Текст книги "Подменная невеста графа Мелихова (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Уверенно открыл первую дверь в коридоре и вежливо пропустил сначала меня, а затем Черногорцева в просторную гостиную.

Её, судя по отсутствию пыли на видных местах, готовили к приезду бар, однако воздух всё равно был стоячий и едва уловимо пахший плесенью.

– Екатерина Васильевна, господин Черногорцев, располагайтесь. – Это прозвучало бы радушно, если бы не неискоренимые властные нотки в мелиховском тоне.

Мы с экзорцистом послушно разместились на стульях у стоявшего перед окном стола, а граф остался стоять у сделанного в английском стиле камина, небрежно прислонившись плечом к полке. Устремил крайне внимательный взгляд на Черногорцева и произнёс:

– Что же, слушаю вас. Что именно вы столь упорно хотели сообщить?

Экзорцист снисходительно улыбнулся и начал:

– Я всего лишь хотел лично, – он особенно подчеркнул это слово, – повторить вам то, что пытался донести до вашей глубокоуважаемой тётушки. Эта усадьба лежит на пересечении линий тонкого поля планеты, оттого здесь так прозрачна таинственная завеса, отделяющая нас от сверхъестественного. Сквозь неё постоянно сочится особая энергия: смертельно опасная для профанов, но человек знающий способен использовать её во благо.

– Во благо себе, полагаю? – сухо заметил Мелихов, и Черногорцев скромно подтвердил:

– В том числе. Однако из этого важнее понять другое: эта энергия убивает тех, кто не способен с ней совладать. Вы обратили внимание, как быстро угасла ваша тётушка? Как не задержалась в усадьбе челядь, стоило лишь дать им возможность её покинуть? Да вот, хотя бы, свежайший пример: гибель господина Шульца. Чего он мог испугаться до такой степени, что выпрыгнул в окно и разбился? Конечно, сущностей, призванных этой энергией с Той стороны.

Как интересно. Получалось, Черногорцев не знал подробностей произошедшего? Не успел расспросить Кузьму? Но это как минимум означало, что информаторов среди прислужников у него нет: все ночевавшие в усадьбе были в курсе, где именно неудачливый вор сломал шею.

– Всё это весьма занимательно. – Почему-то мне казалось, что Мелихов нарочно добавляет в голос скуку. – Однако вы ведь не только за этим так добивались разговора, верно?

– Верно, – с достоинством подтвердил Черногорцев. – Цель моя достаточно проста и, полагаю, очевидна после всего вышесказанного. Я предлагаю вам, господин граф, обменять Катеринино на прекрасное имение в Тамбовской губернии. Богатый дичью лес, жирная пашня, дом не меньше, чем здесь. И никаких потусторонних энергий и сущностей, а значит – возможность счастливо прожить весь отведённый высшими силами срок.

Глава 37

– Благодарю за предложение, – голос Мелихова был сух, как сердце пустыни Гоби, – однако вынужден отказать.

– Я ждал подобного ответа. – Черногорцев и на мгновение не растерялся. – И, с вашего позволения, не стану рассматривать его, как окончательный. Поживите в усадьбе. Присмотритесь. Прислушайтесь. Время до сорокового дня ещё есть.

Мелихов вежливо приподнял брови, но я интуитивно уловила, что он напрягся. Почему?

– И что же такого сакрального в сороковом дне?

Черногорцев напустил на себя вид эксперта и, как нечто очевидное, пояснил:

– Ритуал замыкания контура следует провести именно на сороковой день после смерти прежней владелицы усадьбы. В противном случае грань окончательно истончится, и кто знает, – он сделал многозначительное лицо, – к каким последствиям это может привести. Ведь одна жизнь уже на счету потусторонних сил. Кстати, если вы пожелаете, я могу пройтись с вами по усадьбе и указать несомненные приметы…

– Благодарю, – в тоне Мелихова звякнула сталь, – однако в этом нет необходимости. Я выслушал ваше предложение и если неожиданно изменю решение, сам найду вас. На этом предлагаю проститься: как вы понимаете, я проделал долгий путь и хотел бы отдохнуть.

Все приличия нарушил, мысленно покачала я головой. Зато сразу понятно, как он относится к Черногорцеву.

