Текст книги "Горечь рассвета (СИ)"

Автор книги: Лина Манило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

– Ты поэтому отправил его в лабиринт меня искать? – тихо спросила девушка.

– Да, и поэтому ты здесь, а не там. Потому что ты не должна снова спасать его. Он ведь только и ждет, когда ты придешь и найдешь его. Ему страшно, одиноко, его некому водить по коридорам за ручку. Пусть сам выкручивается.

Хельга снова замолчала, с болью наблюдая за метаниями Тома по лабиринту. Отсюда она видела, что ничего трудного в прохождении сумрачных коридоров нет, нужно только остановиться на секунду и подумать, не впадая в панику, но Том, кажется, не мог справиться с волнами ужаса, что накатывали на него.

– И чего он так боится? – удивленно спросил Дракон.

Хельга видела, как Том, остановившись, поднял вверх голову и что-то прокричал. Она немного умела читать по губам, поэтому, напрягшись, смогла разобрать, что он зовет ее.

– Какой хитрец, хочет, чтобы ты его по звуку нашла. Так и знал, что правильно поступаю, оставив тебя здесь. Ну, что? Нравится за ним наблюдать?

Хельга ничего не ответила – она стояла, закрыв глаза, и тяжело дышала. Она прислушивалась к своему внутреннему голосу. Что-то неприятное шевелилось в душе, какое-то странное чувство. Резко распахнув глаза, она отчетливо поняла, что ощущает: отвращение! Она окончательно поняла, что Том никогда не сможет пересилить ни один из своих страхов даже ради нее. Чтобы он ни говорил, как бы ни старался, он все равно останется тем же трусом, который, обмочившись, бегает в приступе животного ужаса по сумрачному лабиринту.

– Я слишком жестокое испытание выбрал для двух любящих сердец? – внимательно глядя на Хельгу сверху, спросил Дракон.

– Ты ни в чём не виноват, – со вздохом ответила девушка. – Я с самого начала знала, что Том – трус. Он даже лошадей боится подковывать, всегда просит напарника. И о чем я только думала, когда предложила ему бежать?

Она отошла от экрана, не в силах больше наблюдать за видением чистого страха и ужаса.

– Мне вызволить его? Я могу, мне не сложно, – тихо спросил Дракон.

– Пусть ещё побегает, может, вспомнит, что он мужчина? – стараясь улыбнуться, ответила Хельга, но в глазах ее стояли слезы. Дракон хотел подойти к ней и утешить девушку, но для превращений было не подходящее время. Ей и так хватит стресса на сегодня, ещё и он начнет кожу снимать. Вместо этого он, не издав ни звука, следил за несчастным парнем. Ему было жалко парня, Том, в сущности, был несчастным человеком. Нельзя стать в одночасье тем, кем никогда не являлся, и, если ты трус, так до самой смерти им и пробудешь. Трусость – недостаток, который не проходит со временем.

Хельга сидела у дальней стены спиной к экрану, не в силах смотреть на позор своего любимого человека. Только любимого ли? Сейчас она сильно сомневалась в том, что сможет хоть когда-нибудь выбросить из головы то, что видела сегодня. Хельга винила во всем только себя: если бы она не потащила за собой Тома, не вскружила ему голову, не сбила с толку, то он никогда бы не испытал того ужаса, который испытывает сейчас. Но он ведь обещал беречь ее, защищать и быть опорой во всем до конца жизни? А на деле не может просто взять себя в руки, успокоиться и попытаться найти выход из лабиринта.

– Я не могу больше мучить его, – вздохнув, сказал Дракон, и Хельга встрепенулась, как от удара. – Он так там с ума сойдет, мне это не нужно. Не для того этот лабиринт предназначен.

– Делай, что хочешь, – вяло махнула рукой Хельга. – Мне уже всё равно.

– Закрой глаза.

Хельга послушалась и почувствовала, что стены и пол снова затряслись. Вскрикнув, она завалилась на бок и через секунду почувствовала, как что-то плюхнулось возле нее на пол. Приоткрыв один глаз, она поняла, что это Том.

– Хельга, милая, прости, я не смог тебя найти! Я ничтожество, – хныкая и чуть не плача, сказал Том и кинулся обнять девушку. Хельга, не проронив ни слова, без особого удовольствия вытерпела его сильное объятие.

