Текст книги "Подменная невеста графа Мелихова (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

И определиться, что играть. Я ведь ни одного романса не знаю, кроме двух строчек из «мохнатый шмель на душистый хмель».

Глава 55

Тем временем мужчины расселись в кресла – один лишь Мелихов остался стоять у камина, якобы поправляя пылавшие в нём поленья. Мне же тянуть больше было некуда. Я в последний раз перебрала струны и вдруг вспомнила.

Лето, командировка в один из волжских городов, набережная и уличный певец, исполняющий цоевскую «Печаль» на манер цыганских романсов. Дикая дичь, как показалось в тот момент, но сейчас она вполне могла меня спасти.

«Надо было отказываться активнее», – с тоской подумала я и извлекла из инструмента первый аккорд, экспромтом подбирая нужное звучание для, прости Господи, ремейка.

«Хорошо, что Цой ещё не родился».

И я, воображая себя бесприданницей из известной пьесы, запела:

– На холодной земле / Стоит город большой. / Там горят фонари, экипажи шумят. / А над городом ночь, / А над ночью луна. / И сегодня луна / Каплей крови красна.

Я порадовала публику куплетом и дважды повторённым припевом, решив, что без «ни черта не видать» слушатели прекрасно обойдутся. А когда закончила, в гостиной воцарилась такая тишина, что меня холодным потом прошибло.

Неужели это была ошибка? Неужели она станет роковой?

– Необычная песня, – наконец проронил Стародубцев. – Но что-то в ней определённо имеется.

– Никогда такую не слышал, – поддакнул Черногорцев. – Вы, случаем, не сами сочиняете, Екатерина Васильевна?

– Нет-нет, – торопливо открестилась я. – Это я однажды, м-м, на ярмарке услышала. Запомнилось почему-то – наверное, потому, что необычное, как вы, Пётр Порфирьевич, сказали. А теперь, господа, – я аккуратно поставила гитару у софы, – прошу меня извинить. Очень устала.

Поднялась на ноги (гости незамедлительно сделали то же самое) и, обменявшись пожеланиями доброй ночи, покинула гостиную.

И только оказавшись в коридоре и закрыв дверь, поняла, что Мелихов так и не прокомментировал ни музицирование, ни мой уход.

«Ну и фиг с ним», – твёрдо сказала я себе, заталкивая поглубже дурацкую обиду. Пересекла холл и вдруг услышала позади торопливые шаги. Обернулась: Мелихов! Только почему такой хмурый?

– Екатерина, буквально два слова. – Он остановился так близко, что мне захотелось попятиться.

– Слушаю вас.

– Я очень надеюсь, – в голосе графа отчётливо слышалось позвякивание стали, – в прожекте по восстановлению источника вам не придёт идея воспользоваться помощью господина Черногорцева. И в целом ратую за то, что вы откажетесь от этой глупости.

Взять Черногорцева в партнёры? Да как ему такое в голову… Хотя, стоп. Это можно обыграть.

– Ничего не могу обещать, Георгий. – Я смотрела Мелихову прямо в глаза. – У меня самой знаний недостаточно, вы помогать отказываетесь, а господин Черногорцев наверняка продумывал, что будет делать после обмена имениями.

– Екатерина, не глупите. – Теперь в тоне графа звучали глухие грозовые раскаты.

– И не думала. – Я тоже добавила в голос жёсткости. – Мне наверняка понадобится помощь, Георгий, хотя бы советом. Разумеется, я предпочла бы обращаться к вам, но если нет… – Я слегка пожала плечами. – На нет и суда нет.

Повисла пауза. Мелихов играл желваками, я ждала.

– Я вас понял, – наконец процедил граф. – Продолжим разговор позже.

И, резко развернувшись, широким шагом двинулся обратно в гостиную. А я проводила его взглядом и лишь затем потяжелевшей походкой направилась в свою комнату.

Конечно же, это был чистейший блеф: я слишком хорошо помнила истину, что не стоит садиться играть в карты с заведомым шулером. И потому к Черногорцеву, даже после «науки» Аристарха, обращаться за помощью не стала бы ни при каких обстоятельствах.

