Текст книги "Новый каменный век. Том IV (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Земляной медведь… – он показал дальше.

Я пробежался взглядом по подстилке – по мягкому ковру, по зелёным подушкам мха, по чёрным муравьиным тропам, пересекающим гнилые пни, – и увидел этого самого «земляного медведя». И едва не рассмеялся. Между двух сосен стоял песочно-коричневый зверёк. Шерсть его отливала рыжиной на солнце, а на брюхе была светлой, почти белой. Он вытянулся по стойке смирно, как струна, и смотрел куда-то в сторону, не на нас – куда-то в лесную глубину.

– Сурок, – улыбнулся я. – Это просто отлично.

– Сурок? – переспросил Шанд-Ай.

– Да, земляной медведь. Моё племя его «сурок» звало. Норы роет, живёт стаей.

Слово «колония» пока было слишком сложным. Шанд-Ай уже начал заносить руку за поясницу, чтобы достать дротик, но я жестом показал, что не стоит. Сурок дёрнул маленькими ушками, повернулся и уставился на нас чёрными глазками. А следом тут же прильнул к земле и исчез, видимо, в норе.

– Зачем остановил? – нахмурился юноша.

– Он мелкий ещё, только жир начал набирать. Его сейчас бить – только дротик тратить. Пусть наберёт вес, тогда получим куда больше, – спокойно объяснил я.

– Нам до зимы дожить надо, – бросил он и начал подниматься выше.

Я проводил его взглядом, задержался на напряжённой спине, на руке, сжимающей дротик.

«Пусть и обижаешься, но мы, по сути, имеем под боком запас жира, мяса и меха, который будет расти от месяца к месяцу, – пожал я плечами, но он этого не видел. – А как силки поставим, так они и сами будут попадаться».

Я не хотел сейчас лить кровь, пугать зверьё и привлекать падальщиков. Не стоило забывать, что, пусть гиены сюда вряд ли придут, есть такие зверьки, как росомаха и её родственники. И мне очень не хотелось, чтобы они припёрлись к лагерю. Да и птичьи падальщики только распугают куропаток да глухарей. Нет, тут требовался мягкий подход. А бить атлатлем стоило только крупняк.

Постепенно, по мере подъёма, нам то и дело стали попадаться зайцы, птицы, норы, следы прочего зверья. Помёт, перья, обрывки шерсти на колючих ветках – всё это была карта, которую я всё ещё учился читать. Как выпадала возможность – били пращей, попутно собирали яйца из тех гнёзд, что прятались на земле. И так у нас набралось на обед, да даже на ужин осталось: четыре зайца, глухарь и куропатка, несколько рябчиков попалось. И десяток яиц к тому же.

И это всё при условии, что мы даже не старались. Двигались не спеша, больше вглядывались и подмечали, оставляли метки для лучших мест. Вскоре свернули к тихой реке, что протекала по более мягкому склону с одной стороны площадки. Тихой она, конечно, не была, но всё же спокойнее другой, что нашла себе прибежище сразу за скальной стеной – там уклон был сильнее, да и поток больше.

– А ведь нам, с одной стороны, будет проще, чем в стае, – вдруг сказал Шанд, пока я рассматривал непонятный помёт сегментированного вида, странного белёсого цвета.

Я присел на корточки, приблизив лицо к самой земле. Запах был резким, аммиачным – значит, свежий, может, вчерашний. Сегменты блестели, покрытые тонкой корочкой. Я провёл по одному из них кончиком дротика – он рассыпался, оставив на камне белый налёт.

– О чём ты? – спросил я, вставая и так и не придя к выводу.

«Может, забрать да Белку показать?» – подумал я.

– Ртов меньше, – хмыкнул он и дёрнул одного из зайцев, висевших у него на поясе. – Шли мы, а я думал: мало. Надо быстрее. Больше. А ведь не надо.

– Ну да, – пожал я плечами. – У нас почти все охотники, добычи будет много. Поставим силки, верши, раколовки. По склону да и ниже трав много. А уж если дойдут руки до большой реки, там и…

Опять хотелось сказать странное слово. Как вдруг я подумал: а почему нет?

– … моллюски могут быть.

– Это кто ещё?

