Текст книги "Подменная невеста графа Мелихова (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Но несмотря на усталость, спала я плохо: сказывались незнакомое место и ноющие мышцы. А перед рассветом из неверной дрёмы меня выдернул стук в дверь: пора было пускаться в путь.

Второй день стал гораздо скучнее первого: без Мелихова было не с кем словом перекинуться. От нечего делать я начала вспоминать и петь про себя разные песни. Особенно шла на ум песенка про дороги из фильма «Гардемарины, вперёд!», и я сама не заметила, как принялась мурлыкать:

– И у чёрта, и у Бога на одном, видать, счету ты, российская дорога, – семь загибов на версту!

– Поёте, барышня? – вдруг обернулся ко мне Тихон, доселе ограничивавшийся лишь понуканием лошадей.

– Да. – Я слегка смутилась. – Немножко.

– А вы спойте громче, – попросил Тихон. – Вроде весёлая у вас песенка-то.

«Да, без магнитолы на дальняк ездить тяжело», – невольно улыбнулась я в мыслях. Быстро пробежалась в уме по тексту: вроде бы ничего не соответствовавшего времени в песне не было. И уже в полный голос запела:

– Конь да путник, али вам и туго? Кабы впрямь в пути не околеть. Бездорожье одолеть – не штука, а вот как дорогу одолеть?

Песня привлекла внимание: мужики, доселе скакавшие впереди кибитки, притормозили; те же, кто ехал позади, наоборот, послали лошадей вперёд. Когда же я закончила, Демьян даже крякнул:

– Эк вы, барышня, петь умеете! У барыни так не пели!

Упс. Штирлиц снова оказался в шаге от провала?

– Вы спойте ещё раз, – попросил Лука, тоже из Кабанихиных прислужников. – Такую прям запомнить охота.

И я спела во второй раз, а в третий мне уже подпевал нестройный хор, и лошади недовольно прядали ушами на импровизированный концерт.

Затем петь взялся Тихон – неожиданно хорошо. Демьян тоже оказался в голосе, и до самого обеденного привала на большой почтовой станции наш отряд ехал с музыкой.

***

Поскольку путешествовали мы на своих, ждать, покуда нас обслужат на станции, необходимости не было. Тем не менее мы провели там около двух часов – давали отдых не столько себе, сколько лошадям. За это время я успела пообедать, размяться и даже избавиться от всученного Лизой письма.

– Шестьдесят копеек, – сурово сказал смотритель, когда я наконец улучила момент, в который он был ничем не занят и в его будке не было лишних глаз и ушей.

– Конечно-конечно! – Я торопливо выдала ему нужную сумму. – Спасибо вам большое!

Смотритель важно кивнул, налепил на конверт марки и небрежно бросил письмо в стопку корреспонденции на стуле у стены.

«Затеряется, и фиг с ним!» – повторила я про себя.

Потянула дверь будки, намереваясь выйти, и внезапно нос к носу столкнулась с Тихоном.

– Барышня? – нахмурился он. – Не так что?

– Всё так! – с чувством заверила я. – Это я просто уточнила кое-что!

И, проскользнув мимо прислужника, заспешила к кибитке.

Интересно, попала я за свою доброту или пока нет?

Глава 20

Увы, наверняка выяснить это у меня не получилось. Если Тихон и интересовался у смотрителя, зачем заходила барышня, мне он об этом слова не сказал. И в дальнейший путь мы пустились, будто эпизода и не было никогда.

Два дня кибитка тряслась по почтовым дорогам, измотав меня и телесно, и морально. Теперь я понимала, отчего большинство наших предков особенно никуда не путешествовали: если не было склонности к перемене мест, то для того, чтобы пуститься в столь выматывающий путь, требовалась по-настоящему веская причина.

И когда на пятый день отряд свернул с «федеральной трассы» на просёлок, который спустя сутки должен был привести нас в Катеринино, только мысль «ну, кисонька, ну чуть-чуть осталось» помогала мне держаться.

Тогда я ещё не представляла, насколько лёгок наш путь по наезженным сухим дорогам и дневному теплу. Однако очень скоро осознала это в полной мере.