– Я прощаю тебя, Том, – ровным голосом, совсем без эмоций, сказала девушка.

– Я рад, что у всех всё благополучно, все живы и здоровы, – кашлянув, сказал Дракон. – Но, я думаю, это всем ясно, испытание вы не прошли, а значит, я не обязан выполнять ваши желания. Так что идите с миром, мы в расчёте.

Том вскочил на ноги, взял Хельгу за руку, и волоком потащил прочь из пещеры. Хельга не сопротивлялась, как будто разом утратила волю к жизни. Дракон печально смотрел в след удаляющимся гостям, которые даже не нашли для него нескольких прощальных слов.

– Куда ты меня тащишь? – спросила, наконец, Хельга, когда они оказались на свежем воздухе.

Том, все ещё в шоке, повернулся к ней и лихорадочно осмотрел с ног до головы.

– Ты точно в порядке, любимая? – от этого нежного слова все внутри девушки как будто содрогнулось. Она окончательно поняла, что больше никогда и ни за что не хочет быть его любимой. – Ты очень бледная. Я за тебя беспокоюсь.

– Но, если беспокоишься, то почему не искал, я не понимаю? Почему бегал там, как будто тебя кто в зад клюнул, рвал на себе волосы и громко выкрикивал мое имя? Что же ты за мужчина такой, если не можешь бороться со своими страхами? Ты сколько ещё собираешься прятаться за мою спину?

Том, шокированный ее словами, стоял и смотрел на девушку широко раскрытыми глазами.

– Откуда ты всё это знаешь? Где ты видела, как именно я бегал по этому лабиринту?

Хельга рассмеялась. Смех вышел каким-то злым.

– Том, это уже совершенно неважно, – вместо ответа сказала она. – Давай сейчас расстанемся. Возвращайся домой, а я пойду дальше. Я не собираюсь отступаться от своих слов, к семье своей я не вернусь. Я ты возвращайся, тебя никто подозревать не станет. Все же знают, какой ты трус. Это только я не хотела в это верить.

– Как это? В смысле? Расстанемся? Я ничего не понимаю! Хельга, ты с ума сошла? – парень готов был снова разрыдаться, как маленькая девочка, но уже от обиды. – Ты меня бросаешь? А как же наша мечта? Мы же хотели быть вместе!

– Том, я прошу тебя, не нужно устраивать сцен, – устало сказала девушка. – Я больше не люблю тебя, я не верю тебе, я не доверюсь тебе. Может, я слишком многого от тебя хочу, но мне невыносимо знать, что рядом будет человек, который при первой же опасности начнет рыдать и рвать на себе волосы. Извини, если обидела – я не со зла. Просто так получилось, понимаешь?

Хельга отвернулась от Тома, чтобы не смотреть в его глаза, и не заметила, как зло сощурились его глаза и сжались пудовые кулаки кузнеца. Одним рывком он повернул ее к себе и схватил со всей силы ее плечи. Сильная боль пронзила ее руки до самых кончиков пальцев. Слезы боли брызнули из глаз.

– Что ты делаешь, Том? – прохрипела девушка, почти теряя сознание от боли. Лучше бы он ее сразу убил. – Мне очень больно, отпусти меня.

– Нет, дорогая моя, так не поступают, – прошипел он ей в лицо и сильнее сжал её плечи. Хельга поняла, что ещё секунда, и она рухнет замертво от болевого шока. А Том тем временем все ближе наклонял к ней свое лицо, перекошенное обидой и яростью. – Я любил тебя, глупая ты девка, а ты меня бросить удумала. Не получится! Сначала я получу то, что мне принадлежит по праву, а потом сам тебя брошу.

И Том, совершенно обезумев, одной рукой начал срывать с девушки ее дорожное платье, которое лоскутами разлеталось по сторонам. Стыд, боль, страх и разочарование овладело девушкой. Почти теряя сознание, она заметила яркую вспышку ярко-красного пламени, ощутила нестерпимый жар и поняла, что стальные тиски вокруг плеч резко ослабли. А потом, уже сквозь пелену тумана услышала, как захрипел в предсмертной муке Том.

Открыв глаза, она увидела над собой мужчину, который с тревогой и надеждой смотрел на нее большими изумрудными глазами.

– Это ты?

– Кто я?

