Текст книги "Подменная невеста графа Мелихова (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Эффект от этого был, как в старом советском фильме: «Мёртвые с косами стоят, и тишина!» Не в прямом смысле, конечно, мёртвые, но тишина и впрямь была гробовая.

– Эй! – Демьян ещё раз шарахнул по воротам. – Открывай!

«…сова, медведь пришёл», – немедленно всплыло в памяти, и я подавила хихиканье.

Что-то меня на цитаты пробило – к чему бы? История с домовым сказывается или просто нервы сдают?

– Эй!

Третий удар наконец-то возымел действие. За воротами послышался шум, и чей-то старческий голос угрожающе вопросил:

– Хто там шляется?! Ух, счас собак спушшу!

– Открывай, дед! – зычно вступил в разговор Тихон. – Барыня приехала!

– Барин? Какой барин? Ежели опять Черногорцев, так пусть обратно уезжат!

Черногорцев? Новая фамилия. Кто он такой и какое отношение имеет к Катеринино?

– Барыня! – рявкнул уже донельзя раздражённый Демьян. – Невеста его сиятельства! Открывай, старый глухарь, пока добром просят!

Вот это до собеседника дошло.

– А-а, барыня! – За воротами что-то лязгнуло. – Барыню мы ждём! А как же!

И правая створка, громко стеная и жалуясь, начала отворяться. В проходе стал виден пожилой, старомодно одетый прислужник, который моментально проассоциировался у меня со стариком Фирсом из «Вишнёвого сада». Спешившиеся Демьян и Лука бросились ему помогать, и вскоре перед нами открылся вид на широкую, засыпанную гравием дорогу, двухэтажное белёное здание, построенное в стиле классицизма, вдалеке и неработающую чашу фонтана на площадке перед ним.

– Добро пожаловать, барыня! – Старик подслеповато сощурился на кибитку и отвесил мне неловкий (я бы даже сказала, скрипучий) поклон. – Не серчайте, что не признал сразу. Просто ходют тута всякие, через день гонять от ворот приходится.

– Здравствуйте. – Несмотря на обычаи этого времени, я не смогла ему «тыкнуть». – А кто ходит?

– Всякие, – уклончиво повторил старик и подвинулся с дорожки. – Милости просим, господа хорошие!

И наш отряд наконец-то въехал в ворота имения.

Стоило мне рассмотреть барский дом поближе, как сразу стало ясно, почему о Катеринино отзывались словом «разруха». Нет, дыры в стенах, конечно, не зияли, но окна второго этажа, например, все были плотно закрыты деревянными ставнями, а на стенах во многих местах облупилась штукатурка. Широкое крыльцо засыпало сором, да и в дверь Тихону пришлось стучать почти столько же, сколько перед этим в ворота.

Наконец резная створка осторожно отворилась. Из дома выглянула рябая девица в крестьянской одежде и, увидев меня, всплеснула руками.

– Барыня! Прибыли наконец-то!

– Кланяйся, дура! – рыкнул на неё Демьян, и девица поспешила отвесить мне поклон в пол.

Затем отступила, пошире открыв дверь, и я не без волнения вошла в (свой новый?) дом.

Полумрак, пылинки в лучах, с трудом пробивавшихся через давно не мытое окно, стоялый воздух с неприятным привкусом плесени. Холл был пустым, большим и гулким, и мне вдруг захотелось крикнуть «Эй!», пробуждая в его стенах эхо.

– Вы, барыня, поди, устали с дороги? – суетилась вокруг меня прислужница. – Счас печку у вас в комнате растоплю, да, может, вам покушать принести? Особого, правда, ничего нет: кашка осталась, да хлеб утром пекли. Но уж завтра мы с Агафьей расстараемся!

Под эту болтовню она увлекала меня из холла по поскрипывающему половицами коридору, пока наконец не остановилась перед какой-то дверью. Распахнула её:

– Вот, барыня! – и я перешагнула порог неожиданно светлой комнаты.

Два окна её выходили на юго-запад, что, кроме света, давало относительное тепло. Стены были сочно-зелёными, мебель – массивной и какой-то потёртой, чугунная печурка украшена изразцами, на полу – ковёр.

