Текст книги "Подменная невеста графа Мелихова (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Уверена, – твёрдо ответила я (имея, впрочем, достаточно смутное представление, на чём настаиваю). – Или наймите меня экономкой – право, граф, это самый простой и бесхлопотный вариант.

Однако Мелихову, похоже, нужна была именно жена (и я сильно сомневалась, что услышала главную причину этого). Потому он скрепил эго и после недолгой паузы отрывисто произнёс:

– Хорошо, Екатерина Васильевна. Даю слово чести, что наш брак останется фиктивным, а спустя пять лет после свадьбы мы его расторгнем.

– И это будет обозначено в брачном договоре? – Как человек двадцать первого века я больше верила бумаге, а не слову.

Пусть даже чести.

На щеках Мелихова вздулись желваки. Кажется, он уже жалел, что связался именно со мной, а не попытался найти жену где-нибудь ещё. Однако же процедил:

– Да, Екатерина Васильевна. Это будет прописано в договоре.

И правильно сделал: отступать было некуда. И ему, и, по большому счёту, мне.

– В таком случае, граф, примите мою руку. – Я протянула Мелихову ладонь, слишком поздно сообразив, насколько такой жест не соответствует образу нежной барышни.

Впрочем, вся моя манера ведения переговоров мало ему соответствовала. И ощутимо, но бережно сжавший мою ладонь Мелихов не мог это не прокомментировать.

– Знаете, Екатерина Васильевна, когда я впервые услыхал о бедной родственнице Марфы Ивановны, я представлял вас совсем не так.

– Вы разочарованы? – уточнила я, и Мелихов качнул головой.

– Нет. – Он кривовато усмехнулся. – Думаю, наоборот: я искал медь, а нашёл золото.

Это в том смысле, что я смогу без напряжения построить челядь в имении? Я с подчёркнутым любопытством приподняла брови, однако Мелихов задерживаться на этом не стал.

– Что же касается дальнейшего, – продолжил он, – то отъезд ваш из дома («Дома? А, это он про Кабанихино имение!») состоится завтра, как и планировалось. Вы поедете в Катеринино…

Я недоумённо моргнула, и граф пояснил:

– Да, так называется моё имение. Оно было пожаловано нашей семье указом Екатерины Великой, отсюда название. Но я согласен: совпадение забавное.

Он сделал короткую паузу, давая мне возможность как-то это прокомментировать. Однако я промолчала, и Мелихов вернулся к прежней теме.

– Так вот, вы поедете в Катеринино в сопровождении отряда из моих прислужников и прислужников Марфы Ивановны. Сам я, к сожалению, должен задержаться здесь по делам.

Как интересно! И что это за дела, ради которых он собирался отправить молодую жену в имение в сопровождении одних лишь слуг?

– Потому или нагоню вас по дороге, или подъеду в имение позже. Но не беспокойтесь: там уже все предупреждены и ждут вас.

– Меня или Лизу? – предусмотрительно уточнила я, и уголки мелиховского рта дёрнулись, словно пряча усмешку.

– Мою жену, – пояснил он. – Не переживайте, в самозванстве вас не обвинят.

Я кивнула, и граф закончил:

– Завтра к десяти утра я буду здесь. Представлю вам начальника обоза и провожу по тракту до Вознесенского.

– Хорошо, буду готова к десяти, – пообещала я.

Мелихов ответил кивком и напоследок заметил:

– С Марфой Ивановной я всё обговорю сам, вам волноваться не о чем.

– Спасибо. – Я не стала прятать благодарность в голосе. – Я скажу прислуге, чтобы нашли её?

– Буду признателен.

Я громко позвонила в колокольчик и велела спешно прибежавшей веснушчатой прислужнице:

– Отыщи барыню, да передай, что господин граф хочет обсудить с ней дела.

Девица убежала (не забыв, однако, стрельнуть в Мелихова любопытствующим взглядом), и в скором времени наш с графом тет-а-тет нарушила почти ввалившаяся в гостиную Кабаниха.

Уж не знаю, что (и насколько эмоционально) она обсуждала с дочерью, но даром ей это не прошло.

«Ещё одна нервная встряска за сегодня, и инсульт обеспечен», – пророчески подумала я, настолько сдавший был у барыни вид.

