Текст книги "Магл (СИ)"
Автор книги: Лилиан Катани
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
Мальчик послушно провёл рукой над коробками. От крайней левой исходило тепло.
– Эта. Она тёплая.
– Берите. Дуб и шерсть нунды.
– Ух ты! – не сдержал восторга ребёнок. Палочка была чёрного цвета с вычурной ручкой. Как только мальчик взял её в руки, из палочки вылетели бабочки и мыльные пузыри.
– Идеально! – сказала девочка. В этот момент послышался звук вспышки колдокамеры. – Жду вас… лет через пять.
– Зачем?
– За заменой.
– А зачем? Она ведь подходит.
– Гарольд, ты растёшь, соответственно, тебе и палочку тоже надо будет менять, – она стала говорить с ним как с несмышленышем. Забавно было слышать от малышки такие слова. – Вот смотри, на стене висит меч. Красивый меч. Скажи, много сможет совершить подвигов с этим мечом ребенок лет пяти?
– Он его и не подымет, – ответил мальчик.
– А взрослый обученный человек сможет?
– Да.
– А сможет ли рыцарь вершить подвиги с детским деревянным мечом?
– Я понял. Палочка как меч. Мы учимся, совершенствуемся, и нам необходимо менять оружие в зависимости от мастерства и возраста.
– Правильно! С вас двадцать галлеонов, – сказала малышка.
Выйдя на улицу, Гарри спросил:
– А где продавец?
– А она и есть продавец.
– Такая маленькая!
– У этой маленькой девочки когда-то и я покупал свою первую палочку.
– Это как?
– Этой… девочке лет сто пятьдесят уже.
– Не понял.
– А что непонятного? Зелья, амулеты, ритуалы. Научишься и ты. Хотя то, что она делает, это почти вершина мастерства. Ну что, пошли дальше?
Канцелярский магазин, котлы, ингредиенты для зелий, флаконы, мантии… Всё слилось в единый калейдоскоп. В каждом магазине было сделано фото, с каждым продавцом необходимо было побеседовать. Даже сфотографировали, как они едят мороженое. Самой интересной покупкой был, пожалуй, ворон. Лорд настоял, чтобы вместо совы мальчик купил ворона, мотивируя это тем, что родственники Гарри живут в обычном мире, и сова привлечёт внимание соседей. А ворон… ну летает и летает, птица, распространённая во всем мире. Да и в музыкальной карьере особых вопросов не вызовет. Мужчина честно предупредил, что вороны и совы не дружат. Мальчик сразу дал птице имя – Азазель. В честь демона из книжки про Маргариту. Если Лорд и удивился, то никоим образом этого не показал.
Опять магазины, фото, рукопожатия. В конце суматошного похода мужчина отослал фотографов и зашёл вместе с ребенком в малоприметный магазинчик. Там мальчику были подобраны два амулета, перстни и серьга. Гарольд был настолько вымотан, что даже не задавал вопросов. Надо, так надо.
Вся прогулка заняла четыре с половиной часа. Мальчика перенёс в гостиничный номер Лорд Ардвидссон. Мужчина увеличил покупки, откланялся и с хлопком исчез.
* * *
– Вот так мы и сходили, – закончил рассказ Гарри.
– Круто. А ворон где?
– Выпустил. Он ночью прилетит. Будет летать за мной сам.
– Так, орлы, давайте в душ. Концерт никто не отменял. Через час Моника приедет, – сказал Бойко, и Поттер с кислой рожей отправился в ванну.
Концерт прошёл на «Ура». Гарри понимал, что это его крайние концерты (прим. автора – у артистов нет последних альбомов, песен, концертов – есть крайние. Говорить, что концерт последний – плохая примета) и, возможно, на сцену он больше не вернётся. Вот и отрывался напоследок. За кулисами я заметил Лорда, нескольких фотографов, явно не из нашего мира, и пару репортёров. Хм, видимо намечается грандиозный скандал.
После Швеции нас ждали еще две страны – Норвегия и Финляндия, а потом... Россия. Тушино.
Глава 22 Moscow Calling
Родина. Еду я на родину,
Пусть кричат – уродина,
А она нам нравится,
Хоть и не красавица,
К сволочи доверчива,
Ну, а к нам......