Пока прислужница занималась печкой, я медленно обошла комнату. По сравнению с комнатушкой Кати в Кабанихином доме, это были настоящие хоромы, меблированные от широченного шкафа до пуфика перед высоким трюмо. Вот только у меня складывалось впечатление, что мебель сюда натащили из разных гарнитуров: круглый стол и стулья намекали на «дорого-бохато» в стиле Луи Четырнадцатого, шкаф был суров и сумрачен, как германский гений, а кровать с её столбиками, высоким изголовьем и тяжёлым бархатным балдахином на толстой раме так и просилась назваться готичной.

Между тем прислужница закончила с печкой, выпалила:

– Я, барыня, мигом! – однако из комнаты выскочить не успела.

– Стой! Как тебя зовут? – Не эй-тыкать же ей, когда понадобится обратиться?

– Даринка, барыня. – Прислужница на всякий случай отвесила ещё один поклон.

– А Агафья – кухарка?

– Агась.

– А привратника зовут?..

– Ермолаем кличут.

Вот и познакомились.

– Я Екатерина Васильевна. – Дичь, конечно, называться по имени-отчеству, но так уж здесь принято. – Ещё кто-нибудь из прислуги здесь живёт?

– Нет, барыня. – Даринка почему-то шмыгнула носом. – Как барин Карла Филипповича выгнал, так больше никого не нанимал.

Что ещё за Филиппович? Я повторила вопрос вслух и получила, в общем-то, ожидаемый ответ:

– Управляющий, барыня. Ну, бывший.

И, очевидно, вор – не зря же Мелихов заклеймил всю их братию.

– Понятно. Принеси тёплой воды, чтобы умыться, а к ужину – непочатый хлеб, чай и молоко. И скажи, чтобы вещи мои тоже сюда несли.

Сказать по правде, говоря насчёт хлеба, я нервничала: вдруг нет и не получится провести обряд для домового до конца? Однако Даринка этот момент никак не поправила, а ответила:

– Слушаюсь, барыня, – и отправилась выполнять поручения.

Я же, оставшись одна, поспешно достала из-под шали спрятанный мешок и развязала стягивавшую его горловину бечёвку. Не без волнения открыла, заглянула внутрь – пусто.

Хм.

– Наверное, так и должно быть, – пробормотала я.

На всякий случай потрясла мешок вверх тормашками и сунула в шкаф – потом разберусь, что с ним делать.

Теперь оставалось дождаться Даринку с ужином, спрятать под печь горбушку (я надеялась, что «голландка» для этого сгодится не хуже, чем обычная русская печка) и до темноты пройтись по дому и участку. Познакомиться с Агафьей, оценить степень трындеца, убедиться, что доставившие меня люди и лошади нашли кров и стол…

– Ну что, барыня, – усмехнулась я, машинально сжав спинку стула, на которую опиралась. – Барствуй, покуда граф не приехал. Потом, может, и не придётся больше никогда.

Глава 26

Накормили меня, может, не особенно изысканно, зато сытно. На полный желудок зверски захотелось спать, однако я себя пересилила. Достала из принесённого Лукой и Демьяном сундука связку ключей (Мелихов позаботился, чтобы я с самого начала чувствовала себя хозяйкой) и пристегнула её к поясу. Затем поправила перед зеркалом причёску, одёрнула платье и, решив, что всё равно тяну на «барыню» с большой натяжкой, вышла из комнаты.

Осеннее солнце неуклонно садилось – как раз завтра должно было быть равноденствие. Оттого в коридоре, освещённом единственным окошком в торце, стоял таинственный полумрак. Кончиками пальцев я коснулась отделанной деревянными панелями стены: а ведь крючки для ламп на ней имелись. Надо узнать, что нужно для того, чтобы организовать здесь нормальное освещение.

Сделав себе зарубку в памяти, я двинулась вперёд по коридору. Интереса ради подёргала ручки на двух встретившихся мне дверях: заперты. Наверное, на связке были ключи от них, но копаться и подбирать мне пока не хотелось. Потому я вскоре вышла в холл, закономерно ставший ещё более сумрачным. Подошла к уходившей на второй этаж широкой лестнице, положила руку на гладкие перила. Подняться? Нет, лучше сначала добыть какой-нибудь светильник – там ведь вообще все окна заколочены. А значит, прежде надо сходить на кухню.

Предполагая, что дворянские усадьбы строились по одинаковым принципам, и памятуя, где в Кабанихином доме была кухня, я почти без затруднений нашла её и здесь.