Экзорцист тоже был не дурак: желваки у него вздулись и так и заходили под бледной кожей. Тем не менее ответ его прозвучал вполне буднично:

– Как пожелаете, господин граф.

И тут я едва не подпрыгнула, услышав над ухом негромкое, но внятное:

– Пущай на ночь останется.

Метнулась растерянным взглядом по мужчинам: они слышали? Судя по лицам нет. Тогда как же?..

– Надобно мне, чтоб только ты слышала, вот ты и слышишь, – с явным раздражением пояснил Аристарх. – Ну же, Катерина, скажи, чтоб переночевал колдун.

«Зачем?»

– Екатерина Васильевна? – Мелихов заметил, что со мной что-то не так.

И если я собиралась выполнить (или хотя бы попытаться выполнить) просьбу невидимого Аристарха, это следовало обыграть.

– Приблазнилось, – слабым голосом ответила я и нервно обмахнулась ладонью.

Во взгляде Черногорцева незамедлительно вспыхнули хищные огоньки.

– Женщины – существа более чувствительные, – заметил он. – Я понимаю ваше недоверие, господин граф, однако ещё раз прошу: подумайте. Ради вашей молодой супруги.

И этого нюанса он не знает. Ну и колдун! Прокол за проколом – даже ярмарочный шарлатан такого себе не позволил бы.

Мелихов свёл брови на переносице, и я всё так же слабо попросила:

– Георгий Константинович, пожалуйста… Пусть господин Черногорцев переночует в усадьбе. Всего одну ночь.

– На втором этаже! – быстро подсказал Аристарх, и я послушно повторила:

– На втором этаже.

Наши с Мелиховым взгляды встретились, и я состроила самую умоляющую мину, на которую была способна. И задним умом подумала: а ведь он спросит. Даже если согласится, обязательно спросит, что за неожиданный приступ страха от девицы, в одиночку прогнавшей вора.

Впрочем, пока Мелихов и соглашаться не спешил.

– Каков же предполагается результат этой ночёвки?

А действительно, на черта нам здесь ночующий экзорцист?

– Вдруг случится что, – промямлила я и уже действительно подскочила на стуле, когда на втором этаже прямо над нашими головами что-то с грохотом рухнуло на пол.

Аристарх, поняв, что со мной каши не сваришь, начал действовать сам.

– Что там происходит? – Мелихов резко оттолкнулся от каминной полки и в два шага оказался у двери. Я бросилась за ним, а следом – Черногорцев, который, разумеется, не мог упустить случай, активно плеснувший воды на его мельницу.

Мы дружно взлетели на второй этаж, и граф не глядя протянул ко мне руку:

– Екатерина Васильевна, ключи.

Я послушно отстегнула связку от пояса и подала ему. Мелихов для порядка дёрнул нужную дверь (естественно, запертую), а затем с поразительной уверенностью выбрал ключ и отпер её. По-хозяйски шагнул в открывшуюся комнату, и я, подстёгиваемая азартом и любопытством, без промедления сунулась следом.

Здесь было так же пусто, как в комнате с портретом. Только ставни закрыты, отчего вокруг царил таинственный полумрак, да большая люстра не висела под потолком, а лежала на полу, усыпав паркет стеклянной крошкой.

Мелихов сделал несколько шагов вперёд (осколки хрустели под подошвами его сапог) и предположил:

– Крюк не выдержал.

Я немедленно подняла голову к потолку и увидела вполне крепкий крюк, по-прежнему торчавший из потолка. Затем опустила взгляд на совершенно целую цепь, которая отчего-то не удержала люстру, и в унисон своим мыслям услышала:

– Ошибаетесь, господин граф.

Экзорцист чёрной тенью просочился мимо меня в комнату; было заметно, что он чертовски доволен.

– Это то самое воздействие Той стороны, о котором я вам говорил, – важно произнёс он. – Если бы вы обладали моей способностью видеть тайное, заметили бы характерный след на потолке.

– Какой ещё след? – поморщился граф, однако в нём чувствовалось сомнение.

И я, решив добить «клиента», с деланным испугом прижалась к Мелихову.

– Пожалуйста, Георгий Константинович! Пусть господин Черногорцев переночует здесь!

