Текст книги "Новый каменный век. Том IV (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Я умер уважаемым профессором антропологии, а проснулся в теле безымянного юнца посреди тундровой степи, окружённого пещерными гиенами. Вокруг – суровый первобытный мир последнего ледникового периода. А в моей голове – вся будущая история человечества: его прорывы, его тупики.

Но какими бы знаниями я ни обладал, здесь правят копьё и инстинкт. И чтобы меня услышали, я должен сначала заслужить место у костра. И лишь тогда я смогу начать свою настоящую работу: шаг за шагом, незаметно для окружающих, изменю путь целого вида.

Новый каменный век. Том IV

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Новый каменный век. Том IV

Глава 1

– Фух… надеюсь, они поняли всё верно, – прошептал я, шагая от нашего шалаша и почёсывая Ветра за ухом.

Волчонок-то неплохо так прибавил в весе. Уже можно переходить к питанию мясом. А там, оглянуться не успею, как пора будет начинать дрессировку. И хотелось бы, чтобы к тому моменту была хоть какая-то стабильность в моей первобытной жизни. Но об этом я мог пока только мечтать.

– Ив! – крикнула Ака, завидев меня. – Ты куда? – подбежала она.

– К Уне, у нас есть ещё дела.

– А, тот мальчик… – поджала она губы, но расстраивалась недолго. – Но теперь у тебя меньше дел!

– Ты о чём? – спросил я, чуя неладное.

– Так Мерна потащили к скале. Всё, на Ту сторону ушёл.

– Как потащили? Он умер? Почему? – спрашивал я.

Состояние у него было серьёзное, но не такое, чтобы всё резко оборвалось.

– Угум, Анка за мясом ходила. Зашла к нему, еды занести… – она немного приблизилась. – Это же она была с ним… – прошептала она.

«Анка? Никогда бы не подумал…» – сглотнул я, но обстоятельства, при которых он умер, интересовали меня больше.

– И что?

– Ну, она сказала: он сам так решил, – ответила Ака. – Нож его – его рука. А ты мясо пойдёшь смотреть?

– Нет, попозже, – ответил я растерянно и зашагал дальше.

«Покончил с собой, значит. Или ему помогли. Всунуть нож в руку несложно. – думал я. – Но смысла в этом нет. Он угрозы не представлял, мог жить как напоминание другим. Хотя такое напоминание забыть сложно».

А если Вака нанёс такую травму осознанно? Понимал, что ему не выжить. Даже если мы прижгли рану, там всё же артерия. Да я и близко не знал, как лечить подобное… Это уже серьёзнее прикладной медицины и палеопатологии. И как Горму реагировать на такое?

Я подошёл к шалашу Уны, когда она как раз развешивала пучки трав на шестах, вбитых в землю у входа. Тонкие стебли свисали вниз головками, сохли на солнце, и ветер шевелил их, будто перебирал страницы невидимой книги. Она обернулась на мои шаги, улыбнулась устало, но тепло.

– Можно идти, – сказал я, останавливаясь рядом.

Она кивнула, отряхнула ладони от сухой трухи.

– Только свёрток возьму, – и нырнула внутрь, в полумрак своего жилища.

Я остался смотреть на стоянку.

Столбики дыма поднимались к небу ровно, без ветра. Анка уже готовила еду, хотя солнце только начинало клониться к закату. Люди в шкурах сновали между шалашами – кто тащил охапку хвороста, кто правил каменный наконечник, сидя на корточках у своего жилья. Длинные волосы, спутанные, но кое-где перехваченные кожаными ремешками. Костяные украшения на шеях, каменные бусины, нанизанные на жилы, позвякивали при ходьбе.

И вдруг я поймал себя на том, что смотрю на них уже не как на диковинку. Не как на музейных экспонатов или ожившие страницы учебника. Я смотрел на них… как на своих. Как на людей, с которыми делил еду и ночлег. На Белка, что злился, но слушал и слышал. На Шанда, что тайком разглядывал свою покалеченную руку и всё равно брал в неё пращу. На Аку, что трещала без умолку, но первой прибегала, если кому-то нужна была помощь.

