Текст книги "Магл (СИ)"
Автор книги: Лилиан Катани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
– Мальчики, давайте шевелитесь быстрее, – нудила Моника, – ещё в офис ехать, Нэш и Дэвид хотели с вами поговорить.
Охранники в количестве пяти человек стояли ближе к выходу из служебного коридора.
– И что им нужно? – поинтересовался Гарри насчет визита к начальству, выходя из гримерки.
– Что-то там насчет концертов, – ответила Моника.
– И ради этого нам нужно ехать в офис? Серьёзно? В туалет-то можно сходить? Или в машине надуть? – ядовито спросил я.
– О Господи! Говорили мне – намучаешься ты с этими школярами, так не поверила, – горестно вздохнула наша агентша.
– Я пошёл.
– Я с тобой! – тут же среагировал Поттер.
– И что же вы там вдвоём собрались делать? – ехидно поинтересовалась Моника.
– Поддержать друг друга, – в тон ей ответил я. Рядом раздался откровенный ржач наших охранников. – Морально поддержать, а не то что вы подумали, – ржач стал сильнее.
Я направился в сторону туалета, Поттер потянулся следом. Охрана, не торопясь, разворачивалась в нашу сторону, лентяи-тунеядцы.
Из-за поворота, спеша в нашу сторону и копаясь в карманах, вышел мужчина в чёрной толстовке «Nirvana». Походу, ищет, что протянуть для автографа. Даже в служебном помещении нет покоя от этих фанатов!
– Ручка есть? – спросил я, поворачиваясь к Гарри, – Вон, опять приш…
БА-БАХ! Звук выстрела разорвал тишину коридора. Послышался топот ног охраны, глаза Поттера стали круглые-круглые, как у анимешных героев, когда они чему-то удивляются. Мою шею обожгло болью. Последней мыслью перед тем, как померкло сознание было: «Блядь, а в туалет так и не сходил»…
* * *
Выплывал я из вязкого марева сна с трудом. Сильно болела голова. Казалось, что белый потолок придавил меня свой тяжестью, и я не могу встать. Темнота.
Уже знакомая палата в Лондон Бридж вновь приняла меня в свои объятия. Проснулся я от писка датчиков кардиомонитора. Открыл глаза. Белый потолок, тошнотворные кремовые стены и раздражающий звук медицинских приборов. В голове одна мысль: «Почему опять на Рождество-то? Другого времени выбрать не мог?». Двигать головой получалось с трудом. В палату ярко светило солнце, на стульчике дремала сиделка Марта.
– Вы проснулись? Хотите пить? Не говорите, вам пока нельзя. Просто моргните, – поспешно сказала она.
Жажда была сильная. Я моргнул. Марта поднесла к губам поильник. Воды там было где-то на пол-глотка. Попробовал проглотить – больно! Я закашлялся, горло обжигало болью. Да что же, сука, произошло-то? Кашель не прекращался. Мне казалось, что я сейчас все легкие выплюну. В палату стремительно зашел Джефферсон. Рывком посадил меня на кровати, закружилась голова. Темнота.
Следующее пробуждение было определенно лучше. Всё так же пищали приборы, сидела Марта, Джефферсон разговаривал с каким-то дядькой в халате.
– Очнулся, – сказала Марта.
– Мистер Дурсль, пожалуйста, не шевелитесь, – заговорил незнакомый мужчина, с которым разговаривал мой врач, – вам лучше не двигаться, иначе потревожите швы.
А я только хотел осмотреться! На шее была тугая повязка. Из-за неё дышалось с трудом. Хотелось заорать: «Какого хуя здесь происходить?! Что было? Где эти, в балахонах? Охрана? Что за мужик там был?» Вместо этого пришлось лежать тихо и смирно.
– Меня зовут доктор Сэмвел. Вас доставили в больницу после тяжёлого пулевого ранения в шею. Я вас прооперировал. Сейчас всё хорошо, но вам пока нежелательно двигаться.
Моя верхняя половина тела была немного приподнята на кровати. Это позволяло видеть собеседника. Интересно, а где все? И почему магический опекун Гарри надо мной палочкой не машет? Одни вопросы, ответов нет.