Мелихов хмуро посмотрел на меня, на довольного, как сытый стервятник, экзорциста и неохотно произнёс:

– Хорошо, господин Черногорцев. Приезжайте вечером. Для вас подготовят комнату.

Глава 38

Черногорцева мы проводили по всем правилам этикета: до экипажа, чтобы дорогой гость нигде случайно не задержался. А после, стоя на крыльце усадьбы, проследили за тем, как бричка выехала из ворот, и Ермолай вновь тщательно их запер.

Лишь тогда Мелихов повернулся ко мне и задал давно ожидаемый вопрос:

– Итак, Екатерина Васильевна, я слушаю. Зачем вам понадобилось, чтобы в усадьбе ночевал экзорцист?

Я незамедлительно сделала лицо кирпичом.

– Просто на всякий случай. Люстра ведь упала, хотя крюк и цепь остались целыми.

Мелихов хмыкнул. Выдержал паузу, рассматривая меня так внимательно, что стоило большого труда не потупиться, и наконец произнёс:

– Хорошо, вернёмся к этой теме чуть позже. А пока прошу меня извинить – дорога и впрямь выдалась нелёгкой.

– Конечно-конечно. – Мне пришлось скрепить своё любопытство, требовавшее устроить графу ответный допрос. – Но, надеюсь, после обеда мы с вами поговорим? Я о многом хотела вас расспросить.

Мелихов одарил меня очередным сканирующим взглядом и многообещающе согласился:

– Обязательно поговорим, Екатерина Васильевна.

Почему-то очередное обращение по имени-отчеству стало последней каплей, и я брякнула:

– Георгий Константинович, простите, но могли бы вы называть меня просто по имени?

Мелихов кашлянул, заставляя запоздало подумать: уж не нарушила ли я какое-нибудь важное правило этикета? Однако ответил вполне ровным тоном.

– Хорошо, Екатерина. В конце концов, мы в скором времени станем супругами, пусть и на бумаге.

Свадьба. Совсем забыла о ней с этим экзорцистом! А ведь я до сих пор не определилась, что же с моими приступами тошноты делать? Рассказать? Промолчать, в надежде, что как-то само рассосётся?

– Ещё раз прошу извинить, – между тем повторил Мелихов и оставил меня на крыльце одну.

– Ладно, – пробормотала я закрывшейся за ним двери. – Пока есть время подумать.

Машинально обвела взглядом лужайку перед домом, встряхнулась и отправилась на кухню: отвлекать Агафью и знакомиться со здешними запасами.

Мы с кухаркой, как и собирались, составили список необходимых покупок, включавший, помимо прочего, поставщиков и примерную цену. К моей необразованности в подобных вопросах Агафья отнеслась с пониманием: мол, чего ещё от недавней барышни ждать? А я не упустила возможности переключиться с не самых весёлых мыслей на однозначно полезные.

Затем кухарка продолжила заниматься обедом, а я перешла к следующему пункту своего плана на день и поднялась на второй этаж.

И только тогда сообразила: Мелихов так и не отдал мне ключи.

«Походила, осмотрела, – сумрачно подумала я. – Интересно, допускается ли благовоспитанным девицам самим стучаться в комнаты к женихам, или надо передавать просьбу через прислугу? А может, вообще подождать обеда? А пока пройтись по первому этажу – большинство комнат я там уже знаю, но неплохо будет изучить всё до конца».

Идея мне понравилась, однако прежде имело смысл кое-что сделать. И, отойдя в дальний конец коридора, я воровато оглянулась и негромко позвала:

– Аристарх! Аристарх, надо поговорить!

И даже дыхание затаила, ожидая ответа.

Вот только никто не отозвался: на всём втором этаже стояла гробовая тишина, и даже снизу звуки не долетали.

– Аристарх!

Нет ответа.

«Похоже, занят. Или не хочет про Черногорцева объяснять».

Я поджала губы: и что они все такие таинственные? Фиг что от кого добьёшься. И, недовольно постукивая каблучками, отправилась вниз.