– Ты! Дракон! – Хельга слабо улыбнулась.

Мужчина ничего не ответил, но ей не нужен был его ответ, потому что она и так все знала: он спас ее жизнь и больше ничего знать не хотелось.

– Можешь оставаться тут столько, сколько потребуется. Раны у тебя не серьезные, быстро заживут, – с тревогой глядя на нее, сказал Дракон.

– Даже не сомневайся, я останусь, – тихо сказала Хельга и заснула.

Прошло несколько месяцев, и в доме славного рыцаря настоящий праздник, равного которому не видело королевство со времен сотворения мира: юная дочь хозяина замка выходит замуж. Неделю гуляли все желающие, поздравления приходили из всех уголков королевства, и даже сам король, забыв об этикете, кружился в танце и веселился, словно мальчишка.

Рыжеволосый жених (поговаривают, принц заморского королевства) с большими зелеными глазами и радостная невеста не могли наглядеться друг на друга.

Отгремела свадьба, собрано приданое и отправились молодожены в дальний путь.

– Ты рада, что помирилась с родителями? – спросил Хельгу Дракон, глядя из окна шикарной повозки на мелькающие за окном редкие деревья.

– Знаешь, никогда не думала, что скажу это, – усмехнулась девушка, положив голову на плечо мужчины, – но я счастлива.

– Ну, что, – хитро глядя на супругу изумрудными глазами, прошептал Дракон, – отправимся привычным способом? А то мне уже не терпится оказаться в своей пещере.

Хельга засмеялся и кивнула.

Один щелчок длинных пальцев и шикарная повозка со всем приданым исчезла. Они стояли вдвоем на пыльной дороге и смеялись, словно дети.

– Вот бы папа удивился, – сказала Хельга.

– Не будем расстраивать рыцаря. Приготовься!

– Всегда готова, – восхищенно глядя на своего супруга, ответила девушка.

Второй щелчок, и огромный ярко-красный дракон ударил хвостом о землю, поднимая ввысь облако пыли.

– Не можешь ты спокойно, – засмеялась Хельга и залезла на спину огромного ящера.

И они взмыли ввысь, счастливые и влюбленные и весь мир, казалось, был у их ног.

Часть вторая. Боль и пламя

Мой Телемак,

Tроянская война

окончена. Кто победил – не помню.

Должно быть, греки: столько мертвецов

вне дома бросить могут только греки…

И всё-таки ведущая домой

дорога оказалась слишком длинной,

как будто Посейдон, пока мы там

теряли время, растянул пространство.

Мне неизвестно, где я нахожусь,

что предо мной. Какой-то грязный остров,

кусты, постройки, хрюканье свиней,

заросший сад, какая-то царица,

трава да камни… Милый Телемак,

все острова похожи друг на друга,

когда так долго странствуешь; и мозг

уже сбивается, считая волны,

глаз, засорённый горизонтом, плачет,

и водяное мясо застит слух.

Не помню я, чем кончилась война,

и сколько лет тебе сейчас, не помню.

Расти большой, мой Телемак, расти.

Лишь боги знают, свидимся ли снова.

Ты и сейчас уже не тот младенец,

перед которым я сдержал быков.

Когда б не Паламед, мы жили вместе.

Но может быть и прав он: без меня

ты от страстей Эдиповых избавлен,

и сны твои, мой Телемак, безгрешны. Иосиф Бродский. «Одиссей Телемаку».

XXVII. Изабель. Прибытие

Я совсем потеряла счёт времени. Корабль скользит по водной глади, следуя только ему одному известному маршруту. Не знаю, существует ли в мире второе такое судно, обладающее собственным интеллектом и умеющее предугадывать желания своих пассажиров. Сначала способность корабля удовлетворять малейшие наши потребности пугала до чертиков. Признаться честно, не будь со мной рядом Ланса, я, наверное, выбросилась бы за борт от ужаса. Но мой спутник, уже хорошо знакомый с нравом и повадками этого необычного плавательного средства, убедил меня, что ничего плохого с нами на борту не случится. Да, корабль способен читать мысли и улавливать настроение, но ему не нужны жертвы. Такое чувство, что он просто выполняет чей-то приказ.

Человек ко всему способен привыкнуть, и вот, когда берег выступил из тумана, я поймала себя на мысли, что буду скучать – это странное судно запало мне в душу.