Знаете, вот бывает, как пристанет к тебе какая-нибудь мелодия, и никак от неё не избавишься. Вот и я уже второй день напеваю «Родину» «ДДТ». Правда, она только в девяносто втором году будет написана.
– Дадли, смотри! Красный! – командует Гарри и чернила, которыми он выводит пером в прописях буквы, становятся красными.
– А теперь смотри, – зелёный! – и буквы становятся зелёными.
Я честно думал, что за два вечера Поттер наиграется и немного остынет, но ни фига! Продолжал и сегодня в самолёте балдеть от волшебства. Я даже начал подозревать, может, его каким зельем напоили, ну, чтобы он магию полюбил? Ведь как он против неё выступал… И в школу не поеду, и пусть все волшебники лесом идут куда подальше. Но Гарри сейчас ничем поить было нельзя, ведь если бы в нём хоть грамм чего-нибудь там обнаружили, то это отрикошетило бы по Лорду Ардвиссону. Скорее всего, кузен просто немного ошалел от подарков и возможностей волшебников. Даже я залюбовался. Вот кажется – обычная кожаная сумка. А туда можно вложить баулов тридцать и ещё столько же влезет. А главное, совсем не тяжёлая. Или модное в этом сезоне переливающееся всеми цветами радуги перо… язык сломаешь, пока выговоришь… птицы, короче, какой-то там из Азии. Завораживает!
Бойко сам сидел на полу и целый вечер, с неким благоговением, вместе с Гарри перебирал волшебные вещи. Причём я не знаю, кто получал больше удовольствия. Лорд Ардвидссон не поскупился. Для кузена бралось всё напоказ – самое дорогое, яркое и модное. Очень качественные свитки бумаги и пергамента, зачарованные от клякс, ошибок и разной вульгарщины. Гарри вчера весь вечер угорал. Пишет слово «жопа», а пергамент мигает, и это слово меняется на «филейную часть тела». Ну что взять с одиннадцатилетнего пацана? Сам таким был. Блокноты, обтянутые кожей дракона, толстенные книги с инкрустациями, мантии из шерсти единорога, обувь из кожи ящерицы, пижамы с двигающимися фигурками гиппогрифов, красивые закладки в книги, подписка на важную периодику… Короче, чтобы все видели и знали, что отец Бойко самый лучший опекун на свете. Я, кстати, имени этого лиса так и не узнал, надо будет у нашего гитариста спросить.
Хоть и не красавица,
К сволочи доверчива,
Ну, а к нам – тра-ля-ля-ля,
тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля,
тра-ля-ля-ля, тра-ля-ля-ля…
Может, Гарри думал, что я дуюсь, ведь нужно было, как Бойко, балдеть от всей этой магической канцелярии. А у меня никак не выходил из головы вопрос: что же мне делать? В своё время я прочитал – пролистал довольно много произведений из так называемого жанра альтернативной истории. Работал как-то по ночам, делать было особо нечего, вот и убивал таким образом время.
У попаданцев всегда всё получалось: устранить Хрущёва или Горбачёва, дать совет Сталину, изобрести переходной патрон и перепеть Высоцкого.
Ну, Высоцкого, так сказать, я уже перепел, а вот всё остальное…
Например, в этом мире того же Горбачёва вообще не существовало. Я перелопатил огромное количество периодики СССР, но такой фамилии не нашёл. Так кого же мне устранять?
Я представил себе, как заявляюсь на заседание Верховного совета СССР. В рокерском прикиде весь, достаю из кармана пистолет – пиф-паф… Или пишу письмо в КГБ – пишет вам английский школьник Дадли Дурсль, которому было видение о будущем… Аж зубы свело от глупостей.
А если путча никакого нет? Ни танков, ни Ельцина?
Вот я и сидел весь из себя обиженный на мир, смотрел в иллюминатор и думал: что же делать? Но больше всего меня беспокоило наличие самого себя в этом мире. Родился ли я? Где сейчас живёт моя прошлая семья?
В девяносто первом году мой отец проживал в служебной комнате общежития семейного типа. Жильё было от военной части в Люберцах. В малюсенькой комнатушке теснились родители и я с братом Димкой. Что интересно, у нас ещё и приезжие родственники умудрялись ночевать. Они спали на полу, а некоторые ложились прямо под кровати, чтобы ночью проход в туалет был.