– Увидишь, – улыбнулся я. – Еды тут много, если внимательно смотреть. Стаю, может, и не прокормило бы, а вот нас – вполне. Если всё сделаем верно, то и зимой голода знать не будем.

– Скажи, Ив… – он всмотрелся мне в лицо. – Ты ведь не из племени Сокола, да?

– С чего такие вопросы?

– Я слышал истории стариков про Соколов, сам видел. Они не такие, как ты.

– А если не из Соколов, разве это что-то меняет?

– Не особо, – пожал он плечами. – Да и мы тоже уже едва ли Волки.

Он посмотрел вверх по склону.

– Волки остались там. Но кто тогда мы?

Он вновь посмотрел на меня, и я видел, как внутри него роится неопределённость.

«Им сейчас трудно осознать происходящее. Оставить стаю, жить совсем не так, как годы до того, – понимал я. – Но именно это толкает прогресс. Выйти за пределы комфортных условий, подстраиваться под изменившийся мир. И сейчас их мир совершенно не такой, как неделю назад. Это создаст совершенно иное племя. И надеюсь, моё вмешательство будет им во благо. Надеюсь…»

– Мы, Шанд, должны идти дальше – это я знаю. Волк, медведь, сокол – всё это не важно. Мы и так одного племени, мы – люди.

– Ранд с тобой не согласится, – улыбнулся уже он.

– А у него выбора нет. Волк с такой раной – мертвец. А он жив потому, что уже не Волк. И сам понимает, что нет дара ограждать свою тропу, когда сбоку несётся зверь, только руку протяни.

– Всё ты знаешь, Ив…

– Если бы так оно было, мы остались бы на лугу, – парировал я. – А я не знаю даже, что будет завтра.

– Завтра на охоту пойдут Ий и Белк, – усмехнулся он.

– И впрямь, – кивнул я.

Мы двинулись к реке уже не особо таясь. Добычи было достаточно на сегодня. Метки поставили. Прикинули, куда завтра двигаться Белку и Шанд-Ию. Стоило признать, день начинался продуктивно, несмотря на то, что творилось ночью. Сейчас бы в лагерь вернуться да заняться бытом. Даже и не знал, за что хвататься.

Хотя нет, знал.

– У реки тогда прутьев нарежем, – сказал я, когда уже показалась зелёная стена ивовых зарослей на берегу. – Для начала нам нужно верши сделать да силки. Да, точно.

– Ты иногда говоришь так, словно и не со мной. Странно это, Ив.

– Да, бывает, не спорю, – махнул я рукой, и тут до моих ушей донёсся какой-то знакомый, низкий, жужжащий звук. – Тихо! – шепнул я. – Слышишь?

Я очень надеялся, что это не слуховые галлюцинации.

– Слышу… – тихо прошептал он. – Туда.

Он ткнул пальцем вверх по склону. Ещё издали, до того как всё стало очевидным, я увидел корявую старую сосну. Она стояла чуть в стороне от остальных, одинокая и какая-то виноватая, будто знала, что скоро упадёт, но всё ещё держалась из последних сил. А следом глаза перекинулись на обнажённые корни, выбирающиеся из-под земли: они лежали, как змеи, переплетённые, голые, бледные в тех местах, где вода смыла почву, и тёмные там, где земля ещё держалась. Сосна ещё высилась над прочими, но едва не валилась под своим же весом.

И в ней, метрах в двух над землёй, я увидел тёмный провал – дупло. Оно было неправильной формы, вытянутое, с неровными краями. А рядом кружились чёрные точки – дикие пчёлы, которые, заприметив нас, начали шуметь активнее, словно говоря: «Лучше вам не приближаться!»

– Пчёлы, а значит, и мёд, – прошептал я, притаившись за стволом лиственницы вместе с Шандом. – И ещё воск, он мне как раз скоро понадобится. Но не думал, что нам так быстро повезёт.

Хотя, естественно, не в везении было дело. Ничего удивительного в этом не было: место подходящее, доступ к верхнему и нижнему поясу, защита от ветра. Даже радость как-то быстро улетучилась, освобождая место практичности и перспективам. Воск – это и ингредиент для клея, и затирка для гидроизоляции, и шикарный компонент для мазей.

– Сейчас возьмём? – решительно спросил Шанд-Ай, всё же сглотнув.