Но когда она без комментариев отпустила меня вялым жестом, ерепениться я, понятное дело, не стала и наконец-то покинула гостиную. Теперь можно было со спокойной душой подняться в Катину комнату, переодеться и заняться сборами. Заодно провести ревизию вещей, которую мне не дали сделать утром. А может даже (тут в желудке ощутимо засосало), Ефросинья догадается принести мне какой-нибудь перекус. С Кабанихи ведь станется вообще забить на «прокормление» взбесившейся приживалки.

Полная подобных мыслей, я поднялась по лестнице на второй этаж, свернула направо и только пройдя несколько метров сообразила, что иду не в ту сторону. Катя жила в другом крыле, а здесь находилась комната Лизы.

Однако не успела я, поняв ошибку, развернуться, как из-за ближайшей двери раздался стук и Лизин голос, в котором явственно звучали истерические нотки, позвал:

– Кто-нибудь! Эй, кто там ходит? Позовите Катю, Христом богом прошу!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 15

Новые новости! И зачем это я ей понадобилась? Неужели второй раз сбежать хочет?

– Кто-нибудь!

Я замялась. Нужно ли мне это? Может, просто тихо уйти? Или притвориться прислужницей и сказать, что боюсь Кабаниху?

– Почему молчите? Позовите же Катю!

И я решилась. Подошла ближе к двери и внятно сказала:

– Это я. Что ты хотела?

С той стороны как будто задохнулись: от неожиданности? От радости? И тут же раздался сбивчивый речитатив:

– Катенька, дружочек Катенька! Как я рада! Это Бог тебя привёл, правда-правда!

Всё, я снова «дружочек» и «Катенька», а не «Катька»? Да уж, Лиза полностью в своём репертуаре.

– Лиза, – пусть это было несвойственно Кате, но я добавила в голос металла, – что ты хотела?

– Катенька, дружочек! – Лиза вняла намёку и перешла сразу к делу: – Ты ведь сможешь отправить письмецо? Маленькую записочку? Пожалуйста, душа моя, только чтобы никто – никто-никто! – не знал. Особенно маменька или этот противный граф!

Ага, а он опять противный. Хотя совсем недавно Лиза вспоминала, что именно она должна была выйти за него замуж.

Отчего-то мне стало обидно за Мелихова, и, наверное, поэтому следующий вопрос прозвучал так резко.

– Для кого письмо?

Запинка перед ответом была почти незаметной: Лиза успела сообразить, что сложно отправить послание, не зная адресата.

– Для Сенечки. Он должен спасти меня! Должен примчаться, поговорить с маменькой и непременно жениться! У нас будет самая пышная свадьба, все и думать забудут о сегодняшнем недоразумении!

Так вот как это, по её мнению, называется! Было бы смешно, если бы не было так грустно.

– Лиза. – Имеет ли смысл пробовать достучаться до её разума? – Почему ты думаешь, что он приедет за тобой? Он ведь позволил тебя увезти.

– Он не знал! – немедленно парировала Лиза. – Они ворвались на постоялый двор, когда Сенечка отлучился, чтобы добыть сменных лошадей! Бедный Сенечка! что он почувствовал, когда вернулся, а меня нет?

«Облегчение», – хмуро подумала я. Подавила вздох и мысленно махнула рукой: чёрт с ним, с письмом. Отправлю, мне не тяжело.

Ни беды, ни прока от этого всё равно не будет.

– Хорошо, давай свою записку. Куда хоть отправлять?

– Там написано! – Зашуршала бумага, и из-под двери показался желтоватый край конверта. – Только марку наклеить нужно, но у тебя ведь найдутся деньги на марку, правда?

Я подняла конверт, прочла неровно написанный адрес: «Тульская губерния, Белёвский уезд, село Ольховские Высоты, поместье Ольховское. Дорохову Арсению Владимировичу».

– Ты уверена, что письмо найдёт его там? – Мне реально было интересно, откуда Лиза взяла этот адрес.

– Должно, – твёрдо ответили из-за двери. – Там живёт его дядюшка, мы ехали, чтобы упасть ему в ноги и попросить благословить нас. Он ведь старенький совсем, а мы могли бы ухаживать… Ах, как только маменька могла послать за мной погоню! Неужто нельзя было просто отправить противного графа восвояси?