И, пожалуй, уже начинала жалеть, что решила слукавить в разговоре с Мелиховым. Как, впрочем, и о том, что не придумала более дипломатичного и аккуратного способа сообщить ему о своём намерении заняться созданием минерального курорта. Нужно было придумать, как выправить ситуацию, но ничего толкового в голову не приходило.

«Утро вечера мудренее», – вспомнила я сказочное присловье и, ухватившись за него, как за соломинку, начала готовиться ко сну.

И переоценила – как свою усталость после двух бессонных ночей, так и взбудораженность нервной системы. В том плане, что заснула-то я почти мгновенно, зато среди ночи проснулась и, пялясь в белевший в лунном свете потолок, отчётливо поняла: больше не усну. До утра уж точно.

– За-ши-бись, – по слогам произнесла я и стремительно села на постели, услышав совсем рядом полный тревоги голос домового:

– Катерина! Ноги в руки и бегом к окну!

Глава 56

«Да что там опять случилось?!»

Я слетела с кровати и, как была босиком, бросилась исполнять приказ Аристарха. Буквально прижалась носом к холодному стеклу, всматриваясь в лунный полумрак по ту сторону. Кусты, спасшие Шульца (жаль, что только здесь), росли чуть в стороне, и мне были видны и лужайка, и темневший за ней парк.

И фигура мужчины, шагавшего прямо по траве к черноте деревьев. Его рубашка белела, как флаг капитуляции, движения казались деревянными. Но кто это, разобрать не получалось.

– Бегом за ним! – В мою руку вцепилась мохнатая ладошка домового. – Я дурак, не понял вовремя, не успел остановить! А ты беги, беги, слышишь! Тебе в парк можно!

Он приговаривал и тащил меня за собой – в коридор, в холл, к двери. Почти в полной темноте – как я не споткнулась только?

Входная дверь распахнулась ещё до того, как её успели толкнуть. По идее, она должна была быть заперта, но когда Аристарха останавливали подобные мелочи?

– Бегом! – Он ощутимо толкнул меня в спину. – Спасай его!

– Да кого? – Черногорцева? Тот вроде в чёрных рубашках ходит. Кого-то из прислужников? Урядника?

– Хозяина! – рявкнул домовой, и от нового толчка я буквально слетела с крыльца, чудом удержавшись на ногах.

А затем уже сама со всех ног рванулась через двор и росную лужайку следом за смутно белевшей впереди фигурой Мелихова.

«Что за хрень? Куда его понесло? Зачем? Ещё нечисть? Раз Аристарх тревогу забил».

Мысли скакали мячиками для пинг-понга. Как мне спасать Мелихова от нечисти, если даже домовому мой «Отче наш» – что слону дробина? А других способов я элементарно не знала.

«Мог бы хоть сказать, как!» – послала я в адрес Аристарха луч, кхм, не-добра.

На всех парах влетела в темноту парка и бросилась по дорожке, вроде бы разглядев впереди что-то движущееся и белое. Камушки больно впивались в босые ноги, отчего пришлось сойти на траву, да и в целом скорость упала – приходилось следить, чтобы не получить в глаз какой-нибудь низко свисавшей веткой. Не удивительно, что вскоре я потеряла Мелихова из виду. Добежала до развилки, закрутила головой, решаясь: не позвать ли?

И внезапно ощутила это.

Противный писк на грани слышимости, от которого неприятно заныли зубы. Ультразвук? Возможно. Но кто может его испускать здесь, в ночном парке усадьбы девятнадцатого века?

«Мне туда».

И я, подталкиваемая неизвестно откуда взявшейся решимостью, свернула в сторону бювета и обрыва.

С каждым шагом писк становился всё громче и не стих, даже когда я, не выдержав, зажала уши ладонями. Он как будто звучал внутри черепа, рассверливая его маленькими острыми буравчиками.

«Неужели Мелихов не слышит? Зачем он вообще сюда попёрся? Блин, надо его позвать. Почему я до сих пор этого не сделала?»

Я вынырнула из-под деревьев на залитую луной поляну на обрыве, где таинственно белела ротонда бювета, и вмиг позабыла и о своих вопросах, и о противном звуке.

– Стой! Георгий!

Я спринтером бросилась к одетому в белую рубашку мужчине, уже перебравшемуся через новенькое ограждение и опасно застывшему на краю обрыва. Слишком поздно подумала, что нельзя было кричать: вдруг дёрнется, оступится?