– Доброго вечерочка, барыня! – поклонилась Агафья и с любопытством на меня уставилась.

Лет я дала бы ей столько же, сколько Фёкле, но вот объёмами она до Кабанихиной кухарки пока недотягивала. Зато круглое лицо её лучилось таким же добродушием, и я решила, что отношения у нас сложатся.

– Доброго. Ты, – пришлось сделать над собой усилие, чтобы «тыкнуть», – Агафья, верно?

– Агась, барыня.

– Екатерина Васильевна, – представилась я (вдруг она ещё не в курсе?) и скользнула взглядом по кухне. Посуда чистая, паутины и сора не видно, запахи витают аппетитные – любо-дорого. – Скажи, тебе всего хватает? На ближайшее время.

– На ближайшее-то? – Кухарка замялась. – Да как сказать, барыня. Нам троим бы хватило – чай, разносолов не требуем. Мужиков, которые с вами приехали, тоже прокормить получится, к тому ж половина, сказали, уедут скоро… А вот вы, барыня… – Она потупилась. – Вы-то щи да кашу каждый день кушать не пожелаете.

– В качестве временной меры и щи с кашей поем, – заверила я. – Но ты всё равно подумай и скажи: что нужно по запасам и где это можно взять.

– Ну, – Агафья возвела глаза к потолку, словно там был написан список, – прежде всего, муки бы мешков пять, да хорошей, а не от Васьки-мельника. Он, зараза, мелом её подбеливает, хоть и говорит, что ни в жизнь. Потом свиных туш пяток – что закоптить, что засолить. Сальце, опять же. Этих надо у Евлампия в Кривоборье брать – тот скотину на совесть кормит. Кур бы для курятника, а то с ними совсем беда – лиса повадилась таскать. Крупы бы ещё…

– Подожди, подожди! – Я поняла, что поторопилась, затронув эту тему. – В целом понятно, но раз список такой длинный, то давай к нему вернёмся завтра утром. Я всё запишу, а заодно посмотрим кладовые. Хорошо?

– Как скажете, барыня, – не без разочарования согласилась кухарка.

Похоже, она чуть ли не ждала, что все продукты будут заказаны вот-прям-щас.

«Извини, но интернет изобретут только через сто лет, – мысленно сказала я ей. – А интернет-доставки – ещё через сорок».

Вслух же резюмировала:

– Договорились. А теперь, – я оглянулась, ища на кухонных полках какое-нибудь средство освещения, – найди мне какую-нибудь лампу или фонарь. Хочу по дому пройтись.

– Э-э… – Агафья зачем-то бросила взгляд на окно, за которым уже заметно сгустились сумерки. – Дело ваше, барыня, только, может, оставили бы до завтрего?

– Почему? – удивилась я.

– Темнеет, – непонятно пояснила кухарка. – Ермолай скоро из сторожки придёт, двери запрём…

– Хорошо, тогда я сразу пройдусь по двору, а после уже по второму этажу, – скорректировала я намерение, и со щёк Агафьи сбежал румянец.

– Не надобно вам в темноте там ходить! – выпалила она. – Христом богом прошу, барыня!

– Почему? – повторила я вопрос, уже более раздражённо.

Что за стивенкинговщина, в самом деле?

Кухарка отвела взгляд.

– Так. Ненадобно.

Тьфу! Клещами из неё, что ли, тянуть?

– Фонарь мне дай, – жёстко велела я. – И скажи, где со мной приехавшие разместились.

– В людской, знамо дело. – Не осмеливаясь нарушить прямой приказ, Агафья сняла с полки масляный фонарь «летучую мышь» и лучинкой зажгла его от огня печки. – А кто-то, наверное, и на конюшне остался.

– Понятно. – Я взяла фонарь. – Хорошенько подумай до завтра над необходимым. И, кстати, Даринка где?

– На дворе должна быть. Как раз курятник запирает.

Я кивнула, давая понять, что услышала, и вышла из кухни. Покопалась в памяти: как в Кабанихином доме можно было во внутренний двор выйти? И, освещая путь фонарём, зашагала по коридору во вроде бы правильном направлении.

Глава 27

С Даринкой я почти столкнулась на крыльце чёрного хода – прислужница закончила дела в птичнике и возвращалась в дом.

– Ой, барыня, а вы куда это? – захлопала она ресницами. – Ночь ведь уже!