Моя комната находилась в левом крыле. Ещё одна дверь рядом была заперта, а вот следующая открылась, и я, заглянув, обнаружила там столовую. Кивнула сама себе – теперь знаю, куда на обед идти, – и перешла в правое крыло. Здесь располагалась гостиная, где мы беседовали с экзорцистом, а вот назначение прочих комнат пока оставалось загадкой. Я подёргала одну ручку – заперто. Вторую – дверь поддалась. Я без задней мысли распахнула её и буквально нос к носу столкнулась с полуодетым Мелиховым.

«Ой, блин! Вот же не сообразила!»

– Ой-простите-не-подумала! – речитативом выдала я облагороженный вариант пронёсшихся в голове мыслей.

Торопливо захлопнула дверь и почти бегом бросилась прочь по коридору – только бы не вздумал окликнуть! Лицо и уши у меня горели, наверняка придавая сходство со спелым помидором. Оказавшись в холле, я спряталась в закуток под лестницей и постаралась выровнять дыхание, чтобы быстрее успокоиться.

Ну что за ерунда в самом деле? Подумаешь, мужика топлес увидела. Как будто и впрямь тургеневская барышня, а не раскрепощённая дочь двадцать первого века. Да и что я там заметить-то успела? Ну, мускулы у него красивые: не качок, конечно, но сухой рельеф прям очень даже. Ну, шрамище через всю грудь – как бы понятно, военный. Ну, растительности никакой лишней – тоже одобрительно. Не люблю, когда мужчина заросший… В смысле, эстетически не люблю!

«Господи, это же надо было так попасть! И как мне в голову не пришло, что он теперь тоже в доме, и что стучать надо?»

Послышались шаги, и я, оборвав все мысли, вжалась спиной в стену. Только бы не заметили! Объясняй потом, от кого и зачем прячусь…

– Тихон! Барыню не видел?

Я забыла, как дышать. Мелихов! Ох, только не он! Я же со стыда сгорю, если он меня найдёт!

– Не видал. Барин, мне бы это, доложить.

– Доложить? Ах да, конечно. Идём в кабинет, расскажешь, как добирались.

Я сглотнула, вдруг очень чётко вспомнив, как столкнулась с прислужником после отправления Лизиного письма.

Вспомнит? Расскажет? Что Мелихов подумает? Станет задавать вопросы? Скрывать я, конечно, ничего не буду, только поверит ли?

Между тем шаги стихли, и если я хотела выбраться из ненадёжного убежища, сейчас был самый подходящий случай.

«Пойду-ка к себе, – решила я, с опаской выходя из закутка. – Надо выдохнуть и всё обдумать в спокойной обстановке. И, главное, так я точно не влипну в какую-нибудь новую, кхм, ситуацию».

И на этой благоразумной мысли я, то и дело оглядываясь, поспешила в свою комнату.

Глава 39

За обедом я нервничала. К счастью, Мелихов списывал это на смущение от недавней неловкой ситуации и благородно делал вид, что всё в порядке.

«Дворянин, блин, – не без горечи думала я. – И как он отреагирует, когда о моих догадках услышит? Может, не говорить? Точно ведь ничего не известно. Вдруг это у Кати такая реакция на стресс? Или просто совпадение каких-то физиологических факторов».

Однако внутренний голос стоял на своём: элементарная порядочность требовала обговаривать подобное на берегу. А если у меня чувство, будто я своей возможной беременностью крепко подвела Мелихова, то оно ложное – что вообще от меня зависело в сложившихся обстоятельствах?

– Екатерина.

Вздрогнув, я подняла взгляд на сотрапезника и обнаружила, что вместо того, чтобы есть, нервно крошу хлеб на тарелку.

– Прошу прощения. – Я незамедлительно положила несчастную, почти лишённую мякиша корочку. – Что-то… аппетита нет.

Мелихов кивнул и светским тоном заметил:

– Если вы не голодны, можем пройтись по парку. Возможно, свежий воздух благотворно скажется на вашем аппетите.

Действительно, что тянуть? Чем скорее мы поговорим и всё выяснится, тем меньше нервов уйдёт на подвешенное состояние.

– Да. – Я решительно отодвинула приборы. – Пройтись было бы замечательно.

Поднялась из-за стола, едва не свалив неловким движением стул. Мелихов последовал моему примеру, и мы в молчании покинули столовую. Миновали холл, вышли на крыльцо, и, поскольку молчать дальше становилось невмоготу, я предложила:

– Идёмте к бювету.