Мне было шесть лет, и по малым годам я просто обожал общую кухню, очереди в подвальный душ и туалетные кабинки на этаже. Носился по коридорам с остальной малышнёй. Дёргал за нос пьяного соседа-капитана, который часто валялся на лестнице. Хватал прямо со сковороды обжигающие рот жареные пельмени у зазевавшихся хозяек на кухне. Хорошо помню, как мы с Димкой, играя в индейцев, обмазывались плесенью со стен в ванной. Наводили камуфляж, так сказать. Запомнилась яркая баночка из-под американского шоколада. Мама выменяла её у соседки на пять головок чеснока, и с тех пор банка красовалась на самом видном месте. Мама там то укроп хранила, то чёрный перец-горошек.
Летом и зимой к нам приезжала из Хабаровска бабушка. У неё была льгота на проезд от РЖД. Она привозила банки с закатками, вязаные носки и свитера. Водила нас с Димкой к белым медведям в зоопарке, к собачкам в цирке на Цветном бульваре, в кукольный театр, на школьный каток, в бассейн, мы катались на эскалаторах в метро, любовались на картины в Третьяковке, где мама подрабатывала уборщицей… Я даже целых два года в московскую школу успел походить.
В декабре девяносто четвертого года папу отправили в Чечню, и детство закончилось… Так как в мае девяносто пятого года мы его похоронили. Он приезжал к нам, в Бикин, куда мы переехали, всего один раз…
Мы уехали к бабушке с несколькими сумками. Нам дали ежемесячное пособие, как детям погибшего военнослужащего. Мама устроилась санитаркой в больницу. Димка потом в академию МВД хотел пойти учится. Ему там какие-то льготы давали, но не прошёл по астме. Врач сказала, что контакт с плесенью в детстве не есть хорошо. А папа так и стоял на столе в фоторамке с чёрной ленточкой, и смотрел на нас счастливыми глазами. Ему тогда капитана дали, и он с сослуживцами собирался обмыть звёздочки в рюмке. Бабушка потом призналась, что он собирался уходить в девяносто первом году из армии. Вроде, были знакомые, которые могли устроить на работу в милицию. Но сказалась вечная нехватка денег и неустроенный быт. В армии хоть комнатушку, но дали. Да и на еде можно было сэкономить, питаясь с солдатами. А в милиции и этого не было.
– Дад, смотри, если пишешь ошибку, то перо меняет цвет! Правда, классно, Бойко? Ну, скажи, Дадли, что это классно.
Гарри восторженно крутил у меня перед носом алым пером, и я улыбнулся.
– Да, это действительно классно, Гарри!
А я наконец-то решил. Страну всё равно спасти не получится. Но родителей, если они живы, я найду.
Прилёт в Москву был… обыденным. Нет, я понимал, что прилетел на Родину, ностальгия, то-сё. Где моя ностальгия? Где-е-е? А вот не было ничего! Прилетели, прошли таможенный коридор, проштамповали паспорта, сумки никто не смотрел, сразу плотная коробочка из боевых магов, машина и четырёхкомнатный номер в гостинице «Интурист» на восемнадцатом этаже. Долго смотрел в гостиничное окно на машины, людей, дома, нюхал воздух в форточку. В мыслях пообещал побаловать себя пельменями, квасом, «наполеоном», «птичьим молоком», борщом с чёрным хлебом.
Где-то там сейчас моя мама разогревает суп на общей кухне, а Димка собирает робота из железного конструктора. Я вас обязательно найду.
– Дадли, куда ты мои напульсники дел? – Маша-растеряша Поттер вчера взвалил на меня процесс укладки чемоданов.
– А я помню? Накидал в чемоданы всё, что видел. Глянь в моём, – я тоже не отличался аккуратностью и педантичностью укладки вещей. – Да и вообще, взял бы и в свой бездонный рюкзак закинул – и никаких проблем!
– Рюкзак уже в Лондоне вместе с остальными покупками. Да и незачем внимание привлекать. Думаешь, в аэропортах магов нет? Есть! Они следят, чтобы ничего опасного и магического на борт не проносили. Вдруг электрика застопорит? Магические предметы летают определёнными рейсами и самолетами. На мои перо и блокнот мне официальное разрешение дали.