Я очнулся двадцать седьмого декабря. В больнице мне пришлось проваляться почти две недели. Всё это время Лондон Бридж осаждали фанаты, журналисты и полицейские. Ко мне приходили Вернон, Фабстер, Гарри, Моника, Нэш, Дэвид, Вектор, Флинт, директор школы, доктора и несколько фанатов, которые как-то пробрались через охрану.
От скуки отвечал на письма фанатов. Мне их приносили мешками. Обычно в агентстве это делает специальный человек. Он приносит открытки и ответы, чтобы я поставил автограф под всей этой писаниной. Написал штук сто писем и открыток. Моника и Нэш клятвенно пообещали отправить. Несколько писем были с угрозами – их забрали полицейские. Какие-то были шуточные, многие признавались в любви. А от одного из писем я хотел прыгать до потолка от счастья, и сердце щемила надежда.
«Здравствуйте, мистер Дурсль. Меня зовут Элис, мне восемь лет, я живу в Йоркшире. Я очень люблю Ваши песни. Пожалуйста, подпишите мне Вашу фотографию».
Это коротенькое послание вернуло меня в прошлую жизнь. Элис – ты существуешь здесь! Хоть бы это была ты.
«Здравствуй, Элис. Я получил твоё письмо, когда лежал в больнице. Со мной всё хорошо, я иду на поправку. Надеюсь, скоро я снова буду давать концерты. Даддерс Дурсль».
К письму приложил свои фотографии в количестве трёх штук и попросил передать ребёнку в руки лично, а также сделать её фото. Хотелось петь и плясать от счастья.
Полицейские приходили пару раз. Вернон бывал каждый день, Петунью и Мардж не пускали. Не в их положении ко мне приходить. Говорить я не мог, писал вопросы на листочке.
Фабстер и Вернон рассказали, что по официальной версии меня пытался убить сумасшедший фанат. А реально – нам аукаются «стразы», которые отец клеил на Гарькину футболку.
Мне дважды меняли охрану возле палаты. Предыдущих телохранителей уволили – прохлопали они опасность. Теперь вопросами безопасности занимается Фабстер.
Поттер стыдливо прятал глаза. Его опекун отказался мне помогать. Из путаных объяснений Гарри стало понятно, что маги не вмешиваются в дела магглов. Вот если бы в меня проклятием прилетело, то тогда бы сразу помогли. Интересно, а если бы ранили Гарри? Тогда как? Он бы тоже валялся в больничке и ждал выздоровления? Судя по заикающемуся и красному кузену – вряд ли. Еще один минус в копилку «волшебного мира». Да и Лорд показывает себя не с лучшей стороны.
Моллетман всё хотел со мной поговорить, но, видя моё состояние, сказал, что это может подождать. Наш мини-альбом отдали на сведение. Нэш искал режиссера для клипа.
Через дня три-четыре после моего возвращения в мир живых, я попросил поставить в палату ёлку. Должно же хоть что-то напоминать о празднике? Подарки под ней не переводились. Их все проверяла охрана. Большей частью это были мягкие игрушки, самодельные сувениры, вязаные вещи (шарфы, свитера), открытки и ёлочные игрушки. Запомнился медальон в виде бульдога, цепь на руку в виде гитары, напульсники с вязаными шипами и ёлочный шар из ниток.
К выписке из больницы я мог говорить, не повышая голоса. О пении речь и вовсе не шла. Мне предстоит долгая реабилитация. На горле были ужасные швы, потом останутся шрамы (сделаю татуировку). Шею закрыл подаренным чёрным шарфом с надписью «Roker».
На выходе ко мне присоединились ещё пять охранников и Фабстер. Возле Лондон Бридж дежурили папарацци и журналисты. Охрана хмуро отгоняла всех от меня. Мы расселись по автомобилям и тронулись домой.
Отступление четвертое
31 декабря. Школа чародейства и волшебства Хогвартс, апартаменты директора.
Директору школы чародейства и волшебства Альбусу Дамблдору в новогоднюю ночь не спалось…
Этот год был на редкость неудачным – получение опеки Ардвидссоном, смерть Уизли и ранение Лонгботтома, снятие с руководящих должностей (хорошо хоть директором остался), смерть Квиррелла, ещё и покушение на маггла в непосредственной близости от Поттера. Словом, сплошные проблемы и никаких плюсов ситуации. Один только скандал с Уизли чего стоит. Крики Молли слышала вся школа, если не весь магический мир. Как союзники они никуда не денутся, но вот той щенячьей преданности, что была ранее, ждать не стоит. Августа Лонгботтом была более сдержанной, но от этого не менее грозной. Она нагло воспользовалась камином в кабинете директора и демонстративно увела внука, закрыла мэнор от посторонних и никого не пускает. А грязнокровка… одной больше, одной меньше. Кто их там считает? Её родители не министры, так что невелика потеря, хотя нервы потрепали знатно.