– Нет, вернёмся потом. Возьмём полыни да можжевельника. Сейчас они точно не настроены делиться запасами.

– Как скажешь, – бросил Шанд-Ай.

– Идём, – мотнул я головой, не спуская глаз с дупла.

«Отлично, воск имеется, – думал я, прикидывая план действий. Я уже решил, что изготовление новых дротиков, копий и прочих орудий будет производиться с помощью более продвинутых технологий. Мне нужно было закладывать основу в группу сейчас, когда она мала – так проще всего. – Значит, нужно заняться костным клеем в ближайшее время. Если я верно прикинул, то он будет служить идеальной основой крепления того же наконечника к древку, а затирка и заливка смесью воска, живицы и угля – дополнительным клеем с гидроизоляцией и гибкостью».

Но я понимал, что живица, как и воск, востребована в деле Уны. Особенно живица. А значит, пора заняться созданием лучшей альтернативы. А лучше дёгтя нет почти ничего. Со смолой мне открывается дорога к древесному углю и щёлоку, а значит, и к мылу. К прочему, если я хочу варить клей, сначала нужны прочные сосуды, а следовательно – керамика. Белая глина есть у стены, береговую тоже несложно будет достать.

«Значит, первым делом всё же керамика. Параллельно можно заняться дёгтем. А ещё лук…» – подумал я и тут же ощутил, как ещё несколько десятков «особо важных» решений двинулись гурьбой, проламывая всякие логические ограничения.

Благо Шанд-Ай резко вырвал меня из размышлений.

– Ив… – шепнул он, прихватывая меня за локоть и увлекая за дерево. – Олень…

Я тут же напрягся – тело отозвалось мгновенно, как у зверя, почуявшего добычу. Кровь заиграла от одного слова, разгоняя усталость, разливаясь по жилам горячим, бодрящим теплом. Глаза скользили по пространству, ища, сканируя, отсекая лишнее, и наконец заприметили рыжевато-бурую шкуру, блестящую в свете летнего солнца. Она переливалась – на загривке темнее, почти коричневая, на боках светлее, с золотистым отливом. Этот блеск говорил о том, что зверь здоров, сыт и полон сил.

Молодой благородный олень с едва отросшими пантами выходил из зарослей ивы. Рога были ещё мягкими, покрытыми бархатистой кожицей, и я видел, как они чуть дрожат при каждом движении. Он был один – необычно, но нам лишь на руку. Зверь остановился, повёл ухом, принюхался. Ноздри его раздувались, втягивая воздух, и я затаил дыхание, боясь, что он учует нас. А пахли мы неслабо, уж я-то знал.

«А вот и основная добыча, – подумал я, ощущая, как азарт разгорается где-то в груди. В отличие от северного оленя, благородный – практически оседлый вид, исключая короткие кочёвки. А значит, это его среда обитания, вероятно, где-то должно быть и стадо. – И панты… легендарное средство. Насколько я знаю, они высоко ценятся на Востоке. И как раз весьма эффективны в плане восстановления после болезней и травм».

Сам я никогда не поощрял подобное. Но условия диктовали иное мышление. Сейчас любые средства повышали шанс выживания группы. А для меня это было главное.

Я осторожно, жестами показал, чтобы Шанд обходил слева. Сам двинулся вправо. Благо вблизи реки было достаточно кустарников и деревьев, которые помогали нам скрывать своё присутствие. Но действовать нужно было быстро. Сейчас ветер был совершенно не на нашей стороне. А олень, хоть и обладал скверным зрением, слух и обоняние имел очень хорошие.

Рука уже доставала дротик, ноги мягко ступали по подстилке, не издавая ни звука. Теперь мои руки уже не дрожали. Дротик оказался на планке, а глаза следили за зверем сквозь верхушки кустов. В голове же кружилось:

«Быстрее… тише… не спугни…»

Даже мысли, казалось, звучали шёпотом. Атлатль описал дугу за деревом, рука потянулась к лопатке. Я сделал шаг вбок, только чтобы открыть мельчайшее окно для атаки. Олень вдруг заволновался, крутанул головой. Кажется, я увидел, как напряглись его ноги, словно перед прыжком. И это напряжение, эта мысль, навязанная интуитивным пониманием, заревела в голове:

«СЕЙЧАС!»