– Это кто же такой умный, а?
– Лорд. Ты не обижаешься, что я порт-ключом домой попаду?
– Нет. Тебе ещё в Косой переулок надо за официальными учебниками к школе, а я Москву хочу посмотреть. Когда ещё в СССР выберусь? Я в Мавзолей схожу, в Кремль, в зоопарк, мороженого покушаю. Говорят, советское мороженое самое вкусное! Папа ещё обещал приехать. Захватишь его вещи с собой? Мама захотела шубу из соболя, а я не знаю, можно ли их через таможню провозить, а так захватишь с собой порт-ключом. Слушай, а нас КГБ не прослушивает?
– Да нет, Бойко обещал какую-то глушилку установить, так что даже если хотят… А насчёт шубы – без проблем, в пространственную сумку закину и всё.
На телевизоре японского производства каркнул Азазель. Действительно, умная птичка. Он категорически отказывался летать самолётами. Сам находил нас в гостиницах, приносил с собой дохлых мышек-лягушек и прямо у нас на глазах, скотина, жрал! Ну… мы-то с Гарри привыкшие (Воланд регулярно давил-кушал зверушек на наших глазах, даже пару раз бурундуки ему попадались), а вот Моника была в ужасе! Она теперь старалась без надобности не заходить. Меня и Поттера, обычно, селили в один номер. Всё-таки нам по одиннадцать лет, да и веселее вместе. Пару раз было, что кровать была одна… двуспальная. Мы поржали и просто попросили ещё одно одеяло. Как я понял – это месть Моники за её покалеченную психику. Птичку Гарри в обиду так и не дал и выгонять отказался категорически!
– Привет, Азазель. Можно, я тебя поглажу? – спросил я птицу.
– Можно. Через него нам общаться придётся. Ты не волшебник, а значит, большинство артефактов на тебя не действуют. Это при посещении Министерства на тебя специальный браслет цепляли, но носить его постоянно вредно. Я хотел взять дневник путешественника – пишешь в одном и, надпись тут же появляется в другом. Но он у тебя работать не будет, – виновато объяснил Гарри, – так что только через Азазеля.
Я подошёл к птице и аккуратно погладил пальцем мягкие пёрышки. Ворон зыркнул на меня чёрным глазом, каркнул и небольно клюнул в руку, прощаясь. Затем вылетал в открытую форточку.
– Он знает, что надо в Англию лететь. Там и встретимся, – пояснил Гарри.
Раздался стук в дверь, вездесущая Моника зашла в номер.
– И... – недовольно протянула наш менеждер.
– Моника, изыди! – так же недовольно протянул я, натягивая штаны.
– Мальчики, одевайтесь быстрее! В фойе и снаружи собралось много народа, поэтому выход через чёрный ход, затем сразу в машину.
Женщина вышла, а я, пока Поттер наводил марафет, с удовольствием полакомился рижским бутербродом – чёрный хлеб, филе селёдочки и половинка отварного яйца.
– Гарри, а можно я с маминой шубой ещё селёдки передам в банках?
– Да хоть копченую медвежатину! Я просто не могу представить, как ты ешь эту пересоленную сырую рыбу?
Фойе ДК имени Горбунова был полон. Нам предстояло подписать пластинки, сфотографироваться, и тут же была точка продажи нашей атрибутики. Ностальгия захлестнула с головой. Рокеры в банданах и косухах, девочки нетяжёлого поведения, просто девушки с тонной штукатурки на лице, «братки» в малиновых пиджаках с золотыми цепями на бычьих шеях. Детей было мало. Оно и понятно, мероприятие закрытое. Насколько я помню, такого в Союзе не было. А потом я увидел ЕГО и забыл, как дышать. Отец… живой! Димка был его копией – русые волосы, синие глаза, высокий и жилистый. Папка был одет в военную форму. Его, как я понял, прислали на охрану. Так часто поступали с солдатами из военной части.
– Моника! Там мужчина в охране в форме. Добавь его к нам в личные секьюрити.
– А больше ничего не надо? – устало поинтересовалась она, при этом разглядывая незнакомого солдата.
– Моника, очень нужно. Посмотри, у него типично русское лицо. Будет здорово смотреться на снимках. Мы и он в форме. Сделай это для меня.