– Изабель, мы почти доплыли! – кричит Ланс, с улыбкой наблюдая за приближающимся берегом.

– Там, за туманом, твой город? Наша столица? – спрашиваю, подойдя к нему.

Ланс обнимает меня одной рукой, приложив вторую козырьком ко лбу.

– Нет, мой Город намного дальше, но мы уже половину пути прошли.

– Ты боишься? – Как можно плотнее прижимаюсь к нему, наслаждаясь его запахом и нечаянным покоем. Ещё никогда мне не было так хорошо, как рядом с Лансом.

– Очень боюсь, – со вздохом отвечает мой спутник, и я чувствую, как дрожит рука, обнимающая меня. – Но у меня нет выбора, я должен понять, что с этим миром произошло. И ещё мне очень интересно, почему я выжил? Кому это было нужно? Зачем? До зубовного скрежета ненавижу быть пешкой в чьих-то играх.

– Понимаю. Знаешь, я сидела на берегу, не ведая, почему выжила и что делать дальше. Наверное, не появись ты, я бы утопилась, честное слово. И не смотри так, не нужно – это правда и я не стыжусь таких мыслей. Потому что как жить одинокой девушке в разрушенном мире?

Ощущаю, как Ланс крепче прижимает меня к себе. Мы научились обходиться без слов, понимая друг друга на ментальном уровне. Наверное, корабль передал и нам часть своих способностей.

Тем временем, берег становится всё ближе, чувствую, как всё сильнее дрожит рука Ланса. Глажу парня по спине в робкой попытке показать, что понимаю его состояние. И поддерживаю, что бы ни случилось дальше – мы вместе и это самое главное.

"Мы с тобой одной крови", – всплывает в памяти фраза, и от неё мне уже никуда не деться.

– Слушай, как мы на берег сходить будем? Выпадем за борт, как ты сделал в первую нашу встречу? – спрашиваю, улыбнувшись, хотя на самом деле для веселья нет ни единой причины.

– Нырнём, что здесь такого? – смеётся Ланс. – У меня уже есть опыт.

– Всё хотела, да так и не спросила, почему ты выпал тогда? Что тебя вытолкнуло? И почему был без сознания? Признаться честно, думала, что ты умер.

Ланс молчал несколько невыносимо долгих секунд, но всё-таки решается ответить:

– У меня случаются приступы, – его голос настолько тих, что приходится напрягаться слух изо всех сил, дабы расслышать каждое слово. – В детстве бывало чаще, когда вырос почти совсем прошли. Обычно, они связаны с сильным стрессом, когда организм истощен, а психика угнетена.

– В детстве у тебя часто бывали сложные ситуации? – спрашиваю, поглаживая его спину.

– Я не готов об этом рассказывать, но ты права – моё детство было не самым радостным временем, – Ланс смотрит на воду, сощурив глаза. – Когда повзрослел, научился себя контролировать и абстрагироваться от внешних раздражителей. Только, когда стали пропадать дети, и приходилось без сна и отдыха рыть носом землю в поисках хоть каких-то зацепок, приступы стали возвращаться вновь. Это была моя тайна, потому что, узнай кто из моих сослуживцев или, ещё хуже, начальства, с любимой работой пришлось бы попрощаться – никому не нужен припадочный сотрудник.

Слушаю Ланса и молчу. Несмотря на нашу ментальную связь и взаимную симпатию, почти ничего не знаю о его жизни до момента нашей встречи. Но я не хочу приставать к нему с расспросами – не хочу, чтобы он, посчитав меня надоедливой прилипалой, пожалел, что взял с собой. Поэтому молчу, внимательно слушая.

– Взрыв лишь в одном оказал нам всем услугу – все наши тайны отныне навсегда погребены под обломками, – Ланс вздыхает и невесело улыбается. – Но, к сожалению, мои приступы вернулись, поэтому я тогда снова потерял сознание. Потому и выпал за борт. И будь уверена, если бы не наш отважный пёс, то вряд ли бы мне удалось выжить.

Барнаби, до этого мирно спавший под столом, будто почувствовал, что говорят именно о нём. Мигом проснулся и, виляя хвостом, начал тереться о ноги Ланса.

– Всё-таки он очень любит тебя, – произношу, глядя на прыгающего от счастья пса.