М-да. Похоже, Лиза жила в каком-то своём мире, оторванном от реальности, в которой официальных женихов просто так в лес за ёлками не посылают. И уж тем более женихов-графов.

– И тебе бы я, Катенька, советовала, – между тем продолжала Лиза, – бежать от этого Мелихова как от огня. Видано ли дело взять и сменить невесту едва ли не у алтаря! Нечисто с ним что-то, ох, нечисто!

– Спасибо за совет. – Разговор вдруг сделался неприятен до дурноты. – Я постараюсь отправить твоё письмо, но честно: не рассчитывай на Дорохова. Хотел бы – догнал и отбил тебя по дороге сюда.

– Он не знал! – с прежней горячностью повторила Лиза. – А эти мужики к тому же так быстро скакали! Я отбила себе всё, что можно… Но послушай, Катя! – В её голосе зазвучала неприкрытая надежда. – Может, он сам догадается? Поймёт, что меня вернули к маменьке, примчится, спасёт… Мы ведь муж и жена, пусть не венчанные пока!

Ай да Дорохов! Гусар, что ещё скажешь. Зачем только затеял всю эту историю? На Лизино приданое рассчитывал?

Но теперь точно будет ждать дядюшкиной кончины и не рыпаться. Или станет искать новую дурочку-наследницу, которой можно запудрить мозги. А к Лизе вряд ли вернётся: Кабаниха его на сотню маленьких гусаров порвёт за случившееся.

И понимая, что меня не захотят услышать, я всё же возразила:

– Не примчится и не спасёт. Ты для него в прошлом, и чем скорее это поймёшь, тем лучше для тебя будет.

– Ты ошибаешься! – возмутилась Лиза, и я, порядком утомившись от разговора, перебила:

– Дай Бог. Ладно, я пойду, пока меня кто-нибудь не заметил.

– Иди-иди! – тут же переключилась Лиза на более животрепещущее для неё. – Только непременно отправь письмо, дружочек! Бога молить буду, чтобы у тебя получилось! И беги от этого графа, покуда беды не вышло!

«Угу, уже на низком старте», – едко подумала я.

Однако двери сказала:

– Крепись, Лиза. Да поможет тебе Бог, – и, не дожидаясь возможного ответа, заторопилась в Катину комнату.

Унося с собой письмо, которое действительно собиралась отправить, чтобы совесть была чиста.

Глава 16

Среди Катиных вещей не оказалось ни альбомов с милыми пожеланиями, ни писем, ни дневников (мне припомнились горящие в камине бумаги – похоже, Катя собралась уходить, не оставив после себя никакой личной истории). Всё, что я обнаружила на полках шкафа: пачка нотных партитур, несколько акварельных этюдов, молитвенник да потрёпанный томик «Клариссы».

– Она любила Ричардсона, – пробормотала я, перелистывая желтоватые страницы, – не потому, чтобы прочла… Иначе сумела бы распознать в Дорохове собрата Ловласа. Что ж.

Захлопнула книгу, отложила в сторону и продолжила перебирать невеликое Катино имущество.

Две смены нижнего белья, два платья: шерстяное и хлопчатобумажное (на последнее я наконец сменила осточертевший свадебный наряд, после того как смыла «боевой раскрас»). Пара туфель, пара ботинок, пальто «на рыбьем меху», как выражалась моя бабушка. Скромная шляпка, капор, изрядно вылинявший тёплый платок, шаль – судя по неровным петлям, собственноручной вязки. Тощий вязаный кошелёк – я высыпала на ладонь несколько медных копеек и десять рублей серебром. Прокомментировала:

– Надеюсь, на марку хватит, – и добавила к монетам пятак, который мне как невесте положили в туфлю.

Зачем Кабаниха решила следовать этой традиции, оставалось неясным. Зато теперь мои невеликие финансы оказались пополнены, и кто знает, возможно, в будущем это станет критически важным.

Я вернула кошелёк обратно на полку и задумчиво постучала пальцем по нижней губе: теперь надо было разобраться, куда складывать вещи. Ни чемодана, ни саквояжа в шкафу не было, хотя…

– Кровать.