***

К Дону мы подъехали где-то в обед. Предполагалось сделать привал на живописном пологом берегу с видом на впечатляющие меловые склоны, затем перебраться через реку по мосту и двинуться дальше «согласно утверждённого маршрута». Но если и виды, и удобная для стоянки роща, и Дон-батюшка с его стальными водами и быстрым течением имелись, как полагалось, то с мостом вышел прокол.

– Это как же так?

Растерянный Тихон стоял на берегу, заломив назад картуз, и смотрел на торчавшие из воды тёмные обломки свай – всё, что осталось от переправы.

– Наверное, в половодье смыло, – предположил не менее растерянный Демьян.

– И что, за лето не собрались починить? – риторически отозвался Тихон. – Тьфу, ироды жопо…

Тут он вспомнил, что я всё слышу, и оборвал ругательство. С лёгкой виноватостью покосился в мою сторону и продолжил уже конструктивом:

– Ладно, тут нам не перебраться. Кузьма! Ты вроде из здешних мест. Знаешь другую дорогу?

Кузьма, кряжистый и русоволосый, огладил бороду лопатой и «с чувством, с толком, с расстановкой» произнёс:

– Брод должон быть вёрстах в десяти по течению. Надоть воротиться до последней росстани, и там налево взять.

– Значит, пятнадцать вёрст крюк. – Тихон недовольно прицокнул языком и посмотрел на небо. – До Степанихино засветло не доберёмся.

– Туда, как ни кинь, по светлому не добраться, – заметил Демьян. – Слышь, Кузьма! А поближе жильё какое найдётся? Чтоб не в поле барышне ночевать?

Кузьма вновь огладил бороду – похоже, это был его характерный жест, означающий раздумье, – и ответил:

– Хутор должон быть, Новосёловка. Вот как брод переедем, так ещё вёрст двадцать – и он.

– Всё равно по темноте, – покачал головой Тихон. – Но деваться некуда. Поворачиваем!

«А обед?»

К счастью, я удержала малодушное восклицание. Ситуация явно форс-мажорная, а значит, надо было скрепить всё, что можно, и попытаться отыграть время.

Мы вернулись к последнему перекрёстку и свернули, куда подсказал Кузьма. Эта дорога была накатаннее – похоже, по ней-то все и ездили. И в принципе, можно было немного выдохнуть, если бы не новое обстоятельство: небо на западе на глазах темнело приближавшейся непогодой.

– Как начались бедки, так одна за другой, – услышала я ворчание Тихона.

Остальные прислужники тоже то и дело привставали на стременах, с тревогой глядя в ту сторону, куда неумолимо ползло солнце.

«А так хорошо путешествовали!» – перспектива попасть под ливень (а может, и ночевать под ним, если не найдём эту Новосёловку) мгновенно сгладила все прежние трудности дороги.

Но что мы могли сделать? Только подгонять лошадей.

***

До брода повезло добраться без дождя, хотя небо неуклонно затягивали тучи. Кибитка пересекла реку, в какой-то момент едва не застряв на середине. К счастью, Демьян и Лука оперативно спешились и по пояс в воде подтолкнули экипаж. Мы выбрались на противоположный берег и, не тратя время на обсыхание, двинулись дальше.

Шквал налетел, когда мы подъезжали к сосновому лесу. Взметнул тучи пыли, захлопал отвязавшимся краем кожаного тента кибитки.

– Н-но, залётные! – Тихон стегнул лошадей вожжами. – К лесу, к лесу давайте!

«Толку от этого леса! – пронеслось у меня в голове. – Ещё дерево как свалится на кибитку! Или молнией шарахнет».

И только потом до меня дошло: именно поэтому Тихон хочет миновать бор как можно скорее. Пока нас не настигла буря.

Отряд ворвался под лесные своды, и сразу как-то потемнело. Сосны тревожно шумели в вышине и опасно качались, посыпая сором – хвоей, старыми шишками, кусочками коры.

«Ох, блин, приключение! – Меня так подбрасывало на сиденье, что несколько раз я чудом удержалась от падения. – Только бы успели на простор выскочить! Только бы успели!»

И нам повезло – хоть в этой малости. Впереди, наконец, показался просвет, и вскоре грохочущая кибитка вырвалась на холмистый степной простор.

Дорога стала как будто ровнее, и я осмелилась отвлечься на что-то, кроме стараний усидеть на месте. Быстро выглянула из кибитки назад и тут же спряталась. Из-за леса на нас двигалась такая чернота, что жуть брала.