– Он нас обоих любит, просто он в восторге от моей красной рубашки, – смеётся Ланс и, наклонившись, гладит Барнаби по мохнатой голове. – И я тебя люблю, милый друг!

Оказывается, за чужим счастьем приятно наблюдать, кто бы мог подумать?

– Ланс, смотри, мы почти на месте! – радостно кричу я. – Осталось совсем немного!

– Да, ты права, ещё совсем чуть-чуть и мы попадём туда, откуда, возможно, нет пути назад. Ты понимаешь, какой это риск? – Ланс смотрит в мои глаза, и замечаю, как он напуган и напряжён. Его страх передаётся и мне, но я не показываю этого – пусть думает, что я такая отчаянная и рисковая. Не хочу, чтобы знал, насколько сильно боюсь того, что могу увидеть за неотвратимо приближающейся береговой линией.

– Я все понимаю. Не переживай обо мне, мы уже сто раз об этом говорили. Поверь, я знала, на что шла, когда соглашалась плыть с тобой. Да и, в конце концов, ты знаешь, что у меня не было другого выхода, кроме, как взойти на корабль.

Ланс облегченно вздыхает – кажется, мой ответ успокоил его.

А тем временем берег уже совсем близко, и корабль помимо нашей воли, руководимый чьими-то неслышными приказами, замедляет свой ход, пока совсем не останавливается. Мы стоим на носу корабля, наблюдая за берегом, который так близко, что, кажется, только руку протяни и дотянешься.

– Ну, что? Пошли? – тихо спрашивает Ланс, и я киваю. Незаметно втягиваю носом воздух, чтобы заглушить панику, сковавшую меня. Не хочу быть слабой. И не буду!

– Ныряем! – почти кричу, и из горла вырывается истерический смешок. Наверное, умом тронулась.

– Дурочка, тут слишком мелко – голову разобьешь, – Ланс берет меня за руку и крепко сжимает, почти до хруста. – Пошли обратно в каюту, попадем наружу так, как оказались внутри.

– Снова эти загадочные переходы сквозь пространство? – недовольно морщусь, мне не по себе от его идеи, но за бортом и правда, довольно мелко, а трапа на этом чуде кораблестроения не предусмотрено категорически. Ничего не остаётся, как пойти за Лансом.

Проходя мимо все ещё накрытого стола, ломящегося от недоеденных нами деликатесов, меня осеняет гениальная мысль.

– Ланс, стой! – Ушедший вперёд Ланс оборачивается, и замечаю удивление, застывшее в синих глазах. – Нужно набрать провизии! Никто не знает, что нас ждёт после схождения на берег, но голодать я больше не хочу.

Ланс согласно кивает, направляясь ко мне.

– И почему я об этом не подумал? Рыцарь, ничего не скажешь – умею поухаживать за дамой.

– Не беспокойся, моей сообразительности нам точно на троих хватит, – смеюсь и, довольная собой, начинаю собирать провиант в кучку. – Пойди, поищи какой-нибудь мешок, куда можно будет сложить всю эту снедь.

Ланс кивает и уходит, а мы с Барнаби остаёмся на палубе вдвоём.

– Ну, что, друг мой, как думаешь, правильно мы сделали, что доверились ему и приплыли сюда? Может, лучше было остаться там?

Барнаби сидит и смотрит на меня внимательно, наклонив голову, будто всерьёз обдумывает мои слова. Всё-таки это очень необычный пёс, без сомнений. Потом он встает и подходит, уткнув голову в мои колени. Присаживаюсь и прижимаю его кудлатую голову к груди. Так я могу почувствовать, как сильно дрожит мой мохнатый друг.

– Ты тоже боишься? – пес отвечает мне тихим вздохом. И почему я раньше не знала, что собаки настолько прекрасны? – Ну, что поделать? Теперь уже поздно переигрывать эту ситуацию, сам понимаешь, поэтому придётся потерпеть и попытаться перебороть свои страхи. Уверена, что Ланс боится не меньше нашего, а, может, даже больше. Нелегко понимать, что в твоём родном городе ничего не осталось, а причина того, что случилось, сокрыта тайной. Но мы постараемся вместе во всем разобраться. Вместе всё намного легче, ты со мной согласен?