– Ещё светло, – возразила я. – К тому же у меня фонарь. А ты лучше не спеши, а покажи мне, что тут, во дворе, есть.

Прислужница замялась, на её рябом лице отразилось нешуточное беспокойство.

– Барыня, вы не серчайте, только завтра может? Утречком. А счас вы и не увидите ничегошеньки!

Да что у них здесь за боязнь темноты у всех?

– Даринка, в чём дело? – осведомилась я, напустив жёсткости в голос. – Почему вы все так боитесь ходить по усадьбе, когда темно?

Прислужница повинно опустила голову.

– Не серчайте, барыня. Не велено говорить.

Ага!

– Кем не велено?

Даринка шмыгнула носом и почти прошептала:

– Барином.

Мелиховым? Что за тайны опять?!

– Почему не велено?

– Барская воля. – Прислужница подняла на меня совершенно несчастные глаза. – Барин, когда был тута, так и сказал: чтоб мы глупостями вас не пугали.

О, бли-и-ин! Так это какое-то здешнее суеверие? Мелихов отнёсся к нему, как к чуши, ляпнул про «непугание», а местные всё настолько всерьёз восприняли?

И ведь из них теперь фиг что вытянешь: барыня, ясен пень, куда меньший авторитет, чем барин.

«Ладно, чёрт с вами», – подумала я сердито, и вдруг меня осенило: приехавшие со мной прислужники! Им-то наверняка рассказали про здешние «ужасы», а значит, они могут всё пересказать мне.

– Ладно, ступай, – заметно спокойнее отпустила я переминавшуюся с ноги на ногу Даринку. – Пока сама двор обойду, а завтра уже ты меня поводишь.

– Барыня… – начала было прислужница, однако я её оборвала ещё одним настойчивым «Ступай!».

Делать было нечего: заметно поникшая Даринка ушла в дом. А я отправилась в «круг почёта» вдоль хозяйственных построек.

В птичнике, естественно, уже все спали; лениво возившаяся в загоне свинья посмотрела на меня с недовольством королевишны и продолжила заниматься своими делами. Зато в конюшне мне повезло: я встретила Демьяна, перед сном проверявшего, всё ли в порядке с лошадьми.

– Неплохо устроились, – успокоил он в ответ на мой вопрос. – Вы, барышня, за нас вообще не тревожьтесь. Крыша над головой есть, миска щей да краюха хлеба найдутся – значит, проживём.

– А в обратный путь когда? – Мне вдруг остро захотелось попросить его остаться подольше.

Всё-таки знакомое лицо, да и к Кате он хорошо относился – вон, из пруда её спас.

– Да пожалуй, после завтрего, – отозвался прислужник и с толикой виноватости добавил: – Нельзя нам сильно задерживаться – барыня строго наказывала вертаться сразу.

– Понятно. – Я почти сумела прогнать из голоса тоску. И, отвлекаясь, сменила тему: – Демьян, а вам рассказали, почему здесь нельзя гулять после наступления темноты?

Прислужник кашлянул. Сдвинул шапку на затылок, отвёл глаза.

– Да глупости, барышня. Бабьи сказки. Кому-то чего-то приблазнилось, вот и пугают теперь себя и других.

– А что именно приблазнилось? – Я хотела всё выяснить до конца. – Говори, я не из пугливых.

Демьян хмыкнул, однако тут же постарался замаскировать непочтительный звук кашлем. Потрепал с любопытством слушавшую нас каурую по умной морде и предложил:

– Давайте на двор выйдем, барышня.

– Давай. – Я не понимала, зачем, но какая разница? Главное, чтобы рассказал.

Закат уже почти догорел, и над тёмной крышей усадьбы загорались звёзды. Демьян машинально достал из кармана трубку, но, вспомнив, что при барах курить не приветствуется, просто оставил её в руке.

– Имение это, как я уразумел, – начал он, – прежде принадлежало какой-то тётке ихнего сиятельства. Тоже графине, вроде. Только скупая она была, будто процентщица, а не графиня. Вы думаете, почему челяди тут всего три человека? Да потому, что как вольную дали, так не пожелала она людям платить. Всех разогнала, кроме кухарки, сенной девки да старика-привратника.

– И не побоялась? – уточнила я. – А если воры или разбойники?

Демьян развёл руками.

– На то забор высокий да замки крепкие. Окна тоже при ней заколотили – она на старости лет сильно свет невзлюбила.