Рука рванула обратно по дуге. Мышцы отдали всю силу в одно движение. Воздух разом вырвался из лёгких. А дротик уже мчался к своей добыче.

И я рванул к нему до того, как понял, попал или нет, уже тянусь к новому дротику. Слева мелькнуло древко другого. Я видел, как мой дротик впился в нижнюю треть грудной клетки. Как древко ворвалось в зверя, как тот рванулся, но другой снаряд впился ему в бедро.

– Ха-а! – вырвалось из горла, когда новый дротик кинулся к зверю, попытавшемуся броситься прочь.

Оружие вонзилось в шею, прошило её насквозь. Зверь качнулся на неровных ногах. Я не заметил, как оказался рядом, хватая его за голову. Позади послышался крик Шанда. Но зверь уже не бился, он упал на колени и слабел одновременно с тем, как кровь покидала его тело. Он сделал последнюю попытку вырваться, но я уже держал его. Шанд подоспел тогда, когда лезвие моего ножа оставило глубокую алую полосу на шее, заканчивая страдания.

– Ха… Ах… – выдыхал я под грохот сердца, вставая со зверя. – Убил…

– Вот теперь добычи точно достаточно, – сказал Шанд, хлопнув меня по плечу.

– Похоже на то, – кивнул я, ощущая удовлетворение, растекающееся где-то внутри. Теперь я уже не сопротивлялся ему, не стыдился.

Я опустился на колени перед мёртвым зверем. Положил руки ему на шею, ощущая тепло плоти сквозь шкуру. И не отводил глаз, только сказал:

– Твой дар позволит нам жить. Я не забуду его.

В лагерь мы вошли уже далеко за полдень. Но с доброй охапкой ивовых прутьев, россыпью зайцев и птиц, десятком яиц и тушей оленя на волокушах. Их пришлось делать прямо там – так было проще всего. А пока мы тащили его, я подумал, что это повод попробовать и новые способы обработки шкуры.

«Всё-таки обработка шкуры – самый трудоёмкий, но и самый необходимый процесс вплоть до Средневековья? – размышлял я. – Мездрение я могу облегчить с помощью щёлока. Даже если золу и так использовали, но, увеличив концентрацию, можно намного упростить процесс, да и мягкость выдавать приличную. А вот алунит стоит попытаться превратить в квасцы. В принципе, с помощью холодного выщелачивания труда это составить не должно. А получу я высококачественное дубление. Квасцовая кожа по всем параметрам лучше сыромяти».

К тому же так мы и мозг сохраним, да и коптить не придётся. А если комбинировать квасцование с жиром? Может, получится дубить и жировать одновременно. Обязательно нужно попробовать.

– Олень! Это олень! – обрадованно закричала Ака, когда увидела нас.

Она как раз находилась у очага для готовки, чуть дальше основного, и кипятила воду для похлёбки.

– И зайцы! Птицы!

– И яйца! – бросил я с улыбкой.

– ЯЙЦА! – повторила она уже громче раза в три.

– А где остальные? – спросил я, не видя никого, кроме Ранда, увлечённо спящего у костра.

Ака закинула очередной раскалённый камень с помощью деревянных щипцов в яму и подбежала к нам, сразу же потянув руки к добыче. Но мы и не сопротивлялись – теперь откладывать не было смысла. Всё в дом.

– Белк и Ий ушли за жердями для шалашей. Уна с Шайей пошли трав собрать. Но недалеко! Не беспокойся! – тут же пояснила она. – А завтра мы пойдём!

Она одновременно указала одним пальцем на себя, а другим на меня.

– Помнишь⁈

– Помню-помню, – ответил я, скидывая дичь с ремня. – Как там Канк?

– Спит! Ещё живой! – весело ответила Ака.

– И то хорошо, – кивнул я и обернулся к Шанду.

Тот тут же поймал мой взгляд и сказал:

– Иди к нему, я тут всё сделаю.

Я кивнул и пошёл к навесу. По пути пнул Ранда, тот дёрнулся, заорал:

– Чего⁈

– Это ты чего дрыхнешь? Костёр небес не потух ещё, – показал я на небо и кинул ему пучок ивовых прутьев. – Ты ведь знаешь, что делать, да?

– Опять⁈ – взбрыкнул он, но было видно, что это так, для поддержания статуса истерика.