Глупо получилось с Квирреллом. Не ожидал директор, что Том Ридлл так быстро лишится тела, даже не дойдя до главной ловушки. Это же был всего лишь пёс! А ведь так хорошо всё начиналось. Том поверил, что в школе хранится философский камень, поверил в испытание для «Избранного» и всё так… идиотски закончилось, не успев начаться.
А попытка убийства брата Поттера? Весь волшебный мир гудит, что юный победитель тёмного волшебника мог погибнуть от маггловского оружия! Хорошо, что его план и планы Ардвидссона совпадают. Гарри не место в мире магглов, там опасно. Опасно для юного, неокрепшего тела.
– Что Фоукс? Тоже не спится? И мне не спится… Старею я, а время поджимает. Что будем делать? – спросил он птицу. – Не знаешь? Вот и я не знаю. Я всего лишь хозяин палочки, камень принадлежит Тому, а мантия Гарри…
Феникс тихонько курлыкнул, слетел с жёрдочки на стол и поскрёб лапкой по крышке стола.
– Ты думаешь, стоит? – спросил Альбус, открывая один из ящиков стола и извлекая на свет потрёпанную чёрную тетрадь…
31 декабря. Литтл-Уингинг, Тисовая улица, подвал дома №4.
– Не думаю, что русские такие идиоты, чтобы так глупо подставиться, – говорил грузный мужчина с пшеничными усами, попивая коньяк из бокала.
– А ты думаешь, мы не проверяли? Русские это. Неграм некогда – у них переворот. На Балканах тоже пылает знамя революции…
– А у Советов, значит, всё спокойно? – перебил его толстяк.
– У Советов скоро будет неспокойно. Но то, что это дело рук русских – однозначно.
– И чего же они хотели добиться?
– Припугнуть, чтобы ты не лез на их территорию. Сколько ты вывез?
– Купить Букингемский Дворец хватит, – мрачно ответил собеседник.
– Это не американцы и не немцы – они яд готовили. Негров мы ещё в аэропорту задержали. Балканцев год назад перестреляли. Остаются русские и китайцы.
– Так может, китайцы?
– Китайцы более изощрённо действуют – похищение, пытки. А здесь – напролом, как медведь. Да и ты ведь на их территории это провернул.
– Ладно, полковник, это всё лирика. Что делать будем?
– Популярность раскручивать будем. Чем популярней, тем достать сложнее будет. Ненормальные негодуют – их звезду чуть не убили.
– Дадли там так популярен?
– Не Дад, а Гарри. Да и грохнуть-то твоего племянника хотели.
– Не понял…
– А что тебе не ясно? Майка на ком была? Кто исчез из гостиницы вместе с капиталами? Да и кому надо знают, что это твой племянник, а не сын.
– А попали в сына, – задумчиво сказал мужчина.
– Чем больше шкаф, тем легче целиться, – усмехнулся полковник. – Нам с трудом удалось замять это дело с ненормальными. Сказали, что убить хотели Дадли. Поттера хотят убрать из этого мира.
– Убить? Охренели?!
– Нет. Увести в магический. Ты же помнишь разговор у Моллетмана.
– Билл, а ты не рассматривал вариант, что это Лорд заказ сделал или информацию слил?
– Нет… Подожди, ты думаешь, что это они?
– Он ведь ещё осенью хотел забрать ребёнка. А тут такой шикарный повод.
– Вполне возможно.
– Что с Гарри делать?
– Вернон, я не думаю, что мальчишка останется в этом мире. Он ведь большую часть времени проводит не здесь. Влиять ты на него не можешь. Твой малой в одиночку всё вытянет?
– Мы это обсуждали. Поттер для него обуза, но чувство долга не позволяет бросить.
– Пока оставим всё как есть, а там дальше видно будет.
– Покушение…
– Не твоя забота. Мы сами всё разрулим.