Однако Мелихов будто не слышал меня. С медлительностью сомнамбулы он подался вперёд…

И я, больно налетев животом на ограду, успела клещом схватить его за предплечье.

– Стой! С ума сошёл!

Рванула на себя – и едва не разжала пальцы, увидев внизу, под обрывом её.

Глава 57

Одетая в белую рубашку, с бледной, будто светящейся кожей, с распущенными тёмными волосами, на которых лежал венок из кувшинок, и непроглядно-чёрными провалами глаз на почти треугольном лице, она тянула к Мелихову тонкие руки и звала, звала…

И на несколько мгновений я вдруг тоже различила этот зов.

Я вечор в лужках гуляла,

Грусть хотела разогнать,

И цветочков там искала,

Чтобы к милому послать

Незабудочку срываю,

Чтобы к милому послать.

Не дари-ка ты мне злато,

Подари мне сам себя.

– Хрен тебе! – злобно и совсем не по благородному рявкнула я.

С невесть откуда взявшейся силой дёрнула Мелихова на себя и ухитрилась поймать его шею в локтевой захват.

– Не пущу, слышишь!

Кому я это крикнула? Одурманенному графу? Пожелавшей его погубить нечисти?

Зов русалки (мавки? неупокоенной утопленницы Дуни?) взвился яростным приказом, раскалывая череп изнутри. Мелихов рванулся к ней – вниз, к неминуемой гибели, какая настигла покойного Шульца, – и как я его удержала, до сих пор не представляю. А меня саму удержала ограда – спасибо добросовестности прислужников, её чинивших.

«Как в тех сказках, – пронеслось в голове отстранённое. – Сумеешь удержать, несмотря ни на что, получишь награду».

И я со злой, двестипроцентной уверенностью в себе (ведь сомневаться нельзя, ни на малость!) крикнула:

– Не отдам!

Ответом мне стал ненавидящий вой, от которого, казалось, содрогнулся берег. Вспенилась вода в реке, гневно, как в бубен, ударила в глинистый откос, булькнула непечатным выражением.

И стихла. Только деревья в парке продолжали тревожно лопотать, разбуженные беспричинно налетевшим шквалом.

Мелихов тоже как-то обмяк, в нём больше не чувствовалось стремление во что бы то ни стало сигануть с обрыва. Я не без опаски ослабила хватку, в любой момент готовая вновь вцепиться в него бульдогом, но, к счастью, этого не понадобилось.

– К-катерина? – Медленно осознающий, где он и что с ним, граф позабыл об обязательном «е». – Что вы?.. Почему мы здесь?

«По кочану».

Нестерпимо захотелось огрызнуться, однако я сдержалась и, окончательно выпустив полупридушенного Мелихова из захвата, сухо сказала:

– Вы прежде от обрыва отойдите, а потом уже обсуждать будем.

Граф опустил взгляд себе под ноги, неловко покачнулся (как хорошо, что я продолжала держать его за предплечье!), и вниз посыпались комья земли.

– Переберитесь сюда, Христа ради! – У меня начинали сдавать нервы, отчего возглас получился почти истеричным.

– Да. – Мелихов с силой потёр лоб. – Да, сейчас.

Тяжело и не без моей помощи перелез через ограду, и я буквально оттащила его за собой к ступенькам бювета. Только там наконец отцепилась от графа (синяки у него на руке должны были остаться знатные) и кулём осела на холодный камень. После передозировки адреналина пошла обратная реакция; меня начинало потряхивать от вдруг ощутившегося ночного холода и нервов.

– Катерина. – Мелихов опустился передо мной на колено, заглянул в лицо. – Что произошло?

– А вы не помните? – тускло уточнила я. – Что вы вообще помните последнее?

Граф пожал плечами.

– Я был у себя в комнате, собирался открыть на ночь окно. Потом… – Он нахмурился. – Кажется, услышал песню. Очень печальную и красивую. Мне… захотелось узнать, кто это поёт. Я вышел и…

Он снова замолчал и где-то полминуты спустя неохотно закончил:

– Не помню. Только вода – словно нырнул и смотрю вверх на солнечные… Нет, пожалуй, лунные блики. А меня всё тянет, тянет вниз, и свет всё дальше и дальше.