– Будто тебе это не нравится, – ухмыльнулся я и двинулся к навесу.

Он бросил вслед что-то типа: «Не нравится! Сам делай!» Правда, не особо вдохновлённо. А когда я обернулся, он уже раскладывал прутья по длине. Такой вот бывший лучший охотник. А теперь – лучший плетельщик вершей и раколовок! Мне кажется, тоже вполне престижно.

Под навесом проверил Ветра – тот активно драл свою лежанку. Я позвал его с собой, пощёлкивая языком. Решил, что дрессировать буду путём простых звуков, а не команд. На охоте произнесение нескольких слогов дорого стоит, а неестественные звуки тут же привлекают слишком много внимания.

Вместе мы пошли уже к Канку. Ну как: я – прямо, Ветер – зигзагами, падая, кувыркаясь и спотыкаясь. И вот это – один из самых результативных хищников в природе. Но ещё полгода, и я буду скучать по этим временам.

«Ох, Леночка… – подумал я. – Надеюсь, у меня получится».

Канк лежал всё там же, даже в том же положении. Только теперь уже не выглядел как оживший труп. Шкуры поменяли, смыли кровь, обработали раны на голове и спине – те прилично разошлись, но он как-то нашёл силы обрабатывать и их в пути.

– Кто же тебя лечил? – спросил я шёпотом, присаживаясь рядом и принюхиваясь к ранам. – Гниения нет.

Пригляделся к повязке.

– Уна уже успела обновить, умница. Мох поменяла. Скоро надо будет закрывать, только дренаж сделать. Может, из бересты? Трубочку скрутить и склеить, – уже увлёкся я.

«Надо будет сделать запас глины на стоянке. Она как раз отлично вытягивает всякие инородные частицы».

Тут я увидел, как дрогнули его ресницы.

– Ив?.. – тихо спросил он, глянув на меня и не поворачивая головы.

– Да, я это, – ответил я. – Как себя чувствуешь?

Он помолчал, облизнул обветренные, покрытые ранками губы и ответил:

– Помнишь Большие Рога? Охотились мы…

– Помню.

– Вот… Будто их целое стадо по мне пробежалось… а потом ещё обратно…

– Если шутишь, значит, всё не так плохо, – улыбнулся я и спросил вновь, уж очень меня волновал этот вопрос: – Канк, а кто лечил тебя? На твоих ранах видно: была какая-то трава. И не случайная.

Он повернул ко мне голову, и на его лице воцарилась гордость вперемешку с болью. Он хрипло прошептал:

– Его звали…

Я приблизился, чтобы расслышать.

– Звали…

– Как?

– Канк… – выдохнул он с наслаждением.

Глава 13

Когда солнце уже начало клониться к горизонту и косые лучи уходили в сторону скальной стены, золотя её неровную поверхность, выхватывая трещины и выступы, мы наконец закончили с раной Канка. В этот раз уже обстоятельно всё осмотрели, промыли, не нашли следов инфекции и решили зашить. Только оставили дренаж из пера куропатки: белое пёрышко с тёмными крапинками торчало из края раны, едва заметно дрожа при каждом вздохе. Это для того, чтобы лишняя жидкость уходила, да ещё и заложили мазь в рану.

«Эх, вот и жилы – всё. Надо новые, и с запасом, на всякий случай», – думал я, передавая мех с отваром, которым омывал руки.

Теперь оставалось только следить за его состоянием и менять повязки. Уна уж точно с этим справилась бы без проблем. Да и стоило давать ей больше самостоятельности: я всё же в травничестве превосходил её лишь в общем понимании, но не в тонких моментах. И сегодня она мягко указала на десяток ошибок, которые я совершил ночью. И не то чтобы они были критичными, но во многих моментах можно было сделать лучше и эффективнее. Так что пора было складывать практические полномочия и просто передавать теорию.

– Спрашивал? – переспросил я у Уны. Та как раз обмывала руки после того, как мы зашили рану.

– Да, часто подходил, говорил про травы. Только просил, чтобы я тебе не говорила.

– Не ожидал, – хмыкнул я. – Так вот как он сумел дойти. А то, когда он сказал, что сам себя лечил, я подумал, что его дух бреда погрыз.