Полковник Фабстер разлил коньяк по бокалам…
Глава 26 Так устроен этот мир...
Скажите, вы играли в игру «The Sims 3 «Путешествия»? Там есть страна для посещения – Франция. В этой локации (впрочем, как и во всей игре) мне нравилась только одна вещь – музыка. Сидя в одном из кафе-мороженых Парижа я с аппетитом уплетал ванильные шарики холодного десерта и прокручивал в голове мелодию из той самой игры. Раньше меня нечасто им баловали – берегли связки, а сейчас… Потерявший голову о волосах не плачет.
– Дадли, мы уходим, – сказал мне мужчина, сидящий рядом.
Это мой охранник – Алекс. Есть ещё Джон, Джек, Билл, Сэм и Ник. Думаю, что они такие же Джоны, как я Дадли.
Не спорю, кладу несколько франков оплаты и ухожу с Алексом. Рядом бесшумно появляются Джек и Ник. Чёрная машина, тонированные стекла, и Джон за рулём. Джек и Алекс садятся в ту же машину, что и я. Ник уходит во вторую машину к Биллу. Сэм сегодня сопровождает Монику.
– Что за спешка?
– Папарацци и журналисты, – отвечает Джек.
– Они и раньше появлялись. Какая разница?
– Пара гадостей, которые они приготовили.
– Какие гадости?
– Из разряда «Улыбнитесь, вас снимают скрытой камерой». Хочешь вернуться?
– Нет.
У местной телекомпании появилось что-то типа шоу «Поймай звезду, а мы снимем из засады». Суть в том, что человека подставляли, а потом говорили: «Улыбнитесь, это розыгрыш». Думаю, все понимают, насколько это неприятно.
Март месяц в Париже выдался дождливым и слякотным. Меня привезли сюда под «конвоем» из десяти охранников в середине января. Официальным поводом было то, что здесь есть клиника, которая возьмется за мое «лечение», а реально, как сказал Вернон: «Сюда не сунутся».
Игры Дурсля порядком уже мне надоели. Ведь оба раза страдал я! Первый – когда мы с Гарри выгуливали собак. Второй – на автограф-сессии, когда меня чуть не убили. Скандал дома вышел знатный. Но все мои претензии Дурсль оборвал одной фразой, что выйти из этого «бизнеса» можно только через гроб.
Узнал от полковника, что из шести готовящихся на меня покушений они «прохлопали ушами» только это. Задеть хотели не меня, а Гарри. Они знают, что он не сын Дурсля. Я на голову выше, и мне попали в шею, а Поттеру угодили бы в лоб…
Но вопросов у меня было больше, чем ответов. Магглы здесь не идиоты и, думаю, прекрасно осведомлены о том, кто такой Гарольд Дурсль на самом деле. И тот, кто всё это затеял, не понимал, что произойдет, если «грохнуть» мальчика-который-не-сдох? Ардвидссон хочет вывести Поттера из маггловского мира. Где гарантия, что это не его рук дело? Ну, ладно, поверим, что это сделали конкуренты Вернона. Почему стреляли в меня, а не в беременную жену? Что за странный способ припугнуть? Зачем это сделано с такой «помпой»? На все мои вопросы полковник дал исчерпывающий ответ: «Это тебя не касается». Нет, я понимаю, что даже с опытом прошлой жизни против Фабстера и Дурсля я щенок лопоухий, но всё равно обидно.
Пока я предавался воспоминаниям, обе машины въехали в какой-то неприметный закоулок. Мы пересели на другой автотранспорт (сюда приехали на «Форде», а пересели на «БМВ») и продолжили передвижение. Путь наш лежал в элитную высотку с видом на Эйфелеву башню.
Огромная квартира, которую снял Фабстер, состояла из семи комнат. Две комнаты отдали мне, одну Монике, три – охране, одна общая и кухня. Всё бы ничего, но санузлов было всего два.
Первыми в помещение заходят охранники, а потом уже я.
– Что в холодильнике?
– Ты же из кафе, – раздался голос Моники из комнаты.
– Журналюги! Поесть не дали.
– Там пицца была, если Сэм её не доел, – сказала агент, выходя из комнаты. – Звонил Нэш, сказал, что через три дня начнём съемку клипа на песню «Феникс», потом с Гарри снимаем «Так устроен этот мир».
– Сюда приедет, или мы в Англию летим?
