Текст книги "Подменная невеста графа Мелихова (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Я желаю услышать ответы на свои вопросы, – жёстко вернула я разговор к прежней теме. – Что там случилось, отчего ты не хочешь рассказывать?

Прислужница нервно одёрнула юбку.

– Дурная история, барыня. И вспоминать-то не хочется. – Она меленько перекрестилась. – Может, вы ляжете лучше? А после я и расскажу.

«Такое чувство, словно она знает про мавку. – Я с подозрением сузила глаза. – Или сама каким-то образом замешана во всём».

И безапелляционным тоном велела:

– Сейчас рассказывай. И не вздумай темнить: я сразу пойму!

Даринка вздохнула, опустилась обратно на стул и обречённо ответила:

– Хорошо, барыня. Как на духу расскажу.

– Дунька из тех была, кто куда хошь без мыла пролезет. Вот и к старой барыне сумела подольститься. Та в ней души не чаяла: и в барские платья обряжала, и работы не давала, и даже на пианине играть учила. Вот Дунька и навоображала себе невесть чего. Решила, будто тот заезжий барин на ней женится… А не женится, так в полюбовницы возьмёт и в столицу увезёт. Ох, как она перед ним хвостом крутила! Ну, и докрутилась, знамо дело. Только всё равно барин один уехал, да перед отъездом, видать, чего-то сказал старой барыне. И осерчала та, не на шутку осерчала! Мы-то думали, как с Карлом Филипповичем будет: побранится да остынет, назад привечать начнёт. А барыня наоборот, всё пуще гневалась. Сослала Дуньку на задний двор за птицей ходить – это её-то, с руками чистенькими, как у благородной! Ну и, – Даринка спрятала взгляд, – не сумела Дунька с немилостью смириться. В реку бросилась.

– Только из-за немилости? – ровно уточнила я, и прислужница, вздрогнув, вскинула на меня глаза.

Затем вновь потупилась, сгорбилась.

– Понимаете, барыня, Дунька пока в милости была, задавалась сильно. Вот ей и аукнулось.

Я задумчиво склонила голову к плечу.

– А почему ты до сих пор за собой вину чувствуешь?

Даринка закусила губу, и я прикрикнула:

– Правду говори!

И всё равно прислужница ответила с запинкой.

– Так это ж я… Я старой барыне рассказала, что Дунька с барином шашни крутит.

Глава 62

Должно быть, мои мысли в тот момент полностью отразились на лице, поскольку Даринка зачастила:

– Вы ток дурного не подумайте! Не стала бы я по своей воле рассказывать! Это я с Грунькой, кухаркой тогдашней, болтала, а барыня услыхала. Вызвала меня и давай пытать: что, мол, про барина да Дуньку знаешь? Как тут было отмолчаться?

Я предпочла оставить вопрос риторическим и лишь нейтрально уточнила:

– А барин этот, из-за которого всё случилось, кто был?

– В гости приезжал, – быстро ответила Даринка. – Один раз. Молодой такой, красивый. – Она подавила вздох. – Барыня его всё Анатолием кликала.

Каким бы идиотизмом это ни было, но у меня наконец-то отлегло с души полностью.

Анатоль. Тайный сын мелиховской тётушки, который, посмотрев на имение своими глазами, принялся беззастенчиво тянуть из горе-матери деньги.

И из-за которого не только пришло в упадок Катеринино, но и под речным обрывом поселилась мавка.

Кстати, пора бы как-то разузнать и о ней.

– Понятно. Так значит, Дуня не выдержала, – я нарочно не стала уточнять, чего именно, – и утопилась. Её нашли? Похоронили, хоть бы и за оградой?

– Не нашли, – отозвалась Даринка. – Видать, река унесла. Или, может, за какую корягу на дне зацепилась.

И она снова перекрестилась.

– Тогда откуда известно, что Дуня топилась? – изобразила я удивление.

Прислужница опять заёрзала на стуле, однако на этот раз юлить не стала.

– Я видала, барыня. Своими глазами. Остановить её пыталась, да добежать не успела – прыгнула Дунька в воду и с концами. Одна косынка выплыла.

Я смерила Даринку задумчивым взглядом.

– А зачем ты за ней шла? Это же не среди бела дня было, так?