Зарокотал гром – пока в отдалении. Ветер теперь бил в спину, придавая нам дополнительное ускорение. Но сколько бы он и мы ни старались, тучи всё равно шли быстрее.

Молния. Ещё одна. Два громовых раската, слившихся в один. Пылевой смерч впереди – к счастью, рассыпавшийся, прежде чем до него доскакали конники. Первые тяжёлые капли, блямбами упавшие на козлы рядом с погоняющим лошадей Тихоном. Ещё вспышка – сиреневый зигзаг отпечатался на сетчатке, – а затем такой удар грома, что испуганные лошади чуть не перевернули экипаж.

«Ой, бли-и-ин!» – Я всё же не удержалась и больно ударилась виском в деревянную раму кибитки.

А по крыше уже вовсю лупили дождевые капли, и не бойся я вылететь из экипажа на фиг, обязательно постаралась бы раскатать кожаный фартук, чтобы защитить себя от ливня.

«Похоже, попали», – мелькнула мысль.

И тут я увидела несущегося навстречу Демьяна, с трудом перекрикивающего царящий шум.

– Хутор! Хутор впереди!

Глава 21

Такую радость, наверное, чувствовали мореходы Колумба, после многомесячного плавания услышав «Земля!».

– Вперёд давайте! – гаркнул Тихон. – Стучите, чтоб на постой взяли!

Демьян и скакавший следом Лука без промедления развернулись, а Тихон встал на козлах и так засвистел, подгоняя лошадей, что Соловей-разбойник позеленел бы от зависти.

«Ещё немного, ещё чуть-чуть!»

Холодные капли секли по лицу, заливали глаза. Понятия не имею, что умудрялся видеть Тихон, но мне было откровенно страшно. Неудачная колдобина, раскисшая грязь, сильный удар грома или вспышка молнии – и ДТП нам было гарантировано.

Что в этом времени означало в лучшем случае перелом руки или ноги, а в худшем – шеи.

Но, хвала всем высшим силам, обошлось. Из пелены дождя перед нами внезапно выросла тёмная плетёная ограда с широко распахнутыми воротами. Кибитка влетела в неё, и несчастные лошади наконец услышали долгожданное «Тпр-ру!».

Однако успокаиваться пока было рано.

– Тихон, беда! – К едва остановившейся кибитке подскочил Демьян. – Хутор пустой!

– Как пустой? – опешил Тихон. – Совсем?

– Ни людей, ни скотины! – подтвердил прислужник. – Дома заколочены. Ворота, вон, еле открыли – воротины в землю вросли!

Тихон крепко ругнулся, на этот раз не оглядываясь на моё присутствие. А вслед за этим так громыхнуло, что все пригнулись.

– Господи, прости! – быстро перекрестился Тихон и с излишней жёсткостью постановил:

– Всё равно остаёмся. Ночью в бурю в степи нечего делать. Какой дом получше?

Демьян почесал в затылке и махнул в сторону:

– Вон там вроде староста жил.

– Тогда давай туда. – И вернувшись на козлы, Тихон направил лошадей следом за торопившимся и оттого то и дело оскальзывавшемся в грязи прислужником.

Дом старосты (если, конечно, это был он) встретил нас покосившимся крыльцом, темнотой сеней и сыростью, дохнувшей из открывшегося провала на месте выбитой двери.

– Огонь развести, да поживее! – резко распорядился Тихон. – На дрова хоть сарай, хоть курятник рубите – всё равно хозяев здесь нет. И дверь назад приладьте. А я да Кузьма покуда лошадьми займёмся.

Тут он повернулся ко мне и уже другим, более почтительным тоном сказал:

– Вы, барышня, заходите да место у печки занимайте. Сейчас быстро всё протопится.

– Хорошо. – Я растянула закоченевшие губы в вежливой улыбке. – Спасибо.

Однако всё равно замялась на пороге, сомневаясь, стоит ли соваться внутрь без света. К счастью, на крыльцо взбежал Лука, держащий в руке зажжённый фонарь, и уже вместе с ним я почти со спокойной душой вошла в дом.

Здесь и впрямь давно не жили: полотнища паутины по углам, пыль, стылость.