Это был единственный пришедший на ум ориентир.

– Лучше к дальней беседке, – в свою очередь предложил Мелихов. – Вы успели там побывать?

– Нет. – Я о её существовании даже не догадывалась. – Хорошо, давайте к беседке.

Мы спустились с крыльца и неторопливо двинулись через лужайку к парку.

– Георгий Константинович… – Раз спутник не спешил задавать вопросы, я решила взять инициативу в свои руки и расспросить о том, что интересовало меня. – Расскажите мне об усадьбе, пожалуйста. Столько слухов, выдумок… Клад, проклятие, дух старой барыни. Честное слово, так и хочется поверить во всякую чертовщину.

– Нет здесь никакой чертовщины, – поморщился Мелихов. – И клада тоже нет: тётушка была скупа, однако сокровища не копила.

– Тогда куда ушли деньги от продажи мебели? – немедленно парировала я, и граф заметно помрачнел.

– Деньги… Это не слишком симпатичная история, Екатерина Ва… Кхм. Кстати, коль уж вы просили называть вас только по имени, я прошу того же в отношении себя.

– Хорошо, Георгий. – В отличие от него, мне подобное обращение далось легко. И попытку уйти от прямого ответа я тоже проигнорировала. – Так что за некрасивая история с деньгами вашей тётушки?

Мелихов наградил меня полным сомнения взглядом и, спустя минутное молчание, произнёс:

– Ладно. Однако я рассчитываю на вашу скромность.

– Это само собой разумеется, – заверила я, порядком заинтригованная подобным дисклеймером.

Граф выдержал ещё одну паузу и начал:

– Для всех тётушка была одинока: старая дева, никогда не бывшая замужем и не имевшая иных родственников, кроме сестры – моей матери. Однако и она была молода, а будучи молодой – совершала ошибки. Таковой стал мой двоюродный брат Анатолий. Опасаясь за репутацию и не теряя надежды выйти замуж, тётушка отдала его честной бездетной паре в столице. Те растили мальчика, как сына, но либо допустили ошибку в его воспитании, либо дали о себе знать врождённые наклонности. Анатоль рос забиякой, а во взрослом возрасте пристрастился к картам и, м-м, прочим неблагородным занятиям. Дважды его пытались устроить на службу: сначала в армию, затем на гражданскую. Для этого тётушка втайне задействовала свои связи и платила немалые деньги, и приложи Анатоль минимальное усилие, он бы за пару лет поднялся туда, куда другие идут десять. Однако его больше интересовали карты и шумные компании, чем карьера, и оба раза он вылетел со службы со скандалом. Тогда тётушка предприняла последнюю попытку: решила его женить, чтобы остепенился. Но сделала лишь хуже: Анатоль узнал правду о своём происхождении и разглядел во внезапно обретённой родной матери неиссякаемый источник денег.

– Чувство вины – страшная вещь, – пробормотала я, догадываясь, что услышу дальше.

– Верно. – Мелихов бросил на меня слегка удивлённый взгляд. – Тётушка, чьё состояние и без того было подорвано реформой и тратами на карьеру Анатоля, была вынуждена потихоньку распродавать вещи. Она уволила почти всю прислугу, велела заколотить второй этаж, а от сына получала лишь одно: требования денег. Потом случилась та дуэль… – Мелихов запнулся. – Да, формально они запрещены, но это не останавливает тех, кто желает уплатить долг чести. Прежде Анатоль отделывался лёгкими ранами или противник вообще отказывался стреляться. Но в этот раз ему не повезло.

– Что окончательно подкосило вашу тётушку, – закончила я.

– Да. – Мелихов остановился, и до меня вдруг дошло, что мы уже давно идём по посыпанным галькой парковым дорожкам. – Так я, единственный наследник родителей, стал и наследником Катеринино.

– А свадьба? – осторожно напомнила я. – Что за условие жениться до сорокового дня?

– Вам это известно? – удивился Мелихов.