– Именно, что среди бела дня! – с жаром возразила прислужница. – Как сейчас помню: меня Карл Филиппович послал Дуньку найти – понадобилась она ему срочно. Он вообще по-доброму к ней относился, к себе частенько вызывал, Бог весть зачем. Ну, словом, побежала я на задний двор, а там нету Дуньки. Тут мне Гаврила, конюх тогдашний, и скажи: бросила она работу да в парк пошла. Я туда. Искала-искала, кликала-кликала, до обрыва добралась, а там она. – Даринка поёжилась. – Прям за оградой. Я к ней, зову. А она ток через плечо глянула и вниз бросилась. Чисто птица.

Замолчала, ссутулилась под грузом воспоминаний, и я, выдержав паузу, ровно прокомментировала:

– Вот, значит, как оно было. А после что? Искали, не нашли – и службу даже не служили?

– Да кто же по самоубийце служит-то? – Прислужница с усилием вернулась в настоящее. – Нельзя такого, нешто не знаете? – Помолчала и добавила: – Кабы у Дуньки мать или ещё кто из родни живы были, может, на Радоницу свечку поставили бы. Да ток сирота она. – Даринка вздохнула. – Вот и некому перед Господом за неё попросить.

Угу. И потому она портит имению жизнь в облике мавки.

Я пошевелила пальцами ног в почти остывшей воде с горчицей. Пора было завершать разговор.

– Даринка, а после смерти Дуни никаких… странных дел не происходило? Кроме того, что целебный источник иссяк.

Прислужница задумалась.

– Да вроде нет. Барыня, правда, вскоре вещи продавать начала, болела, опять же, часто – дохтур из Задонска приезжал. Но разве ж это странное?

– Определённо, нет, – согласилась я, однако подумала: а умеет ли мавка насылать на неприятных ей людей болезни?

Хотя Даринки, вон, ничего не коснулось… Но, может, Дуня просто не знала, кто сдал её барыне?

И Шульц: чем-то мне не нравилась сказанная вскользь фраза, что он «по-доброму» относился к опальной прислужнице. Не вязалась эта «доброта» с воровскими поступками. И спроста ли после смерти у него на лице было написано выражение ужаса? Что (или кого) он видел на обрыве той ночью?

Впрочем, узнать ответ на этот вопрос уже смог бы только медиум. А с мавкой я бы вообще предпочла больше не пересекаться и уж тем более не выяснять у неё обстоятельства прошлого.

«Но, похоже, придётся».

От пророчески мрачной мысли меня отвлекла Даринка вопросом:

– Барыня, вы не серчайте, ток почему вы про странное спросили?

– Да Черногорцев упоминал. – После отъезда лже-экзорциста, на него можно было валить что угодно. – Что неупокоенный дух может мстить.

– Свят-свят! – Даринка сотворила крест. – Бог, похоже, миловал.

– Хорошо, если так, – сумрачно отозвалась я и, не давая прислужнице ответить, закрыла тему: – Что-то заболтались мы: вода уже остыла. Помоги мне лечь и подай ещё чая с мёдом.

Даринка засуетилась вокруг; я вяло помогала ей, чтобы не чувствовать себя совсем уж куклой. Мобилизованные для разговора силы подошли к концу, хотелось наконец-то лечь, закутаться в одеяло и смотреть, как на оконное стекло ложатся росчерки дождя. Слушать перестук капель по карнизу и потрескивание дров в печке, наконец-то позволить себе не делать и не думать. Просто болеть. Просто дремать.

По крайней мере, до того момента, как Мелихов вернётся в усадьбу.

Глава 63

Я проснулась, почувствовав чужое присутствие.

– Простите. – В стоявшем у кровати тёмном силуэте легко угадывался Мелихов. – Не хотел вас будить.

– Ничего, – сиплым спросонья голосом отозвалась я. Тоненько, как кошка, чихнула и уже звонче спросила: – Привезли хорошие вести?

Мелихов не ответил. Отошёл к печке, подкинул дров, и радостно вспыхнувшее пламя озарило комнату. В его оранжево-золотом свете стало заметно, что у Мелихова влажные волосы, да и на сюртуке несколько мокрых пятен – похоже, плащ протёк по швам.

– Вам надо переодеться, – вырвалось у меня. – Иначе заболеете!

Мелихов посмотрел на меня через плечо и с неожиданным теплом ответил:

– Не беспокойтесь. Это такие мелочи.