– Сюда присядьте, барышня. – Лука заботливо протёр рукавом лавку вдоль белёной русской печи. – Счас затопим всё.

Я, без толку кутаясь в промокшую шаль, послушно опустилась на указанное место, а прислужники развернули кипучую деятельность. Подвесили фонарь на вбитый в потолок крюк, где-то раздобыли вполне себе сухих дров и затопили печь. Смахнули пыль и паутину, принесли из кибитки погребок с провиантом, и Демьян, как признанный кашевар, занялся ужином.

От постепенно прогревавшихся кирпичей печи шло приятное тепло, громовые раскаты и барабанная дробь капель в маленькие окошки теперь наоборот навевали уют. Запах сырости сменили запахи пота и готовящейся еды; у печи сохли развешенные куртки. Прислужники то заходили, то выходили, а на меня всё сильнее наваливалась усталость. Не было даже сил подумать, как я буду спать в одной комнате с шестью мужчинами (жуткий моветон и крах репутации, если разобраться). Прислонившись виском к печке, я всё глубже погружалась в дрёму. Звуки голосов сливались в однообразный шум, он отдалялся, отдалялся… И вдруг меня легонько тряхнули за плечо.

– Вы это, барышня, – Демьян смотрел с нескрываемым сочувствием, – ступайте в светёлку. Мы там кой-какой порядок навели, тюфяки из кибитки притащили. Отдыхайте покуда, а как похлёбка сготовится, я вам принесу.

– Спасибо, Демьян, – меня затопило искренней благодарностью. – А светёлка – это где?

– А вот из сеней лесенка наверх, – объяснил прислужник. – Давайте доведу.

И он действительно проводил меня до лестницы, хотя идти туда было всего ничего. Вручил зажжённую свечу и даже проследил, что я благополучно взобралась по ступенькам до открытого люка в потолке.

Светёлка оказалась небольшой комнатушкой с низким потолком, но достаточно большим окном. Здесь было гораздо холоднее, чем в общей комнате (ещё бы, без печки!), зато спокойно и обособленно. А поскольку из кибитки мне принесли не только тюфяки, но и пледы, замёрзнуть я была не должна.

Поставив свечу рядом с импровизированной постелью, я разулась, ослабила шнуровку платья и с блаженным вздохом улеглась. Закуталась в пледы так, чтобы один нос торчал, задула свечу и вскоре задремала под усыпляющий шорох капель по крыше.

Разбудило меня аккуратное прикосновение к щеке.

«Демьян?» – сонно подумала я. Открыла глаза и внутренне заорала от неожиданности.

Внутренне – потому что внезапно не смогла не только издать и звука, но и пошевелить хотя бы мизинцем.

– Ну, не ори, не ори, – успокаивающе сказало разбудившее меня мохнатое существо, размером чуть больше кошки. – Я ж не со злом к тебе. Мне кой о чём с тобой побалакать надо.

Глава 22

«Господи, кто это?!»

Темнота в комнате стояла не совсем кромешная – окно всё же давало слабый свет. И в нём существо казалось сгустком тьмы с двумя глазами-плошками, по-звериному отсвечивавшими зелёным.

– Эк вы там в городах позабывали всё! – возмутилось оно на мой мысленный, на минуточку, вопрос. – Суседко я. Доможил-домовой. Как не признать-то можно?

«Домовых не существует!» – выпалила я и заткнулась.

Тогда кто это передо мной? Глюк? Сон?

– М-да, – прокомментировало существо несколько обиженным тоном. – Девка ты, конечно, не самая умная, но хотя бы рассуждать умеешь. Ладно, слухай сюды, чего мне от тебя надобно…

И тут (слава тебе, боженька!) лестница в светёлку заскрипела под чьим-то весом, а оставленный незакрытым люк осветило колеблющееся пламя свечи.

– Тьфу, ирод! – ругнулось существо. – Вечно не вовремя!

И исчезло. Вот буквально: было – и нет.

– Спите, барышня? – из люка показалась голова Тихона, и я проблеяла в ответ:

– Н-нет, не сплю.

Зашевелилась (какое счастье снова чувствовать власть над телом!), села и уставилась на поднявшегося прислужника, как на рыцаря-освободителя.

– Я тут похлёбку вам принёс. – Тихон аккуратно поставил рядом со мной маленький металлический котелок, из которого торчала деревянная ручка ложки. – Вы как, не мёрзнете?