Моника недовольно цокнула языком, но, стуча каблучками, пошла за переводчиком и договариваться. После скандала в Японии, где я разнёс столик – она старалась со мной не спорить. А ведь я всего лишь попросил нормальный обед, который не шевелится. Жрать ещё живого осьминога и сырых устриц – увольте! Она решила, что выполнять мои капризы необязательно. Результат – чек ресторана на десять штук «зелени» и моральное «изнасилование» от Дэвида (Моники, а не меня). А я же просто стоял и молился про себя. Хоть бы получилось! Обалдеть, я тут такие планы строил по поискам отца, а тут вот просто так встретить в Доме Культуры. Может, действительно судьба?
– Дадли, ты чего? – спросил Гарри. – Зачем тебе ещё один охранник?
– Присмотрись, у него типичное русское лицо. Он будет круто смотреться на фотках с нами. Представь фото в журнале Роллинг Стоун, где вместе с нами будет русский солдат в форме?
– В этом что-то есть. Это как мы в Японии фоткались вместе с чемпионом сумо. Здорово ты придумал!
Моника, как показалось мне, отсутствовала целую вечность. Я уже был сам готов бежать и топать ногами, когда она наконец-то обрадовала меня, что теперь возле нашего гостиничного номера будут дежурить два охранника. В голове билась мысль – я нашёл отца! Нашёл отца!
Отправив менеджера доставать билеты на родимую «Арию», чьи лица я видел где-то в этом помещении, начал опять подписывать пластинки и афиши. Чья-то узловатая рука протянула мне помятый листик из школьной тетради. Учитывая, что все приносили афиши или наши фотографии из журналов – это было… странно. Я поднял глаза – Горшенев! Обалдеть! Главный «шут» российского рока! На нем была довольно потрёпанная одежда, старые ботинки. Толкнул Гарри в бок и показал глазами на сумку с полароидом. Охрана и Поттер быстро всё поняли и, через десять минут, у кумира моего российского детства было фото с нашими автографами, а у меня его фото с автографом. Мотивировал я этот поступок просто – когда он станет знаменитым, то я продам этот автограф на аукционе за просто бешеные деньги!
* * *
Мы ехали на аэродром Тушино. Говорить не хотелось. Я витал в облаках и думал лишь о том, что сейчас мой отец направляется в гостиницу «Интурист». Интересно, его там хоть покормят? А я с Димкой у него тоже есть? Что я буду делать, когда себя мелкого увижу или Димку?
Моника сидела рядом и раздавала последние инструкции. Когда почти прослушал, что Вернон отбыл сразу по прилёту по своим бизнес-делам, я вернулся в реальность. Моника давала последние инструкции:
– Так, напоминаю, что к приглашённым иностранным группам не лезть, особенно к «Пантерам»! Они ребята горячие, выпить любят, мало ли что вытворят. С «Металликой» вы вроде знакомы, но, учитывая, что это тоже ещё те алкоголики… Надеюсь, вы меня поняли? – с металлом в голосе спросила она.
– Да всё понятно! Не переживай, наша охрана нас всё равно никуда не выйти не даст и никого чужого не пропустит, – сказал Гарри.
– Всё нормально будет. Выступаем первые, а потом что, в гостиницу?
– Потом в Останкино на запись «Программы А».
– Какой программы? А запись программы «Б» когда будет? – не понял Гарри.
– Так и называется: «Программа А», запись только десять минут. Уезжаем сразу и быстро. Меня предупредили, людей там довольно много.
– Поём на программе?
– Нет, только интервью. Вот вопросы и ответы, – она подала нам распечатанные листы.
В Тушино было… многолюдно, очень многолюдно. Коллег-музыкантов видно не было – скорее всего, приедут в самый последний момент. Ко мне подошли техники и попросили после выступления оставить некоторое оборудование для другой группы. Мне не жалко, но вот пусть приходят лично, чтобы знать с кого спрашивать. Обещали привести своего «начальника».
Три… Два… Один… Moscow Calling! С неё, в английском варианте, мы начали открытие концерта. Народу – тьма! Военных очень много. Люди поют вместе с нами. Никогда ещё мы не выступали перед таким количеством народа! Энергетика от толпы просто смывает! Если расслабиться и потерять контроль, тебя раздавит этой энергией. Песня закончилась, толпа неистовствует!