Прикрыл дверцу печки, вернув в комнату полумрак, и придвинул к моей кровати стул.

– Как вы себя чувствуете?

– Не беспокойтесь, – вернула я фразу и почти не покривила душой: после сна мне впрямь стало получше. – Так значит, отец Сергий ничем не обнадёжил?

Иначе почему бы не ответить сразу?

– Посоветовал обращаться в епархию. – Мелихов сел, и старый стул устало скрипнул, словно выражая мнение по этому поводу. – Более того, думаю, он мне не поверил. Можно понять: я и сам после дня разъездов вспоминаю всё… Кхм.

– Значит, на церковь можно не надеяться, – ровно резюмировала я. – Что же, буду искать другие способы. Сколько осталось до свадьбы?

– День, – отрывисто произнёс Мелихов, будто догадывался, к чему я задала на первый взгляд выбивавшийся из темы вопрос.

– Значит, вам нужно продержаться день и две ночи. – Много это или мало? Сейчас я была не в состоянии оценить. – Ладанка ведь у вас есть?

– Да, разумеется. – Мелихов машинально коснулся груди, где под сюртуком, очевидно, висело «оружие против нечисти». – И вот для вас.

Он достал из-за борта тёмный бархатный мешочек.

– Мне? – На несколько мгновений я даже растерялась. – Но ведь мне мавка не страшна.

– Всё равно возьмите, пожалуйста.

Несмотря на «волшебное слово», в тоне Мелихова слышались настойчиво-приказные ноты. Не видя смысла в споре, я взяла мешочек, развязала и вытряхнула на ладонь овальный серебряный ковчежец, украшенный искусной резьбой. Рассмотреть её при таком освещении можно было, лишь сломав глаза, однако я была уверена в непременно религиозном сюжете.

Мелихов столь внимательно наблюдал за моими действиями, что пришлось повесить оберег на шею, рядом с непременным в этом времени нательным крестиком. Только тогда граф заметно успокоился, откинулся на спинку стула и как о чём-то полностью ожидаемом сказал:

– Что же до моего отъезда, который планировался после свадьбы, то я решил перенести его до того момента, как усадьба будет очищена от опасной нечисти.

– Но-но! – незамедлительно послышалось рядом, и в изножье кровати возник набычившийся Аристарх.

– Я сказал, «опасной нечисти», – хладнокровно парировал Мелихов. – И коль уж ты изволил появиться, отвечай: как ещё можно извести мавку?

– Говорил уже, – буркнул всё ещё сердитый домовой. – Договариваться с ней надо, да поживее. Пока эта дурная девка дом не подтопила.

– Как подтопила?! – в голос воскликнули мы с Мелиховым.

– А вот так, – хмуро отозвался Аристарх. – Гонит подземную воду в подвал, да ещё дождём поливает, чтоб, значит, побольше было.

– Мавки умеют насылать дождь и управлять грунтовыми водами? – Мелихов был само недоверие.

– Ежели сильные, умеют, – подтвердил домовой.

Выдержал задумчивую паузу, переводя взгляд с меня на Мелихова и обратно: говорить дальше или нет? И всё же продолжил:

– Я опосля вчерашнего шибко здешних потряс: мол, чего про мавку смолчали? И оказалось, она и прежде усадьбе навредить пыталась. Что источник, то ладно – мелочи. А вот с подтоплением прежний усадебник каждую весну боролся. И каждую осень – с сыростью, от которой балки на глазах гнили. Только сделать толком ничего не мог: мавка, не будь дура, сама в усадьбу не совалась, а ему ходу дальше двора не было.

Аристарх вздохнул и закончил:

– Здешние считают: эта-то война его и доконала.

М-да. Слов нет, одни междометия.

– Значит, она снова топить взялась, – нарушил воцарившееся молчание Мелихов. – И как, долго усадьба продержится?

Домовой приосанился.

– Скок надо, сток и продержится. Но договариваться всё равно надо: не дело это, годами вражду вести. И идти надобно Катерине – я научу, как.

– Нет, – неожиданно резко возразил Мелихов. Как шашкой махнул. – Ни на какие переговоры Екатерина не пойдёт. Прежде всего, ей нездоровится, а в её положении…

– Положении? – с недоумением перебил Аристарх. – Каком таком положении?