– Нет, – ко мне возвращались более или менее естественные интонации. – Спасибо.

– Я вам тогда свечу зажгу. – Говоря это, прислужник поджёг стоявшую рядом с тюфяками свечу от своей. – И вот, – на пол лёг коробок спичек, – мало ли зачем понадобится.

– Спасибо. – Я понимала, что как попка-дурак твержу одно и то же, но никак не могла решиться рассказать, что со мной только что случилось.

Вдруг (или даже наверняка) Тихон не поверит? А если поверит, чем сможет помочь? Вернуть меня в комнату к полудюжине мужиков? Ночевать рядом? Как будто домового это остановит!

– Да не за что. – Между тем прислужник собрался уходить. – Котелок пусть тут до утра остаётся. А вы, если что понадобится, будите, не стесняйтесь.

– Хорошо. – Решившись, я открыла рот, чтобы продолжить и вопреки всем сомнениям поделиться страшным, но вновь не смогла выдавить из себя и писка.

– Ну, доброй ночи тогда, – пожелал Тихон, если и заметивший, что со мной что-то не так, то не придавший этому значение.

Исчез в провале люка, и я запоздало вскочила, намереваясь позвать его, рассказать, попросить… И, ойкнув, шлёпнулась обратно на пятую точку.

Передо мной, у самой границы светового круга, отбрасываемого свечой, сидело существо.

Теперь его можно было рассмотреть получше: мохнатый чёрный шар с глазищами на человекообразном личике, с единственным острым ушком и с не то заросшими шерстью ручками и ножками, не то лапками. Существо не двигалось, только смотрело на меня, не мигая. Но хотя в целом вид у него был совершенно не угрожающим, у меня аж кишки сводило от страха.

Домовой, он ведь нечисть. И задушить может, и просто избить, и что угодно. И ничего я ему не сделаю.

– Отче наш… – Это было самым идиотским, что можно было придумать, но других идей мне попросту не пришло в голову. – Иже еси на небесех…

И я заткнулась, не вспомнив следующую строчку. Существо вежливо подождало, а когда поняло, что продолжения не будет, не без осуждения резюмировало:

– Эх, городские! Ничегошеньки помните!

Затем сложило лапки на животе (если у него был живот) и милостиво позволило:

– Ладно, ты кушай, не стесняйся. На сытый желудок разговоры толковее.

Я судорожно втянула воздух, и существо с неожиданной понятливостью добавило:

– Ну, хорошо, хорошо. Побуду невидимым, чтоб тебя не смущать.

И опять растворилось в воздухе: было, и нет.

Я икнула. Посмотрела на котелок, от которого шёл аппетитный дух свежей еды, на место, где только что сидел домовой, и с неожиданной от себя резкостью и силой в голосе возразила:

– Нет уж, сначала поговорим. Что тебе от меня нужно?

Существо без промедления возникло на том же месте. Смерило меня оценивающим взглядом и начало:

– Мужики там, внизу, толковали, будто ты новая хозяйка какой-то усадьбы. Значится, завтра, когда будете уезжать, в последний момент забежишь в дом и скажешь: «Дом-домовой, пойдём со мной!». Затем возьмёшь из-под печки мешок и отвезёшь в своё имение. Только смотри, мешка не развязывай до тех пор, покуда в новом доме не окажешься! А как сделаешь это да положишь под печь краюшку от неначатого каравая, так я к тебе жить и переберусь.

Глава 23

«А если я так не сделаю?»

Я только подумала – вслух хватило ума не произносить. Однако домовой, как и в прошлые разы, услышал мыслеречь. И отреагировал.

Маленькое пушистое существо внезапно выросло, заполнив собой добрую половину светёлки. Сгорбилось, упираясь могучей спиной в потолок, недобро оскалилось, и я, не зная, как защититься, в ужасе швырнула в него котелком с похлёбкой.

Существо поймало снаряд с впечатляющей ловкостью, поставило на пол, не дав содержимому расплескаться, и сдулось до прежних размеров.

– Напужалась? – риторически спросило оно, и я не без удивления услышала в его голосе сочувственные нотки. – Ну, не пужайся, не буду больше. Просто сама пойми: заставить-то я тебя не могу, а помирать страсть как неохота.