Я вспомнила, что когда утром прятала поднос, заметила под ней какой-то ящик. И сейчас вытащила на свет обитый сталью сундук – тяжёлый, порядком покоцанный и с пятнами ржавчины на металлических частях. Внутри он оказался пуст – лишь на самом дне одиноко лежал ключ, напомнивший мне сказку о Буратино.

– Значит, сюда и складываемся, – решила я.

Вытащила из шкафа пальто (что понадобится позже – на самый низ), и тут в дверь негромко стукнули.

– Входи! – Наверняка это был кто-то из прислуги – Кабаниха не стала бы утруждать себя стуком.

– Это я, барышня. – В комнату вошла Ефросинья, и я неожиданно для себя разулыбалась при виде знакомого лица. – Меня барыня за платьем послала.

Она неловко указала на лежавшее на кровати свадебное платье, и я махнула рукой:

– Да, конечно, забирай.

И не упуская возможность прояснить обстановку, сразу же спросила:

– Что там происходит, вообще? Граф ещё здесь? А Марфа Ивановна чем занята?

– Граф уехали, – тут же доложила Ефросинья, без малейшей аккуратности сгребая платье. – А барыня отдыхать ушла. Барышню Лизавету велела взаперти держать, ни еды, ни воды не давать, а себя покуда не беспокоить.

Вот и отлично. Только один нюанс…

– А обед когда будет? – Потому что желудок мне уже неоднократно намекал: завтрак был ну очень давно.

– Того не знаю, – виновато ответила прислужница. Однако сразу же загорелась: – А вы, барышня, тишком на кухню спуститесь. Феклуша вас покормит: на свадебную трапезу закуплено да заранее наготовлено много было.

– Да, так и сделаю, – кивнула я и вспомнила, о чём ещё надо бы спросить. – А на завтра как, экипаж готовят?

Ефросинья наморщила лоб и неуверенно ответила:

– Вроде бы господин граф сказали, что пришлют кибитку.

Ага, зажала Кабаниха карету. Что же, ожидаемо.

– Потому Демьян, да Лука, да Прохор, – продолжала прислужница, – собираются верхом ехать – провожать вас. И лошадей на смену готовят – вы же на своих, не на перекладных поедете.

Тут взгляд её наполнился сочувствием, и она от души сказала:

– Ох, бедная вы бедная, барышня! Сначала в церкве такой позор, а таперича ещё и ехать Бог весть куда да одной. Мне, конечно, господ обсуждать не след, да только зря господин граф так порешил.

Я задумчиво наклонила голову к плечу.

– Считаешь, лучше бы мне остаться?

Прислужница защитным жестом прижала платье к груди и мотнула головой:

– Нет, барышня. Вас бы после такого со свету сжили как пить дать. Оно и барышне Лизавете не позавидуешь, а уж вам-то… Только всё равно страшно это!

– С Божьей помощью справлюсь. – Я уже поняла, что лучший способ свернуть любой разговор – это сослаться на высшие силы. Против такого лома приёма в этом времени обычно не находилось.

Вот и сейчас, Ефросинья закивала и, снова посоветовав сходить на кухню, оставила меня одну.

А я закончила сборы (было бы что собирать, как говорится), немного поколебалась перед дверью, собираясь с духом, и наконец отправилась добывать себе обед.

К счастью, с этим сложностей не возникло. Полагаясь на интуицию, к которой примешивались смутные чужие воспоминания, я разыскала кухню, где царила дородная (а как иначе-то для кухарки?) и добродушная Фёкла. Катю она (как и многие, по моим ощущениям) жалела, потому под оханья и аханья я была без промедления усажена за стол и накормлена так, что впору Колобком выкатываться.

– Я вам на завтра корзинку соберу, – говорила кухарка, щедро поливая картошку в моей тарелке мясной подливой. – Барыня, конечно, велит не баловать, ток я всё равно побольше положу: и пирожков сладких, и мяса холодного с сыром, и хлеба. А утром вы, барышня, спуститесь пораньше, чтоб позавтракать. Сядете туточки в уголке, чтоб вас не видать особо было, да перекусите на дорожку как следует.

– Спасибо большое, Феклуша! – Я даже расчувствовалась от такой доброты. – Дай тебе Бог за всё!