Глава 64

Мелихов поджал губы: сам, что ли, не понимаешь? Не такой уж эвфемизм. А я с заколотившимся сердцем (и как раньше не догадалась уточнить?) подалась вперёд и спросила:

– Аристарх, ты ведь можешь различить, ждёт женщина ребёнка или нет?

– Могу, – легко подтвердил домовой. – И уж не ведаю, с чего ты взяла, но ты не брюхата.

О Господи!

Я буквально рухнула обратно на подушку.

Пронесло! А тошнота, выходит, была просто реакцией на стресс.

«Слава тебе, Господи!»

Но, получается, я зря рассказала обо всём Мелихову? Хотя что изменилось бы, считай он Катю невинной девушкой? Ничего. Наш брак при любом раскладе должен был остаться фиктивным.

– Даже не знаю, что сказать, – с запинкой произнёс Мелихов.

– Ничего не говорите, – отозвалась я. – Просто порадуйтесь, что моя глупость всё же не создала нам лишних трудностей. И давайте вернёмся к мавке.

Мелихов прочистил горло и согласился:

– Хорошо. Даже без деликатного положения вы больны, а послезавтра свадьба.

Ах да, как же я не учла. Для него важно именно это.

– Потому, если усадьбе не грозит немедленный потоп, – продолжал Мелихов, не догадываясь, что выдал свой главный мотив, – любые переговоры следует отложить до выздоровления Екатерины. И, опять же, я бы предпочёл разговаривать с мавкой сам. Как хозяин имения.

– Ну, настоящим хозяином ты сделаешься после венчания, – поправил Аристарх. – Да и Катерина тоже. Хм. Ладно, не зря же сказал, что продержусь, скок надо. Жанитесь спокойно. Только к реке не ходите: мало ли. И ночевать бы вам всё же вместе.

Мы с Мелиховым переглянулись, и я дурацким жестом подтянула одеяло к подбородку.

Хотя было бы, отчего смущаться. Как будто в одной комнате с мужчиной никогда не спала.

– Но это как сами знаете! – заметив мою реакцию, пошёл на попятный домовой. – А мне пора: вода из-под дома сама не уйдёт. Эх, помощника бы!

И он исчез.

– А говорил, здесь и овинник, и дворовой живут, – пробормотала я вслед.

– Скорее всего, им с подобным не справиться, – заметил Мелихов. – Иначе прежний усадебник не измотал бы себя войной. – Сказал и поднялся со стула. – Что же, Екатерина, не буду мешать вам отдыхать. Или, может, позвать прислугу?

– Не надо, поздно уже… Наверное. – Я поняла, что смутно ориентируюсь, какой сейчас час. А затем собралась с духом и выдала: – Знаете, Георгий, возможно, Аристарх прав. Конечно, подобное не принято, но ради вашей безопасности… Хотя на кушетке, наверное, будет неудобно…

Я окончательно растеряла слова и разозлилась на себя: ну что за тургеневская барышня!

– Не волнуйтесь. – На лицо Мелихова падала тень, но в голосе слышалось тепло. – Если мавка занята дождём и подтоплением дома, ей не до меня. К тому же Аристарх обещал следить, чтобы она больше никого не увела. У него, конечно, тоже забот сейчас хватает, но, думаю, в этом на него можно положиться.

Всё так. А ещё у Мелихова теперь есть ладанка-обрег, потому совершенно незачем себя накручивать.

– Сейчас около восьми, – между тем продолжил Мелихов. – И пожалуй, я всё же велю Даринке заглянуть к вам перед сном. Мало ли, вдруг понадобится что.

– Хорошо. – В душе, как змеи на кадуцее, сплетались нелепое разочарование от полученного отказа и радость от искренней заботы. – Доброй ночи, Георгий. По-настоящему доброй.

Мелихов хмыкнул. Ответил:

– И вам, Екатерина. – Направился к двери и вдруг остановился у самого порога. Обернулся ко мне: – Скажите, у вас есть платье?

– Что? – не сразу поняла я, и Мелихов любезно расшифровал:

– Свадебное платье. В чём вы будете выходить замуж?

О. О, блин!

– Нет. – Я подавила неуместный и, что скрывать, истеричный смешок. – Но ничего страшного. Найду, в чём венчаться.