– Пока решается, но, скорее всего, домой.
– Надоел город, домой хочу! И мороженое! – начал канючить я.
– Не начинай. Когда ты так говоришь, я себя твоей мамочкой чувствую, осталось сопельки подтереть, – она вздохнула. – Я тоже уже устала и тоже хочу домой.
– Мне эта клетка вконец надоела. Нельзя было дом снять?
– Все вопросы к твоему дяде-полковнику. Он этим занимался.
Моника была раздражена. Её бесило вынужденное заточение в Париже, присмотр за мной и куча охраны. За пределами квартиры меня одного даже в туалет не пускали. Раздражало жутко. Но деваться некуда. Слишком много желающих добраться до моего тела – журналисты, поклонники, другие артисты и агентства. И всем интересно – что же сейчас с юным рокером, как он петь будет?! А никак! Никак, господа, петь я не буду, вот. Мне ещё в Лондоне врач сказал, что из-за операции и гормонов, которые мне колют, у меня началась ломка голоса, прибавить ещё к этому повреждённые связки… Короче, финита ля комедия. Доктор сказал – помолчать годика так… три! Идеально – четыре, а лучше пять. И вообще, лучше не петь совсем. Голос у меня теперь грубый, как будто прокуренный. Но, бывает, срывается и получается что-то среднее между Артуром Беркутом и Валерием Леонтьевым, именно Леонтьевым, а не Кипеловым. Занятия вокалом мне теперь грозят, в лучшем случае, года через два. Поначалу я психовал страшно, но потом подумал: а что, собственно, я теряю? Сцену? Так с гитарой прыгать можно и дальше. Песни? Так я напишу много, ну подумаешь – не себе. В чем проблема-то? В деньгах? Денег у меня теперь хоть задницей жуй. Ранение привлекло очень много внимания к моей персоне, чем и пользовалось агентство. А стрелявшего признали психом и отправили в больницу – делать из него овощ.
Перед отлётом со мной поговорил Дэвид, и мы пришли к одному и тому же сценарию – выпускаем сингл, снимаем клипы, раскручиваем их и втыкаем меня гитаристом к какому-нибудь коллективу или вообще сольным.
А вот с Гарри были проблемы… Ардвидссон устроил скандал и больше не хочет, чтобы его подопечный снимался и выходил на сцену. Якобы боится за его жизнь. Честно говоря – странно. Будто бы его в магическом мире никто прибить не хотел. Но была одна закавыка – контракт. Контракт Дэвид составлял очень хитро. У него уже были дети-маги, которые исчезали в одиннадцать лет. Он не хотел терять деньги, которые приносили мы с Гарькой, и на контракт наложены какие-то чары. Расторгнуть его невозможно. Придется Поттеру до тринадцати лет и пяти месяцев прыгать со мной на сцене. А так как я маггл – мне похрен на эти чары. Оказалось, что большинство зелий, артефактов, чар и заклинаний на магглов почти не действуют или действуют очень малый промежуток времени. Тот же конфундус – секунды полторы. А маг будет дезориентирован от пяти до пятнадцати секунд, а то и больше. Зелье правды и зелье удачи на магглов не действуют вообще, а зелье «Напиток живой смерти» – как обычное снотворное. Не знаю, с чем это связанно – не интересовался. Ну и с магами наоборот – обычные лекарства, типа парацетамола, либо не действуют, либо имеют очень кратковременный эффект. Маги не болеют большинством маггловских болезней (за исключением ЗППП) – онкология им не страшна. А вот генетическим отклонениям они подвержены намного больше (что и не удивительно с их бзиками по поводу чистокровности). Но самое страшное для мага – радиация. В СССР (а теперь России) всех магов, вместо Азкабана, отправляют в Чернобыль. Радионуклиды выжигают магию. Колдовать там невозможно – чем дольше волшебник там находится, тем больше шансов у него превратиться в сквиба или маггла. Дэвид и Фабстер рассказали о том, что на самом деле произошло в Хиросиме, Вьетнаме, Ираке, Чернобыле – восстания магов против магглов. А Гитлер был ставленником Гриндевальда. Вторая мировая потрепала всех. Волшебников вырезали и уничтожали недрогнувшей рукой вместе с магглами. Экономический и военный коллапс никому не нужен. Не всё так просто, как писала тетя Ро.