Когда я успел?

Я провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него что-то невидимое.

«Надо сказать и им…» – вернулся я к миру более весомому, чем мир ощущений и мыслей.

Мысль пришла не впервые, но сейчас, глядя на стоянку, на дым, на людей, она кольнула острее.

Сколько я ещё буду тянуть?

Аке вот, да, сказать пока нельзя – у неё язык без костей, ещё разнесёт ненароком, прежде чем я успею договорить. Зиф… с ним вообще непонятно. Его мышление до сих пор оставалось для меня ребусом. Иногда мне казалось, что он понимает больше, чем показывает, иногда – что мы говорим на разных языках в прямом и переносном смысле.

Но Уна…

Я смотрел на вход в шалаш, где она возилась со своим свёртком, и понимал, почему молчал до сих пор. Не потому, что не доверял. А потому, что боялся. Боялся, что она не отпустит Горма. Не отпустит отца.

Хотя сам я уже давно для себя решил: Горм – не жилец. Костный туберкулёз, мухоморы, организм уже на пределе. Достаточно любой инфекции – и всё. Даже наши жалкие попытки помочь с отварами лишь отодвигали неизбежное, но не отменяли его. А ещё и Вака.

Нет.

Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.

«Нельзя думать о плохом. У меня куча планов до ухода». – менял я направление мыслей.

Я начал перебирать в голове, словно загибая пальцы: охота – атлатли, пращи, лук…? В любом случае, надо заготовить побольше. Ещё еда – сушёное мясо, пеммикан – обязательно. Но было бы хорошо озаботиться рыбой, солью. А значит, надо начинать уделять время рыбалке – раколовки, сети, пауки… тут думать надо, вариантов много. Про медицину не забывать, то, чего мы уже достигли, это хорошо, но мало. Тот же деготь – это куда больше, чем лекарственное средство. И оттуда же вытекает и гигиена. А дальше одежда. Ох, а ещё сколько…

«Как говорится, глаза боятся – руки делают. – собрался я духом. – Не зря же меня сюда забросило. Надо пользоваться своими знаниями по полной».

И должен я успеть по максимуму. Пока есть условия и ресурсы, ну и пока есть у кого учиться. Пока Вака не…

«А с него вообще лучше глаз не спускать. Главное – не упустить момент, – подумал я. – Он ждёт, и я это чувствую. Ждёт, когда Горм окончательно ослабнет. Когда стая сама потянется к нему. И тогда он просто возьмёт её без сопротивления и сомнения».

– Ив, я готова.

Голос Уны выдернул меня из размышлений. Она стояла у входа с неизменным свёртком в руках – мягкая кожа, туго перетянутая жилами, внутри сухие травы, порошки, мазь, маленькие костяные иглы. Правда, с моим приходом ассортимент немного изменился, но оттого стал лишь эффективнее.

– Как малец? – спросил я.

– Заснул.

– Это хорошо, – дёрнул я уголками губ.

– А может, волчонка оставим? – спросила она, беспокоясь скорее за Ветра.

– Нет, всё хорошо. Я уделял ему мало внимания. Вот, навёрстываю, – сказал я, а Ветер глянул на неё ясными глазками-бусинками. – Идём.

Мы шли к шалашу Горма молча. Тропинка петляла между жилищ, огибала остывающие личные кострища, и я всё пытался подобрать слова.

– Как ты? – спросил я, наконец нарушая тишину.

Она взглянула на меня коротко, снова уставилась под ноги.

– Не знаю, – голос её звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из груди силой. – Я никогда не видела Горма таким… – она тут же поняла, что я имел в виду.

Она запнулась, сглотнула.

– Тяжело видеть его таким.

Я кивнул, хотя она не смотрела.

– Рано или поздно дарованные лета уходят, – сказал я тихо. – Человек, как и всё вокруг, увядает. Отдаёт их миру.

– Человек? – спросила она.

– Да. Все тут – люди. И я, и ты, даже Вака – человек.

– Мы волки, – поправила она.

– Ха, – усмехнулся.

«Человек человеку – волк», – сразу зазвучало новыми тонами.