На крайний случай, и домашнее платье сойдёт. Не выгонят же меня из церкви за несоблюдение дресс-кода?

В ответном кивке Мелихова чувствовалось сомнение. Однако он ограничился повторённым пожеланием спокойной ночи и оставил меня одну.

А я перевернулась на живот и с тихим стоном уткнулась лицом в подушку.

Ну как так? Как можно было забыть, что невесте нужно платье? Может, это оттого, что я не воспринимала предстоящее венчание как что-то серьёзное? И для меня важнее прочесть заранее брачный договор, чем до мелочей продумать свадебный наряд?

– Завтра, – невнятно сказала я в подушку. – Приходите завтра, а сегодня я болею и не хочу ни о чём думать.

Повернулась на бок, подгребла под щёку прохладную сторону подушки и закрыла глаза, отгораживаясь от всех «надо».

Однако нашлась мысль, что сумела проскользнуть через заграждение: интересно всё-таки, зачем мавке понадобился Мелихов? Перепутала с Анатолем (кто его знает, как мавки живых различают)? Мстит родственнику старой барыни? Или что-то ещё?

«Скоро узнаю. Вот только сначала разберусь с замужеством».

Глава 65

Как и обещал Мелихов, позже ко мне зашла Даринка. Проверила печку, принесла чаю, подала свежих носовых платков и только собралась уходить, как я остановила её неожиданным вопросом:

– Скажи, а где можно свадебное платье раздобыть? Мне к послезавтрашнему дню нужно.

Прислужница уставилась на меня, словно получила распоряжение «принести то, не знаю что», и стало очевидно: нигде не раздобыть. Раньше надо было думать.

– Н-не ведаю, барыня, – промямлила Даринка. – В деревне вам точно не сошьют, это, пожалуй, в Задонск ехать… Если тольк старой барыни сундуки посмотреть…

Что? Перед моим внутренним взором встал пресловутый портрет: это мне в таком платье замуж выходить предлагается?

Не говоря уже о том, что надевать вещи покойницы как-то… Кхм. Ещё бы Дунино платье предложила – из тех, что дарила ей покровительница.

– Ты, Катерина, сразу не отмахивайся, – вдруг произнёс у меня над ухом невидимый Аристарх, и я даже воздухом поперхнулась от неожиданности.

Вот же привычка пугать своими ценными замечаниями!

А домовой между тем продолжил:

– Посмотри завтра сундуки – глядишь и найдётся что.

Угу. Свадебное платье от нечистой силы – чтобы во время службы превратилось в рваньё. Гениальная идея.

Однако высказать едкое замечание вслух я не могла. А поскольку выбора особенно не имела, ответила Даринке:

– Хорошо, завтра взглянем на сундуки.

Как любил говорить мой отец: не можешь ехать, куда хочешь, езжай, куда можешь. А там разберёмся.

Для разнообразия ночь прошла спокойно. И поскольку прислужникам вновь был отдан приказ не тревожить барыню, моё «доброутро» началось ближе к обеду. Впрочем, мне это пошло на пользу: проснулась я, чувствуя себя почти здоровым человеком. К вечеру, разумеется, ситуация могла в корне измениться, но пока я бодро умылась, оделась и отправилась «решать вопросики».

– Свадьба! – Агафья как стояла, так и села – хорошо ещё, что на табурет, а не мимо. – Да как же… А гости? А кладовые? А готовить-то когда?..

– Гостей не будет, – успокоила я. – Приготовишь нам с барином ужин попраздничнее да остальным прислужникам что-нибудь этакое. Разрешаю не стесняться.

Кухарка собрала лоб морщинами и, уже явно составляя в уме будущее меню, с толикой рассеянности отозвалась:

– Поняла, барыня. Всё сделаю.

Я ободряюще кивнула ей, поставила галочку в мысленном списке и пошла на задний двор, рассчитывая застать там Тихона.

– Не извольте беспокоиться, – ответил прислужник сразу же, как я изложила дело. – Барин ещё вчера распорядился. Карету подготовим чин чином, дождь только этот… Ну, даст Бог, до завтрего закончится.

Дождь и впрямь продолжал идти: монотонный и осенний. Не знай я его причины, присоединила бы надежды к Тихоновым, а так лишь сказала:

– Всё-таки рассчитывай на самый дурной случай: если не прекратится.