Новостей от Гарри не было. Оно и понятно – Азазель через море не полетит, а обычной почтой в волшебной школе не пользуются. Петунья рыдала в трубку, Мардж обживала новый дом. Замок почти отремонтировали.
Кстати, о школе. Чтобы я не отстал от программы, мне наняли репетиторов. Даже здесь, вдали от дома, мой день был расписан по минутам. Завтрак, занятия музыкой или искусством на студии, обед, школьные предметы, съёмки.
Моллетман взялся за меня всерьёз (какой дурак будет резать курицу, несущую золотые яйца?). Уроки актёрского мастерства, риторика, игра на музыкальных инструментах и танцы стали для меня обязательными. Школьные предметы давались легко в части теории. С практикой было плохо. Опыты по химии теперь проводились в ванной. Кухню, после моей лабораторной работы, три дня в порядок приводили (ну откуда я знал, что нельзя было туда капать йод?). Короче, потолок стал фиолетовый и мебель тоже. Горничной у нас не было, и оттирать всё это пришлось мне и Монике, эти сволочи (охранники) помогать своими палками отказались. Потом, правда, когда я не видел, убрали все последствия с помощью магии.
– Алекс, сходи, купи чего-нибудь, а?
– Дадли, я охранник, а не нянька.
– Есть, вообще-то, все хотят, а не только я!
– Да ты надоел уже! – сказал Джон. – Все жрёшь и жрёшь, куда в тебя столько лезет-то?
Он продолжал ворчать себе под нос, но за едой пошёл.
По телевизору вновь крутили клип «My December». Да-да, тот самый, что я слямзил у «Linkin Park». Насколько я помню, они клип на него не снимали.
Съёмки были здесь, во Франции, в замке. Красиво получилось. Зима, снег, замок, конь, собака и я. Одного мальчика, похожего на Гарри, снимали со спины, чтобы лица не было видно. Стилизовали всё под семнадцатый век. Я брожу по замку, я на улице с собакой, скачу на лошади по заснеженному парку, и в конце меня убивает «Гарри» выстрелом из арбалета. Реально красиво получилось – красная кровь на белом снегу. Конь был чёрный-чёрный. А собака – хаски с голубыми глазами. Вот где они её откопали, во Франции-то?
– Тебе не надоело это смотреть? – спросил один из охранников.
– Красиво же, – ответил я.
– Красиво, – он немного помолчал. – Послезавтра едем снимать «Rise Like a Phoenix», а завтра на студию – смотреть сценарий.
– Как? А разве…
– Я охранник, а не менеджер, – перебил он меня.
Ну да, он «тупой громила», и не лезь к нему. Отношения с охраной у нас были прохладные. Они старались «не отсвечивать» и просто выполняли свою работу. Со мной общались только по делу. Монику они не любили – она часто меняла маршруты, ведя себя непредсказуемо. Они постоянно ругались. Думаю, что она так показывала свое неудовольствие и раздражение. Ну ещё бы, заперли с малолетней звездой в одной квартире и приказали «не чирикать», вот и развлекается тётка, как может.
Начался блок новостей, и опять про меня там сказали. Мол, комментариев нет, я где-то в Европе – то ли в Бельгии, то ли в Германии. Сингл вышел в лидеры, клип на первом месте и прочее бла-бла-бла, проплаченное Моллетманом (а вы думали, что на ТВ звёзды бесплатно появляются?).
Песни получились реально удачными. Голосок, когда я пел, уже не был писклявым, а стал более глубоким. Да, он был мальчишеский, но уже… не то что бы детский. Голоса Гарри там было мало – в основном как бэк-вокал. В радио-чартах лидирующей была «Так устроен этот мир», а на ТВ – клип про декабрь. Фанаты, затаив дыхание, ждали новостей от меня.
Пиццы в холодильнике не было. Облом-с. Пришлось ждать Джона с едой из ресторана.
Поужинав очередной невиданно дорогой хренью из элитной закусочной (вот лучше бы в МакДаке картошки купил!) я отправился спать. Моё утро начинается в семь часов.
* * *
– Дадли, руки выше поднимай, – говорит мне режиссёр, – ещё выше, ещё.
– Крылья мешают!