А про себя решила завтра наделить серебряным рублём и её, и Ефросинью. Да, сумма наверняка смешная, к тому же мне и самой очень нужны деньги. Но просто пользоваться чужим расположением совесть не позволяла.

– Эх, барышня! – между тем вздохнула кухарка. – Что мне-то! У вас беда на беде да бедой погоняет!

Она скорбно качнула головой и, отвлекая себя от невесёлых мыслей, прибавила:

– Ладно, толку о грустном? Вы кушайте, кушайте! Сейчас и самовар готов будет.

И пока она хлопотала над чаем, я уже впрок доедала картошку и, на сытый желудок полная благостных мыслей, думала, что зря они все так меня жалеют.

Пять лет фиктивного брака, большую часть которых я буду сама себе хозяйкой в мелиховском имении (как я понимала, граф собирался туда наведываться раз в год по обещанию), станут временем, за которое я здесь освоюсь. А к тому моменту, как настанет пора вернуть свободу, успею составить план действий и подготовиться к самостоятельной жизни. Всё, что мне нужно: передышка и возможность осмотреться и подумать без постоянного Alarm! Так что в будущее, при всей его неопределённости, стоит смотреть…

Тут меня замутило, и я торопливо задышала ртом, отгоняя дурноту.

Переела, что ли? Или…

«Рано, – сказала я вновь зашевелившемуся предчувствию. – Пока даже гинеколог не определит, есть беременность или нет. Так что не накручивай себя, это не токсикоз».

Однако желание доедать вкусности пропало напрочь, и уже впустую выпив чашечку чая (лишь бы не огорчать Фёклу), я ушла из кухни.

Глава 17

С Кабанихой я в тот день больше не пересеклась. С одной стороны, этому стоило порадоваться, а с другой – вызови она меня на разговор, можно было бы попытаться узнать, что же такого предложил Мелихов за женитьбу сначала на Лизе, а после («По наследству», – хихикнула я про себя) на мне.

Но чего нет, того нет. По словам заглянувшей ко мне вечером Ефросиньи, барыня остаток дня провела в постели.

– Только сейчас чаю себе затребовала, – рассказывала прислужница. – Я-то к ней не заходила, но Лукерья шепнула: сдала барыня сильно. Не прошло даром, что в Божьем доме обман затеяла.

«Скорее уж даром не прошли дочкин побег, скандал и осознание, что графской женой станет-таки Катька, а не Лизонька», – подумала я.

Однако высказывать что-либо, разумеется, не стала, а лишь покивала с согласным видом. Сама я время с обеда до вечера тоже продремала, восстанавливая силы после столь бурного начала новой жизни. Опасалась, что ночью буду плохо спать, но уснула почти сразу, а проснулась оттого, что меня легонько встряхнули за плечо.

Открыла глаза и увидела над собой Ефросинью.

– Просыпайтесь, барышня! – позвала та. – В дорогу скоро, а вам ещё покушать надобно!

– Спасибо, – сонно улыбнулась я.

Села на постели и поёжилась от утреннего холода.

Бодрит, однако!

– Воду для умывания я вам принесла, – продолжила прислужница. – Давайте, одеться помогу напоследок.

Я с благодарностью приняла помощь (проклятые крючки и шнуровки!), и когда с одеванием и причёской было покончено, не забыла одарить Ефросинью рублём.

– Купи, что хочешь, да вспоминай меня добрым словом. – Вроде бы получилось как раз в духе этого времени.

– Благодарствую, барышня! – Растроганная прислужница едва не прослезилась. – Свечечку непременно куплю, да поставлю вам за здравие! Пусть на новом месте у вас всё сложится!

– Пусть! – с неожиданной от себя горячностью присоединилась я, а затем посмотрела на сундук, со вчерашнего дня стоявший посреди комнаты: – А с ним что?

– Не извольте беспокоиться, – заверила Ефросинья. – Мужики сами спустят да в кибитку положат.

Я кивнула и отправилась завтракать.

Фёкла вновь накормила меня, как Кролик – Винни Пуха (правда, в проём кухонной двери я всё же прошла). И так же как Ефросинья, расчувствовалась от подаренной монетки. Клятвенно пообещала всегда поминать меня добрым словом в молитве, и я не могла не улыбнуться по-доброму: с двумя такими просительницами высшие силы обязаны были проявить ко мне снисходительность.