Прямо «графиня Дракула»!

Я шутила, однако холодок по спине всё же пробежал.

– В общем, прибрал её Бог, – продолжил Демьян. – Похоронили, всё чин чином. Да только на девятую ночь как что-то застучало, загремело наверху! Тутошние, понятно, перепугались – до рассвета свечи жгли да молитвы читали. Три ночи гремело – уже попа звать собрались, да замолчало вдруг. Только здешние всё равно стараются, как стемнеет, дальше людской не ходить. «Хоть дом гори, – говорят, – а не пойдём. Страшно барыню разгневать».

За-ши-бись. Так мне достался дом с привидением?

– Я ж говорю, глупости это, – глядя на моё вытянувшееся лицо, повторил Демьян. – Напугали друг дружку, вот и трусятся теперь. Сорок дней ещё эти…

Прислужник замолчал, однако я уже насторожилась.

– Сорок дней?

– Ну… – Демьян категорически смотрел куда-то в сторону. – Придумал кто-то, будто на сорок дней в усадьбе клад откроется – все те деньги, что графиня всю жизнь копила да не тратила. Только условие выполнить надо: должна к тому времени в дом новая хозяйка вступить.

Новая хозяйка? Я, что ли?

Глава 28

«Если Мелихов так спешил жениться из-за этого бреда, я в нём резко разочаруюсь».

– А когда эти сорок дней-то?

– Да вроде на воздвижение креста Господня. – Демьян благочестиво перекрестился и попытался успокоить: – Вы, барышня, об этих бабьих россказнях зазря не тревожьтесь. Скучно им тут, в медвежьем углу без особого дела сидеть, вот и выдумывают всякое. А как надо будет работать от зари до зари да усадьбу в порядке содержать, так сразу блазниться перестанет.

Может, и так, конечно. Всё-таки просвещённый двадцать первый… тьфу, девятнадцатый век, а не времена царя Гороха. Вот только моё знакомство с домовым напрочь портило всю материалистическую картину мира.

– Хорошо, Демьян. Спасибо, что рассказал. – Я посмотрела на тёмные сараи, на тусклый, но заметный ковш Медведицы над ними, немного подумала и решила: нет, сегодня знакомиться с территорией уже не буду. И потому продолжила: – Идём в дом, пожалуй. Пока его не заперли, а нас на улице ночевать не оставили.

– Пусть бы попробовали! – многообещающе погрозил прислужник, и мы вернулись в усадьбу.

После всего услышанного (как бы я ни бодрилась) тёмные коридоры со скрипящими половицами производили гнетущее впечатление. И я вновь переиграла изначальное намерение хотя бы в общих чертах исследовать дом. Хотела увязаться за Демьяном в людскую, но тоже засомневалась: люди устали, отдыхать собираются, и тут я ввалюсь. Нехорошо. Потому в итоге попросила прислужника проводить меня до моей комнаты (так, на всякий случай), а после позвать Даринку. Не только затем, чтобы помочь мне переодеться, – я вспомнила один вопрос, который за всей суетой позабыла уточнить.

– Черногорцев? – повторила прислужница, ловко расстёгивая крючки на моём платье. – А-а, тот, которого Ермолай уже трижды гонял! Он городской, из Задонска вроде. Не из благородий, а так.

– Так?

– Купец, уж не знаю, богатый или нет. Он ещё к старой барыне приезжал, так она с ним и пяти минуточек не поговорила, как криком прогнала. А после велела: ежели ещё явится – собак на него спустить.

Ничего себе! Чем же этот Черногорцев старухе не угодил?

Последний вопрос я повторила вслух, разумеется, заменив «старуху» на «барыню».

– Того не ведаю, – развела руками Даринка. – Только с тех пор он всё никак нас в покое не оставит. Как барыня померла, так ездит да ездит.

Она помогла мне снять платье и повесила его в шкаф.

– И чего хочет? – поинтересовалась я, ныряя в ночную сорочку фасона «хламида до пят».

– Просит в дом пустить. Да только барин, как узнал, так сразу приказ барыни подтвердил: гнать поганой метлой.

Хм.

– Ясно. – Подробности, значит, надо узнавать у Мелихова или у самого этого Черногорцева. – Даринка, завтра меня пораньше разбуди. Дел невпроворот.