– Не начинай! Руки выше. Вот так. Теперь делай вид, что поёшь…
Уже почти четыре дня идет съёмка клипа на песню «Rise Like a Phoenix». До этого долго согласовывали сценарий, потом выбирали место съёмки. Теперь сама съёмка, где меня из феникса превратили в карающего не то демона, не то ангела с выкрашенными в чёрный цвет волосами, крылья мне приделали, и я бегаю, как дурень, по всей площадке. Сниматься тяжело – очень холодно, под ногами вода. А я в легком костюме, да два крыла за спиной. Рогов только не хватает. Бр-р-р, как же холодно! Павильон не отапливается.
– Наступай на цепь и рукой тяни её на себя, – надрывался помощник режиссера. – Дурсль! Не в облаках витаем, а делаем, – его голос эхом разносился по помещению.
– И как вы себе это представляете? Я с крыльями и цепь? Идиотизм…
– Тяни давай, – не выдержал барабанщик, – быстрее снимем, быстрее уйдём.
Пришлось умолкнуть и делать то, что велят. Мёрзли все – я, музыканты, операторы, гримёры. Режиссер только не мёрз. Он в зимнем пуховике. Остальные – в форме или костюмах.
– Пиротехники готовы? Отлично! Дадли, сейчас ты стоишь в этой воде, делаешь взгляд как у убийцы, и вокруг начинают работу пиротехники. Пробуем, – говорит режиссёр.
Я покорно встаю в лужу воды, включаются вентиляторы, гремит музыка…
– Стоп-стоп-стоп, – опять режиссёр, – крыло поправьте. Да, вот так. Вторая камера крупным планом, снимаем…
И так ещё часа четыре. Я механически выполнял требования и мечтал поскорее уехать на квартиру. Съёмки съёмками, а учебный процесс никто не отменял. Если алгебру и физику я делал довольно быстро, то по литературе ещё конь не валялся.
Ближе к полуночи, когда я дописывал сочинение по творчеству Хемингуэя, в стекло постучали. Честно – думал в штаны кирпичей наложу! Нет, ну сами посудите: семнадцатый этаж и – стук в окно. Всё оказалось прозаично – за стеклом находился… филин. Да-да, большой, наглый, откормленный филин принес мне письмо от Гарри.
«Привет, Дад. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Мне никто ничего не говорит. Я уже раз пять посылал Азазеля к тебе, а он всё время возвращался. Флинт сказал, что тебя нет в школе, а писать родителям я боюсь, разнервничаются ещё. Это филин Малфоя, Герцог, я его отправил первого марта. Пожалуйста, напиши мне.»
Мда-а, мне это всё меньше и меньше нравится.
«Привет, Гарри. Я жив, относительно здоров, снимаем второй клип. Первый на песню про декабрь, второй на песню о фениксе.
«My December» снимали в Европе. Вместо тебя там мальчик с похожим телосложением и снят со спины. Лидирующее место по телеку. Сейчас снимаем «Rise Like a Phoenix». Много пиротехники, и мне волосы выкрасили в чёрный цвет. Обещают, что скоро будем снимать ещё один клип с тобой вместе.
Много учусь. Нэш и Дэвид наняли учителей. Что будет с голосом – пока не ясно. Моника ужасно бесится от всего происходящего. Мама рыдает в трубку. Напиши ей, что у тебя всё хорошо, пусть порадуется.
Не могу сказать, где я нахожусь, но ужасно соскучился. Пятнадцатое марта.»
Пока я наспех корябал письмо на обратной стороне пергамента, Герцог склевал остаток фуа-гра (каннибал!), слопал недоеденный кусок ростбифа и, как только я привязал письмо, отчалил восвояси.
Даром мне выходка Гарри не прошла. Через час после отбытия птицы Сэм велел собирать самое необходимое и уезжать. Мне же была брошена фраза, что взрослых надо ставить в известность о таких вещах. Хм, интересно, а они, типа, были не в курсе? Или Азазель чем-то по почтовым свойствам от Герцога отличается? Врёте, господа. Видимо, накал страстей таков, что с квартиры сняли какие-то чары (а то я не видел символы по углам) чтобы почтовая птица меня нашла. Как бы там ни было, мы переезжаем.
Неприятности начались сразу после переезда и заключались они в людях под названием «фанаты». Жили мы теперь на студии (первый этаж – студия, второй этаж комнаты). Поклонники проникали везде и всюду – на съёмочную площадку, в студийные помещения, пытались выловить меня в магазинах. Хотелось забиться в тёмный угол. Нервы сдавали капитально. Пару раз сбегал, но меня вылавливали телохранители.