– Почему помирать? – настороженно уточнила я и вдруг вспомнила когда-то и где-то читанное: забытый в пустом доме домовой постепенно угасает и умирает.

– Верно, – со вздохом подтвердило существо и пожаловалось: – Эх, не свезло мне с прежними хозяевами! Как бабка Лукерья померла, так совсем от рук отбились!

– Что значит «отбились»? – К владевшему мной страху примешалась толика любопытства. – Что, вообще, с хутором случилось, где все люди?

– Где-где. – Существо устало махнуло лапкой. – Собрались да уехали. В Сибирь.

В каком смысле, в Сибирь?

Я недоумённо вытаращилась на домового. Для меня фраза прозвучала, как будто весь хутор отправили на каторгу, но ведь такого просто не могло быть!

– Земля здесь бедная, – пояснило существо. – Урожаи плохие, а барину выкуп платить надобно. Сумей они, конечно, с полевиками да межевиками договориться, задобрить их как следует, глядишь, и стала бы землица рожать. А так только промучились. Год неурожай, второй. Ну и решили: хватит. Отказались от наделов-разорителей, собрали весь скарб, да отправились в Сибирь. Лучшей доли искать.

– А тебя оставили? – невольно посочувствовала я.

Домовой вздохнул.

– Угу. В других-то домах хозяева с понятием были, домовиков своих забрали. А у меня, – он вновь покачал головой, – горе одно. Ни слова доброго не дождёшься, ни подношения. А как начнёшь стучать да сор за шиворот сыпать, так ещё и ругаются! Одна бабка Лукерья ещё меня уваживала – из-за неё старался не сильно на дурней серчать. А как померла, так всё. Совсем совесть потеряли.

«Так вот почему они тебя брать не захотели! – осенило меня. – Натерпелись от твоих выходок!»

Домовой насупился – опять всё услышал. Потому я уже вслух, не стесняясь, сказала:

– Я тебя понимаю, только знаешь, как говорят? В любом конфликте всегда две стороны.

– Ты мне тут словесами учёными не умничай! – совсем обиделся домовой. – Нельзя нас, доможилов, бросать, хоть каковы мы по характеру! Задабривать нас надо, с почтением относиться, тогда и счастье в доме будет. И в старом, и в новом!

Мне вспомнился мультик про домовёнка Кузю, который тоже счастье в дом приносил, и я едва подавила истеричный смешок.

Кому тут счастье привалило? Похоже, мне.

– Правильно мыслишь, – важно подтвердил домовой. – Или тебе оно лишним будет?

– Счастье лишним не бывает, – по инерции ответила я, стараясь подальше затолкать мысль, что с таким скандальным «суседкой» дополнительное счастье под большим вопросом. – Ты лучше вот на что ответь: как ты будешь договариваться с тем домовым, который уже живёт в усадьбе?

– Ну, – собеседник почесал нос, – может, и не живёт. Мужики толковали, разруха там, а какой усадебник допустит разруху?

– Усадебник? – Что за новый термин?

В глазах-плошках домового явственно отразилось: эх ты, темнота неотёсанная! И он учительским тоном начал:

– Ты что же думаешь, один домовой с целой усадьбой справится? Не-ет, ему помощники нужны. Дворовые там, овинники, по дому опять же, кто-нибудь. Посему мыслю я: неладное что-то с тамошним усадебником. А если и ладное, что он местечка горемыке не отыщет?

– Да кто ж его знает, – пробормотала я. Очень мне не понравилось замечание насчёт разрухи в Катеринино: Мелихов меня ни о чём ужас-ужасном в имении не предупреждал.

Может, это и есть подвох? Или граф сам не особенно в курсе, что там творится?

– Ну чего? – нетерпеливо отвлёк меня домовой. – Согласна обряд провести и меня забрать?

«Можно подумать, у меня выбор есть», – хмуро подумала я и представила, какими глазами на меня посмотрят Тихон с остальными прислужниками, когда я выйду из дома с мешком.

– Он как пустой будет, – успокоил домовой. – Свернёшь да под шаль спрячешь, никто и не увидит.

Предложение было неплохим, однако кое-что мне не нравилось.

– А ты мог бы не читать мои мысли? – недовольно поинтересовалась я.