Я не стала отвечать на очевидно риторический вопрос. Тогда граф прочистил горло и неохотно признался:

– Таково условие получения наследства. Тётушка сильно переживала, что имение окончательно пойдёт по ветру, а лучшим лекарством от легкомысленности полагала брак. Потому, Екатерина, вчера я, вместо того, чтобы скакать в усадьбу, задержался в Кривоборье и договорился с отцом Сергием о нашем венчании в воскресенье. Как раз на сороковой день от тётушкиной кончины.

Теперь уже я ощутила срочную потребность прочистить вдруг пересохшее горло.

– Понятно. Только понимаете, есть одно обстоятельство… Я не уверена, что нам следует заключать этот брак.

Между мелиховских бровей залегла глубокая складка.

– И почему же? – резко уточнил он.

«Ну! Говори!»

Я нервно облизнула губы. Отвела было глаза, однако заставила себя снова посмотреть собеседнику в лицо.

– Понимаете, я точно не уверена… Просто есть вероятность, э-э, есть вероятность, что я…

«Да хватит уже экать и мекать! Говори!»

– Что я в положении. – Как с обрыва шагнула. – А навязывать вам чужого ребёнка было бы подлостью.

Глава 40

Пауза повисла дамокловым мечом. Я всматривалась в лицо Мелихова, но видела лишь ничего не выражающую каменную маску. И наконец не выдержала.

– Я понимаю, что подвела, что вы разочарованы… Но, согласитесь, такое нельзя скрывать!

– Девять барышень из десяти, – тон Мелихова был идеально ровен, – нет, даже девяносто девять из ста с лёгкостью скрыли бы подобное. Более того, были бы счастливы возможности выдать плод своей ошибки за законнорождённого наследника. И то, что вы решились признаться… – Он качнул головой. – Вызывает уважение. Несмотря ни на что.

Я поняла, что на время его ответа задержала дыхание, и рвано выдохнула.

Нет, это не окончательный вердикт. Рано надеяться.

– Скажите, Екатерина, – Мелихов смотрел отстранённо, словно сквозь толстое стекло, – с этим было связано письмо, которое вы отправили Арсению Дорохову на станции Колодезная?

Всё-таки рассказал Тихон. И ведь ещё на конверт взглянуть озаботился, зараза! Хотя, о чём я? Он действовал в интересах барина, так на что ругаться?

– Это не моё письмо. – Одна надежда, что Мелихов поверит на слово. – Перед самым отъездом Лиза попросила отправить конверт. Не знаю, что в нём было – я лишь довезла его до станции и отдала смотрителю.

Граф недоверчиво хмыкнул. Ещё немного помолчал, а затем с неожиданной жёсткостью постановил:

– Свадьба всё равно состоится. У меня нет времени искать новую невесту, а лишиться имения я не хочу. Вы сами сказали, что до конца не уверены в своём положении. А если ребёнок всё же родится. – Он равнодушно пожал плечами. – Эту проблему можно решить.

Отдав его на воспитание чужим людям, про себя закончила я. Как сделала мелиховская тётушка. Как, наверняка, поступали в этом времени многие светские дамы. Что такого-то?

– В воскресенье состоится свадьба, – между тем продолжал Мелихов. – Мы подпишем брачный контракт на пять лет, и я уеду. Вам будет ежемесячно выделяться определённая сумма; рассчитываю, вы станете тратить её с умом и на благо имения. И если в конце условленного срока я останусь доволен вашими трудами по возрождению Катеринино, вам не придётся сожалеть о потраченных на это силах и времени.

То есть ничего не изменилось? И я зря пережигала нервные клетки?

Да нет, изменилось, конечно. Достаточно посмотреть на закованного в латы отчуждённости Мелихова. Неужели это тот же самый человек, что ещё несколько часов назад так бережно вёз меня перед собой на коне?

– Я поняла вас. – Я всеми силами старалась держать лицо под стать собеседнику. – Благодарю за… рассудительность.

Мелихов криво и как-то некрасиво усмехнулся.

– Не за что. А теперь оставлю вас.

Он едва обозначил прощальный кивок и, не дожидаясь ответа, повернулся ко мне спиной. Зашагал прочь – прямой, как солдат почётного караула у Вечного огня на Красной площади. И когда исчез за деревьями, у меня ослабели колени. Захотелось сесть прямо на дорожку, однако, оглянувшись в поисках скамейки, я заметила в стороне что-то белеющее. Танком двинулась туда, надеясь обнаружить пресловутую дальнюю беседку, но вышла к знакомому бювету.

