости, собирался пристукнуть одну из ворон. Наверное, поэтому я его и терпел всё это время – у Роланда поразительная способность выжить и не дать при этом умереть другим. Кажется, его мозг просчитывает любое действие на сто шагов вперед.

– Но почему? – со стоном говорю я, открывая глаза.

– Почему именно я? Почему я не умер? Что "почему"? – Он смотрит на меня, нахмурив брови, и его злые глаза впиваются, кажется, в саму душу. Если бы взглядом действительно можно было бы прожечь, то в моём теле уже можно было насчитать сотню дыр размером с яблоко.

Молчу. Он и так все понимает – о нашей взаимной любви впору сочинять легенды одну кровавее другой.

– Ты, Айс, все думаешь, что ты главный? – с усмешкой спрашивает Роланд. – Никак не успокоишься, да? Неужели так и не понял, что твоя история закончилась в тех катакомбах, когда нам пришлось бороться с ужасом по твоей вине? Но куда тебе – твоя гордость и алчность не позволят тебе снять корону и слезть с трона, на который тебя водрузили. Бросай выделываться и мнить из себя чёрт знает что – твоя песенка спета.

Я скриплю зубами так, что ещё немного, и они выпадут.

– Отвали, идиот, – шиплю я. – Сколько можно? Как же ты меня достал, в самом деле!

– Ну, так и иди, куда шёл. Я тебя не задерживаю. – Роланд уже откровенно издевается – в этом он весь. Злой, неуступчивый, не желающий признавать хоть чей-то авторитет. Хочется врезать по этой мерзкой ухмыляющейся роже, но моя голова сейчас так сильно кружится от голода, что я, скорее, просто свалюсь в обморок, если сделаю хоть одно резкое движение.

– Роланд, какой же ты придурок.

– А ты нет? Не такой? Разогнал всех птиц, а их, между прочим, можно съесть. Не знаю, как устроен твой организм, но обычным людям хоть иногда, но нужно есть. Хотя ты же у нас – небожитель, звезда ясная, может быть тебе и солнечного света хватает для пропитания. – При этих словах Роланд сплёвывает мне под ноги. В этом плевке столько яда, что, кажется, можно прожечь им обшивку танка. – И как они все тебе поверили? Где были их глаза и уши, мозги их куда подевались, когда они рукоплескали тебе готовые пятки лизать в припадке восторга? Ты же размазня, слабак. Лидер хренов.

Мне тошно от одного только взгляда на его холеную самодовольную харю. Но больше всего бесит, что он прав. Я действительно не способен ни на что. И никогда не был. Генерал позволил мне поверить в свою исключительность, помог убедить других, но на самом деле я – червяк, трясущийся за свою шкуру. Но я не стану об этом думать – не сейчас, не в беседе с Роландом.

– Я, может, конечно, и таков, каким ты меня всегда считал, но ты, Роланд, не думал, откуда тут вообще эти вороны взялись? Ещё несколько часов назад думал, что от голода рехнусь окончательно, ничего живого и пригодного в пищу вокруг не наблюдалось. Я уверен, что и ты не всегда видел воронов. А тут сидят на ветвях, как будто только и ждут, чтобы их сожрали. – Мысленно смеюсь, замечая, как искажается морда моего недодруга.

Некоторое время он молчит, пытаясь, наверное, сообразить, как меня заткнуть. Потому что мои доводы очевидны, и он ничего не может с этим поделать. Да, пусть я тля и червяк, слабак и идиот, но моя голова ещё способна соображать.

– Ладно, тут ты прав. – Он, как обычно при сильном волнении, запускает руки в каштановые кудри. – Но что это за вороны? Откуда они взялись? Есть какие-то мысли?

Он не смотрит на меня, ковыряя носком ботинка в пепельной пыли, что теперь заменяет нам землю.

– Я думаю, что это Генерал их подослал. Возможно, это просто морок, но я могу и ошибаться. Во всяком случае, без него тут точно не обошлось.

– Опять он! Айс, прекрати! – Роланд со всей дури бьет кулаком в ствол ближайшего дерева. – Ты даже представить себе не может, как все это осточертело! Генерал может быть каким угодно, и мы все хорошо знаем, какой он подонок, но ты! Ты не имеешь права перекладывать свою вину на других. Ты заварил всю эту кашу, а нам приходится расхлёбывать. Неужели ты не понимаешь, что не потащи ты Марту в катакомбы, не вознамерься спасти её, в обход всем обещаниям и здравому смыслу, то ничего бы этого не было!

Я стою, оглушенный его яростью, не в силах вымолвить ни слова.

– Ты понимаешь, что ты во всём виноват? Понимаешь, спрашиваю тебя?!

– Я?

– Ну не я же! И не Марта, не Ингрид и не Джонни! И не сотни и тысячи погибших, между прочим, по твоей вине! А теперь нам приходится прятаться. И он найдет нас, дело времени, понимаешь? Так нельзя было поступать. Ты даже не сказал нам, что нас ждёт, что всех их ждёт. Вы играли свою игру, в которой нам отводилась чёткая роль – сдохнуть за идею, не пикнув – идею, в которую мы даже не слишком-то и верили. Мы верили Генералу, и верили тебе, а все обернулось задницей. Мы выжили, выжили и теперь прокляты, уничтожены. Мы – мусор под ногами, тлен.

У меня холодеет всё внутри, будто меня окунули в ледяную воду и не дают вынырнуть, а Роланд всё орёт, не переставая, выплёскивая наружу всё накопившееся – боль, злость, усталость, отчаяние. На него невыносимо больно смотреть, ещё больнее слушать.

– Ты о чем думал? Думал, что всё обойдется? Думал, что все погибнут, а ты останешься единоличным королём? Думал, что вместе со всеми, и Генерал погибнет? Что, твою мать, вы с ним задумали и почему всё так обернулось?! Хоть раз в жизни ты, мелкий подонок, можешь сказать правду?!