– И духи всегда забирают то, что когда-то дали. Поэтому нужно отдавать им кусочек добычи, чтобы отсрочить ту ночь, когда они придут возвращать всё, – её голос стал тише, печальнее. – Мне кажется, что они приходили за мной тогда, когда из меня исходила жёлтая земля. Когда я должна была отправиться на Ту сторону. Но Горм не отпустил. И они пришли за ним.

– Ты не виновата в воле духов, Уна.

Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем она заговорила снова.

– Но Горму… ему даровано слишком мало. – Она сжала губы, помолчала. – Эта зима была тяжёлой. И дальше… всё хуже. Волки один за другим уходят. И я не знаю, что делать. Но может… может, у Древа станет лучше?

«Нет, не станет», – понимал я, но не мог сказать. Она уже знала, что Горм вряд ли дотянет до того момента. А если и дотянет, Вака не даст ему дальше вести стаю.

Но она всё ещё надеялась. Даже сейчас, видя, как отец угасает день ото дня, она цеплялась за мысль, что у Древа всё изменится. Надежда – великая сила, но не всемогущая. К сожалению.

– И может, если у Древа будут хорошие волки, – продолжала Уна, словно размышляя вслух, – стая снова не будет знать невзгод.

Нет, невзгоды не закончатся. Хотя это лишь с нашей стороны. Вака станет Гормом. И быстро избавится от всех, кто, по его мнению, бесполезен или опасен для него. Белк. Канк. Шанд. Ранд. Зиф. Да и я сам, чего уж там. А стая, да, скорее всего будет жить дальше. Как жила до нас, так будет жить и после.

Но так быть не должно.

Я знал это не как житель каменного века, а как человек, видевший достаточно примеров в истории. Каждый раз, каждый, кто пытался развивать общество на этой идее, в итоге лишь разрушал это общество. Рано или поздно. Быстро или медленно. Но всегда.

«А будет ли моё племя лучше?» – вдруг подумал я.

Я иногда задумывался об этом. Зачем я был послан в этот мир? Что я должен дать им? Моя жизнь – краткий миг в истории человечества. Всё, что я создам, всё, чему научу, может быть стёрто в тот же миг, как я закрою глаза. Сколько я способен изменить? Достаточно ли, чтобы это повлияло на жизнь людей? На жизнь вида? Или всё, что я делаю, – лишь попытка отсрочить неизбежное, нацарапать своё имя на песке перед приливом?

– Ив? – голос Уны выдернул меня из размышлений. – Ты чего замолчал?

– Да так, – мотнул я головой. – Думаю.

Мы как раз подошли к шалашу Горма.

Большинство людей были на другой стороне стоянки – там, где располагались цеха и кипела работа. Оттуда доносился привычный гомон голосов, стук камня о камень, изредка смех. Здесь же, у шалаша вождя, было тихо.

И вдруг я услышал голос.

– … убил его!

Это был голос Горма. Он говорил громко, но не кричал. С кем-то разговаривал. С кем?

Я дёрнул Уну за руку, прижал палец к губам.

– Тссс…

Она поняла мгновенно. Мы метнулись в сторону, за шалаш, прижались спинами к жёсткой шкуре. Я затаил дыхание и прислушался.

– Я и не убивал его. – Голос Ваки звучал ровно, без тени сомнения или вины. – Не моя рука держала нож. А его. Это его выбор, Горм.

– Да, ты не держал ножа, – ответил Горм. Голос вождя был тяжелее, с хрипотцой, но в нём чувствовался тот самый стержень, который я видел раньше. – Но сделал так, чтобы он не мог жить. Ты лишил его достоинства! Лишил охотника шанса вернуться к костру!

– Он сам себя этого лишил. – Вака говорил спокойно, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. – Стае не нужны те, кто не способен выполнять ту работу, которая возложена на них. Только ты совсем позабыл об этом, Горм.

Я переглянулся с Уной. Она стояла, замерев, даже не дыша. Глаза её были широко распахнуты, побелевшие костяшки пальцев сжимали свёрток. А я аккуратно прикрыл мордочку Ветра на всякий случай.