Снова повисла тишина, и я разбила её бесстрастным:

– Меня что-то разбудило среди ночи. Затем появился Аристарх и показал в окне вас – то, как вы идёте через лужайку к парку. Сказал, что надо остановить, и я бросилась за вами. Прибежала сюда, а здесь…

Сохранить невозмутимость до конца не вышло, и голос дал петуха. Я помолчала, возвращая контроль над связками, и вновь ничего не выражающим тоном продолжила:

– Там, у воды, была мавка. Утопившаяся прислужница вашей тётушки. Она хотела, чтобы вы повторили судьбу Шульца, но я… помешала.

– Помешали, – эхом повторил Мелихов.

Машинально коснулся шеи, посмотрел на порванный рукав рубашки (когда? я не помнила треск ткани). Снова перевёл взгляд на меня и пружинисто поднялся.

– Идёмте в дом, пока вы не простыли.

Предложение было абсолютно разумным. Я зашевелилась в попытке отскрести себя от мрамора и встать и невольно ойкнула, когда Мелихов ни с того ни с сего подхватил меня на руки.

– Вы что делаете?! – всполошилась я и сразу же густо покраснела от своей идиотской реакции.

Чисто старая дева, которой сделали неприличное предложение.

– Вы босиком, – хладнокровно ответил Мелихов. – И это чудо, что до сих пор не пропороли ступню. Потому ногами вы не пойдёте и не настаивайте.

Высказав это, он, как пушинку, понёс меня от бювета к дорожке между деревьями.

«Ну и ладно, – подумала я. – Пусть отрабатывает своё спасение».

Пробормотала:

– Хорошо, не буду настаивать, – и обвила Мелихова руками за шею, чтобы было легче меня нести.

Пульс у графа как будто сбился – или показалось? В любом случае он никак не прокомментировал мою вольность, и вскоре тени деревьев скрыли нас от любопытного взгляда луны.

Глава 58

Стоило Мелихову внести меня в тёмный холл, как впереди прямо в воздухе замерцал золотистый огонёк, освещая дорогу. Я почувствовала, что граф едва заметно вздрогнул, однако с ровного шага не сбился. Донёс меня до двери моей комнаты и уже бровью не повёл, когда она сама собой отворилась перед ним, а внутри зажглись свечи.

«Аристарх старается, – вяло подумала я. – Извиняется, что ли?»

Между тем Мелихов аккуратно сгрузил меня на кровать. Оглянулся, словно что-то ища, и уверенно взял со стула полотенчико, которого я там в упор не помнила. Склонился, чтобы вытереть мне мокрые и грязные ноги, но этого я уже не позволила.

– Нет-нет, я сама!

Кое-как села на постели и с горящими от непонятного смущения щеками отобрала полотенце.

Мелихов нахмурился. Тем не менее ответил:

– Как угодно, – и занялся огнём с «голландке».

А я вытерлась, почти уронила полотенце на пол в изножье и с головой завернулась в одеяло, оставшись, впрочем, полусидеть. От пережитого меня приступами колотила дрожь, на душе было тоскливо.

В конце концов, что я знала о мавках и утопленницах? Да ничего, кроме знаменитой «Майской ночи» Гоголя, сюжет которой при всём желании не получалось приложить к истории с самоубийцей Дуней, неиллюзорной опасности для Мелихова и пересохшему источнику.

– Вам нужно выпить что-нибудь горячее.

Закончивший с печкой граф подошёл ко мне, и я вздрогнула, выдернутая из нерадостных мыслей звуком его голоса. Промямлила:

– Да все спят уже, зачем тревожить… – однако Мелихов пресёк мой лепет решительным жестом.

– Я скоро вернусь.

Направился к двери, и я, всполошившись, воскликнула ему вслед:

– Подождите! А что, если вас снова, м-м, одурманит?

Спина графа окаменела до идеальной осанки памятника.

– Не одурманит, – безапелляционно уронил он и вышел в коридор.

Тихо закрылась дверь. Я амёбой стекла на подушку, а затем вообще легла на бок, скрючившись в позе эмбриона. Сил на то, чтобы думать, особенно не было, и всё же следовало напрячься.