Барнаби сильнее прижимается ко мне дрожащим тельцем, тихо поскуливая. Шепчу ему на ухо всякие глупости и постепенно пёс успокаивается.

Пока беседовала с псом, вернулся Ланс с холщовым мешком и начал складывать в него всё, что я сложила внушительной горкой на столе.

– Главное, не забыть взять воду, – бурчит себе под нос, ловко сгребая продукты. – И вино. Определённо, ещё ни одному опасному путешествию вино не помешало. Не выпьем, так хоть, если что, раны обработаем.

Я завороженно слежу за его отточенными движениями. Ланс очень привлекательный, с мощным красивым телом, изящными музыкальными пальцами. Красивое, мужественное, будто высеченное из камня лицо с горящими голубыми глазами и высокими скулами, покрытыми щетиной. Чем больше смотрю, тем яснее понимаю, что назад дороги нет – я бесконечно влюблена. Стараюсь не думать, взаимны ли мои чувства? Зачем я ему?

– Я всё собрал, – удовлетворённо говорит Ланс, смахивая упавшую на глаза прядь. – Теперь можем покидать корабль, нас тут больше ничего не держит.

– Как ты думаешь, что будет с кораблем, когда мы уйдём? – задаю давно мучивший вопрос. Ланс неопределённо хмыкает и разводит руками.

– Не знаю, веришь? Этот корабль – одно из звеньев цепочки, что привела меня к тебе. Но, возможно, он порождение чьей-то больной фантазии. Или вообще не имеет отношение к произошедшему с нашим миром. А, может, кому-то нужно было, чтобы именно мы вдвоем оказались здесь. Ничего в жизни не бывает случайно. Любое событие – нитка в клубке, просто нужно иметь терпение и силы размотать его и найти ту отправную точку, с которой всё началось.

Киваю, соглашаясь с ним. Он прав во всем и иногда меня это пугает. «Но, – напоминаю себе, – назад дороги нет, придётся принимать правила игры, кем бы они ни были навязаны».

– Готова?

– Всегда и ко всему! – Я преисполнена наигранной бодростью, но от страха колени подгибаются, а ладони вспотели. – Веди!

Взявшись за руки, идём в каюту, с которой началось удивительное путешествие. Здесь царит полумрак и довольно прохладно. Ланс рассказывал, что после Взрыва тоже впервые очнулся именно здесь. Значит, не трудно догадаться, что именно здесь скрыт невидимый глазу портал, соединяющий корабль с внешним миром.

– Главное, ничего не бойся, поняла? – голос Ланса звучит почти у самого уха, и я вздрагиваю от неожиданности. – И позволь мне сделать одну вещь, о которой я мечтаю с того самого момента, как впервые открыл глаза на берегу.

Не успеваю спросить, о чём именно он так долго мечтал, как чувствую его мягкие губы, с дикой страстью обрушивающиеся на меня, сминающие мои, парализующие, лишающие воли. Кажется, я не могу дышать, не могу думать. Может, я умерла? Но если и так, то я совсем не против – это не самый худший конец из возможных.

Раньше часто грезила о том, каким же будет мой первый поцелуй. В мечтах это были робкие попытки почувствовать себя взрослой. Но никогда, даже в самых смелых мечтах, не могла вообразить себе такое.

Не знаю, как долго длится поцелуй – время утратило свою власть надо мной. Чувствую себя яркочешуйчатой рыбой, переливающейся миллионами оттенков в лучах яркого света. Моя голова легка и свободна – нет мыслей о боли, нет страха и отчаяния. Есть только «здесь» и «сейчас» и больше ничего не существует.

– Ты очень красивая и, мне кажется, что я тебя люблю. – Я даже не заметила, как он отстранился. Только чувствую, как сладостным огнём горит кожа на губах, как пульсирует румянец на щеках, а разноцветные искры пляшут перед глазами.

– Что ты сказал? – не узнаю своего голоса, обычно высокого и временами даже пронзительного. Сейчас он охрипший и какой-то чужой. Он принадлежит другой Изабель – сильной, смелой и до одури влюблённой.

– Я люблю тебя, – повторяет похититель девичьих сердец и гладит меня по голове.

После этих слов чувствую, как в душе зажигается огонь, который, верю, даст столько сил, что смогу пережить любые тяготы и лишения без единой жалобы. Только бы Ланс никогда не пытался забрать эти слова обратно, этого я, кажется, не переживу.