– Привет, Москва! Мы к вам ехали-ехали и, наконец, приехали! – говорю я фразой Чебурашки из мультика. Толпа отвечает рёвом! – Поехали дальше!
Понеслось! Это реально круто! Народ поёт вместе со мной, люди неистовствуют, но всё в рамках приличия. Свист и аплодисменты после каждой песни. Видны британские и американские флаги. Меня захлестывала эйфория! Всё-таки сцена – это как наркотик. Один раз окунулся и больше не можешь без неё, без этой энергии толпы, которая ловит каждое твое движение. Минус был один – гитара, с ней по сцене не попрыгаешь. Пока что инструменты с проводом, никаких передатчиков. Но всё равно, это было нереально круто! Мы спели четыре песни…
– Это песня посвящается всем военным, которые сегодня здесь, – говорю я…
«Полковнику никто не пишет». Толпа пела вместе с нами. На втором припеве я просто направил микрофон на толпу и… они поют громче меня с микрофоном! Энергетика становится всё сильнее, народу всё больше. Крайняя песня – «Moscow Calling», но на русском. Да-а-а! Ради этого стоило терпеть гостиницы, недосып, перелёты и живых осьминогов в тарелке! Рёв толпы был наградой. Это круче, чем секс! Уф, хорошо, что у нас нет пиротехники, а то точно бы сдохли на такой жаре!
Мы закончили свою часть. Отдаю микрофон и гитару технику. Дальше пусть «Пантеры» отдуваются, вон они, стоят в сторонке. Нас опять берут в «коробочку». Ко мне подходят техник и Хэммет – это он просил оборудование, я отдал примочки, и мы направились к Монике. В Останкино едем в машине, два охранника из России с нами.
* * *
«Программа А» снималась просто на чёрном фоне. Три кресла, микрофоны, камеры. Мотор! Нас представили, и началось… Вопросы задавали мне, так как я знаю русский.
– Здравствуйте, ребята. Вы такие юные и уже собираете стадионы. Как так получилось?
– Здравствуйте. Случайно получилось. Нас в музыкальную школу не взяли, вот мы и решили, что раз дали от ворот поворот, пойдём на стадион.
– Вот так сразу и пошли?
– Ну… почти. Сначала мы выступали с ребятами из консерватории, а потом уже записали альбом.
– А кто вас учил играть?
– Меня никто не учил, а брата учил преподаватель.
– Скажите, в каком классе вы учитесь?
– Мне одиннадцать лет. Я окончил младшую школу и поступил в Королевскую школу Винчестера, а Гарри в последнем классе младшей школы нашего родного города.
– Сложно учиться и выступать?
– Да. Приходится делать уроки после выступлений, в самолетах, гостиницах. Также с нами летает преподаватель. Его наняли наши родители.
– А как ваши родители относятся к вашим выступлениям?
– Положительно. На учебе это не сказывается. Правда с этого года мы будем меньше выступать. В школе программа усложняется.
– Я слышал, что у вас есть домашние любимцы.
– Да, у меня бульдог Злыдень, а у брата кот Воланд и ворон Азазель.
– Интересные имена. Религиозные.
Тут вмешался Гарри, я перевёл.
– Он говорит, что назвал животных в честь персонажей романа Булгакова «Мастер и Маргарита».
– Интересуетесь русской классикой?
– Я читал «Евгения Онегина». Очень нравятся басни Крылова и поэзия Фета.
– Это неожиданно, что иностранцы интересуются русской классикой. А где вы выучили русский язык?
– Лежал в больнице, там познакомился с русским эмигрантом, он и научил.
– Что вы пожелаете нашим телезрителям?
– Верить в себя и никогда не сдаваться!
– Спасибо, что были с нами.
– Спасибо.
Вот так закончилось это интервью. Что-то быстро. Моника объяснила про регламент, им, оказывается, ещё нашу «Кукушку» впихивать в программу.
Когда прибыли в гостиницу, я мельком глянул на охранников. Отец имел слегка прибалдевший вид. Не каждый день тебя срывают с работы охранять приезжих иностранных певцов. В общаге его уже точно делегация будет дожидаться с расспросами. Интересно, куда пойдёт оплата его работы? В военную часть или на руки?