– Понял, барышня.

На том мы разошлись, и у меня осталось только одно срочное дело: платье.

А, ну ещё завтрак (или обед, с какой стороны посмотреть), но его вряд ли можно было считать чем-то особенным. Насколько я знала, Мелихов вновь куда-то уехал, а значит, мне «грозил» исключительно быстрый перекус в своей комнате: не заставлять же прислугу накрывать стол ради меня одной?

Потому я собиралась быстренько осмотреть вещи прошлой владелицы, выяснить, что за наряд прочил мне Аристарх, а после уже подкрепить силы и заодно обдумать результаты осмотра.

Однако с этого момента всё начало идти не по плану.

Прежде всего, вернулся Мелихов. Изрядно (но хотя бы не насквозь) промокший, он разыскал меня возле кладовой, откуда прислужники под руководством Даринки вытаскивали два больших сундука. Их предполагалось оттащить в гостиную и там уже всё пересмотреть при естественном освещении.

– Доброго дня, – поздоровался со мной Мелихов. Жестом велел прислужникам продолжать и продолжил: – Давно проснулись? Вижу, сегодня вам получше.

– Да, гораздо, – подтвердила я. – А проснулась недавно – потому, наверное, и чувствую себя неплохо.

– Сон – прекрасное лекарство, – согласился Мелихов и осведомился: – Полагаю, вы завтракали?

Вот тут мне следовало соврать, однако я взяла и брякнула правду:

– Нет ещё. Сразу занялась делами.

Естественно, граф немедленно посуровел и заявил, что в таком случае распорядится накрывать обед. Я бы, может, и попыталась его переубедить, но вовремя сообразила, что у него самого завтрак, как в той рекламе, был давно, а йогуртов для перекуса в усадьбу не подвезли.

«Ладно, пообедаю. – Тем более мой желудок воспринял этот разговор с однозначным энтузиазмом. – Заодно выясню, куда и зачем он ездил».

Глава 66

Несмотря на то, что её внезапно озадачили свадебным пиршеством на завтра, обед Агафья приготовила более чем достойный. Оценив занимавшие стол разносолы, я решила, что расспросы подождут, и с аппетитом наверстала всё пропущенное из-за болезни и позднего подъёма.

Однако к тому моменту, как Даринка подала чай, я уже была готова расспрашивать. И, пригубив из фарфоровой чашечки ароматный напиток, светски поинтересовалась:

– Получилось то, за чем вы ездили?

– И да, и нет, – отозвался Мелихов. Помолчал и без желания пояснил: – Поскольку до Катеринино я добирался налегке, вещи отправил почтовым обозом. Я рассчитывал, что вчера они прибыли в Кривоборье, однако, видимо, что-то задержало почту.

– Там было что-то важное? – Иначе зачем Мелихову лично кататься в деревню да ещё в погоду, когда хорошая собака хозяина на улицу не выставит?

Мелихов смерил меня взглядом, в котором читалось сомнение, однако ответил как есть:

– Да. Я предполагал, что вы, м-м, окажетесь не совсем готовы к свадьбе, и взял на себя смелость приобрести необходимое. Но, похоже, обстоятельства сложились против этого благого намерения.

– Всё равно, спасибо вам большое! – Почему-то меня до глубины души тронул его поступок. – А с платьем я что-нибудь обязательно придумаю. Аристарх вот помочь обещал.

Мелихов прочистил горло и осторожно уточнил:

– При всём уважении к вашему помощнику, уверены ли вы, что это не грозит, кхм, последствиями?

– Не уверена, – честно призналась я. – Но ведь и с замыслом Аристарха пока толком не знакома.

Разумеется, сомнения собеседника это не развеяло.

– Так это он посоветовал вам поискать среди вещей тётушки? – уточнил Мелихов.

– Он, – подтвердила я, и граф вынужденно склонил голову.

– Хорошо. Вы не будете возражать, если я поприсутствую при поисках?

Интересно, зачем ему? Обычно мужчины терпеть ненавидят женское «копание в шмотье». Или это из-за важности свадьбы для него? Стремится всё контролировать, чтобы не возникло никаких сюрпризов?

– Конечно, нет.

В конце концов, мне без разницы, а если ему так будет спокойнее, почему бы нет?