Не говоря ни слова, Ланс снова берет меня за руку, целует в лоб и отворачивается. Моя ладонь начинает болеть – так сильно он её сжимает, но я не сопротивляюсь.

– Возьми Барнаби на руки, – произносит, не оборачиваясь. – Не знаю, получится ли, я никогда так раньше не пробовал, но стоит рискнуть. Мы попробуем одновременно телепортироваться отсюда.

Присаживаюсь перед нетерпеливо бьющим по полу хвостом псом.

– Давай, милый, залезай на руки. Ох, и тяжелый же ты, дружок, – смеюсь, прижимая застывшего от испуга Барнаби к своему боку. – Не бойся, милый, нужно выбираться отсюда.

Ланс берет мешок с провизией, размахивается и кидает со всей силы об стену. На мгновение жмурюсь, но к моему удивлению, мешок исчезает в стене бесследно.

– Теперь наша очередь, – шепчет Ланс. – Приготовились!

Зажмуриваюсь, почувствовав, как что-то помимо воли утягивает в пустынное ничто. Боль разрывает изнутри: кажется, даже кожа сжимается миллионами складок и в любую секунду готова разорваться на клочки. В лёгких мигом закончился воздух, хочется закричать, но из скованного горла не вырывается ни единого звука. Нервы мои, конечно, совсем никуда не годятся. В отчаянной попытке сопротивления с трудом разлепляю свинцовые веки и вижу парящего передо мной в сумраке Ланса, крепко сжимающего мою липкую от пота ладонь и, кажется, только это помогает удержаться от безумия. Где-то впереди замечаю плывущий по воздуху мешок с провизией.

– Как ты думаешь, мы скоро хоть куда-то приземлимся или так и будем до скончания веков парить в этом воздушном колодце? – голос не слушается, но молчание невыносимо. Давящая на уши тишина сводит с ума. Вижу, что Ланс открывает рот, пытаясь ответить, но яркая вспышка ослепляет меня. Вдруг чувствую, что падаю – стремительно и неотвратимо. Хочу закричать, но голос не слушается, только лишь слышу, как жалобно заскулил Барнаби, словно умоляя не выпускать его из рук.

Толчок, удар и вот я лежу, зажмурившись и боясь пошевелиться. Чувствую, как нетерпеливо ворочается на моём боку пёс, как пытается слезть с меня, но я с перепугу так прижала его к себе, что он словно в железных тисках.

– Отпусти собачку, – слышу незнакомый высокий мальчишеский голос. – Ей, наверное, больно.

– Кто это вообще такие? – этот голос уже гораздо грубее. – С неба, что ли рухнули?

– Не знаю, откуда они рухнули, но что-то это все слишком подозрительно, – отвечает тонкоголосый.

Лежу, боясь пошевелиться, не открывая глаз, и даже Барнаби перестал сопротивляться. Ощущаю, как сильно бьётся его сердце. Кто это такие? Где я? И где Ланс?

– А мужик-то, кажется, помер, – обладатель низкого голоса меня пугает. – Джонни, двинь его по рёбрам, если не очухается, то туда ему и дорога. А девка живая, вон как в псину вцепилась.

– Он не псина, он мой друг! – кричу, вскакивая на ноги. Да что эти придурки себе позволяют? – И я сама проверю, жив Ланс или нет, нечего его ногами пинать!

– О, Ланс, – хохочет высокий кудрявый бугай. – Имя-то, какое чудно́е. Джонни, слышал?

Джонни оказался тощим русоволосым парнем в рваной куртке военного покроя. Что-то смутно знакомое есть в его облике, только никак не могу понять, что именно. Словно мы уже когда-то встречались, только такого быть не может – никогда раньше не бывала в этих местах.

– И что ты прицепился к имени, Роланд? Как будто это сейчас важно.

– Ладно, – махнул рукой этот самый Роланд, – ты прав. Как тебя зовут, дама с собачкой?

– Я – Изабель, – недовольно бурчу и подхожу к лежащему в десяти шагах Лансу. Он бледен и не реагирует на пощечины, которыми в панике щедро осыпаю его красивое лицо. – Ну, очнись же! Ланс! Приди же в себя наконец!