– Наверное, не хотел, чтобы ты думал, что он пытается уйти от охоты, – добавила Уна, протирая руки замшевой шкуркой. Она была предназначена только для травниц и сделана из самой мягкой замши.

– Да и ладно! – махнул я рукой. – Лечить людей важно так же, как и гнать зверя. Нет… даже, наверное, важнее, – серьёзно сказал я.

– Только Ранду не говори, – улыбнулась она.

После появления Канка она вновь начала улыбаться. Наверное, он дал ей надежду, что не всё в этом мире зависит от прихоти духов. Вот кто мог поверить, что он остался жив, да ещё и дойдёт, найдёт нас? Ну, кроме Белка, естественно. По всем законам мироздания он должен был умереть или оказаться в руках Ваки. И пусть израненный, избитый и слабый – он был жив. Грудь его мерно поднималась и опускалась, и в этом движении было что-то упрямое, почти вызывающее: жив назло всем, кто сомневался. Так-то!

– Не буду, – улыбнулся я в ответ. – Хотел спросить… – я подошёл ближе. – Шайя… какая она?

Эта девушка немного меня беспокоила. Я знал о ней лишь в общих чертах. И меня смущали её прошлые отношения с Шако. Да, в этом мире интимные отношения далеко не всегда к чему-то обязывали. Ладно, почти никогда. Но всё же отбросить такую связь сложно: даже неосознанно у человека формируется привязанность к объекту вожделения.

– Не знаю, – пожала она плечами. – Шайя… простая. Но не такая, как другие женщины.

– В плане? – спросил я.

– Ну, она всегда хотела охотиться. Метала дротики, знает копьё. Её Вака на охоту не брал, даже один раз побил сильно, когда она откусила ухо одному из его волков.

– Откусила ухо? – мои брови приподнялись.

– Да, один из охотников хотел её себе на ночь. А она не хотела. Но охотникам нельзя отказывать. Им силы для охоты нужны, – она опустила глаза; похоже, то зрелище было весьма неприятным.

– Нельзя отказать? – переспросил я скорее не из-за удивления – его не было. Принудить к подобному в это время не считалось чем-то странным. Право силы – главное право. А охотник и есть главная сила в стае. Но мне было интересно, как это «оформляется».

– Если охотник хочет, значит, надо лечь. Так сказал Белый Волк первой женщине. Тот, кто даёт мясо, может взять его обратно, – смиренно сказала Уна. – Женщина, что ляжет с охотником, даст ему силы на охоте. И мясом он вернёт их ей.

«Тот, кто даёт мясо, может и взять его обратно. Такая вот „первобытная проституция“ получается, – подумал я. – И прослеживается ритуальный момент. Дар силы через соитие и возврат этой силы путём получения части добычи».

Я задумался. До эпохи христианизации подобное не особо осуждалось. Даже в продвинутых для своего времени Месопотамии, Греции и Индии существовала храмовая проституция, которая подавалась как священный ритуал во имя плодородия. Тут была похожая ситуация, только с охотой.

Смысл в этом прослеживался более глубокий, чем простое получение удовольствия. Такая практика естественным образом улучшала качество генома. Охотники, как правило, сильнее прочих членов общины. И такой ритуал неосознанно проводил выборочную селекцию.

Этот Белый Волк казался занимательной личностью. Я уже был уверен, что это не какой-то собирательный образ, а реальный человек. Слишком много «определённых» совпадений и осмысленных паттернов. И если он ввёл подобное, преследуя практический интерес, то он точно был продвинутым индивидуумом. Возможно, даже тоже, как и я, оказался в этом времени из иного.

Но тогда вопрос: почему он дал им лишь какие-то социальные конструкты, а не технологические новшества? Надеюсь, у Древа я смогу получить ответы.

– Но Шайя сначала толкнула его, сказала, что от него пахнет как от звериного дерьма. Он схватил её за волосы, прямо у костра начал снимать шкуры. Мы все были там. Две зимы назад, – она подняла глаза, и в них я увидел какую-то благодарность. – Она дралась с ним. Ревела как загнанный ночной охотник. А когда он выбил из неё дух, в свете костра лёг на неё. Но она не отдала ему себя… ждала… – её голос стал тише, почти перешёл на шёпот. – В тот миг, когда его дух коснулся неба и земли, она вцепилась ему в ухо. И рванула его. Тогда его стали звать Кат-Ай.