Значит, тело Дуни не просто так не нашли. После смерти она стала мавкой – неупокоенным мертвецом, обитающим в воде и вредящим людям. Впрочем, до сегодняшней ночи вред от неё ограничивался лишь высохшим источником… Или я чего-то не знала? Не связана ли она со смертью прошлой барыни (на которую должна иметь даже не зуб, а целую акулью челюсть)? Не происходило ли несчастных случаев с теми, кто травил потерявшую барскую милость прислужницу? И зачем она пыталась погубить Мелихова? Неужели заезжий барин, охмуривший Дуню, всё-таки он?

Чушь! Не в мелиховском характере!

Однако червячок сомнения продолжал точить сердце: благородная барышня, пусть и без гроша за душой, и сенная девка никак не могут быть уровнены друг с другом. А значит, что недопустимо в отношении одной, норма в отношении другой. Разве не такого мнения придерживались мужчины позапрошлого века?

«Господи, о чём я думаю? Надо голову бить над тем, как мавку прогнать или как с ней договориться, чтобы воду в источник вернула и жить не мешала!»

А ещё, как от неё защититься вот-прямо-сейчас, пока мы исчезающе мало знаем о ней и её мотивах.

– Аристарх!

Голос мой прозвучал хрипло и слабо – не удивительно, что домовой не откликнулся. Тогда я прочистила горло и уже громче позвала:

– Аристарх! Есть важный вопрос!

Точнее, гора вопросов, но надо же с чего-то начинать.

Увы, ответа вновь не последовало. Зато за дверью послышался шум, и в комнату вошёл Мелихов. В руках он держал небольшой поднос с высокой серебряной кружкой, над которой вился парок, а через плечо у него был перекинут клетчатый плед.

– Не спите? – негромко осведомился он, и я сипло отозвалась:

– Нет.

Зашевелилась, вновь поднимая себя в сидячее положение, и Мелихов, расторопно поставив поднос на прикроватный столик, помог мне устроиться удобнее. Затем вручил кружку («Пейте всё»), накрыл поверх одеяла пледом и, переставив стул ближе к кровати, уселся, явно готовый к долгому разговору.

Властно позвал:

– Аристарх! – и на этот раз домовой изволил-таки явиться.

– Ну чего Аристарх-то, чего? – проворчал он, по-свойски располагаясь на краешке в изножье кровати. – Огонь зажёг, питьё сготовил, так им всё мало! Нет бы болтовню до утрева отложить, а сейчас спать идти – ночи-то огрызок остался.

– Никаких «спать», – жёстко отрубил Мелихов. – По крайней мере, до тех пор, пока я не услышу внятное объяснение случившегося и то, как не допустить его повторения.

Глава 59

– Как-как. – По обыкновению, Аристарх стал отвечать на тот вопрос, который его больше устраивал. – Ладанку серебряну на грудь повесь да ладану в неё положи. И нюхай, как зов услышишь. Или, – тут он покосился в мою сторону, – с супружницей ночи проводи. Бабьим, так сказать, супротив бабьего.

У меня полыхнули щёки – то ли от смущения, то ли от раздражения на дурацкий совет. А Мелихов льдисто уронил:

– Хорошо, будет ладан. А теперь рассказывай, как от мавки избавиться. Нужен священник?

Аристарх замялся: похоже, ему была неприятна роль консультанта по устранению нежити.

– Можно и попа, – начал он наконец. – Только поп должен быть с понятием, а не как этот, – домовой состроил презрительную мину, – екзорцист.

– Отец Сергий? – уточнил Мелихов, и Аристарх руками развёл.

– Не знаком.

Граф угрюмо кивнул, однако прежде чем домовой решил, будто разговор окончен, и исчез, продолжил расспросы (или даже допрос).

– Ты знал, что в парке живёт мавка?

– И да, и нет, – уклончиво ответил Аристарх. – Чуял: кто-то есть, но кто – не прояснял. Не до того было. И вообще, моё дело – дом да двор, остальное не касается.

«Он уже это говорил, – вспомнила я. – Темнит? Зачем? Не хочет ни нашу, ни её сторону занимать?»

– Из-за неё пересох источник?

Домовой кивнул.

– Зачем она пыталась меня убить?

– Да кто ж её знает? – пожал плечами Аристарх. – Может, приглянулся ты ей – вон, прочих мужиков не трогала. А может, ещё что.