– А ты не забыл ли, – голос Горма окреп, будто спор придавал ему сил, – что до Древа много лун, а стая всё мельчает? Женщины и дети будут охотиться?

– А тебе ли об этом беспокоиться? – В голосе Ваки прорезалась усмешка. – Давно ли ты стал думать о том, что там, за пределами камней? Как давно ты брал след, как давно чуял зверя?

– Не ты ли согласился на это⁈ – Горм почти выкрикнул, но сдержался, понизил голос. – И теперь ты говоришь мне⁈

– Тогда ты полнился силой, что была достойна вести нас. А теперь… посмотри на себя. Ты слаб, бледен, едва стоишь. Ты не выглядишь как Горм, и решения твои недостойны Горма.

Повисла тишина. Я слышал, как ветер шевелит шкуру у входа, как где-то далеко смеются дети. И внутри этой тишины – два тяжёлых дыхания.

– Ты бросаешь мне вызов? – спросил Горм.

– Нет. – Вака даже не повысил голоса. – Незачем лить кровь, когда ты уже издыхаешь. А если бы и бросил – убил бы через два дуновения ветра. Не пытайся выглядеть больше, чем ты есть.

Я почувствовал, как Уна вздрогнула рядом и её плечо прижалось к моему.

– Думаешь, что стая пойдёт за тобой, если ты будешь убивать каждого? – спросил Горм.

– Не будет, так не надо. – В голосе Ваки сквозило ледяное спокойствие. – Тот, кто имеет силу, сам тянется к силе. Они пойдут за мной, другие мне не нужны.

– Неужели Аза тебя ничему не научил? – Голос Горма дрогнул, в нём появилось что-то похожее на боль. – Ты забыл всё? Забыл, что было с тобой?

– Я не забыл, как он отравил меня! – Впервые Вака повысил голос, но тут же взял себя в руки. – И к чему привела его мудрость? Стая слаба, ты сделал её такой. И теперь живёшь лишь ради того, чтобы пожрать шаманский гриб да увидеть новый рассвет. Думаешь, я не знаю? Я видел всё это, видел. И молчал, ждал, что ты вновь станешь тем Гормом, который бился против меня. – Он усмехнулся, горько и зло. – Ха! Но им ты уже никогда не станешь…

– Может, я и слаб, – голос Горма звучал тихо, – но я всё ещё веду эту стаю. А ты, ты хочешь убить всё то, что оставил Аза? Всё то, что дал Белый Волк?

– Аза был неправ! – Вака почти выплюнул эти слова. – Он ошибся! И Белый Волк тоже!

Тишина повисла снова.

И в эту тишину я услышал шаги.

Я осторожно выглянул из-за угла шалаша и похолодел. Харт шёл вдоль стоянки, не спеша, но целенаправленно. Прямо в сторону шалаша. Он ещё не видел нас, но пройдёт мимо шалаша через секунд тридцать.

Я дёрнул Уну за руку, пытаясь бесшумно отступить дальше. Но едва мы сделали шаг, под ногой Уны громко хрустнула сухая ветвь.

Звук прозвучал как выстрел в тишине.

– Кто там⁈ – рявкнул Вака изнутри.

Я не стал ждать. Сжал руку Уны и рванул прочь за ближайший шалаш.

– Думаю, нам придётся зайти позже, – прошептал я Уне, когда мы спрятались.

Но она не ответила. Только сжимала мою руку и смотрела куда-то в пустоту.

«Но главное, Вака не собирается действовать сейчас. Но может в любой момент и уже дал понять Горму, что его ничто не остановит. – осознал я. – Значит, и мне придётся ускориться».

Глава 2

Сегодня луна спряталась за плотными тучами, будто и впрямь была глазом Белого Волка. Словно он не желал смотреть на происходящее в его племени. Но, естественно, всё это было лишь игрой воображения и поиском смысла там, где его нет. Однако это не меняло косого столба дыма от костра, что поглощал десятилетнего мальчика.