Сундуков старой барыни оказалось пять штук, и они, без преувеличения, заняли половину свободного пространства гостиной.

– Пф-ф-ф! Ой!

Из первого открытого Даринкой сундука вырвался целый рой моли, и прислужница поспешила захлопнуть крышку.

– Там уже смотреть нечего, – философски резюмировала я. – Можно сразу выбрасывать.

– Не скажите, барыня! – немедленно возразила Даринка. – А пуговицы да украшения, нитки золотые да серебряные? Надоть просто его на двор вытащить, да там и перебрать.

– Хорошо. – Копаться в съеденных молью вещах у меня желания не было, однако разбрасываться возможными ценностями тоже не стоило. – Когда дождь закончится, займёмся. А теперь открывай следующий, только осторожнее.

Прислужница выполнила распоряжение, и этот раз в гостиную вырвались не серые бабочки, а сильнейший нафталиновый дух.

– Ф-ф-фу! – замахала я рукой. – Пчхи! Открывай окна, нечего всякой гадостью дышать!

И, подавая пример, сама бросилась к ближайшему.

Шум и запахи дождя перебили специфическую вонь (от которой у меня почти сразу начало ломить виски – индивидуальная непереносимость), и Даринка стала по одному извлекать из сундука предметы гардероба.

Платья начала девятнадцатого века, разнообразные жакеты, туфельки без каблука – словом всё то, в чём старая барыня должна была блистать на балах своей молодости и что совершенно не годилось сейчас.

– Давай следующий, – махнула я Даринке, убеждая себя не разочаровываться раньше времени.

Не зря же Аристарх призывал не спешить с отказом.

Не зря. В этот сундук, похоже, убрали те вещи, за которые Дуню так не любила остальная прислуга. Платья достаточно современные, по-девичьи светлые, некоторые вроде бы с длинным рукавом (актуально для погоды за окном), но…

Но я категорически не хотела надевать на себя то, что при жизни носила мавка. Суеверие, брезгливость, да даже здравый смысл: вдруг узнает и разозлится ещё сильнее? – всё было против того, чтобы взять платье из этого сундука.

– Это Дунины вещи, – пустым голосом уточнила я у Даринки, и прислужница, как-то съёжившаяся, стоило ей увидеть платья, дёргано кивнула.

– Понятно. – Я открыла рот, чтобы велеть закрыть сундук (а после, возможно, вообще сжечь его содержимое), как вновь раздался голос невидимого Аристарха.

– Погодь, – властно произнёс домовой. – Ну-ка подойди, да сама каждую из одёжек доставай и в сторону откладывай. Я скажу, на какой остановиться.

Я невольно бросила быстрый взгляд на Мелихова: доселе тот присутствовал в гостиной исключительно в качестве статиста. Сидел себе в кресле чуть в стороне и расслабленно следил за мной и Даринкой. Однако сейчас он весь подобрался и подался вперёд: неужели тоже слышал Аристарха? А когда наши взгляды встретились, едва заметно кивнул: действуй.

«Ну ладно».

Я принялась доставать платье за платьем и аккуратно складывать их на крышку стоявшего рядом сундука.

– Не годится, не годится, не годится, – бубнил над ухом домовой. – А ну-ка, стой! Нет, тоже ношеное. Ага!

«Что ага?» – едва не ляпнула я вслух, и Аристарх в унисон распорядился:

– Вынай!

И я вытащила из сундука его.

Пастельно-жёлтое, где жёлтого была буквально капля, закрытое, с длинными кружевными рукавами и украшенной кружевом грудью. Простой силуэт, мягкие складки – похоже, именно отсутствием вычурности оно в своё время не приглянулось Дуне.

– Годится! – уверенно заявил домовой.

А я приложила платье к себе, подняла взгляд и встретилась глазами с Мелиховым. По-глупому вспыхнула, а он спокойно кивнул и подтвердил вывод Аристарха:

– Да, подходит.

И я, стоя с пунцовыми щеками, вдруг отчётливо осознала: завтра моя свадьба. Первая за две жизни (Кабанихин фарс не в счёт). И несмотря на все обстоятельства, для меня это было важно.

Глава 67

Вторая ночь без происшествий сама по себе оказалась происшествием.

«Дожили, – не без насмешки думала я, умываясь из серебряного тазика. – Докатились. От спокойной жизни дёргаться начинаем».

