Текст книги "Новый каменный век. Том IV (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Да, и Зифа! – бросил Ранд, хмуря брови. – Сколько можно вспоминать громилу? А тот хилый? Ну был бы он тут, что бы изменилось?

– Эй, помолчи, – попытался оборвать его Белк.

– Нет, он прав. Не в том, что от них не было бы пользы. Но прав. – влез я. – Зифа нет. Это так. И Канка тоже. Нам нужно это принять. Каждый день чёрные духи касаются нашей плоти. Никто не знает, кто завтра отправится на Ту сторону. Это правда нашей жизни, той тропы, по которой мы идём от зимы до зимы.

– Но его тропа… его и Канка, – встал Белк, насупившись. – мы повели их. Не их она, а наша. Он был хорошим охотником. А Зиф… никто так камни не бьёт. Вака… когда-нибудь, я убью его, – прорычал он.

Я понимал, что сейчас в нём говорят эмоции, а не разум. Как бы ни была близка смерть в этом мире, смириться с ней непросто, когда уходят близкие тебе люди. Это даже не скорбь в привычном понимании, не страх перед явлением, которое уравнивает королей и шутов. Это выжигающее бессилие и ощущение потери. Их скорбь всегда соседствовала с практической необходимостью в людях. Теряя человека, они теряли и руки, годы вложенных сил и знаний. Осознать их образ мысли было непросто с моей гуманистической колокольни, но я пытался.

– Не мы, – встал я. – Это я повёл их. Канка и Зифа. Не ты, не Уна, никто из вас не виноват в том, что произошло. Только я. – и мой тон был совершенно не извиняющимся. Потому что моей вины в произошедшем не было. Есть вещи, которые человек не может контролировать. И я это понимал. И теперь – принимал со всей ответственностью.

Кулаки Белка сжались после моих слов, желваки заходили на челюсти. Но миг, другой, и он понял, что на меня злиться нет смысла. Я был в том же силке, что и они. И нам повезло, что мы сумели выбраться. Всё могло кончиться хуже. На этом фоне Канк и Зиф – были не высокой ценой, как бы цинично это ни звучало.

«Если бы не Зиф, Вака мог меня догнать, – подумал я. – И Канк не дал забрать Уну». – сейчас я иначе смотрел на произошедшее. И если откровенно, то – я и Уна важнее Зифа и Канка для выживания группы. Именно это помогало мне отсекать навязчивое чувство вины, что последовало за мной из другого мира и времени.

– Садись, я не закончил, – сказал я.

Белк вздохнул глубоко, приводя мысли в порядок, и сел обратно.

А я продолжил:

– Завтра с рассветом Шанд-Ай и я отправимся на охоту, рассмотрим склон, приметим места для силков и звериные тропы. Вернёмся – расскажем, чего видели и слышали, где ходили. На следующий день Шанд-Ий и Белк пойдут в другом направлении, там всё рассмотрят, метки поставят, – мне хотелось начать внедрять некую систему охоты. Сделать так, чтобы мы не просто шли наобум, а могли контролировать охоту. – А потом можно ставить петли. Сделаем всё правильно, недостатка в зайцах не будет.

– Не зайцы нам нужны, – сказал Шанд-Ий. – Уж их шкурки зиму теплее не сделают.

– Да, не согреют. Именно потому нужно искать следы. Пусть стада и ушли наверх, это не означает, что ушли вообще все звери. Нас немного, мяса, шкур и кости нужно меньше. Главное, понять, где искать зверя. Куда он идёт, какими тропами ходит.

– А рассказывать почём? – не успокоился он. – Добычу мою взять хочешь?

Да уж, он ещё не понял, что правила игры изменились. Вака слишком увлекался разжиганием конкуренции внутри охотников. Кто больше добыл, тому – всё, кто меньше – тому нечего. Это могло толкать охотников добывать больше, но вряд ли положительно отражалось на общей добыче общины. Я же намерен действовать иначе.

– Твоя добыча и моя – больше, чем только твоя, так же?

– А? – сконфузился он. – Зачем моя… тебе…

– Ив говорит, что мы должны охотиться вместе. Не как волк от волка, а как единая стая, – добавил Ранд.

– Да, – кивнул я. – Неважно, сколько ты сегодня зверя побил, если завтра желудок пустой.

Шанд-Ий сощурился, но в этот раз возражать не стал. Мне сразу было понятно, что внедрение новых структур и методов будет идти с некоторым скрипом. Но как говорится: Москва не один день строилась. Работы предстоит много, но оно того стоит. Пользу они уже ощущают – атлатль, праща и прочее. И постепенно эффект будет накапливаться. Проблемы, что терзали их всю жизнь, уйдут, освобождая место вере в эффективность моих методов. И это же даст мне силу у Древа.

«Как же далеко я смогу зайти? – подумал я. – Как далеко я позволю себе зайти?» – но вместо ответа я продолжил рассказывать, что мы будем делать дальше.

Разговор затянулся до глубокой ночи. Мы планировали сбор кореньев, ягод, лекарственных трав, да и других полезных растений. Распределяли зоны и цеха, что нам понадобятся. Прорабатывали план добычи рыбы и раков с помощью морд, запруд и раколовок. Думали над хранением и заготовкой еды, шкур, кости и жира. Постепенно прошлись и по изготовлению орудий, планам и возможностям. Пришлось долго объяснять, зачем мне нужны ямы на склоне, что такое дёготь и уголь. Но в итоге мы за один вечер пробежались по планам на недели вперёд. Главное было хотя бы очертить силуэт, создать цели, к которым мы будем стремиться.

– Ив, – окликнул меня Шанд-Ай, когда все уже отправились под навес. Сегодня он первым нёс ночную вахту. – Тебе лучше взять Шанд-Ийя завтра. Он знает следы лучше, больше ходил и видел. А я пойду с Белком.

– Нет, я возьму тебя, – сразу же ответил я.

– Я ценю твой дар. Атлатль, праща, это позволило мне охотиться как другие. Но Ий знает следы намного лучше меня. С Вакой я мало ходил за зверем, мало видел. – честно признался он.

«Удивительно. Наверное, он первый из них, кто ставит общее благо выше своих желаний». – подумал я, утвердясь в своём решении.

– Завтра идёшь ты, – повторил я. – Дело не в том, кто следы лучше знает. А кто видит больше. И ты – Шанд-Ай, поверь, видишь больше любого из нас. Я охотился с тобой и знаю это. И сейчас мне нужны глаза, а не знание. Куда идёт зверь, какая трава и вода влечёт его. Это всё то, что нам нужно узнать. Стая всегда охотилась выше, там всё иное. И здесь нам нужно учиться заново.

– Как скажешь, – кивнул он. – Я пойду за тобой.

– Спасибо, Ай, – хлопнул я его по плечу.

Его лицо всего на миг дёрнулось. То ли от боли, то ли от удивления. Но он вдруг приложил ладонь к груди, которую прикрывала шкура тура. И я сразу забеспокоился.

– Больно? Ты ранен?

– Нет-нет! – махнул он рукой, отстраняясь. – Не ранен.

– Это правда? – ещё раз спросил я для верности. – Если ты ранен, то лучше остаться. Уна может осмотреть тебя завтра.

– Нет, Ив, – качнул он головой. – Она смотрела меня после Больших Рогов. Я не ранен и пойду на охоту. – он резко похлопал себя по груди, и в этот раз в лице не изменился.

– Надеюсь, что всё так, как ты говоришь. Но завтра, как вернёмся, Уна всё равно тебя посмотрит. Лишним это не будет, – поставил я точку в разговоре и отправился под навес.

Уж раненых мне тут не хватало. Он тогда получил удар копытами, такой убить мог, а он был как ни в чём не бывало. Но я понаблюдал, вроде всё и впрямь было в порядке. Но исключать, что травма была долгоиграющей, нельзя. Лучше уж перепроверить.

Лёжа под навесом, я не спал в отличие от остальных. Слушал дыхание Уны под ухом, храп Ранда и тихий шорох ворочающегося волчонка на лежанке. Глаза аж болели от усталости, мышцы ныли, требуя отдыха, но я всё думал и думал.

Как далеко я хочу зайти?

Сейчас, когда мои руки наконец были развязаны, я мог подумать не только о том, как бы пережить следующий день. В голове роились вопросы: «Зачем я оказался в этом времени?», «Кто такой Белый Волк?», «Готов ли я взять ответственность за судьбу целого вида?» Я уже наблюдал, к чему способно привести моё вмешательство. Вака обрёл прорывные для этого времени технологии. И я представлял, как он будет их использовать. А это значит, что отвечаю я далеко не только перед самим собой и теми, кто рядом. Я уже толкнул домино, что способно нарушить историю целого вида.

«Его нужно остановить, – понимал я. – И… если я собираюсь даровать им технологии, которых не должно быть в этом мире, то должен быть способен контролировать их использование. – я сам дивился тому, что думал. Это было высокомерно, но оправданно. – Значит, нужно дать им средства защиты. Создать такие условия между племенами, где не будет превосходства одного над другим. Создать… новую форму, иной вид сосуществования и устройства жизни». – чем больше я думал, тем сильнее понимал, насколько сильно могу повлиять на этот мир.

И понимал, что, ступая на этот путь, единственный, кто может вести сейчас такое общество, контролировать эту новую форму, это – я сам.

– Ха… – тихо усмехнулся я. – Нет, я слишком много думаю. Я просто старый антрополог в теле первобытного юнца. Какой из меня вождь…?

Я прикрыл глаза, отдаваясь наконец сну. Нужно было отдохнуть, день обещал быть долгим.

Но стоило мне это сделать, как я услышал крик Шанд-Айя:

– КОПЬЁ! – разлетелось первое слово, а следом: – ЗВЕРЬ!

Глава 11

Я вылетел из-под навеса, путаясь в собственном теле, которое ещё не проснулось, но уже неслось к свету. Сердце колотилось где-то в горле, мышцы свело судорогой из-за резкого перехода от покоя к действию. В руке само собой оказалось копьё – когда я успел его схватить? – древко было скользким от пота, хотя ночной воздух почти обжигал лёгкие.

– К костру! – крикнул я на бегу, хотя остальные уже неслись туда же.

Я подскочил к Белку, который уже стоял спиной к пламени, широко расставив ноги, а его тень металась по скальной стене гигантским зверем. Копьё он держал обеими руками, точно посередине древка. Рядом, пригнувшись, замер Шанд-Ай, его дыхание вырывалось изо рта частыми белыми облачками. Ака, Шайя и Уна были позади нас, притаившись, почти растворившись в пространстве.

– Где? – голос Белка прозвучал низко, с рычащей нотой.

Шанд-Ай мотнул головой в сторону тёмного склона, не отрывая взгляда от черноты между деревьями. Я перехватил копьё поудобнее – пальцы не слушались, ладони горели, будто я сжимал раскалённый уголь.

– Там. Пятно. Оно двигалось. К стоянке. – Он говорил отрывисто, бегло. – А потом… остановилось.

Я проследил за его взглядом. Лес за площадкой стоял чёрной стеной, непроглядной, плотной, как шкура, не в пример тому, что было днём. Где-то там, в глубине, ветер шевелил ветви, но я не мог различить ничего, кроме сплошной тьмы, которая давила на глаза, заставляла их слезиться. Ни движения. Ни звука. Только где-то на границе слышимости – собственное сердце, грохочущее в висках.

– Где Ранд? – спросил я, не оборачиваясь.

– Там остался, – бросил Шанд-Ай.

Я скосил взгляд туда, где темнел вход под навес. Ранд сидел неподвижно, полускрытый тенью в свете малого костра, и я вдруг понял, что он не прячется – он вслушивается. Его голова была чуть наклонена, ноздри раздувались, как у зверя, который пытается уловить запах. А рука сжимала нож, готовая в любой момент пустить его в ход.

Костёр треснул, выбросив сноп искр, и на мгновение свет выхватил из темноты далёкие стволы, кусты, неровную линию склона. И ничего. Только тени, прыгающие между деревьями.

– Не вижу, – сказал я.

– Оно там, – проговорил Шанд-Ай, и в его голосе не было сомнения. Только глухая, тяжёлая уверенность.

Белк шагнул вперёд, и я почувствовал, как воздух между нами сгустился. Он посмотрел на меня – глаза его блестели в отсветах огня, зрачки сузились до точки.

– Надо проверить, Ив.

Я кивнул. Горло пересохло, слова застревали где-то в груди.

Белк нагнулся, не опуская копья, и выдернул из костра сухую палку – та горела ярко, маслянисто, оставляя в глазах оранжевые круги. Пламя лизнуло его пальцы, но он даже не поморщился.

– Идём.

Мы двинулись в темноту. С каждым шагом костёр оставался позади, и тьма смыкалась за спиной, тяжёлая, почти осязаемая. Я чувствовал её кожей – она была влажной, холодной, она обволакивала, забиралась под шкуру, заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Ноги ступали по земле, которая вдруг стала неровной, враждебной – каждая кочка, каждая ветка норовили подвернуться, сбить шаг.

Белк шёл впереди, чуть левее, выставив факел вперёд. Свет метался по стволам, выхватывая куски коры, лишайник, нависшие ветви. Тени прыгали, ломались, бежали от нас в глубину леса, и каждый раз, когда мне казалось, что я вижу движение, сердце пропускало удар.

«Спокойно… не спеши…» – говорил я себе.

Я сжимал копьё так, что пальцы заболели. Древко дрожало в такт моему дыханию – или это руки дрожали? Я не мог понять. Каждый шаг давался с усилием, будто я продирался сквозь невидимую преграду.

– Там, – прошептал Белк, и я услышал, как его голос сел.

Он поднял факел выше, и свет наконец достал до того места, которое указал Шанд-Ай.

Я увидел это не сразу. Сначала – только чёрное пятно среди чёрных стволов, неразличимое, сливающееся с тенями. Но оно не двигалось. Не дышало. Просто было – плотное, тяжёлое, неправильной формы. Слишком низкое для человека. Слишком странное для зверя.

Мы замерли. Я чувствовал, как под рёбрами колотится сердце, как пот стекает по спине, как ветер касается лица ледяными пальцами.

– Что это? – выдохнул я.

Белк не ответил. Он медленно, очень медленно поднял копьё, направляя остриё в пятно. Я сделал то же самое, чувствуя, как плечо затекает от напряжения. Мы двинулись вперёд – шаг, ещё шаг, ещё. Трава под ногами казалась слишком громкой, каждый хруст – выстрелом.

Пятно росло, обретало очертания.

Белк замер рядом, и я почувствовал, как его напряжение передаётся мне, смешивается с моим, становится общим.

Ещё шаг.

Свет факела скользнул по тёмному, и я вдруг увидел – шкуру. Грязную, свалявшуюся, с тёмными разводами, которые в слабом свете казались кровью. Пятно лежало, свернувшись клубком, прижавшись к корням старого дерева, и не двигалось.

Белк шагнул вперёд, заслоняя меня плечом, его копьё смотрело прямо в эту тёмную массу.

– Стой, – процедил он сквозь зубы. – Не подходи.

Но я уже видел.

Нога. Рука. Плечо. И волосы – длинные, спутанные, слипшиеся от крови и грязи. Это был не зверь.

– Не может быть, – беззвучно прошептал я.

Мир рухнул куда-то вниз. Я перестал чувствовать холод, тяжесть копья, даже собственное тело. Осталось только это пятно, этот комок, который был слишком мал для медведя и слишком велик для человека, который не должен был здесь быть.

Я бросился вперёд.

– Стой! – голос Белка полоснул по ушам, но я уже летел, падая на колени, врезаясь в землю, хватаясь за холодное, мокрое плечо.

– Это Канк!

Пальцы утонули в спутанной шерсти. Я рванул её в сторону, открывая лицо – бледное, как береста, с запавшими щеками и приоткрытым ртом, из которого вырывалось слабое, почти неощутимое дыхание.

– КАНК!

Глаза под веками дрогнули. Не открылись – просто дрогнули, как у зверя, который уже не слышит, но ещё чувствует. Его губы шевельнулись, но я не разобрал ни звука.

– Свет! – закричал я, оборачиваясь к Белку. – Давай сюда свет!

Белк опустился рядом так быстро, что я не услышал его шагов. Факел зашипел, коснувшись влажной земли, и на мгновение ослепил – а потом я увидел всё.

Кровь. Её было слишком много. Она пропитала шкуру, смешалась с грязью, запеклась коркой на лице, шее.

– Живой, – выдохнул Белк, и в его голосе вдруг появилось то, чего я не слышал никогда – слёзы. – Живой…

– Помогай, – сказал я, уже сдирая с себя шкуру, чтобы подложить под голову Канка. – Быстро.

Руки больше не дрожали. Страх ушёл, вытесненный чем-то другим – холодным, ясным, почти жестоким. Я знал, что делать. Я должен был знать.

– Беги к костру, скажи Уне – пусть готовит воду и мех с ивой, шкуры, бересту. И живицу, побольше. Бегом!

Белк сорвался с места, и я остался один в темноте, с человеком, который умирал у меня на руках.

– Ты меня слышишь? – я наклонился к самому его лицу, чувствуя на щеке слабое, прерывистое дыхание. – Слышишь, Канк? Ты пришёл. Ты дошёл.

Веки дрогнули снова, и на этот раз приоткрылись – узкая полоска, в которой ничего нельзя было разобрать. Но губы шевельнулись, словно ветер прошелестел по сухой траве:

– У-на…

– Жива, – сказал я, сжимая его плечо. – Все живы. Все здесь. А теперь молчи, не трать силы.

Я прижал ладонь к его груди, чувствуя под пальцами слабое, неровное биение. Сердце стучало, как загнанная птица. Но стучало.

И я понял, что этой ночью не дам ему остановиться.

Мы перенесли его под навес быстро, но осторожно – Белк держал под мышки, я придерживал ноги, и каждый шаг давался до боли медленным. Канк не стонал, не открывал глаз, только голова моталась в такт движениям. Когда уложили его на подстилку из лапника и шкур, я на мгновение замер.

Уна уже стояла на коленях рядом, разворачивая свой свёрток. Её руки двигались быстро, уверенно – она знала, что делать. И сейчас, наверное, не было никого, кто больше неё ощущал всю тяжесть ответственности.

Белк навис над нами. Пламя костра, до которого было несколько шагов, бросало оранжевые отсветы на его скулы, на резкие тени под глазами.

– Как он? – голос сорвался, и Белк прокашлялся, будто это могло вернуть ему твёрдость. – Как Канк?

Я осмотрел тело, которое лежало передо мной. Кровь была едва ли не везде. Голова Канка запрокинулась, и я увидел, как шея покрыта запёкшимися тёмными разводами, как волосы слиплись в колтуны, как сквозь грязь проступает неестественная белизна кожи. Шкура на ляжке была разодрана, и под ней угадывалась повязка чуть выше колена.

– Жив, – сказал я, чувствуя, как слова выходят тяжелее, чем должны. – Пока не могу сказать больше.

«Но шансов мало… – понимал я. – Удивительно, как он вообще так долго продержался».

Я поднял глаза на Белка. Тот стоял, сжимая кулаки, и я видел, как он борется с желанием остаться, сделать что-то, помочь.

– Иди к костру. Срочно нужна горячая вода. Очень горячая! И нужен свет! – мой голос прозвучал резче, чем я хотел. – Разожгите костёр посильнее. Все, помогите ему!

Белк метнулся прочь, и я услышал, как он закричал, перекрывая треск углей:

– ВОДУ! ЖИВО! ВСЕ К КОСТРУ!

Я сделал это не только из потребности в свете и той самой воде, сколько для того, чтобы под навесом остались только я и Уна. Чтобы никто не дышал над плечом, не задавал вопросов, не мешал. Но костёр и впрямь был нужен.

Уна уже срезала повязку. Пальцы её были спокойны, но я видел, как подрагивает нижняя губа. Повязка отходила медленно – она присохла к ране, и каждый сантиметр отделялся с кусочками спекшейся крови и грязи. Под ней оказалась кашица из трав – тёмно-зелёная, почти чёрная.

– Кто-то пытался его лечить, – сказал я тихо.

Уна кивнула, не отрывая взгляда от раны.

Мы омыли руки настоем трав, и тёплая вода потекла по пальцам, смывая грязь, кровь, всё, что могло принести заразу. Я чувствовал горький и терпкий запах ивы, и на секунду он напомнил мне о другом времени, другой жизни, где такие запахи были просто запахами, а не лекарством на грани жизни и смерти.

– Давай, – сказал я, и мы начали промывать рану.

Канк не шевелился. Только иногда веки дрожали, и из горла вырывался слабый, почти неслышный звук.

Уна наклонилась ближе, вглядываясь в рану. Свет от костра – его разожгли так, что пламя взметнулось выше головы – теперь доставал и сюда, выхватывая из полутьмы края раны, опухшие, воспалённые, с тёмными сгустками внутри.

– Там что-то есть, – сказала она.

Я придвинулся. Пальцы – я омыл их ещё раз, тщательно, до лёгкого жжения – осторожно коснулись края раны. Канк дёрнулся, и я замер, давая ему время. Потом продолжил, ощупывая, надавливая чуть сильнее, пробираясь вглубь по ходу раневого канала.

И нащупал.

Твёрдое, гладкое, с острым краем, который чуть не полоснул по пальцу. Я замер, прислушиваясь к ощущениям.

«Это лезвие, похоже, кремневое», – подумал я.

– Нож, – сказал я, и голос прозвучал глухо. – Обломилось. При ударе, скорее всего.

Уна прикусила губу.

– Огня почти нет, – тихо сказала она, и я понял, о чём она.

«Да, воспаление и впрямь куда менее сильное, чем стоило ожидать от такой раны», – решил я.

Я принюхался, наклоняясь почти к самой ране. Тяжёлый, медный запах крови перебивал всё, но я старался уловить другое – сладковатую, приторную ноту, которая означала бы, что началось самое страшное.

Ничего. Только кровь и травы, да резкий запах воспалённой плоти.

– Гноя нет, – выдохнул я. – Отлично.

Но нога всё же была опухшей, так, что кожа лоснилась, стала гладкой, неестественно натянутой. Я провёл пальцами выше раны, чувствуя под ними жар, который шёл от тела.

Я поднял глаза на Уну.

– Нужно вытаскивать.

Она кивнула. В её руках уже был обсидиановый нож, маленький первобытный скальпель. Я протянул руку, и она отдала его мне. Я окунул лезвие в мех с настоем, прополоскал, потом ещё раз, ещё.

Пока я возился с ножом, она уже разложила перед собой всё, что могло понадобиться: костяная игла – тонкая, из птичьей кости, просверленная с невероятным терпением, – моток тонких жил, несколько кусков бересты, сухой сфагнум.

– Ака! – бросил я из-за плеча.

– Да, Ив! – тут же отозвалась она сбоку.

– На, – я протянул ей пузырь с живицей. – Прогрей её, но не сильно. И пузырь смотри не прожги.

– Да!

– Белк, – сказал я, не оборачиваясь.

Он прибежал мгновенно – я даже не услышал его шагов, просто почувствовал, как воздух за спиной стал плотнее.

– Вода горячая, – выдохнул он.

– Держи его. Крепко за плечи, будет дёргаться, будь готов.

Белк не задал вопросов. Он обошёл навес, сел у изголовья Канка, и я увидел, как его большие, грубые, с расплющенными костяшками руки осторожно, почти нежно взяли Канка за плечи, прижали к настилу, фиксируя.

Я взял кожаный ремень и наложил жгут выше колена. Затянул туго, так, чтобы кожа под ремнём побелела. Под ногу я постелил шкуру. Кровь и прочее будут стекать на неё и вниз.

– Промываем, – сказал я Уне, и мы снова взялись за мех с настоем.

Я поливал, она раздвигала края раны, и тёплая, пахнущая ивой жидкость стекала вниз, смывая сгустки, кусочки грязи, всё, что набилось туда за эти дни. Канк дёрнулся, раз – и снова затих. Белк держал крепко.

– Шанд-Ай! – позвал я, не повышая голоса, но так, чтобы он услышал. Тот тут же прибежал. – Держи ногу, – я показал рукой. – Крепко. Как сможешь.

Ай опустился на колени, взял Канка за лодыжку и под колено, прижал к шкуре.

Я посмотрел на Уну и видел, что она готова, как никогда.

– Я вытащу лезвие. Если кровь пойдёт сильно – затягивай жгут. Поняла?

Она кивнула.

– Готова?

– Да.

Пальцы нащупали обломок в ране. Я протиснул их дальше, Канк начал биться. Но его держали крепко, вкладывая все силы. Так что и я не мог оплошать.

«Резко! Быстро!» – подумал я за миг до того, как дёрнул.

И выдернул!

Одним резким, коротким движением.

Тут же хлынула кровь!

Тёмная, густая, она потекла по ноге, заливая шкуру.

– Затягивай! – крикнул я, но она уже делала это.

Канк рванулся. Всё тело выгнулось дугой, голова ударилась о настил, и из груди вырвался звук, которого я не хотел слышать – низкий, протяжный, нечеловеческий. Белк что-то крикнул, я не разобрал что, Шанд-Ай вцепился в ногу, и я видел, как побелели его пальцы.

– Держите! – рявкнул я, и сам не узнал свой голос.

Кровь текла. Я смотрел на неё, на цвет, на скорость. Тёмная. Густая. Течёт ровно, без толчков.

Венозная.

– Отлично, – выдохнул я. – Очень хорошо.

Я сунул пальцы в рану, раздвигая края, чтобы видеть, что внутри. Ака поднесла свет – кусок бересты, который горел ровным, маслянистым пламенем. Одновременно Уна подливала отвар, смывая кровь и вымывая рану.

«Не верю, но у него может быть шанс», – думал я.

Дно раны было чистым, насколько это вообще возможно. Я покрутил в пальцах обломок ножа – маленький, с палец длиной, с неровным краем, где он отломился от древка. Вроде целый, отколов не видно.

– Повезёт, если осколки не остались, – сказал я, откладывая камень в сторону.

Уна молчала. Она смотрела на рану, и я знал, что она видит то же, что и я, – края раны, которые нужно срезать. Мёртвую ткань, которая будет гнить, если её оставить.

«К такому меня жизнь не готовила», – думал я, когда брал в руки обсидиановый нож.

Начал я с края раны. Кожа под лезвием поддавалась легко. Я срезал её полосами, и Канк снова закричал. Этот крик был выше, острее, он резал слух, заставлял сжимать зубы, чтобы не закричать самому. Я не останавливался. Пальцы работали быстро, нож шёл ровно, и я старался не думать о том, что делаю, не думать о том, что под моими руками живой человек, который всё это чувствует.

– Надо зашить, – голос Уны прозвучал откуда-то издалека, будто она говорила из другого мира.

«Нет… не сейчас. Если внутри что-то осталось, начнёт копиться гной. Лучше поставить дренаж, контролировать состояние. В случае, если хуже не станет – зашьём. День-два будет достаточно», – понимал я.

– Опасно, – ответил я, не поднимая головы. – Если чёрные духи внутри, а мы зашьём, они там и останутся.

– Поняла, – кивнула она.

Я отложил нож и взял пузырь с мёдом – последний мёд, что у нас был. Я расширил рану пальцами и выдавил его внутрь. Потом взял сфагнум. Сухой, и наложил его внутрь, не утрамбовывая, просто заполняя полость, оставляя ход для того, что будет выходить.

– Он не даст чёрным духам силы, – сказал я, чувствуя, как язык заплетается. – Будет впитывать гной. Не даст им еды.

– Да, Ив, – кивнула она, полностью принимая мои слова. Больше она в них не сомневалась. – Нужно заканчивать, ему слишком больно, – сказала она.

– Знаю, – кивнул я. – Тогда мазь, наложим повязку и будем просить духов за него.

Мы быстро нанесли мазь из трав, жира, живицы, мёда и воска. Сверху покрыли живицей, образуя непроходимый для инфекции слой. Потом ещё один слой мха, на этот раз смоченного в отваре ивы, сверху – бересту, чтобы держало форму, и всё это обвязали тонкими жилами.

Я сидел на коленях, глядя на свою работу. Канк лежал неподвижно. Дышал редко, глубоко, с хрипом. Белк так и сидел у его головы.

– Ив, скажи, – глянул на меня Белк. – Он выживет?

И я понимал, что сказать ему сейчас о его шансах… я не могу, нет.

– Выживет, – сказал я.

И это слово вдруг нашло отклик внутри меня же.

«Нет. Я уже и так похоронил его мысленно. В тот день, когда мы уходили, когда Белк оставлял метки, когда я сказал себе, что Канк выберет ложный путь, потому что он не охотник, не такой, как другие. Я уже простился с ним, – подумал я. – А он шёл. С такой раной. С обломком ножа в ноге. Шёл днями, не зная, догонит ли, найдёт ли».

Как он это сделал? Я не знал. Не мог представить. Я смотрел на его лицо, на запавшие глаза, на губы, которые шевельнулись во сне, будто он всё ещё шёл, всё ещё звал кого-то, и думал: «Он куда сильнее, чем я представлял».

Я откинулся назад, чувствуя, как спина ноет, как глаза жжёт от дыма и пота. Ветер подул под навес, и я поёжился, хотя мне было очень жарко.

– Он выживет, – сказал я вновь, и в этот раз голос мой был твёрдым. – Обязательно выживет.

И самым страшным было утро. Я проснулся, увидел Уну, которая, видимо, только-только легла. И я тут же пошёл к Канку. Тот лежал в нише скальной стены под шкурами. С ним же рядом был Белк, он уснул, опираясь о стену и не выпуская копья из рук. Я не стал его будить, прошёл мимо, готовясь принять реальность такой, какая она есть.

И когда тронул щёку Канка, тот открыл глаза и часто-часто заморгал.

– Жив, – улыбнулся я.

Юнец наконец проморгался, разобрал, кто перед ним, и спросил:

– А тут река близко?

– Да, даже две реки.

– Хорошо, – довольно прошептал он и закрыл глаза. – Значит, рыбы много.

Глава 12

– Думаю, плоть быстро заживёт. Уна проследит и шанса чёрным духам не оставит, – ответил я, поднимаясь по склону.

Ноги пружинили на влажной после ночной росы хвое и траве. Каждый шаг отдавался лёгким хрустом где-то глубоко под землёй. Воздух пах прелой листвой, грибницей и чем-то сладковатым, тягучим.

– Да, она всю ночь с ним была. Да и сейчас, наверное, уже пошла, – кивнул Шанд-Ай. – Но я не думал, что Канк живой остался. Да ещё и дошёл.

В его голосе звучало уважение, которого он раньше не испытывал. Оно и понятно: Канк обычно держался тихо, особо не отсвечивал. Охота его не вдохновляла, как иных, соревноваться он не желал, как и доказывать что-то кому-то. Для охотничьего общества успех на промысле и количество добычи означали престиж. От этого зависело пресловутое уважение, это во многом определяло отношение других к тебе. Тут пока не было понимания, что не одной охотой живёт стая. Да, она имела критическое значение, но очень быстро переставала быть определяющим фактором.

– Кажется, все его недооценивали, – ухмыльнулся я, ведь и сам был одним из них. – Только Белк верил по-настоящему. И вот вера его оправдалась.

Солнце уже поднялось выше гор, и его лучи пробивались сквозь кроны, ложась на землю золотыми монетами. Я поймал один такой луч ладонью – тепло растеклось по пальцам, и на секунду мне показалось, что я чувствую, как под кожей оживает что-то уставшее, замёрзшее за ночь. Странное ощущение. Даже не так – скорее забытое. Ощущение, которое я испытывал в последний раз в детстве и никогда более.

Пусть чуть позже, чем планировали, но мы всё же отправились на охоту. Хотя это была даже не охота, скорее – разведка. Мне главное было понять, чем мы располагаем. Так как здесь я рассчитывал задержаться надолго, нужно было озаботиться силками, ловушками, изучить места притяжения зверей. Логика жизни на длительной стоянке сильно отличалась от постоянной кочёвки. И эту идею я, так сказать, намеревался «протестировать».

«Хоть большинство копытных и ушло на луга, всё же в долине должны оставаться одиночки или мелкие группы. И как минимум к водопою они будут ходить. А если удастся соль найти – там же периодически будет и зверь, – думал я, поправляя чехол для дротиков. – К тому же тут полноценный рефугиум. А животные всегда будут искать наиболее благополучные условия».

Помимо животных, я также наслаждался наблюдением за исключительным разнообразием такой благоприятной зоны. Сейчас был самый сезон для разнотравья, некоторых ягод, грибов и кореньев. Ака откроет для себя много интересного с моей помощью. Да чего там, при должном желании я её зелёные щи научу варить! Вот это будет культурная революция!

«Как раз сныть идёт, щавель, может, найдётся. Крапива должна быть – её и на волокна, и в суп. Дикий лук, лебеда, папоротник-орляк, – прикидывал я. – С кореньями тоже проблем не должно быть, сезон только начался. Лещина, может, найдётся – тут достаточно мягко, выше можно постараться сосну кедровую поискать. Если повезёт, можно заиметь и злаки. Какая-нибудь овсяница, перловник или лисохвост».

Я даже воодушевился. Когда бы ещё мне понадобились знания о первых злаках, которые человек использовал в качестве еды? Ан вот, жизнь – интересная штука.

– Ив… – шепнул Шанд-Ай, и я притих.

Голос его был таким тихим, что я скорее почувствовал вибрацию в воздухе, чем услышал слова. Ветка под моей ногой замерла на полпути – я так и не перенёс на неё вес, застыл, как зверь, почуявший опасность.