А затем доложили, что обещанная графом кибитка, равно как он сам, прибыли в имение. Я в последний раз поднялась в Катину комнату, проверила, всё ли взяла, и спустилась во двор.

Там уже царила обычная предотъездная суета: дворовые под лошадиное ржание грузили мой невеликий скарб и погребок (оказывается, так назывался специальный сундучок с едой). Привязывали к кибитке сменных лошадей, о чём-то переговаривались с мужиками из графского отряда (которых, кстати, тоже было трое). Сам же Мелихов стоял чуть в стороне, наблюдая за этим броуновским движением, однако не вмешивался: видимо, все всё делали правильно.

Но стоило ему заметить меня, как присмотр за сборами был отставлен. Граф подошёл, раскланялся в положенном приветствии и риторически уточнил:

– Готовы ехать, Екатерина Васильевна?

– Готова, господин граф.

Должно быть, такой официоз звучал странно: мы ведь предполагались женихом и невестой. Тем не менее Мелихов меня не поправил, а значит, всё было в порядке вещей.

– Что-то Марфа Ивановна не выходит. – Он окинул взглядом окна. – Её отношение к вам понятно, но проводить всё же могла бы.

И хотя относилась я к Кабанихе не очень (мягко говоря), справедливости ради следовало предложить и иное объяснение.

– Она плохо себя чувствовала после вчерашнего. – Я говорила самым непредвзятым тоном. – До самого вечера не выходила из комнаты.

– Вот как, – проронил Мелихов. – Что же, будем надеяться, она скоро оправится. – И, отставив тему Кабанихи, продолжил: – Позвольте, я представлю вам начальника сопровождающего вас отряда. По всем вопросам обращайтесь к нему.

Он повелительно взмахнул рукой:

– Тихон! – и от суетившихся вокруг кибитки людей немедленно отделился высокий и широкоплечий мужик.

Вид у него, прямо скажу, был разбойничий. Неопрятная чёрная борода, всклокоченная грива волос «перец с солью», пронизывающий тёмный взгляд из-под кустистых бровей. Из общего впечатления выбивались только прямая как палка спина и по-военному чёткий разворот широких плеч.

«Служил, что ли?» – промелькнула у меня мысль.

А Тихон, приблизившись, без энтузиазма поклонился и сиплым низким голосом произнёс:

– К вашим услугам, барышня.

– Доброе утро. – Я изобразила улыбку, однако решила, что просить его о чём бы то ни было стану, пожалуй, в самом крайнем случае.

– Тихону я доверяю, как себе, – продолжил Мелихов. – Потому уверен: с ним вы доберётесь до Катеринино в целости.

«Хорошо бы», – хмуро подумала я, растягивая губы в очередной улыбке.

– Скоро готово будет? – между тем обратился Мелихов к Тихону, и тот отозвался:

– Да уж почти собрались, барин.

Граф кивнул, жестом отпустил прислужника и, понизив голос, обратился ко мне:

– Денег на дорогу я Тихону дал сполна, но вот, – он достал из-за борта сюртука кошелёк, – возьмите и вы на всякий случай.

– Благодарю. – Я была не на шутку удивлена. – Очень благородно с вашей…

И осеклась, почувствовав, что говорю не совсем то. Неловко взяла кошелёк (увесистый, кстати) из рук Мелихова и окончательно стушевалась, услышав серьёзное:

– Вы моя будущая жена. Если бы я мог поехать с вами, в подобном не было бы необходимости, но увы. Главное, не показывайте деньги при посторонних – мало ли что кому в голову взбредёт.

– Не буду, – пообещала я.

Спрятала кошелёк в сумочку-мешочек у пояса и с трудом подавила желание зябко обхватить себя руками.

Да, отъезд из Кабанихиного дома был спасением, а люди, которым предписали меня сопровождать, – такими же незнакомцами, как большинство в этом мире и времени. И всё же я чувствовала себя космонавтом, отправляющимся в полную неизвестность равнодушного космического пространства.

– Я провожу вас до границы уезда, – напомнил Мелихов, с неожиданной чуткостью считав моё состояние. – И поверьте, дорога будет скорее скучной, чем опасной.