Домовой засопел.

– Могу. Только зачем?

– Затем, что мне это неприятно!

– Пф! – фыркнул домовой, однако встретился со мной взглядом и без желания согласился: – Ладно уж, не буду. Всё равно ты ни о чём интересном не думаешь.

Мне очень хотелось ответить, однако я удачно вспомнила свою фразу о сторонах в конфликте и решила не обострять.

Домовой же, почесав лапкой ушко, сказал:

– Ну, ты теперь как, успокоилась? Похлёбка, поди, остыла давно.

Похлёбка. Я потянулась за котелком, который столь опрометчиво использовала, как снаряд, и неожиданно сообразила одну штуку.

– Слушай, а ты голоден? Будешь похлёбку пополам?

Потому что каким бы вредным (а местами пугающим) домовой ни был, он фиг знает, сколько времени просидел один в пустом доме и заслуживал сочувствия.

Или не очень-то заслуживал, потому что…

– Благодарствую, хозяюшка!

В лапке домового откуда-то возникла блестящая ложка, и он без малейшего стеснения запустил её в котелок.

«Эй, куда без меня!»

Я торопливо придвинулась к посуде, однако суета была лишней. Домовой с аппетитом съел зачерпнутое и подвинул котелок мне с пояснением:

– Я ведь не человек, мне не столько еда, сколько уважение надобно. Ты уважила – сил сразу прибавилось. Потому, как на новое место приедешь, следи, чтобы каждый вечер под печь ставили свежее молоко и клали хлеб. Тогда в ладу жить будем.

Молоко и хлеб. Ничего особенного, на первый взгляд.

– Хорошо, буду ставить, – пообещала я.

Зачерпнула из котелка похлёбку, отправила ложку в рот – а вкусно! Пусть и не горячая уже.

И подумала: страха я, конечно, сегодня натерпелась, как ни разу за прошлую жизнь. Но ведь и приобрела за это, правда?

Очень хотелось бы верить.

Глава 24

Спала я плохо. Вроде и устала до состояния полутрупа, и дождь по крыше шуршал, и тепло под пледами было. Но, по всей видимости, лютый сегодняшний стресс даром не прошёл, и взъерошенные нервы категорически не давали мне уснуть глубоко. А с учётом того, что подняли меня в прямом смысле с первыми лучами солнца, из светёлки я выползла совершенной развалиной.

В качестве завтрака был холодный перекус: хлеб, лук, несколько ломтиков сала и белый квас.

– Не обессудьте, барышня. – Тихону было заметно неловко оттого, что он угощает меня столь простецкой едой. – Что Бог послал.

– Спасибо, – бледно улыбнулась я и как можно незаметнее припрятала кусочек от своего хлебного ломтя – для домового.

Ему ведь тоже сегодня в дорогу.

(– Тебя как звать-то, хозяйка новая?

– Екатерина.

– Врёшь. Хотя, может, и правильно. Нечего настоящим именем разбрасываться – мало ли что).

Странный ночной диалог сам собой всплыл в памяти, пробуждая вопросы, которые вчера я так и не решилась задать.

В каком смысле «мало ли что»?

Как домовой понял, что я чужачка в этом теле и времени? Или не понял?

Кем вообще он меня видит?

«Приедем в Катеринино, устрою допрос с пристрастием. Только бы добраться, наконец».

Я решилась задать вопрос о предстоявшей дороге Тихону и получила обнадёживающий ответ:

– Думаю, к вечеру будем. Просёлки после ливня развезло, конечно, и хорошо бы подождать, пока подсохнет, да здесь засиживаться неохота.

То, что пустой хутор прислужнику не нравился, было более чем естественно. Я и сама, несмотря на разбитость, стремилась уехать отсюда – в том числе чтобы поскорее оказаться, наконец, в имении.

«Не выйдет из меня путешественницы», – криво усмехнулась я сама себе.

Допила квас (лишь бы живот от этой штуки не вздумал бунтовать!) и сообщила Тихону:

– Я готова ехать.

– Тогда отправляемся, – кивнул тот. – Пойду проверю, что там с кибиткой.

Он оставил меня одну, чем я и воспользовалась. Торопливо сунула припасённый хлеб под печь (никакого мешка там, кстати, пока не было), а после тоже вышла на крыльцо.