У меня дрогнуло сердце: уж не намёк ли это? Мелихов же медленно склонил голову, обдумывая услышанное. И вновь не позволил домовому исчезнуть, задав вопрос:

– Что теперь, велеть прислужникам в парке не появляться?

– Днём пусть ходят, – махнул рукой Аристарх. – Днём она спит обычно. А ночью они сами никуда не сунутся. И не боись, я теперь настороже буду. Не дам увести, ежели ей вздумается кого позвать.

У меня сложилось впечатление, что это заверение Мелихова не сильно обнадёжило.

– А ещё какие-то способы, чтобы её прогнать, имеются? – поинтересовался он, и я насторожилась: сомневается, что священник поможет?

Домовой помолчал и нехотя произнёс:

– Откупиться, наверное, можно. Только чем – с ней обсуждать надобно. И не тебе, – он указал на Мелихова, – а Катерине. С тобой разговор короткий будет – утянет в омут и на ладан не посмотрит. Больно уж она сильная да злая.

Сильная и злая. Что же, можно понять: чего только не пережила. Но вот разговаривать с ней я бы хотела меньше всего на свете, особенно после сегодняшней ночи.

Мелихов, кстати, придерживался аналогичной позиции.

– Значит, буду просить отца Сергия, – резюмировал он и повернулся ко мне с вежливым: – Екатерина, у вас остались вопросы?

Аристарх тоже воззрился на меня – как показалось, просительно, – и я решила проявить великодушие.

– Нет, я услышала, что хотела.

– Вот и хорошо! – Повеселевший домовой поднялся на ноги, ни мало не смущаясь, что топчется сапогами по постели, пусть и с краю. – Тогда укладайтесь, да спите спокойно: сегодня она к вам точно не сунется.

И испарился, пока его опять не остановили каким-нибудь вопросом.

– М-да, – прокомментировал Мелихов. Затем встряхнулся, словно переключаясь, и перевёл взгляд с того места, где только что стоял Аристарх, на меня. – Как вы себя чувствуете? Нужны ещё одеяла? И вы совсем забыли о питье.

Я послушно сделала глоток из кружки: мёд и травы – домовой расстарался. И, проверив своё состояние, ответила:

– Нет, мне тепло, спасибо. Надеюсь, не расхвора… Пчхи!

Кружка дёрнулась в руках, но, к счастью, не плеснула на одеяло. А Мелихов качнул головой и, поднявшись, подошёл, чтобы проверить печку. Заметил:

– Жара хватит до утра, – и вновь вернулся ко мне.

Остановился перед кроватью, глядя сверху вниз, и я с трудом переборола желание спрятаться за кружку.

– Вы спасли мне жизнь, – просто сказал граф. – Я до сих пор не понимаю, откуда у вас взялось столько сил…

«Это всё адреналин», – едва не ляпнула я, но вовремя поймала себя за язык.

—…и в очередной раз поражаюсь вашему мужеству. А поскольку долг жизни – главнейший из всех долгов, можете просить меня о чём угодно, кроме бесчестия.

Я крепко сжала кружку. Просить? О помощи с минеральным курортом? О чётко прописанном в брачном контракте «домике в деревне» и денежном пансионе после пяти лет брака? О чём-то ещё?

– Ничего вы мне не должны, – наконец глухо ответила правду. – Как будто на моём месте можно было поступить по-другому. Потому давайте просто оставим это.

– Боюсь, не получится, – мягко возразил Мелихов. – Я не тороплю вас; думайте, сколько сочтёте нужным.

Я вдруг почувствовала себя дико уставшей. Не только из-за ночных событий – из-за всего, что произошло со мной, начиная с момента осознания себя в доме Кабанихи и тяжёлой барской затрещины.

– Хорошо, Георгий. – Я не хотела думать, я хотела закрыть эту тему и больше к ней не возвращаться. – Давайте так: вы честно ответите на один вопрос, и мы квиты.

Мелихов приподнял брови.

– Слушаю вас.

Я выдержала паузу, формулируя фразу гудящим от перегруза мозгом.

– Скажите, вас что-то связывало с той прислужницей, Дуней, когда она была жива?​

Глава 60

– Ничего. – Мелихов искренне удивился моему вопросу. – Даже не уверен, что помню её – при жизни тётушки я редко бывал в Катеринино. Но почему вы спросили?