– Даст Бог, – коротко откликнулась я, следя за последними приготовлениями к отъезду. Вот сейчас Тихон доложит: «Готово, барин!» – и настанет пора забираться в кибитку.

Но тут моё внимание отвлеклось на замеченную краем глаза суету на крыльце дома. Одновременно с Мелиховым мы повернулись в ту сторону и увидели Кабаниху.

Барыня тоже вышла меня проводить.

Глава 18

Ночь и вчерашние полдня отдыха не помогли Кабанихе восстановиться. Глаза её всё так же глубоко западали в глазницы, морщины казались начерченными углем, а кожа щёк и шеи некрасиво обвисала. Нездорово желтоватый цвет лица лишь подчёркивало глухое чёрное платье, которое сегодня надела барыня. Но самым показательным, пожалуй, была трость из эбенового дерева, на которую Кабаниха заметно опиралась.

– Доброе утро, Марфа Ивановна. – Мелихов, как настоящий дворянин, сам подошёл к ней, вынудив и меня последовать его примеру.

– Утро, господин граф, – скрежетнула Кабаниха. – А уж насколько доброе, не мне судить.

Игнорируя моё невнятное приветствие, она устремила взгляд мимо – на кибитку.

– Смотрю, готово уже? Отправляться пора?

– Да, Марфа Ивановна, – сдержанно подтвердил Мелихов.

Кабаниха тяжело наклонила голову и наконец посмотрела на меня – натурально, как солдат на вошь.

– Ну, Катерина, отправляйся. Ловко ты всё провернула: столько лет безропотной овечкой прикидывалась, а как случай подвернулся – не упустила своего. Ну да Бог тебе судья.

Барыня прервалась, чтобы набрать воздуха для продолжения тирады, и я не совладала с искушением вклиниться.

– И вам Бог судья, Марфа Ивановна. Пусть воздастся за всё: и за плохое, и за хорошее.

В потухшем взгляде Кабанихи сверкнула прежняя молния.

– Не пожалейте, господин граф, – произнесла барыня. – Покуда не венчаны, можно ведь и передумать. Лизка теперь будет тише воды, ниже травы…

– Простите, но это бесполезный разговор, – сухо прервал её Мелихов. – И если на этом всё, то позвольте проститься.

– До свиданья, господин граф. – Кабаниха решительно не желала сдаваться. – Я верю, вы поймёте…

Она неудачно вдохнула, закашлялась, а когда более или менее отдышалась, я твёрдо сказала:

– Прощайте, Марфа Ивановна.

Хотела добавить едкое: «Можете не благословлять», – но решила всё же расстаться мирно.

– Всего доброго. – Мелихов дипломатично выбрал нейтральный вариант прощания. – Как и уговорено, ваши прислужники вернутся дней через десять.

Кабаниха слабо махнула рукой, и мы с графом сошли с крыльца. Мелихов по-джентльменски помог мне забраться в кибитку, кожаный полог которой по случаю хорошей погоды был сдвинут назад. Пока я усаживалась, заодно с интересом осматриваясь в экипаже, на козлы взобрался Тихон, а остальные прислужники вскочили на лошадей.

– Открывай ворота! – понеслось над двором.

Заскрипели петли, ударили по твёрдой земле копыта. Кибитка качнулась и неторопливо поплыла вперёд, унося меня от несправедливости и чужой злобы в неизвестность.

***

Пожалуй, единственной моей претензией к началу путешествия была тряска. Складывалось впечатление, что рессоры в кибитке считались уделом слабаков, и потому каждую колдобину и каждый ухаб я прекрасно ощущала собственным седалищем. Конечно, Мелихов (дай Бог ему жену хорошую) позаботился о подушках и пледах, чтобы сделать поездку более комфортной. И не его вина, что на просёлке девятнадцатого века помогало это почти никак.

Зато день обещался отличный: тёплый, солнечный, совсем не осенний. Наш отряд мерно пылил по дороге, петлявшей между сжатых полей. Деревья в редких рощицах ещё щеголяли зелёной листвой, лишь кое-где оттеняя её первым золотом. Едва уловимо пахло дымом; до слуха изредка доносилась птичья перекличка.