– Как прикажете, барыня! – отозвалась прислужница.

Проверила печку и, пожелав доброй ночи, вышла из комнаты.

Стихающая дробь торопливых шагов за дверью, и я осталась одна. Конечно, в комнате горели свечи, а в «голландке» уютно потрескивали дрова, но всё равно мне стало как-то не по себе.

«Дверь, что ли, запереть? Ага, а как утром Даринка войдёт?»

Я вздохнула, отказываясь от трусливой идеи. Собралась, было, лечь, но вспомнила об угощении для домового.

Интересно, он его съел?

Я с любопытством заглянула под печку: съедено и выпито. Только пустое блюдце стоит сиротливо.

«Завтра вечером надо не забыть про молоко и хлеб».

Я поднялась с пола и вдруг подумала: а не позвать ли мне «суседку»? Узнать, как у него вечер прошёл, как его принял здешний усадебник.

С этими соображениями я открыла рот… И закрыла, поскольку имени домового не знала (да и было ли оно у него вообще?), а как иначе позвать с ходу не придумала.

– Эй. – Я кашлянула и уже громче повторила: – Эй! Суседко! Ты меня слышишь?

Не очень-то рассчитывала на ответ, но неожиданно его получила.

– Слышу, слышу, – проворчали совсем рядом, и у печки возник домовой.

Уже не чёрное мохнатое нечто, а вполне себе «дедок с локоток» в крестьянских штанах, лаптях и неподпоясанной рубахе. Волосы и борода у него, правда, были длинные и неопрятно торчавшие во все стороны, а глаза поблёскивали зеленью, однако такой вид в любом случае больше соответствовал моему дилетантскому представлению о домовых.

– Ого, как ты изменился! – вырвалось у меня, и домовой важно кивнул:

– Ну так. Я ж теперь с людьми живу, как нам, доможилам, положено.

– Так тебя усадебник принял! – обрадовалась я, в принципе, очевидному.

Однако домовой неожиданно ответил:

– Не-а. Нету тут усадебника, потому и принимать некому.

Глава 29

– А куда он делся? – изумилась я. – Или его не было никогда?

– Был. – Складывалось впечатление, что домовой не сильно хочет об этом распространяться. – Да помер.

Как помер? В усадьбе же остались люди, Мелихов, опять же, приезжал. С чего усадебнику умирать?

– Не ведаю, – так же коротко ответил домовой, когда я задала вопрос вслух. – А овинник с банником да дворовым делиться не хотят. Ну ничего, хотя бы меня за старшого приняли, и то хлеб-соль.

– Так ты теперь главный тут, – протянула я. – Поздравляю!

– Рано ещё поздравлять. – Настроение у домового портилось на глазах. – Дел – край непочатый: запустили усадьбу, ох, запустили!

– Постепенно приведём в порядок, – попыталась успокоить я. – Ты мне лучше расскажи, что здесь стучало и гремело, отчего прислужники так напугались.

– А, это. – Домовой махнул рукой. – То усадебника хоронили.

– Три дня?

Собеседник наградил меня говорящим взглядом: ничего-то ты, Катерина, не знаешь. И снисходительно пояснил:

– Сколько по чину положено, столько и хоронили.

– Понятно. Значит, – сделала я закономерный вывод, – ночью по дому ходить можно? Никто на меня не выскочит?

– Я ему выскочу! – погрозил домовой. – У меня не забалуешь!

И хотя звучало это обнадёживающе, я всё равно занервничала.

Получается, какая-то нечисть здесь всё же обитает? И она опасная?

Естественно, я не постеснялась спросить, и домовой неохотно признался:

– Не разобрался пока. Оно, вишь! Тутошние помалкивают, самому всё разузнавать надо.

– А почему помалкивают? Боятся? – Кто вообще может напугать домовых?

– Шут их знает, – вздохнул «суседко» и как-то резко засобирался: – Ладно, ты спать ложись, да волосы не забудь заплести! Не дело это: девке простоволосой ходить. А завтра с петухами подниму – у меня лениться не выйдет, так и знай.

«Ишь, командир!» – недовольно подумала я и прохладно заметила:

– Если ты забыл, это я тебя от смерти спасла и привезла в новый дом. Мы – команда, и нечего из себя начальника строить.

Домовой надулся, однако после короткого молчания признал:

– Ладно, Катерина, не серчай. Команда так команда. Но волосы всё равно заплети!