– Так. – Я почувствовала себя полнейшей дурой – не из-за того, что потратила желание на ерунду, а потому, что усомнилась в мелиховской порядочности. – Благодарю за ответ.

– Не за что, – пожал плечами граф. – И учтите: вы по-прежнему можете просить меня о чём угодно, если это не нарушает кодекс чести. А теперь позвольте пожелать вам доброй ночи.

Он элегантно поклонился и под моё эхо «Доброй ночи» вышел из спальни. А я быстро допила тёплое питьё, поставила кружку на столик и улеглась, закутавшись в тёплый и уютный кокон.

Надо было поразмыслить: и над ответом Мелихова, и над тем, что от него потребовать в счёт долга (нечего благородничать, раз есть возможность получить реальную помощь), и над завтрашним днём – я всё же собиралась расспросить Даринку и Агафью об утопленнице.

Однако всё, что я смогла: устало смежить веки и позволить усталости утянуть себя в чёрную пучину глубокого сна.

***

Утром проснулась разбитой – не удивительно после такой ночи, если бы не характерная ломота в мышцах.

«Неужели заболеваю? – обеспокоенно подумала я. – Только этого не хватало!»

И спохватилась: а какой сейчас час? Урядник ведь собирался уехать рано утром, и Черногорцев тоже. А ещё пора отправляться в обратный путь Демьяну и остальным Кабанихиным прислужникам, сопровождавшим меня в Катеринино.

«Всё забыла с этой нечистью!» – Я тяжело села на кровати и нетерпеливо зазвонила в колокольчик, призывая Даринку.

Между прочим, ей ведь было приказано разбудить меня на проводы гостей. Почему не сделала? Что за самоволие?

С этого я и начала, когда прислужница только-только появилась на пороге комнаты. Сурово свела брови и спросила:

– Времени сколько? Почему не подняла?

– Дак это, – Даринка даже немного съёжилась под моим взглядом, – барин сам господ проводил, а прежде чем уехать, велел вас не тревожить.

Мелихов уехал? Куда?

Я повторила вопросы вслух, и Даринка честно ответила:

– Да вроде в Катеринино. Но это мужики болтали, а сам он ничего не сказавши.

– Понятно. – Мог бы, кстати, и передать, куда и зачем отправился. И неважно, что я сама догадаться могу. – Неси воду и помогай одеваться.

– Как прикажете, барыня.

Однако убежать Даринка не успела – я сообразила, что не спросила ещё кое о чём.

– Погоди! Что Демьян и Лука? Не уехали ещё?

– Никак нет, – без промедления отозвалась прислужница. – Вас ждут.

И хотя, с одной стороны, это меня порадовало, с другой – растревожило совесть.

Они ждут, а день на месте не стоит. Что им, в ночь выезжать из-за барышни-засони?

– Хорошо. Ступай.

И пока Даринка бегала за водой для умывания, я выскребла себя из постели. За окном было серо и дождливо, хотя ещё ночью ничего не предвещало смену погоды. Тело ломало. Хотелось плюнуть на всё и забраться обратно под одеяло, чтобы благополучно продремать весь день, однако этого я себе не позволила. Более того, до возвращения прислужницы даже успела частично одеться. С Даринкиной помощью дело пошло гораздо веселее, так что минут через пятнадцать после пробуждения я уже разговаривала с Демьяном под навесом крыльца чёрного хода.

– Ты уверен, что вам надо ехать сегодня? Дождь ведь, дороги развезло.

– Да мы бы рады ещё день побыть. – Прислужник неловко сжимал в руках картуз. – Только вы ж барыню знаете. Браниться начнёт – небу жарко станет.

Я закусила щеку. Верно, Кабаниха не постесняется спустить на прислужников всех собак, припомнив в том числе обиду на меня и Мелихова.

– Демьян, я вот что подумала. Вы, то есть прислужники, теперь ведь, если захотите, можете и уйти от Марфы Ивановны.

Собеседник открыл рот, чтобы возразить: мол, куда уходить-то? Однако я ещё недоговорила.

– Так вот, станет невмоготу, перебирайтесь в Катеринино. Сколько бы вас ни решилось на это – всем место и работа найдутся.

– Спасибо, барышня. – Демьян был заметно тронут. – Оно путь неблизкий, конечно, да кто знает, как жизнь сложится?