Раннее утро было влажным и прохладным, с совсем осенними запахами сырой земли и прелой листвы. Небо радовало пронзительной ясностью, восток сиял золотом рождавшегося дня. Я дышала полной грудью, пусть и кутаясь в шаль, и проигрывала в уме, как стану действовать, чтобы забрать домового.

Из-за угла дома вышли Тихон и Демьян; остальные прислужники суетились у кибитки, впрягая лошадей и укладывая в неё вещи.

– Готово? – по обыкновению зычно спросил Тихон, и нестройный хор подтвердил, что да.

Тогда Тихон повернулся ко мне:

– Садитесь, барышня, – и я, вся подобравшись и жутко волнуясь, приступила к исполнению плана.

Подошла к кибитке и вдруг театрально всплеснула руками:

– Ах, потеряла! Обождите минуточку!

И прежде, чем кто-либо из прислужников поинтересовался, что именно потеряно, поспешила обратно в дом.

Дальше я всё выполнила быстро и чётко, словно порядком тренировалась. Произнесла ритуальную фразу-приглашение, залезла под печь, достала обещанный мешок (хлеба, кстати, уже не было), поспешно свернула его максимально компактным образом и спрятала под шаль. Затем сняла с шеи медальон с образком – единственное Катино украшение, которое, по легенде, оборонила в горнице – и вернулась во двор.

– Нашла! – Я довольно продемонстрировала Тихону «находку» и с его помощью забралась в кибитку.

Села на успевшее осточертеть несмотря на пледы, сиденье, и наш отряд без лишней суеты тронулся в путь, увозя с собой «безбилетного пассажира».

***

Ехать по грязи оказалось тем ещё мучением. Колёса кибитки то и дело вязли, и тогда кто-нибудь из мужчин спешивался и подталкивал экипаж. В паре особенно топких мест вообще пришлось рубить ветки, чтобы подложить своеобразный настил.

Но чем дальше, тем легче становилась дорога – то ли её высушивало солнце, то ли мы выезжали из области, где ночью прошёл дождь. И вот уже лошади везли кибитку с привычной скоростью – только подсохшая грязь на их шкурах, колёсах и бортах экипажа напоминала, откуда мы совсем недавно выбрались.

На обед нам повезло остановиться на берегу какой-то широкой, но мелкой речушки, которую в прямом смысле курица могла перейти вброд. Здесь прислужники более или менее отчистили себя и лошадей, а я размялась, побродив по низкому, густо заросшему травой берегу.

По всем прикидкам до Катеринино оставалось не больше сорока вёрст.

И мы их преодолели. Не отвалилось колесо (хоть и начало нещадно скрипеть после борьбы с грязью), не захромала какая-нибудь лошадь, не собралась непогода. Зато холмистые пустоши сменились убранными полями, окончательно отодвинувшими леса куда-то к горизонту. Мы ехали мимо деревень – на мой дилетантский взгляд, вполне не бедствующих. Встреченные крестьяне при виде кибитки и сопровождения без заминок ломили шапки, женщины кланялись, и все они провожали наш отряд полными любопытства взглядами.

Нетерпение разбирало меня всё сильнее, и Тихон, угадывая это, подозвал Кузьму, чтобы тот прокомментировал остаток дороги.

– Енто Кривоборье, – объяснил прислужник, указывая на крыши домов, которые мы оставляли по правую руку. – Счас будет лесок, а за ним ужо Катеринино. Деревенька невеликая – и двух десятков хат нету. А барский дом, тот в стороне стоит, почти на берегу Дона-батюшки. Вы его сразу заприметите – забор вкруг него из красного кирпича.

Я кивала, всматриваясь вперёд. И когда мы миновали лес, где сосны мешались с берёзами и украшенными рыжими гроздьями рябинами, в самом деле разглядела крыши, над которыми вились белые дымки.

«Почти приехали». – Но к радости этой мысли примешивалась и тревога: что ждёт меня в имении? Какой подвох?

Вот и обещанный кирпичный забор – высокий, метра в три, и совершенно глухой. А в нём – массивные запертые ворота, дерево которых потемнело от времени и погоды, однако всё равно выглядело крепким.

– Эй! – Подъехавший к воротам Демьян с силой ударил по створке кулаком. – Эй, открывайте! Барыня приехала!