Первым делом я заказал еды по телефону. Борщ с чесночными булочками, блинчики с икрой, какие-то сладкие блинчики «Троица» с творогом, маком и изюмом, шашлык из баранины, салат греческий, салат «Столичный» с курицей, торт «Птичье молоко», торт «Прага», корзиночки с кремом, фрукты, кока-кола, лимонад «Буратино», эскимо.
Гарри свалил в душ и сказал, что будет есть что-нибудь знакомое, чтобы завтра не страдать животом. У него в холодильнике стояли йогурт и фруктовый салат.
Когда в номер стали завозить еду, я вышел и пригласил охранников поужинать со мной. Они сначала отнекивались, но я настоял на своём. Мне нужно практиковаться в русском языке, да и заказал я слишком много. Брат такое не ест. Мужчины были скованы и ели очень аккуратно. Брюнета в милицейской форме звали Геннадий.
Он работал в милиции, в каком-то отделе, который, неофициально, специализируется на охране приезжих звёзд. Холост, детей нет. Мой отец из прошлой жизни послушал, что говорит его коллега по работе и ответил в том же духе. Работал в той же военной части, жену звали так же. А потом я просто обалдел! У него, оказывается, было две дочки!!! Вместо меня и Димки было две девочки. Причём младшую звали Дарина. Я уже не стал допытываться, когда у них дни рождения, но по возрасту вроде совпадало с нашими. Отец сначала стеснялся, а потом пихал еду не в себя. Ну ещё бы! Где бы он ещё такого поел? Что интересно, втроём мы подчистили всё. Не кормят их, что ли, на работе? Я дал им чаевые – сто долларов Геннадию и двести долларов отцу и договорился, что завтра они прибудут к десяти утра, и я погуляю по городу. Куда я пойду, ещё не знаю, но, скорее всего в ГУМ, на Красную площадь, в какой-нибудь музей. «Удивившись», что отцу нужно добираться аж в Люберцы, отправил его домой на выделенной для нас машине. Геннадий отказался, он жил где-то в двадцати минутах на метро. Всё же иметь доллары удобнее, чем фунты! Да и не было тут такого жесткого контроля со стороны власти, как в моем мире.
Когда ушли охранники, к нам заглянул Вернон. Он взял у Гарри майку с черепом, сказал, что вернёт. А я настроился на разговор с Поттером.
– Гарри, просто послушай и поверь.
– Дад, ты меня пугаешь.
– Просто слушай! В школе держись подальше от рыжих, с блондином держи нейтралитет. Води знакомство с Джастином.
– А Криви?
– Он только в следующем году будет. И ещё, запоминай – дальше от начальства, ближе к кухне! Запомнил?
– Да-да! Дружить с Джастином, жить ближе к кухне, не дружить с рыжими, дружить с блондином.
– Гарри! Я серьезно! Рыжие будут лезть к тебе в друзья. Не подставляй им спину! А с белобрысым держи нейтралитет – не конфликтуй, но и в друзья не записывай.
– Откуда ты всё это знаешь?
– От верблюда! Просто поверь. Я знаю. И не смотри в глаза там никому!
Гарри внимательно и серьёзно смотрел на меня. Он как-то сразу перестал улыбаться.
– Особенно директору и учителю по зельям. Мне Лорд сказал то же самое. Он приобрёл мне в Швеции очень качественные амулеты. Чтобы примеси определять в еде, чтобы не сглазили и не прокляли и в мозгах не копались. Он тоже с тобой говорил? Да?
– Страшно тебя отпускать одного! – ушёл я от прямого вопроса.
– А мне-то как страшно!
Мы проговорили ещё часа полтора и отрубились. Вымотались оба, так что даже за вторым одеялом забыли сходить.
* * *
Утро началось… рано! Гарри опять поплёлся в ванну, а я решил собрать вещи. По телеку крутили типичные программы девяностых с их «весёлой» рекламой. Каша для детей «Блядина», мда-а-а, обхохочешься, Фоменко жжёт! А вот про путч ничего не было. Полный молчок. Ну и вот как тут страну спасать, если ничего не известно? Так был в этом мире Ельцин на танке или нет? Ничего не понимаю. Надо будет почитать газеты в Англии, вдруг здесь всё замалчивают.