«Сойдёт», – решила я. Подошла к ротонде и, плюнув на всё, опустилась прямо на ступеньках. Прислонилась к каменному столбику, прикрыла глаза: ну, вот и всё. От брака отвертеться не удалось, но и из усадьбы меня не выгнали. А там, глядишь, предположение о беременности окажется ошибкой, и Мелихов…

Впрочем, Мелихов вряд ли теперь изменит ко мне отношение. Беременна, не беременна, а девичью честь не сберегла. Может, он даже радуется, что брак заявлен фиктивным. Пять лет как-нибудь переживёт, а потом женится на примерной барышне, которая родит стопроцентно его наследника. И всё у них будет хорошо. А я…

«И у меня будет, – твёрдо сказала я себе. – Хоть с ребёнком, хоть без. Мне уже офигеть как повезло: от Кабанихи вырвалась, голова на плечах имеется, крыша над этой головой есть, звание барыни тоже в наличии. Что ещё надо для бесприданницы в девятнадцатом веке? Вот и не раскисай. Лучше отскреби себя от ступенек и займись чем-нибудь полезным. Например, узнай, как здесь продукты заказывают. Или по двору пройдись, с Даринкой поговори, что там да как. Вчера толком и не изучила ничего. Опять же, Черногорцев вечером явится. Значит, надо отловить-таки Аристарха и выяснить, что он собирается делать с экзорцистом. А завтра приедет урядник… Впрочем, урядника можно скинуть на Мелихова. Он барин, вот пусть и разбирается».

Я тяжело вздохнула. Столько дел, а шевелиться край, как не хочется. Слишком много сил ушло на признание и последующий разговор.

Однако рассиживаться мне всё равно не дали. Зашуршали камушки под чьими-то шагами, и почти сразу раздался возглас:

– Барыня! А чегой-то вы тута делаете? Дурно вам, что ли?

Глава 41

Я с неожиданным усилием разлепила глаза и встретилась взглядом с невесть зачем забредшим сюда Ермолаем.

– Нет, со мной всё хорошо.

Без желания встала со ступенек – негоже барыне сидеть на земле перед прислужником – и тускло уточнила:

– А вы здесь зачем?

– Так это, барыня, ограду-то чинить. – Старик махнул рукой мне за спину. – Счас остальные придут, и займёмся.

То есть дальше предаваться меланхолии у меня не выйдет? Ну, и к лучшему. А уходить всё равно не буду, пока Тихону с Демьяном не выскажу, что думаю. Они разве сами управиться не могли? Обязательно деда в два раза старше себя надо было на помощь звать?

Потому я отозвалась банальным «Понятно» и, подбирая тему для продолжения разговора (не молчать же, в самом деле), спросила:

– Скажите, а что здесь было? – и указала на бювет.

– Знамо, что, – охотно ответил Ермолай. – Источник тута был, целительный. Поначалу колодец выкопали, а потом старый барин велел заместо него лепоту каменную поставить.

Старый барин – это отец мелиховской тётушки? Замужем-то она не была. Хотя не принципиально.

– А сейчас почему вода не течёт?

Старик развёл руками.

– Не ведомо, барыня. Лет десять назад пересох – как раз в тот год, когда Дунька утопла.

– Дунька? Кто это? И почему она утонула?

– Сенная девка, – пояснил Ермолай. – Любимицей барыни была до тех пор, пока тот молодой барин не приехал.

У меня появилось нехорошее предчувствие, что сейчас я услышу историю в духе «Бедной Лизы».

Или «Бедной Кати», как её бы рассказывали, не успей Демьян вытащить «барышню» из пруда.

– Дуньку барыня сильно привечала. – Старик с явным удовольствием погрузился в воспоминания давно минувших дней. – Работы много не давала, платья свои старые дарила. Так что ходила Дунька чисто благородная. Потому молодой барин, когда приехал, сразу её выделил. Бог знает, что там у них было: по согласию али нет. Да ток барин вскорости уехал, а Дуньку барыня на задний двор отослала и платья все отобрала. Ну, Дунька походила-походила да и не выдержала. Вот прям с этого обрыва бросилась.