Я болезненно сглотнул. Горло пересохло, и я почувствовал, как комок подкатил к самому горлу. Представил: мгновение высшего наслаждения, когда всё тело горит, когда разум отключается, и вдруг – острая, рвущая боль, хруст хряща, тёплая кровь, заливающая шею. Даже страшно вообразить, что он ощущал в пик физического восторга, смешанного с болью от потери части тела. А ухо вообще весьма чувствительное место. И сейчас, когда в голове всплывал образ коренастой, широкоплечей и темнокожей Шайи, почему-то вспоминался один известный боксёр.

– Но почему она осталась жива? – прямо спросил я. – Она нанесла такую рану охотнику. Вака не стал бы такое прощать.

Очевидно, что жизнь какой-то женщины была в разы, в десятки раз менее ценной, нежели жизнь любого охотника. И я не мог представить такой сценарий, при котором она осталась бы жива.

– Я не знаю, что было, когда Вака с Гормом забрали её… – прошептала она. – Они ушли с ней. А потом ушёл и Кат-Ай. А когда вернулись, она была вся избита. А кулаки Ваки были разные, в крови.

– Он просто её побил? – усомнился я. – И всё?

– Нет… так говорили в стае. Но я думаю, она дралась с Кат-Айем. Она нанесла ему рану, и он должен был убить её, – продолжила она.

– Но не смог… – выдохнул я ещё более удивлённо. – Не смог убить, и её оставили в стае. А говорить не стали, чтобы охотника не опозорить. Но что с ним было дальше? Всё так и оставили?

– Он ушёл на Ту сторону. Следующей зимой. Заснул, но не проснулся, – в её голосе слышалось, что он не проснулся не по своей воле.

Я обернулся, посмотрел на нашу стоянку. Солнце уже почти село, и длинные тени от скал тянулись через всё плато, разрезая его на тёмные и светлые полосы. В воздухе пахло дымом, жареным мясом и чем-то сладковато-пряным. Мужчины занимались первым шалашом из шкур. Ака резала оленя, готовя мясо к копчению, не забывая параллельно следить за ямой с водой. Ранд и Шайя сидели рядом, склонившись над прутьями, и я видел, что они почти всё время разговаривали. А Ранд, как известно, нормально говорить мог только об охоте. Она что-то показывала ему руками, он кивал, что-то отвечал, и на его лице не было обычной хмурости.

«Опасная женщина, – подумал я. – Но если она хочет охотиться, у меня нет причин её останавливать. Наоборот…»

Я повернулся обратно, взглянул на Уну.

– А ты? – спросил я. – Хочешь охотиться?

– А? – удивилась она. – Я? Охотиться?

– Да, ты, – улыбнулся я. – Ну, не с копьём, но с пращой, атлатлем. Поучишься, да тоже начнёшь птицу да зайцев бить. Вот пошли вы с Акой ягоды и грибы собирать, а праща под боком. И вместе с корешками ещё и мяса принесли.

Она призадумалась, словно не могла поверить в это. А ведь ничего особенного: пока такая практика не была распространена, но в дальнейшем она станет нормой. История показала, что женщины и дети отлично охотились на мелкую дичь, как раз освобождая время и экономя силы мужчинам для большой охоты. И тут был не только вопрос обеспечения и повышения эффективности, но и безопасности. Они должны были уметь постоять за себя – может, не так, как Шайя, но на базовом уровне. Угроза от Ваки никуда не делась, как и угроза от всего окружающего мира. Мужчины не всегда будут рядом, а нападение хищника могло грозить смертью. Одного атлатля достаточно, чтобы в разы уменьшить риски.

– Я… я не знаю, – пожала она плечами. – Не думала об этом.

– И не надо, – махнул я рукой. – Как поставим стоянку, так начнём учиться. Ты, Ака и Шайя – мы научим вас пользоваться пращой и атлатлем, – сказал я таким тоном, словно всё было решено. А всё потому, что действительно было уже решено. – Скажешь Айке и Аке, хорошо?

– А, да, – кивнула она. – Ив…

– Мне нужно идти, да мы и Канку мешаем, – мотнул я головой в сторону юноши, который ворочался с закрытыми глазами. – Останешься с ним?