С другой стороны, дождь так и не прекратился – мавка отступать не собиралась.

– Зато примета добрая, – пробормотала я, выглянув в окно, и принёсшая завтрак Даринка с энтузиазмом подтвердила:

– Так и есть, барыня!

Я рассеянно улыбнулась ей, села за накрытый накрахмаленной скатертью столик и поняла, что нервничаю, причём не из-за нежити и подтопления усадьбы, а из-за свадьбы. Хотя, казалось бы, с чего? Как в этом времени проходит венчание, мне было прекрасно известно, сюрпризов (как в прошлый раз) ждать не приходилось. Даже от мавки – вряд ли она дотянется аж до Кривоборья.

Мой взгляд как магнитом притянул висевший на дверце шкафа свадебный наряд. Вчера Даринка мужественно перекопала оставшиеся сундуки и нашла там не только отрез газа, который можно было пустить на фату, но и несколько искусственных цветков флёрдоранжа. Туфли я оставила свои: неважно, что они плохо подходили по цвету, зато гарантированно были по ноге. Что же до украшений, то Мелихов презентовал мне жемчужный гарнитур почившей тётушки (попросив, впрочем, не снимать и ладанку). Таким образом я была экипирована не хуже, чем Лиза для своей свадьбы, однако у Даринки всё равно нашлись поводы повздыхать.

– Эх, без родительского благословения! – бубнила она. – И серьги-то вдеть некому: я незамужняя, Агафья – вдова, да и муженёк у неё был – врагу не пожелаешь. И поедете-то вместе, и поясок, поясок с узелками вам надеть бы от сглазу.

– Я сирота, – спокойно отвечала я. – А что до остального, обойдусь как-нибудь. Ты же булавки в подол собралась вкалывать? И золотой рубль, чтобы в обувь положить, тоже приготовили.

Даринка на это только головой качала: её суеверная крестьянская натура с трудом принимала любые расхождения с тем, «как положено». И даже не догадывалась, что своим бурчанием подкидывает дров в огонь моей нервозности.

Из-за которой, кстати, за завтраком я едва-едва влила в себя чай и впихнула маленький пирожок с мясом: организм напрочь отказывался есть.

«Вот свалюсь в обморок прямо в церкви, – хмуро думала я, пока прислужница суетилась вокруг, помогая одеться. – Мелихов точно в экстазе будет: что ни свадьба, то происшествие».

– Вам волосы как прибрать? – отвлеклась от причитаний Даринка (а заодно отвлекла меня). – Как полагается, в две косы заплесть?

– Да. – Мне этот момент был глубоко безразличен. – И уложи как-нибудь красиво.

Последнее прислужница выполнила со всем старанием, соорудив у меня на голове подобие французских кос, сплетённых корзинкой. Приладила сверху фату с флёрдоранжем, расправила её воздушные складки и отступила, не без удовлетворения глядя на дело своих рук.

– Ах, хороши вы, барыня! Ей-богу, хороши!

Я поднялась со стула, чуть отошла, чтобы лучше себя видеть. Ну да, невеста-берёзка, античная статуя, а не «баба на самоваре», как была в платье Лизы. И хорошо, что лицо скрыто фатой – не видно, какая я бледная и нервная.

В дверь стукнули (у меня сердце подпрыгнуло), и голос Тихона с той стороны сообщил:

– Там это, карета готова. И барин ожидает.

– Не положено! – немедленно заявила Даринка самым экспертным своим тоном. – Барину надо отдельно ехать!

Однако я почти в унисон с ней громко ответила:

– Выхожу!

В последний раз окинула себя взглядом и, сцепив зубы, чтобы не вздумали стучать, вышла из спальни.

Мелихов был одет в военную форму – уж не знаю, почему он выбрал её, а не гражданский костюм, как для свадьбы с Лизой. Однако мундир ему, несомненно, шёл, и сердце моё против воли дрогнуло.

А когда он проникновенно произнёс:

– Вы обворожительны, – и подал мне руку, я покраснела буквально до корней волос, хотя, казалось бы, банальнее комплимента ещё поискать.

– Карета у крыльца, – между тем продолжил Мелихов. – Вы готовы ехать?

Готова, не готова – надо.

– Да, – отозвалась я неожиданно слабым голосом, и тут рядом с нами раздалось недовольное: