Текст книги "Новый каменный век. Том IV (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Но прежде всего надо сделать инструменты, – понимал я, выкапывая ямку вблизи реки и туда же траншею, чтобы вошла вода. – Пару дней в воде – и кость уже не будет трескаться во время обработки. Как раз к тому времени будет достаточно глины, да и натаскаю камней, подберу хорошую шлифовальную плиту. Если уж делать, так сразу и наверняка.

Я придавил кость камнями, чтобы никто не утащил, и двинулся к скальной стене, попутно подбирая подходящее место. Нашлось оно быстро – где-то в тридцати метрах от скалы и в десяти от речного обрыва, где я рассчитывал добыть красную глину.

«С белой, как я знаю, работать непросто. Там и температуры выше, и свои нюансы. Но она пластичнее и качественнее, вроде из неё же делали лучший фарфор, – вспоминал я. – Для начала можно попытаться смешивать их. Белая и красная – будут и пластичность, и неприхотливость».

В гончарном деле я был профаном, естественно, но знал куда больше обывателя. По зову ремесла это было необходимо. Так что решил попробовать для начала сделать плоские тарелки-пластины. На них жарить несложно, форма простая, как раз отработаю технику. А там уже и сосуды. Попробую сначала лепку на плетёной основе и спиральный налеп, а потом буду двигаться в сторону чистой гончарки.

– Так… – вышагивал я по довольно ровной площадке. – Где-то два на два метра. Раз, два, – прикидывал я, помечая углы будущей площадки. – Убрать дёрн, пролить, дать устояться, – повторил я себе. – А там… – я глянул на весьма крупный бугор, самый большой перед стеной, – можно сделать цех по перегонке бересты и изготовлению угля.

Я не просто планировал, я старался заглянуть куда дальше, чем на одно лето. Понятное дело, я уже понимал: рано или поздно, если я хочу реального прогресса, придётся переходить к полноценной оседлости. Не в этом регионе, конечно. Но придётся. И надо сразу продумывать, как это всё будет работать на практике.

– Доступ к воде имеется, оба вида глины рядом. Гидротермальный комплекс даст мне все необходимые минералы, может, даже и металл… – но так далеко я не заглядывал.

И наконец я вновь обратился к древней стене, которая когда-то знала касания горячей магмы из недр планеты. Она формировалась десятки тысяч лет и сейчас представляла собой настоящее произведение геологического искусства. И эта стена не была безмолвной. Она говорила. Не словами, конечно, но тем особенным языком, который понимает только тот, кто умеет слушать камни.

«Наверное, Зиф бы её понял», – подумал я с налётом грусти.

Нижняя часть стены, от самой земли и примерно до высоты моего роста, была изъедена древними водами. Здесь, в этой хаотичной смеси цветов и текстур, скрывалась главная кладовая нашего нового лагеря. Белые, почти сахарные прожилки кварца пересекались с ржаво-жёлтыми потёками лимонита – той самой охры, которую я планировал запасти перед Древом. Думаю, там смогу её выгодно выменять. Рядом, в небольшом углублении, темнел вход в узкую трещину, откуда сочился тёплый, в сравнении с другими, ручей. Вода выходила не одним мощным ключом, а десятком мелких струек, просачиваясь сквозь слои светлого камня, как слёзы сквозь веки.

Я опустился на корточки и провёл ладонью по влажному, шершавому известковому туфу.

– А вот и ты, родная, – прошептал я, нащупывая пальцами рыхлый, рассыпчатый слой чуть правее источника.

Это была глина – белая, жирная, мылкая на ощупь. Я отколол кусок, размял его между пальцами, и он превратился в тончайшую пудру, прилипшую к коже словно мука. Пахло от неё слабо – сухой землёй и известняком.

– Хорошая, – кивнул я сам себе, словно вообще что-то в этом понимал.

Я усмехнулся своим мыслям и перевёл взгляд выше. Там, на уровне второго этажа несуществующего дома, стена меняла цвет. Белые и жёлтые пятна травертина и каолина сменялись плотным тёмно-серым магматическим андезитом, насколько я мог судить. Порода выступала из склона неровными острыми блоками, словно спина древнего чудовища, застывшего в вечном сне. Между блоками – глубокие чёрные трещины, в которых селились птицы. Оттуда сейчас доносился тонкий, требовательный писк – птенцы требовали еды, и их родители с сухим треском крыльев ныряли в расщелины с добычей. Кое-где андезит пересекали белые жилы кварца. Для меня он пока был не слишком полезен. Можно, конечно, искру высечь, но зачем, если есть пирит? Или использовать как абразив. До стекла-то я вряд ли дойду.

Я провёл рукой по стене, счищая налипшую грязь, и обнажил слой породы, который искал.

– Алунит, – мягко сказал я.

Он выглядел невзрачно – серовато-белые желваки, вкраплённые в травертин, словно белый изюм в тесто. Твёрдые, но довольно хрупкие. Я отбил кусок, поднёс к носу и понюхал. Ничего. Только сухая известковая пыль. Но я-то знал, что будет, если залить эту крошку тёплой водой, настоять день-другой, а потом процедить. Получится раствор, вязкий и кисловатый на вкус – те самые квасцы. А за ними революция в кожевенном деле. И даже это не было главной причиной.

– Теперь никакие царапины не страшны, – довольно произнёс я.

В мире, где любая царапина могла привести к смерти, алунит был сокровищем. У него сильнейший вяжущий и антисептический эффект, невероятная скорость коагуляции белков крови. А дальше он работал как жидкий пластырь, образуя корку от взаимодействия с лимфой.

– Долой прижигание огнём! Прочь, гангрена! Вон, сепсис! – и я даже не считал, что радуюсь излишне бурно. – Ну и есть шанс, что пахнуть мы станем немного лучше, – осклабился я.

А ведь эта стена таила в себе ещё множество сокровищ. Азурит, малахит, гипс и сера…

– А может, никуда и не надо уходить?

Глава 14

За следующую неделю наша стоянка приобрела более-менее презентабельный вид.

У скальной стены, в стороне от гидротермального комплекса, расположилась зона мастерских. Там мы решили хранить и обрабатывать камень, кость и дерево.

Далее, в сторону обрыва, шла зона жилищ. Правда, два шалаша и один навес выглядели не слишком впечатляюще, но для нашей группки этого было вполне достаточно.

Следом располагалась зона готовки с главным костром для обогрева и малыми очагами для еды и кипячения воды.

Чуть поодаль начиналась зона заготовки: копчение, сушка, разделка и работа со шкурами. Нам было важно, чтобы запахи уходили в сторону от нашего плато.

– Уже похоже на правду, – хриплым шёпотом, закутавшись в шкуру, сказал я, глядя сквозь марево костра на наши владения.

Я сидел на старом бревне, вдыхая влажный, росистый воздух долины. В этом периоде климат, как правило, был сухим и холодным. И только в краткий миг лета да вблизи воды можно было ощутить нечто подобное. Руки покалывало от тепла костра, встретившегося с утренним ознобом. И вместе с тем всё тело пробуждалось, предвкушая новый день.

– Ив! Идём? – возникла Ака словно из ниоткуда, такая же энергичная, как и всегда.

На тёмном лице сияла лучезарная улыбка, а глаза так и горели молодецким огнём.

– Идём-идём! – подпрыгнула она на носках, не зная, как себя унять.

«Вот и доказательство, что СДВГ – не исключительное явление двадцать первого века», – с усмешкой подумал я.

Когда я наблюдал за Акой, казалось, что ей тесен целый мир. Словно она жила совершенно на другой скорости мироощущения, летела куда-то и злилась, что остальные за ней не поспевают. Зато её многозадачности можно было лишь позавидовать: готовить похлёбку, кипятить воду, сушить и коптить мясо, тереть корни и замешивать пеммикан она была способна одновременно, успевая при этом заваливать меня вопросами.

– Дай пару мгновений отогреть кости, – взмолился я.

– Ты говоришь как старик! Сейчас ягоды самые вкусные! Нужно идти!

– Ладно, твоя взяла… – пробубнил я, вставая.

Всё равно покоя не даст, а так уже хоть кровь разгоню.

– А где праща? – заметил я.

– А! Забыла…

– Беги давай, без неё не пойдём.

– Сейчас! – бросила она и умчалась в шалаш.

Пусть Ранд и Шанд-Ий были недовольны моим предложением обучать женщин охоте, остальные встали на мою сторону. Дошло до того, что Шайя объявила Шанд-Ийю, что скоро будет носить добычи больше, чем он. Это вылилось в то, что он и сам в последнюю охоту принёс в два раза больше прежнего. Даже стало интересно, что выйдет из этого противостояния.

«Думаю, она быстро всему научится. И не только праще и атлатлю, – подумал я. – Обучать её выпало Белку, Уна стала подопечной Шанд-Айя, а Ака… моей. Эх, я сам предложил жребий. И сам же подтасовал результат. Теперь нечего жаловаться».

Мне пришлось пойти на хитрость, чтобы обучение было качественным. Не мог я допустить, чтобы Шанд-Ий, недовольный всем этим, влиял на свою подопечную. Как и хотел отсечь личные отношения. Потому я распределил всех таким образом с помощью длинных и коротких палочек; правда, я знал, где какая.

– Так… сегодня мы пойдём… – я присел на корточки у старой облезлой шкуры, – мимо двух елей и оврага-полумесяца. Повернём у «Трёх братьев». И мы в роще.

На внутренней части шкуры тёмными угольными штрихами раскинулась ещё скупая карта местности. Тут были обрыв, реки, скальная стена и склон. Имелись и мелкие пометки: старая берёза, угловатый камень, дупло и прочие. Я распределил весь известный на данный момент склон на зоны. Каждая такая зона являлась угодьями для собирательства и охоты. Идея была в том, чтобы давать время на восстановление и не распугивать всю дичь в одном секторе. Каждый вечер мы собирались у костра и решали, куда идти завтра.

Сегодня нам с Акой выпала «Старая берёза». И говоря «старая», я имел в виду действительно едва ли не старейшее дерево, что я встречал в этой жизни. Она росла в удивительном месте – в роще, скрытой от жестокого мира ледникового периода высоким склоном с зубчатыми скалами и крепкой каменистой осыпью. Её корявый, обросший толстой корой у земли ствол возвышался над молодыми берёзками, словно защищая их от невзгод. Возможно, в долинах Альп больше не было ни одной подобной берёзы. И естественно, это был богатейший источник бересты и капа. За чем, в основном, я сегодня туда и направлялся.

– Ив! Я взяла! – крикнула Ака, едва вынырнув из шалаша, чем, вероятно, разбудила всех.

У неё в руках потряхивалась кожаная праща и мешочек с камнями.

– Тогда можем идти, – улыбнулся я.

Я подхватил волокушу, и мы направились к склону у медленной горной реки, начинающемуся криволесьем и перетекающему в полноценный, пусть и редкий лес.

Теперь, когда каждый знал, в каких границах ему предстояло охотиться, мы брали с собой волокуши и оставляли их у границы, постепенно перемещая к главному ориентиру. Там спокойно могли охотиться, собирать ягоды, грибы и коренья. Постепенно складывали всё на волокушу и, набрав достаточно, целенаправленно возвращались на стоянку.

Обычно у охотников уходило больше времени – туда заглянут, здесь заметят след, там услышат крик, – а теперь каждый понимал, что за границы выходить не надо. Исключением были лишь свежие следы нескольких особей, тогда игра стоила свеч. Ну и я не хотел обрубать охотничий азарт на корню своими строгими правилами. Эффективность эффективностью, а душу тоже радовать нужно. А едва ли есть то, что радует охотника больше, чем хорошая погоня. Этого не отнять, даже если добычи в результате может оказаться меньше.

Мы шли спокойно, никуда не спеша. Я тащил сдвоенные волокуши, более широкие, чем принято, но на них и груза можно было утащить больше. Ака скакала впереди, заглядывала под камни, искала яйца по кустам. Я и сам не забывал по пути смотреть по сторонам, выискивать птиц, зайцев и прочую дичь. А вот сбором мы не занимались: тут был иной сектор, да и собрано почти всё, а то, что осталось, вероятно, ещё не поспело.

Приходилось то и дело обрывать Аку, чтобы не шумела, только хватало её ненадолго. Возможно, поэтому мы ещё не встретили ни одного кулика, черныша или хотя бы оляпку. На волокушах лежали плетёные корзины для рыбы и дичи, которые всё ещё пустовали, – но на обратном пути мы как раз собирались проверять верши и раколовки в реке.

– Ив, тут снить! – показала Ака на раскидистый куст с белым зонтиком мелких цветочков. – Можно?

– Сныть, Ака, – поправил я.

– Точно, смыть!

Издали куст и впрямь можно было принять за цветущую сныть, но это была совсем не она, стоило только подойти ближе.

– Это не слыть… – обречённо выдохнула она, рассмотрев главного поганца Европы. – Большевик… – с трудом произнесла она.

– Борщевик, Ака, – опять поправил я, думая, а стоило ли вообще пытаться вводить известные мне названия.

Хотя местные наименования были весьма образными и зачастую длинными, особенно если растение не пользовалось популярностью.

– А его нельзя? – с надеждой спросила она.

– Нет, – качнул я головой. – Он уже стар. Была бы сныть, её листья даже после цветения можно было бы взять. А он не очень вкусный. Нужно молодой искать.

– Эх, – выдохнула она, и мы двинулись дальше.

А я был рад, что в этом мире ещё не существует борщевика Сосновского – того, которого боится каждый сельский мальчишка. Многие в моем времени даже позабыли, что обыкновенный борщевик совсем не ядовит, а его молодые листья и побеги были частыми гостями в супе, оттого и название.

«Надо бы спуститься к Большой реке разок. Глянуть, что там водится, и как минимум набрать рогоза. Вроде бы должен иметься, хотя бы узколистный», – я старался периодически прокручивать в голове рацион питания древних людей, каким он будет на пике.

Тогда база у них сформировалась весьма богатая. А сейчас ещё мало что известно. А ведь еда растёт прямо под ногами, за ней даже бегать не надо.

– Ив… – шепнула Ака, замерев. – Птица…

Я медленно, спокойно опустил волокушу. Так же спокойно пригнулся вбок, скрылся за кустистыми ивами. Ака всё стояла и не шевелилась.

– Ака, медленно уходи вбок, только спокойно.

– Он сейчас улетит… улетит…

– Спокойно, она пока тебя не видит, – я говорил мягко, почти нежно. – Не бойся. Переступай аккуратно, не шуми.

И Ака наконец задвигалась, дёрнулась, но тут же взяла себя в руки. Медленно оказалась за ивами, а там уже я обошёл заросли и встал рядом с ней.

– Распусти пращу, приготовь камень, – шептал я, а она следовала указаниям.

Пока ещё меткости у неё и близко не было, как у Шанд-Айя или даже как у меня. Но каждый вечер перед закатом мы тренировались. Просто нужно было больше практики. Особенно в понимании того, как ведёт себя птица или заяц, как быстро они реагируют и на что откликаются.

– Я не попаду, Ив, – глянула она на меня без воодушевления. – Я даже на стоянке не попадаю. Давай ты.

– Нет, Ака. Бить будешь ты. Улетит – ничего страшного, ещё будет, – приговаривал я, едва не выталкивая её из-за кустов.

Из них троих подвижки были только у Шайи. Было видно, что она довольно скоро настигнет того же Канка. Особенно учитывая, что ему ещё немало предстояло лежать на шкурах. Но у неё уже имелось понимание охоты, знание дротика и копья. Она всегда наблюдала за охотниками, тренировалась сама и с Шанд-Айем тайком.

– Давай, не бойся, – сказал я, тихо стоя за кустами и ладонями подталкивая воздух.

– Улетит… точно улетит… – всё шептала Ака.

Вся её уверенность улетучилась вмиг.

– Начинай крутить.

Она отвела руку и дёрнула, раскручивая пращу. Так ей было проще метать, чем одним рывком, как делали мы с Шандом и Канком. У Шайи, наоборот, сразу начал получаться «охотничий метод» без раскрутки.

Камень на ложе начал вращаться, ремни принялись издавать тихий шёпот ветра. Ака даже не моргала, смотрела в сторону птицы. Один оборот, второй, третий, четвёртый…

– Ака, нужно метать… – шепнул я.

– ДА! – вскрикнула она.

И я услышал, как хлопнули крылья. Ака отпустила один из шнурков, и камень оторвался от ложа. Я видел его невероятно чётко, при условии, что полетел он в меня.

Бам!

Я ощутил удар, несильный: камень угодил в верхнюю часть лба и прошёл по касательной. Я тут же согнулся и почувствовал, как разгорается рана, а липкая кровь выступает в направлении брови.

– Ака, я не птица. Не в меня надо было, – проявив изрядную долю терпения, сказал я.

– Ив! Я не хотела! Я случайно! – она сразу же кинулась ко мне. – Кровь, у тебя кровь идёт! Прости меня! Я правда не хотела!

– Всё в порядке, – помахал я рукой и увидел, как у неё проступили слёзы. – Ака, всё правда нормально. Я понимаю, что ты случайно. Такое может случиться с кем угодно.

– Но… я… у-а-а…! – заплакала она, закрыв лицо руками.

«Так, мне этого не надо. Ещё от пращи откажется. Нет уж», – что бы я ни думал, но от её слёз всё внутри тут же сжалось.

Всё же мне как мужчине было сложно игнорировать женский плач. Я его никогда не переносил, даже в новом теле.

Я шагнул ближе, руки коснулись её плеч. Пальцы сжались, и я притянул её к себе. Ладони скользнули по шее, по спине, и я прижал Аку, поглаживая свободной рукой по голове.

– Всё хорошо, Ака. Я в порядке. Рана совсем небольшая, – а она всё плакала.

Всем телом я ощущал каждый надрыв, каждую слёзную судорогу. Потихоньку, постепенно она успокаивалась. Плач затихал, а тепло наших тел смешивалось, словно с ним я забирал и её печаль. Вскоре она подняла на меня заплаканные глаза, да с такой виной, что я невольно выдохнул:

– Правда, Ака. Мне уже не больно, – мягко сказал я.

– Прости.

– Прощаю, ещё раз, – улыбнулся я.

– Пойдём обратно? – спросила она. – Пусть Уна посмотрит. Если чёрный дух придёт… я не хочу, чтобы ты ушёл на Ту сторону.

И её страх, её реакция на такую, казалось бы, несерьёзную рану была оправдана реалиями этого мира. Даже пустяковая рана могла стоить жизни. Но мне зато проще было ввести в нашей группе мытьё рук с песком и золой. Стоило только сказать про этих чёрных духов да Уне подтвердить. А вот к моей последней новинке они относились со скепсисом. И на то были причины…

– Нет, мы пойдём дальше, – сказал я, доставая небольшой мешочек из-за пазухи.

– Но рана!

– Я же рассказывал, как дух Белого камня изгнал Чёрных духов из Горма, человека из племени Сосны, – напомнил я.

Это было ещё одно не то чтобы нововведение. Всё же в племени старики тоже рассказывали истории, только не все из них были действительно поучительными, а некоторые легенды – даже вредными. А я начал сочинять «рассказанное предками» и адаптировать старые добрые сказки с весьма недвусмысленным посылом. Понятные, интересные и поучительные истории. Например, история о трёх охотниках: Шанд-Айе, Шанд-Ийе и Шанд-Ойе, что построили три шалаша – из травы, из ветвей и из костей со шкурами, – и о духе Большого Ветра, что разрушил два дома, оказалась настоящим хитом (наверное, из-за совпадения имён братьев). И так каждый вечер после тренировок с пращей и других дел.

Я опустился к воде, умылся и достал небольшой светлый камень из мешочка. Это был алунит из скального комплекса. Такой же теперь носил каждый охотник, хоть они и сопротивлялись его применению. Но это до поры до времени.

– Ха… ай… – тихо выдавил я, пройдясь смоченным водой камнем по ране. – Ну вот, вполне терпимо, – скривившись, сказал я.

Удивительные способности алунита оправдывались тем, что этот минерал, по сути, соль. И ощущения были соответствующие. Но зато большинство инфекций моментально убивалось, а кровь останавливалась. Для серьёзных ран это не решение, но для мелких – настоящее спасение. Но и не стоило забывать о том, что не все инфекции были подвластны этому минералу. Поэтому во втором мешочке у меня хранилась мазь из жира и живицы.

«По крайней мере, это максимально повышает шансы побороть заразу», – понимал я, зная, что даже такие средства не способны защитить наверняка.

Но на горизонте тысяч лет они резко снизят смертность. И всё же они будут ничем, если не повлиять на социальные стандарты племён.

– Вот, видишь, крови нет, – показал я на лоб.

– Правда нет, – повторила она.

– Идём.

Дальше Ака двигалась почти молча, лишь изредка спрашивая по делу: можно ли взять гриб, что за трава и так далее. К слову, притихла она не зря: подходя к берёзовой роще, мы заприметили хозяйски прохаживающуюся куропатку. И я вновь мягко положил волокуши, на которых уже появилась первая добыча: вешенки, немного папоротника-орляка, корни лапчатки и уже ставшие привычными пижма, можжевельник, мать-и-мачеха, душица и тимьян. И мы вместе аккуратно обошли птицу, оказавшись в её слепой зоне.

«Ей нужно время, нельзя торопить. А как почувствует – дело лучше пойдёт», – понимал я и в этот раз действовал мягче.

То, что могло сработать с мужчиной, зачастую совершенно не воздействовало на девушку.

– Не спеши, представь, что это не птица, а тот круг на дереве. Просто метай в него и не думай, что он может убежать, – давал я наставления, едва не касаясь губами её уха, стоя немного позади и придерживая девушку за плечи.

– П-постараюсь, Ив… – прошептала она.

Я отстранился и наблюдал. Она начала раскрутку постепенно, камень ускорялся и ускорялся. А я уже стоял за деревом, чтобы не искушать судьбу новой возможностью случайно стать добычей. А куропатка, как под заказ, увлечённо выискивала что-то в прелой подстилке и напрочь нас не замечала.

«Давай, Ака, у тебя получится, – думал я, приготовив свою пращу. – Я помогу, если что».

– Давай, – прошептал я, вжавшись в шершавый ствол старой лиственницы.

Камень набирал скорость, ремни пели свою тихую, напряжённую песню. Её лицо было сосредоточенным, даже злым: брови сдвинуты, губы закушены, ноздри чуть раздуваются. Она смотрела на куропатку так, будто хотела прожечь в ней дыру взглядом.

Пять оборотов. Шесть. Семь.

И она отпустила шнурок.

Камень сорвался с ложа, просвистел в воздухе! Я видел, как он летит к цели! Как куропатка дёрнулась! Как камень ударил её в бок!

– Попала! – закричала Ака, подпрыгивая на месте. – Ив, я попала!

Птица билась на земле, и я видел, что удар был не смертельным, что вот-вот она пустится наутёк.

– Не всё! – бросил я, выскакивая из-за дерева.

Моя праща сделала один быстрый, резкий рывок! Камень сорвался с огромной скоростью!

Чавк!

Куропатка дёрнулась раз и затихла.

– Твоя, – сказал я мягко, опуская пращу. – Ты её сбила. Я только добил.

И я, конечно, немного нарушил правило охотников, но пусть это будет её первая настоящая добыча.

Ака, естественно, не слушала. Она уже бежала к птице, схватила её за лапы, подняла над головой, и её лицо сияло.

– СМОТРИ! – закричала она так, словно убила мамонта. – Я ПОПАЛА! Я САМА!

– Ты молодец, – сказал я, подходя ближе. – Первая добыча. Это важно.

Я хотел похлопать её по плечу, но она бросилась мне на шею раньше, чем я успел поднять руку. Пальцы вцепились в шкуру на моих плечах, лицо уткнулось в грудь, и она что-то бормотала – быстро-быстро, неразборчиво, перемешивая слова счастливой скороговоркой.

Я замер на мгновение. Потом всё же положил ладонь на её макушку, погладил спутанные волосы.

– Хорошо, Ака. Очень хорошо.

Она подняла голову. И я увидел это.

В её глазах – влажных, расширенных, с чёрными зрачками, заполнившими почти всю радужку, – горело не только счастье. Не только гордость. Не только радость от первой удачи. Там тлело что-то другое. Горячее и немного липкое.

Возникло понимание, что сейчас, в этот самый миг, я стою на краю чего-то, что не должно случиться. Я мягко, но твёрдо отстранился. Опустил руки. Сделал шаг назад.

Ака моргнула, и что-то в её лице дрогнуло – неуверенность, тень сомнения, может быть, даже обида. Но я ничего не сказал. Не мог сказать.

– Идём, – произнёс я ровно, как ни в чём не бывало. – Тут ещё много чего надо собрать.

Она кивнула и отвернулась. И я не знал: показалось мне или в этом движении действительно было что-то наигранное, слишком быстрое и лёгкое.

«Ака, конечно, замечательная девушка. Но мне сейчас этого не надо. Я и сам юнец, да и дел куча. А ещё Белк… он, конечно, говорил, что ничего против не имел бы. Но ревность – чувство, которое нельзя контролировать», – думал я, проходя дальше в рощу.

Старая берёза стояла в центре этой рощи, словно кто-то специально её тут посадил. Огромная, невероятная для этого времени, когда большинство деревьев жили быстро и умирали молодыми, не успев набрать настоящей силы. Её ствол в три обхвата уходил вверх, покрытый глубокими трещинами, чёрными и белыми полосами, наростами и лишайниками. Ветви уходили в стороны, низко склоняясь к земле, словно дерево устало держать их на весу. А у самого корня выпирал здоровенный кап – тёмный, узловатый, с плотной свилеватой древесиной, которая стоила дороже любого мяса. Правда, никто ещё этого не понимал.

– Красивая, – тихо сказала Ака, остановившись у ствола.

– Да, – кивнул я, не отрывая взгляда от дерева.

Я обошёл берёзу, отмечая про себя всё, что можно было взять. Бересту – вот здесь, на южной стороне, где кора уже сама просилась в руки. Капы – два, оба отвалились сами и лежали у корней, будто дерево решило подарить их мне. Трутовик – на старом поваленном стволе, бурыми полками приросший к мёртвой древесине.

– Собираем, но не забываем оставить духам немного, – сказал я, скидывая волокушу. – Бересту снимай аккуратно. Трутовик можно и весь. Грибы помнишь какие?

– Угум! – кивнула она, даже если бы могла сама дать мне несколько уроков.

Но я хотел точно понимать, что мы не помрём после очередного грибочка.

У подножия склона нашлась и сныть. Там было достаточно влажно, получалась тенистая низина. Она, конечно, уже отцвела, но листья всё ещё были мягкими, и я набрал приличную охапку. Тут же нашёл щавель. Я срезал несколько пучков и отправил в корзину.

«Ну точно борщ надо варить! – подумал я. – И, пожалуй, ускоряться с горшками».

– Ив! – крикнула Ака откуда-то сбоку. – Тут колосья!

Я подошёл и увидел дикий перловник на прогалине, облитой светом. Уж не знаю, как он тут оказался, но вымахал до пояса: стебли с плотными, уже наливающимися колосьями. Зерно ещё зелёное, мягкое, но его уже можно собирать, сушить или перетирать.

– Хорошо, – сказал я, проводя рукой по колосьям. – Очень хорошо. Его можно будет смолоть, сделать кашу. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Кашу? – переспросила Ака, и в её голосе зазвучал привычный интерес. – Да, помню!

– Вот и попробуем, – улыбнулся я.

Дальше мы работали в основном молча. Ака замолкала только тогда, когда была действительно увлечена. Я собирал бересту, отдирая её длинными широкими полосами, сворачивая в рулоны и складывая в высокую корзину. Акой овладели грибы. Летние опята росли на пнях целыми семьями – золотисто-коричневые, с тонкими ножками и маслянистыми шляпками. Сморчки прятались в траве – сморщенные, похожие на высушенные мозги, но я уже знал, что вкус у них отменный.

На обратном пути, когда волокуша уже скрипела под тяжестью добычи, я подбил ещё трёх птиц. Моя праща теперь работала чисто, камень ложился точно. Лишь зайцы иной раз уходили от удара.

Ака нашла гнездо тетерева в густом кустарнике у самой земли, выстланное пухом и перьями, с пятью крупными бледно-жёлтыми яйцами. Она положила их в берестяной туесок, бережно, как сокровище, и улыбнулась мне в этот раз без того странного, тяжёлого огня – просто, светло, по-детски.

К реке мы вышли, когда солнце уже перевалило за полдень и начало клониться к горам.

Верши стояли в тех местах, где и должны были. Каждая метка – морда или раколовка. Я вытащил первую, и вода хлынула из прутьев, освобождая взору улов. Две хорошие рыбёшки и пяток мелких. Самая крупная – пальца на два-три, но плотная, с тёмной спинкой и серебристым брюхом.

– Хариус, – сказал я, вываливая добычу в плетёную корзину. – Вкусный…

Вторая верша дала штук десять рыбёшек поменьше. Третья стояла пустой и с крупной дырой в одной из стенок – скорее всего, выдра поработала.

Раколовки не то чтобы радовали. Небольшие, сплетённые из самых тонких прутьев, они лежали на мелководье, придавленные камнями. В каждой – по три-четыре рака, мелких, с зелёно-коричневыми панцирями и длинными усами. Я переложил их в отдельную корзину, стараясь не попадаться под клешни.

«Ну, чего ещё ожидать от каменных раков, – подумал я. – Это единственный вид, что обитает в таких холодных и быстрых реках. Другие не выжили бы».

Перед тем как уйти, я порезал одну рыбку на куски, бросил в каждую раколовку вместе с потрохами.

– Всё сделали, можно возвращаться, – сказал я Аке.

– Да! – радостно воскликнула она, видимо, уже представляя, что будет готовить.

Когда мы вошли на стоянку, все были у костра, за исключением Уны и Канка. Видимо, они как раз сейчас были вместе. Все занимались своими обычными делами. Бездельничал только Ветер на лежанке рядом с Белком.

– Мы вернулись! – закричала Ака, едва мы вышли из-за скалы. – СМОТРИТЕ, ЧТО МЫ ПРИНЕСЛИ! И Я ПТИЦУ ВЗЯЛА! ОГРОМНУЮ!

– Сама? – встал Белк, озарившись улыбкой и глядя на Аку так, как недавно она смотрела на меня.

– ДА!

«Ох, надеюсь, что мне просто показалось. – подумал я и быстренько ретировался в сторону моей уже излюбленной скальной стены. И дело было не в том, что сейчас начнутся разговоры, расспросы и прочая демагогия, а в том – что у меня уже всё было готово. И мне просто натерпелось попробовать. – Ну что, сегодня моё племя может опередить других на десятки тысяч лет. А я… изменить историю целого вида.»

Глава 15

– Ветер! – бросил я, отойдя достаточно далеко и продолжая идти к скальной стене.

В руке у меня покачивалась одна из куропаток. Какие бы революционные планы я ни строил, главная революция сейчас бездельничала. А сам я за последние дни стал замечать, что Ветер начинал проявлять характер. Разок даже Аку прикусил, когда она его кормила. Один раз и я позвал его, а он не отреагировал.

Пресёк я такие действия сразу, осознав, что волчонку пора становиться волком. Первым делом запретил кормить его кому-либо, кроме меня. Одна рука – один вожак. Непослушание – лишение еды. Проявление агрессии – игнорирование. Я избрал путь, что проповедовали в полноценных стаях.

«Если он в этом возрасте не признаёт вожака и не боится наказания, через полгода станет опасен для всех нас. Ошибки на этом этапе непоправимы», – понимал я, вышагивая по каменистому плато, что венчало приближение к каменному цеху.

Из-за спины уже слышался «волчий лай»:

– Аф! Аф!

Этот звук оповещал о местонахождении, говорил, что он меня видит. И был он далеко не таким, как собачий. Скорее, как хриплый выдох с голосом, напоминая, что он не домашний пёс, а дикий хищник.

Я же присел и принялся разделывать птицу. Голову я отрезал ещё на склоне, как и вытащил внутренности – они пошли в одну из раколовок. Крови к этому времени уже не было. И я спокойно, уже отработанно вырезал сначала две грудки и положил их рядом. Далее принялся за остальное.

– Аф! – послышалось совсем рядом.

– Ветер, – твёрдо сказал я.

Волчонок возник с того боку, где расположились грудки. Сейчас он был голоден, и я это знал. Он вмиг учуял птицу и глянул на меня. Я остановился на миг и задержал взгляд на нём, и этот взгляд говорил: нельзя. Но следом я отвёл глаза и продолжил заниматься птицей. Однако боковым зрением видел, как волчонок прильнул к земле и начал приближаться к мясу. Медленно, следя за моей реакцией.