– Да, я буду тут, – кивнула Уна.

Она собрала немало трав, которые требовалось переработать. А я торопился начать до заката.

– Присмотри за ним, – сказал я и пошёл к стоянке.

– Ив! – позвала она.

Я обернулся.

– Что такое?

– Я… рада, что пошла за тобой. Если бы не ты, Вака не отпустил бы меня, – она кротко поклонилась. – Я не забуду.

Мне же не оставалось ничего, кроме как смущённо махнуть рукой. Приятно, когда ты помог. Но такая ответственность… Я ещё не привык к ней. Но уже не был намерен сдавать назад. Я защищу их, сделаю всё, чтобы их жизнь стала немного лучше и безопаснее. Ведь у меня было всё, чтобы это сделать.

– Ну как, готово? – спросил я у Шанд-Айя, когда подошёл.

– Почти закончили, – кивнул он.

– Духи помогли Канку? – спросил Белк взволнованно. Он вообще не желал уходить, пока мы занимались раной. Мне пришлось надавить, чтобы он делом занялся да отвлёкся.

– Да, рана мягкая, – кивнул я, и он расслабился. – Канку поцеловали духи воды и земли. Спина не знает черноты, нога как молодая трава. А с головой… хуже точно не станет, – ухмыльнулся я и вновь глянул на Шанд-Айя. – Я про лопатку, – уточнил я.

– Да! – опомнился он. – У навеса лежит, сохнет.

– Чего удумал? – спросил Белк, заинтересовавшись.

– Увидишь, – кратко ответил я, не желая расписывать весь процесс основания гончарного дела. – Ещё хочу попросить вас всех, – вспомнил я, и три пары глаз уставились на меня с ожиданием. Только Шанд-Ий глядел не слишком заинтересованно, – Как на охоте будете, собирайте по возможности кору березы. И если найдёте, такие… – я подумал, а как мне вообще объяснить, что такое «капа»? – Ладно, просто кору.

Все дружно кивнули принимая просьбу.

«Надо найти и к нему подход, – подумал я глянув на Ийя. – Белк сейчас благодарен мне за Канка. Шанд-Ай – за атлатль и пращу. Ака и Канк заинтересованы в том, чему я могу научить. Уна… тоже благодарна, но и учиться хочет. Шайя получит возможность и средства для охоты».

Я знал, что у меня были некоторые ниточки, связывающие меня и каждого из них. И я не собирался гнушаться использовать эти ниточки себе и им во благо. Есть вещи, где мои руки принесут больше пользы, а рутину я мог оставить остальным. Делегировать, как говорится, тоже надо уметь. И только к Шанд-Ийю у меня пока не было этой самой нити.

Лопатка оленя сама по себе уже на выходе была неплохой лопатой с правильной формой. Немного поправить отбойником, и, казалось бы, всё. А вот и нет. Даже тут с таким инструментом требовалось обращаться с умом и уважением. Особенно при условии, что работать им придётся много. Поэтому, забрав лопатку у навеса и не забыв почесать Ветра за ухом, я отправился к быстрой реке, в которую втекал ручей из скальной стены. Прихватил ещё палку-копалку – для глины сойдёт.

– Если я хочу сразу заняться делом как положено, то придётся потрудиться, – выдохнул я, представляя объём работ. – Но двухкамерная печь того стоит. Можно и просто в яме, но там с температурой ничего толком не сделаешь, да и брака будет половина.

Я уже прикинул план работ и выбрал более сложный, но и более эффективный путь.

– Эффективный… – прошептал я. – Начинает уже подташнивать от этого слова.

По расхожему мнению, гончарное дело возникло в Восточной Азии, в пещере Сяньжэньдун, когда были найдены фрагменты сосудов возрастом около двадцати тысяч лет. И я с этим был не совсем согласен. Как минимум потому, что мне было известно о Вестоницкой Венере, найденной в районе Чехии. И эта Венера, по сути, является древнейшей известной науке керамической статуэткой. И найдена она была в кострище. А ещё важнее то, что её возраст оценивается в районе двадцати девяти тысяч лет. Если прикинуть, что сейчас около сорока тысяч лет до нашей эры, то нас с ней могло разделять всего каких-то десять тысяч лет.