– Заебали вы уже! Сколько можно?! – бам-с, и хрустальная статуэтка летит в стенку. – Я не робот, я устал! Хочешь, пиздуй сама на съёмочную площадку и пляши там!
– Дадли, успокойся.
– Ты сёрьезно?! Сёрьезно? Нет, ты реально считаешь, что я могу успокоиться?! Моника, я устал.
– Ах, деточка устала, – театрально воскликнула та, – а мы роботы! Мы не устали. Нам очень всё это нравится. Нам нравится слушать капризы одиннадцатилетнего ребенка, торчать в чужой стране и не иметь возможности спокойно выйти на улицу! – её голос сорвался на крик. – Да что ты знаешь об усталости, сопля зелёная? Ты искал помещение, когда на нас вышли? Ты строил всю безопасность? Ты искал учителей? Придумывал маршруты? Нет? Так какого хрена?
Я первый раз видел агента такой злой. Охрана расползалась по углам моей «спальни» и предпочитала не встревать. Моника продолжала орать о том, что я свинтус неблагодарный, абсолютно не ценю того, что для меня делают.
С одной стороны, мне было стыдно, с другой – я тоже не железный.
* * *
– Как я соскучился по тебе!
– Ты не поверишь, я тоже!
Мы с Поттером сидели в моей комнате нашего нового дома. В теории, на пасхальные каникулы школьников не отпускают, но опекун Поттера сделал всё по-своему.
– Что у тебя было?
– В Париже был.
– Здорово! Башня, Лувр…
– Закатай губу, – перебил я, – квартира-студия-квартира. Даже ни разу не был в музее. Клипы снимали, с Моникой ругался, от фанатов отбивался, от журналистов прятался. А у тебя что?
– Весело у меня, – мрачно ответил Гарри. – Мне не нравится, что лорд не помог тебе. Мне не нравится, что он хочет увести меня из шоу-бизнеса. Мне не нравится, что директор вызывает меня к себе и задвигает о силе любви. Мне не нравится, что волшебники крутят пальцем и говорят, что я делаю всё неправильно. Все чего-то хотят от меня, но никто не спрашивает, чего хочу я!
– Так устроен этот мир… – пропел я песню «своего сочинения». – Давай сначала. Лорд помогать мне не обязан. Он твой опекун, а не мой. И я узнал, что большинство зелий и заклинаний на магглов не действуют. Чего там дальше?
– Он хочет забрать меня из шоу-бизнеса.
– Логично. Ты представитель древнего рода, а занимаешься клоунадой.
– Чем?
– Для волшебников – это клоунада, цирк, показуха. Для них сцена – неприемлемо. Вот был бы ты боксёром, футболистом, фехтовальщиком – слова бы не сказали. Чем будешь заниматься лет через шестьдесят?
– Ты прямо как лорд.
– Ответь.
– Ну… не знаю.
– И ему ты так же ответил?
– Да.
– Во дурак! Надо было сказать, что ты собираешься волшебные растения выращивать, книззлов разводить, ну или ещё какую лабуду, которая не требует магической силы.
– А директор?
– Лорду говорил?
– Нет.
– Дважды дурак. Об этом надо было в первую очередь сказать. Вот вспомни, когда нас вызвали в старой школе к директору?
– Когда что-то случилось, когда что-то натворили.
– А что ты натворил, что директор так тобой заинтересовался?
– Н-не знаю…
– А я знаю. Ничего! Ты ничего не натворил, в этом и дело. Ты – герой волшебного мира, а живешь тихо и скромно. Так не бывает. Герой должен геройствовать и геройски сдохнуть.
– Но я не хочу!
– А кто тебя спросит? Дамблдор? Да он спит и видит, когда ты сдохнешь во имя добра. Ардвидссон? Ты нужен, чтобы директору отомстить. Как только мстя совершится, тебя выкинут как испорченную игрушку. Хорошо, если жив останешься.
– Дад, я не понимаю…
– Чего ты не понимаешь? Почему всем что-то от тебя надо? Ну, допустим, тебе тоже что-то от кого-то надо. И хорошо, если ты потом поблагодаришь и не забудешь того, от кого что-то взял.