– Никто не знает, – серьёзно подтвердила я. – Потому сам имей в виду и остальным расскажи.

– Хорошо, барышня, – кивнул прислужник. – И вы бы это, шли в дом. Мы и без проводов обойдёмся, а вы уж больно бледная. Отдыхать вам больше надобно.

– Ничего, выйду, провожу, – отмахнулась я. – Припасами Агафья достаточно наделила?

– В достатке, барышня, – заверил Демьян.

На этом он отправился заканчивать приготовления к отъезду, а я вернулась в дом – меня и в самом деле начинало знобить. А поскольку болеть мне категорически не хотелось (да и некогда было), я решила после проводов лечиться всеми возможными в этом времени способами: постельным режимом, обильным тёплым питьём, липовым мёдом и малиновым вареньем.

А чтобы не тратить день совсем уж впустую, якобы от скуки вызвать Даринку на разговор об утопленнице.

Глава 61

Демьян со товарищи никуда не уехали. Стоило им наконец-то вывести коней из конюшни, как дождь влил с такой силой, что отправляться в путь стало очевидной глупостью.

– Подождёт Марфа Ивановна, – властно сказала я и звонко, совсем не по-барски, чихнула.

После этого прислужникам, не желавшим, чтобы «барышня» окончательно расхворалась из-за проводов, оставалось лишь вернуть коней под крышу, а самим – в тепло людской.

Ну а я отправилась к себе в спальню – болеть.

Честно скажу: с чиханиями, соплями и гудящей головой мне было не до разговоров. Тем не менее Даринку я всё же призвала: велела организовать мне горчичную ванну для ног, а после развлекать рассказами об усадьбе.

– Ой, барыня, да об чём рассказывать-то? – поначалу растерялась прислужница. – Я ведь и служу здесь не сильно давно. Это вот Ермолай…

– У Ермолая свои обязанности, – остановила я. – А расскажи… Да хотя бы об источнике. Когда тебя в усадьбу взяли, в нём ещё была вода?

Ответ я знала, однако следовало же с чего-то начинать? Причём желательно не совсем в лоб.

– Была, барыня, – закивала Даринка, присаживаясь на край стула и чинно расправляя на коленях передник. – Ох, и противная же! Я как-то животом захворала, так старая барыня разрешила целебной водицы набрать. Так я её по глоточку только пить смогла! Но толк был: поправилась быстро.

«Минералку же нельзя в моменты обострений!» – мысленно поморщилась я.

Впрочем, кто об этом знал в воронежской провинции девятнадцатого века? Потому, оставив момент без комментариев, я продолжила расспросы:

– И отчего же источник пересох?

– Кто ж ведает? – Прислужница развела руками. – Просто стало в нём воды всё меньше да меньше, а потом и вовсе ничего.

– Прежняя барыня пыталась его восстановить?

Даринка закивала:

– Ой, да! Чуть ли не из столицы человека вызывала, да только чем он поможет, ежели воды нет?

– А ваш лозоходец, Данила, что говорил на этот счёт?

– Да ничего, – ответила прислужница. – Он в ту пору ещё в Катеринино не перебрался, а после барыня про источник забыла.

Ага! Значит, вероятность узнать от лозоходца что-то новое остаётся. Пускай известна причина исчезновения источника, дополнительная информация лишней никогда не будет.

– Ясно. – Пожалуй, можно было переходить к главной теме. – Теперь расскажи мне про старую барыню. Что у неё глаз дурной был, я знаю. А как она к прислужникам относилась?

– Строгая была. – Даринка даже плечами передёрнула. – Но ежели кто к ней подход находил, тому многое прощала. Вот Карлу Филипповичу, например, земля ему пухом. Бывало, ух, как ругалась! Вором обзывала, мошенником. А потом глядь: снова к чаю приглашает и улыбается.

Интересно, но не совсем то, что я хотела бы услышать.

– А ещё кто-нибудь её милостью пользовался?

– Да как сказать. – Прислужница отвела глаза, словно тема была ей не совсем приятна. – Разве Дунька вот ещё. Ток её барыня не простила.

Наконец-то к важному перешли!

– Что за Дуня? Почему не простила?

– Ой, барыня, у вас вода же совсем остыла! – вдруг подскочила Даринка. – Давайте горяченькой принесу! Или желаете заканчивать?