– Заплету, – отмахнулась я и поспешила добавить: – Но ты погоди, не исчезай. Давай договоримся, как мне тебя звать. Не суседко же.

– Хозяином можешь, – милостиво разрешил домовой. Встретил мой говорящий взгляд и пошёл на попятный: – Ладно, по имени ещё. У меня на такой случай имя придумано.

– Да? Какое? – Мне в голову приходили только банальные «Кузя» и «Нафаня».

Домовой приосанился, выпятил грудь.

– Аристархом можешь звать.

Кхе.

– Хорошее имя, солидное, – пояснил домовой, по моему лицу прочитав реакцию. – Мне подходит.

Это уж точно.

– Ладно, Аристарх так Аристарх. – Я вдруг подавила зевок. – Тогда спокойной ночи, Аристарх.

– И тебе, Катерина, – отозвался домовой и исчез. Впрочем, из пустоты тут же раздалось последнее напутствие: – С петухами разбужу! – и только затем я шестым чувством поняла, что осталась одна.

Пробормотала:

– Какие у них тут будильники, однако, – принялась заплетать волосы в косу.

***

Я волновалась, что опять не засну, как прошлой ночью на хуторе, но вырубилась, едва голова коснулась подушки.

Однако меньше всего ожидала, что внезапно проснусь посреди ночи оттого… Кстати, отчего?

Я лежала, с головой закутавшись в одеяло, и вслушивалась в тишину спящего дома. Свечи я задула перед сном, дрова в печке догорели, и потому в комнате стояла «тьма египетская», как любила выражаться бабушка.

И в этой тьме вдруг отчётливо раздалось: тук. Тук. Тук. Затем быстрее: тук-тук-тук. Недолгая тишина и снова равномерное: тук. Тук.

«Аристарх чудит, что ли?» – попыталась я себя успокоить.

Но зачем домовому стучать?

«Надо зажечь свет».

Надо, но страшно. Это же из-под одеяла вылезти нужно, а всем известно: под одеялом до тебя никакие монстры не доберутся.

«Да блин, тебе же не десять лет! И свеча со спичками – на прикроватном столике!»

Тук. Тук. Тук-тук-тук.

– Чтоб ты обстучался! – шёпотом ругнулась я и, собрав смелость в кулак, откинула одеяло. На ощупь нашла коробок, чиркнула спичкой и зажгла свечу. Робкий огонёк осветил кровать и часть комнаты, заставив тени отступить в углы и спрятаться под мебель.

Тук. Тук.

«Это наверху, что ли?»

Я закусила губу: и что делать? Прислужники в другом конце дома, добираться до них страшно. Молитв я, как выяснилось, ни одной не знаю. Так что, просто сидеть и трястись до утра?

«А вот фиг вам!» – с неожиданным приливом злости подумала я и сердитым шёпотом позвала:

– Аристарх! Аристарх, это ты стучишь?

Глава 30

– Вот не спится ей!

Домовой возник ровно на том месте, где исчез вечером, и ворчливо продолжил:

– Отвлекает да отвлекает! Ну, чего тебе опять?

И тут ответом на его вопрос сверху раздалось: тук-тук-тук.

– Это не ты, – уже утвердительно произнесла я. – А кто?

– Кто?

Прищурив один глаз, Аристарх задрал голову к потолку. Затем снова посмотрел на меня, и от того, что я прочла в его взгляде, по спине промаршировал взвод мурашек.

– Счас разберусь, кто, – угрожающе сообщил домовой. – Ух, задам же ему!

– Стой! – быстро выпалила я, понимая, что он сейчас опят исчезнет. – Я тоже хочу знать! Я с тобой!

Торопливо спустила ноги с кровати, зашарила в поисках домашних туфель.

– Ох, Катерина! – Аристарх возвёл очи горе. – Сидела бы уж здесь.

Однако туфельки вдруг сами собой оказались у меня на ногах, а на плечи легла Катина самовязанная шаль.

– Свечку не бери, – сказал домовой. – Спугнёшь ещё.

– А как же я всё видеть буду? – растерялась я от такого наказа, и Аристарх, вдруг сделавшись ростом с ребёнка лет семи, уверенно взял меня за руку.

– Покуда тебя держу, увидишь. А теперь идём, да поживее, покуда не убёг.

Кто же там шарится? Нечисть? Вор? Залётный кладоискатель?