– Чего не выдержала? – повинуясь наитию, спросила я, и Ермолай как-то замялся.

– Понимаете, барыня, не простили ей. Больно она заносилась, покуда при старой барыне была. Вот и аукнулось.

Ясно. Затравили. Но я думала за то, что девичью честь не сберегла, а, похоже, в крестьянской среде отношение к этому было иным.

Хотя утопившейся Дуньке оно без разницы.

– Её ведь так и не нашли, – между тем продолжал делиться прислужник. – Правда, лежать бы ей за оградой, да как-то всё равно… Нехорошо сложилось.

Не нашли?

– А как же тогда узнали, что она утопилась?

Может, сбежала на фиг, как пришлось бы бежать мне, если бы не Мелихову срочно не понадобилась жена.

– Так Даринка рябая видала, – объяснил Ермолай. – Она ещё остановить Дуньку пыталась, да та и слушать не стала – прыгнула. А покуда Даринка мужиков позвала, тело и унесло. Тут омут да течение вон какие!

– Понятно, – протянула я.

И только собралась уточнить, кем же был тот заезжий барин (не Мелихов же, нет? Его бы старик иначе назвал), как со стороны послышался шум, и к бювету вышли прислужники, снаряжённые молотками и свежими досками. Разговор, естественно, пришлось прервать, однако я, помня о намерении провести «воспитательную работу», отозвала возглавлявшего отряд Тихона на пару ласковых.

– Вы только не серчайте, барышня. – Прислужник даже растерялся от почти неприкрытой агрессивности моего наезда. – Дед Ермолай сам в помощники напросился, вот вам крест. Скучно ему на воротах день-деньской сидеть, а тут вон развлечение какое-никакое.

– Развлечение? – Я понимала, что надо быть спокойнее, но детская обида на сдавшего меня Мелихову прислужника так и подзуживала хоть немного отыграться. – Ну хорошо. Только смотри у меня: старика чтобы работой не нагружали! Вас пять лбов здоровых, уж сами как-то управьтесь.

– Управимся, барышня, – заверил Тихон. – Не извольте беспокоиться. И тут это ещё. – Он запнулся. – Барин велел вам передать, как увижу.

И протянул мне связку ключей.

«Даже так. – Это было глупо, но затопившая горечь чувствовалась на языке разгрызенной таблеткой. – Не отдал сам, передал через Тихона. И что, до свадьбы со мной общаться не будет?»

Ну и пусть не общается. Тоже мне, великая потеря.

– Спасибо. – Я забрала ключи и подчёркнуто хозяйским жестом прицепила кольцо к поясу. – Когда будете чинить ограду, укрепите её как следует. Больше несчастные случаи здесь не нужны.

– Будет сделано, барышня! – заверил прислужник, и я, величаво кивнув, отправилась через парк к дому.

В конце концов, теперь ничего не мешало мне закончить с осмотром второго этажа, выбором комнаты для ночёвки Черногорцева и прочими намеченными на сегодня делами. А если вновь столкнусь с Мелиховым, так что с того? Я ведь с ним не ссорилась, верно?

Глава 42

Лев Черногорцев был доволен. Ещё чуть-чуть, и он наконец-то переломит упрямство хозяев Катеринино. Откровенно нелепое, кстати: если они не способны воспользоваться тем, чем владеют, пусть уступят место более достойному. Предлагаемое взамен имение в Тамбовской губернии отнюдь не плохой вариант, ведь у него только один недостаток.

Его не сделать прибыльным.

Всего одна ночь, рассуждал Черногорцев, пока кучер Андрейка вёз его по ухабам сельского просёлка. Пусть хозяева запомнят её на всю жизнь, пусть утром сами умоляют его забрать проклятую усадьбу. И тогда до безбедной жизни останется меньше полушага.

«Я знаю, чего хочу. И я добьюсь».

Как всё-таки удачно упала та люстра! А Шульц – идиот. Пробраться в дом, выстукивать клад… Даже такому дурню должно было быть понятно: ценность имения не в мифическом золоте, спрятанном умершей старухой! Но нет, бывший управляющий вляпался в воровство, пусть и неслучившееся.