– Ехать будете не быстро, – говорил Мелихов, чей конь рысил вровень с кибиткой. – Лошадей нужно беречь. Можно было бы взять подорожную и отправить вас на перекладных, но для нервов это куда затратнее. Ругань на станциях, долгое ожидание, дурные лошади, взяточники смотрители… Будь я с вами, с этим можно было бы смириться, но в одиночку подобное стало бы серьёзным испытанием даже для такой барышни, как вы.

«Какой такой?»

Однако я, естественно, не спросила, и Мелихов продолжил рассказ – теперь уже о маршруте путешествия.

– В день будете проезжать не больше ста вёрст, на ночёвку останавливаться на постоялых дворах. Все заботы на Тихоне, можете не тревожиться. Если погода будет стоять сухая, до имения доберётесь дней за пять. Если задождит, то времени потребуется больше, но не дольше недели.

Я кивала, слушая перечисление основных дорожных пунктов, через которые должна была проехать, и не могла не отмечать, что чем дальше, тем больше баллов в моих глазах зарабатывает граф. Чёрт его знает, что там за история со срочной женитьбой, но его отношение ко мне, как к «человеку разумному», а не к «глупенькой барышне», говорило о многом.

Жаль только, что в какие-либо города заезжать не предполагалось, и значит, отправка Лизиного письма была под большим вопросом.

«И зачем я его взяла? – вздыхала я про себя. – Вот же не было хлопот! Может, получится отправить его с какой-нибудь станции? Дать смотрителю денег, а дальше уже его заботы. Не отправит, так не отправит. Пользы в этом послании всё равно никакой».

А дорога всё бежала и бежала, и вот впереди уже показались крыши деревеньки, у которой Мелихов, как и предупреждал, должен был со мной распрощаться.

Глава 19

– Дел у меня – дня на три-четыре.

Интересно, почему тогда нельзя было отложить отъезд молодой жены на этот срок? Мелихов ведь собирался и Лизу так отправить – в сопровождении прислужников.

– Как завершу, без промедления отправлюсь на перекладных в имение. Но вы не ждите меня: вникайте в дела, а если что-то срочное – принимайте решение сами. Я доверяю вашей рассудительности. Общую же стратегию обсудим, когда я приеду в Катеринино.

Ну, здесь ничего неожиданного, кроме карт-бланша сразу начинать рулить.

– Что до нашей свадьбы: я договорюсь о венчании сразу же по приезду. Не будем с этим затягивать.

А вот я бы потянула. Меня всерьёз тревожила неизвестность с беременностью: подставлять Мелихова чертовски не хотелось, особенно при уговоре насчёт фиктивного брака.

«Сейчас рассказывать в любом случае не буду, – размышляла я, внимательно слушая мелиховское напутствие. – Но вот в имении, пожалуй, признаюсь в своих подозрениях. Пусть нанимает экономкой. И даже если отправит на фиг, я в любом случае уже вырвалась от Кабанихи. Не пропаду».

– Лёгкой дороги, Екатерина Васильевна.

– Благодарю, граф. И вам успешно завершить все ваши дела.

Мелихов молча склонил голову, принимая пожелание. Проехал чуть вперёд и бросил Тихону:

– Головой отвечаешь.

– Не извольте беспокоиться, барин! – лихо отозвался тот.

Тогда Мелихов в последний раз обвёл взглядом наш отряд, отрывисто кивнул и сделал жест: езжайте, мол, дальше. Сам же остался стоять: мы как раз взобрались на вершину высокого холма, откуда можно было долго следить за движением отряда. И когда минут через десять я выглянула из ползущей по равнине кибитки, то увидела чёткий силуэт всадника – словно памятник, поставленный неизвестному герою.

«Дворянин и офицер. – Я непонятно отчего вздохнула, возвращаясь на сиденье. – А Лизка – дура. Ох, какая же дура! И пофиг на все его тайны».

***

Как и было запланировано, на ночлег остановились ещё засветло. Постоялый двор, предоставивший нам кров, не тянул даже на три звезды, однако, несомненно, был лучше ночёвки в поле. Тихон договорился, чтобы ужин мне подали в номер (полутёмную комнатушку на втором этаже), и, подкрепившись, я сразу же легла в надежде дать телу получше отдохнуть. День тряски оказался непростым испытанием, а ведь он был только первым.