Я крепко сжала грубоватую ладошку домового и дунула на свечу. В комнате тут же стало… нет, не темно, а чёрно-зелено. Так в фильмах показывают картинку через прибор ночного видения. Тогда я цапнула подсвечник (какое-никакое, а оружие) и вместе с Аристархом вышла из комнаты.

Думала, наверх мы пойдём через холл по центральной лестнице, однако домовой без тени сомнения потащил меня в другой конец коридора. Толкнул ничем не выделявшуюся среди других дверь, и мы оказались на узкой лестничной площадке.

Здесь никто не ходил уже бог знает сколько лет. На полу лежал толстый слой пыли, вдоль стен свисали лохмотья паутины. Я на цыпочках поднималась по ступенькам бок о бок с Аристархом и, хотя назад не смотрела, была странно уверена: цепочка следов за нами остаётся всего одна.

Мы без приключений добрались до второго этажа, и здесь домовой тоже всего лишь толкнул дверь, чтобы она открылась.

«А днём всё будет заперто, к бабке не ходи, – мелькнула у меня мысль. – И половицы скрипеть будут».

Но пока мы шли, создавая шума не больше, чем мыши, а впереди всё явственнее слышалось: тук, тук-тук, тук.

– Здесь, – шёпотом постановил Аристарх, наконец остановившись у одной из дверей.

Я кивнула – в отличие от прочих, створка была слегка приоткрыта.

– Я его счас пугну, – всё так же тихо продолжил домовой. – А ты стой здесь и в комнату не входи, поняла? Будет убегать – пущай бежит. Далеко не уйдёт.

План мне не очень понравился: то есть, домовой будет незваного гостя пугать, а я – стоять в кромешной тьме?

– Это человек хоть? – тоже шёпотом уточнила я.

– Человек, – подтвердил Аристарх. – И жуткий дурень. Ну, готова?

Я сжала подсвечник с такой силой, что его резные изгибы больно впились в ладонь.

– Да.

Аристарх кивнул. Напомнил напоследок:

– За порог не заходи, – и отпустил мою руку.

Вокруг незамедлительно стало темно, хоть глаз выколи. И в этой темноте новый стук прозвучал словно прямиком за стенкой.

А затем раздался тоненький, противный скрип дверных петель, и очередной «тук» просто не случился.

Лица коснулось дуновение – из комнаты? И вдруг что-то просто душераздирающе заскрипело и затрещало. Хлопнуло – и тьма перестала быть сплошной. В ней чётко обрисовался прямоугольник входа, из которого лился слабый свет.

«Ставни. Аристарх распахнул ставни», – поняла я.

И под новый скрип и треск осторожно заглянула в комнату.

Это был пустой и обширный зал. Пыльный паркет, затянутая паутиной люстра, свисающие со стен неопрятные клочья тканевых обоев. Луна с интересом смотрела в давно немытые окна, и лучи её отчётливо высвечивали стоявший у стены большой портрет. На нём в полный рост была изображена суровая женщина в платье с фижмами и высоком парике. Взгляд её казался удивительно живым, и я не могла не порадоваться, что устремлён он не на меня.

А на кого? Я аккуратно сместилась, памятуя наказ не переступать порога, и увидела его.

Мужчину в тёмной одежде, испуганно вжимавшегося в угол. В руке он сжимал что-то наподобие киянки, а у его ног лежал мешок.

«Клад пришёл искать, – недобро усмехнулась я. – И ведь выглядит вполне интеллигентно. Борода аккуратная, очочки, костюм явно не крестьянский… Неужто пресловутый Черногорцев?»

Незнакомец вдруг издал странный булькающий звук. Взгляд его был устремлён на стену, у которой стоял портрет, и я тоже посмотрела в ту сторону.

И чуть сама не заорала благим матом.

Потому что портрет вдруг ожил. Женщина на нём шевельнулась, меняя позу, и медленно подняла руку с перстом, указующим прямо на вора.

– Моё красть?! – Утробный, завывающий голос шёл как будто из самих стен.

Незнакомец со сдавленным жалобным звуком по стеночке стёк на пол.

Хлопнули ставни.

– Прокляну-у!

И женщина медленно, но с ужасающей неотвратимостью полезла из картины. Вот легли на раму длинные бледные пальцы, вот из холста высунулась голова, вот показались плечи…