Барнаби, которого я, наконец, выпустила из крепких объятий, носится вокруг нас, скулит и воет. Это – дежа вю, не иначе. Неужели опять приступ? А если больше не очнётся? Что делать-то буду одна в этих чужих краях, когда двое незнакомых парней явно не рады меня видеть? На такой исход я точно не рассчитывала.

– Эй, красавица, кажется, сдох твой дружок. Наверное, этот мрачный мир не вынес красоты его красной рубашки, – снова хохочет Роланд, присаживаясь рядом. Но ничего для себя интересного, по всей видимости, не увидев, снова отходит. Провидение свидетель, это самый неприятный тип, которого мне выдавалось встретить в жизни.

– Роланд, отчего веселишься?

– Это нервный смех, Джонни, не обращай внимания. Или ты первый день меня знаешь?

Я уже почти в истерике луплю Ланса по щекам, не в силах остановиться. Не могу, не имею права допустить, чтобы он умер – мне без него здесь не выжить. Ещё и эти странные парни, которые, честно говоря, пугают меня.

– Хм, Изабель, а ты страстная натура, – сквозь панический шум в ушах слышу слабый голос Ланса. – Остановись, прошу тебя, пока моё лицо ещё целое.

Всхлипываю, и всё напряжение, накопившееся во мне за долгое время, прорывается бурным потоком слёз. Падаю Лансу на грудь, что-то бессвязно бормоча, и уже через пару мгновений его красная рубашка мокрая насквозь.

– Какая же ты дурочка, – ласково шепчет Ланс и гладит меня по голове. От этого простого и ставшего уже привычным движения принимаюсь рыдать с удвоенной силой. – Тихо, тихо, успокойся. Да и не одни мы тут. Видела бы ты, как странно эти парни смотрят на нас. Особенно тот, что покрупнее, кучерявый такой.

– Ланс, я боюсь их, – отвечаю, срывающимся от ещё не до конца закончившейся истерики голосом. – Они такие странные. И ещё, ты заметил? На них же форма! Грязная, рваная форма.

Только сейчас до меня начало доходить, почему Джонни мне показался знакомым. Всему виной форма, которую знаю слишком хорошо и о которой бы больше всего на свете хотелось бы забыть.

– Она ведь точно такая же, как у тех детей, что убивали людей во время Взрыва, – шепчет Ланс, и я ощущаю напряжение, что волнами исходит от него.

Одного не понимаю: почему судьба бывает такой жестокой? Почему нужно было, чтобы нас нашли именно эти головорезы? Я уже и так вдоволь насмотрелась на деяние рук таких же как они. С меня хватит мордобоев и кровопролития, но разве кого-то волнует моё мнение?

– Ты узнаёшь их? Искал кого-нибудь из этих парней? – надо заканчивать шептаться, а то они могут что-то заподозрить.

– Нет, не узнаю, – отвечает Ланс. – Странно, конечно, я всех детей из ориентировок помню отлично, а эти мне совсем незнакомы.

– Очухался твой дружок? – снова противному бугаю что-то нужно от нас. Шли бы лучше своей дорогой, в самом деле. – Это хорошо, Ингрид не придётся с ним возиться.

А это ещё кто такая, скажите, пожалуйста? Их главный киллер, что ли? Сильнее прижимаюсь к Лансу и слышу, как он шепчет мне: "Не бойся, я не дам тебя в обиду. Ты мне веришь?" Верю ли я ему? Как может быть по-другому? Если я перестану верить Лансу, то, как мне дальше жить?

– Что вы там разлеглись? Спать тут будете или с нами пойдете? – слышу я высокий голос того, кого называют Джонни.

– Джонни, вот ты тюфяк! – шипит Роланд. Ну, что за неприятный тип! – Ты даже не знаешь, кто это, а уже тащишь их к нам! Может, это он их подослал!

Что ещё за "он"? Что вообще происходит?

– Да это кто вы такие? – кричу, вскакивая на ноги. – И никто нас не подсылал! Мы с корабля сюда приземлились. Телепортировались! И что вы так смотрите?

Замечаю иронию в их глазах и вдруг слышу смех трёх мужчин. Ланс! Ланс лежит на спине и истерически смеётся вместе с этими идиотами. Перевожу глаза на парней, а они смеются так, что за животы держатся и слёзы из глаз.