Мы перекусили фруктовым салатом из холодильника и булочками с чаем. Гарри начал складывать сумки. В восемь к нам зашел Вернон с майкой Гарри. Черепушка на морде была в мелких стразах. С каких пор Вернон дизайном увлекается? Я потихоньку, когда Дурсль отвернулся, провёл камешком по оконному стеклу. Не понял?! Это чё? Брюлики??? А папочка не промах! Поттер отправляется порт-ключом, вот он и решил всю контрабанду через племянника доставить. Обалдеть!
Что интересно, банки с селёдкой Вернон тоже принёс. Хмыкнул, правда. Ну ничего, вот заделаю я селёдку под шубой, посмотрим, кто первым слюной истечёт.
Ровно в девять утра Гарри и три его охранника активировали порт-ключ и исчезли в вихре прямо из комнаты, а я… остался один. Как он там без меня?
На первом этаже в фойе гостиницы меня ждали Геннадий с отцом, Моника и боевой маг Джозеф.
– Привет всем, – поздоровался я.
– Я так и не поняла, зачем тебе эти военные, да ещё и в форме? – поинтересовалась Моника.
– Фотографироваться – это раз, для охраны – это два, ну и с местными реалиями они знакомы лучше нас – это три. Пошли в ГУМ, – скомандовал я и перевёл на русский язык.
Сергей и Геннадий послушно последовали за мной.
Мы выехали на машине и припарковались рядом с ГУМом. Что интересно, на меня особо не смотрели. Скорее всего, думали, что Джозеф и Моника мои родители. ГУМ со своими пустыми полками меня не впечатлил. Это были девяностые годы. Вещи были либо слишком дорогие, либо их не было совсем. Прошёлся по знаменитой голубой линии. В отделе игрушек купил себе плюшевого Чебурашку. Затем вспомнив, что у «отца» две дочки, купил им в подарок набор из Барби и Кенов. Там ещё одёжки были, машина, конь с каретой, дом пластиковый и замок. За сумму, которую заплатила Моника, я, наверное, мог купить сотню Чебурашек. Сергей немного прибалдел, но Геннадий ему подмигнул. Видно, ему такое не впервой.
Потом Моника меня с русскими охранниками сфотографировала на фоне Чебурашек и медведей.
Они по бокам отдавали честь, а я стоял по стойке смирно. По-моему, вышло круто. Затем я попросил отвести меня к матрёшкам. Отец было хотел отговорить меня и отправиться в другой магазин, подешевле. Но, опять же, Геннадий тихо покачал головой, и мы пошли к сувенирам. В отдел уже, видно, передали, кто к ним идёт, и там уже продавцы стояли навытяжку, натянув дежурные улыбки. Я приобрёл дорогую льняную скатерть и шкатулку из малахита для мамы, для полковника купил военную фляжку со звездой, для Мардж – ажурный платок, для папы и Гарри – запонки с росписью, себе взял шикарную матрёшку с миниатюрами из произведений Пушкина. Пока Моника расплачивалась и продавцы упаковывали покупки, я обратился к Сергею.
– Сергей, я в Мавзолей не хочу. Я бы хотел побывать в Третьяковской галере. Там как с очередью? – спросил я у своего прошлого отца.
В галерее работала моя «мама»… Уборщицей. Денег было мало, нас в садик даже не отправляли.
Поэтому постоянно торчали у неё на работе. Из всех картин, я хорошо запомнил только одну – «Всадница». Огромное полотно занимало почти всю стену. Я мог часами стоять и разглядывать его.
Третьяковка. Мама! Там моя мама! Хотелось волком выть. А я даже не смогу её обнять!
– Какая очередь? В Третьяковке моя жена работает, пройдём без проблем.
Отец волновался. Он до сих пор чувствовал себя неуютно и не знал, как со мной общаться. Для него я был избалованным мальчишкой-иностранцем. Захотел его себе в охрану – значит, взяли, захотел накормить их ужином – накормил. Да и деньги, что я дал ему вчера, были просто огромными по его меркам. За пятьсот долларов в некоторых городах, подальше от Москвы, можно было купить квартиру. Да и сегодня купил его дочерям подарок, на который он никогда не заработает. А как этот подарок в общаге воспримут? Там же вся военная часть жабой изойдёт!