Это была реальность, которой нельзя было избежать, даже обладая знаниями. Далеко не всё в этом мире подчинено воле человека. Нет, даже не так. Почти ничего не подчинено. Вчера инфекция, что зовётся чёрным духом, забрала жизнь ребёнка. Две жизни за один день. Только Марн не удостоился чести уйти к предкам, в отличие от мальчика.

Такова была справедливость стаи. Один – тот, что предал доверие соплеменников, – достался падальщикам, а тот – кто погиб, даже не побывав на первой охоте, – отправлялся к предкам, чтобы охотиться с ними на голубых полях небес и рыбачить в белых пышных озёрах. Так видели мир они, те, кто окружал меня. Неважно, что ты делал раньше, главное – как ты ушёл на Ту сторону. И все твои заслуги могут быть забыты в один миг, а единственный поступок – даровать честь и оставить след на земле.

«Горму уже совсем худо, – думал я, вспоминая его жёлтые глаза с красными прожилками. – Иктеричность склер, желтушность кожи, сосудистые звёздочки на лице, шее. И это далеко не все симптомы, что были видны невооружённым глазом. Он убивает себя, ускоряет, помогает бактерии. Его печень на пределе, организм едва справляется».

Я сидел, обняв колени, и глядел на пламя из-под бровей. Тут собралась вся община, провожала мальца утробным пением, тихим свистом и завыванием, подражающим волкам. Никто не плакал, ведь это была лишь смерть. Она окружала людей повсеместно, постоянно, её дыхание ощущалось каждый день. И оставалось лишь надеяться, что духи будут благосклонны и дадут тебе немного больше времени, чем другому.

И я совершенно не хотел с этим мириться.

– Ть-фу! – чихнул Ветер, лежащий на шкуре рядом.

На это обратила внимание Уна и нежно погладила его по голове.

– Он просто уснул и не проснулся, – прошептала Уна, будто стараясь подбодрить меня.

Но я не грустил. Не было никакой печали, ощущения скорби или потери. Только чувство, что я подвёл самого себя. Сделал недостаточно. Если бы я уделил больше внимания, лучше промыл рану… Я был зол, ведь осознавал, что этого можно было избежать. Я мог помочь ему, могу помочь этой общине, но не имею сил и возможности. И вынужден просто наблюдать за неизбежностью смерти, что стала тут совершенной обыденностью.

«Так не должно быть, – думал я, вставая и поднимая волчонка. – Всего этого можно избежать».

– Ты куда? – спросил Белк.

– Хочу поговорить с духами, – просто ответил я и пошёл в сторону нашего шалаша.

Подслушанный разговор Ваки и Горма только усилил моё желание как можно скорее покинуть эту стаю. И я полностью осознавал всю опасность данной авантюры. Небольшая группа в мире ледникового периода, наполненном мегафауной, жуткими хищниками и людьми, что способны убить не задумываясь. Это было очень рискованно, но оттого не менее необходимо. И именно понимание своих собственных возможностей неуклонно требовало уйти.

«И пусть это звучит эгоистично и высокомерно… но я – знаю, как лучше, – горько усмехнулся я. – Знаю ошибки, которые совершали люди на протяжении истории. И знаю, как этих ошибок избежать. Могу ли я тогда бездействовать?» – думал я, шагая и ощущая траву через кожу макасин.

Как бы эгоистично это ни звучало, но я знал, что способен дать многое. Больше, чем каждый из них способен представить. Но мне требовались свободные ресурсы и лояльность принятия идей. И реализовать это в устоявшейся общине – нереально, а сложные взаимоотношения, идущие из глубины лет, подавно не позволяют мне искать пути решения неизбежно возникающих проблем, да не оставляют надежды на какое-никакое положение внутри группы.

Я оставлял за спиной мерцание костра и тягучие голоса провожающих. Ноги ступали, ощущая траву и неровности земли сквозь кожу мокасин. Где-то в темноте ухнула птица, и Ветер вздрогнул, закопался поглубже за пазухой.

У шалаша уже догорали угли в кострище. Я подбросил сухих веток, присел на корточки, глядя, как пламя лижет новую пищу, разгорается, выхватывает из темноты мои руки, лицо и кусок бересты из кожаного свёртка за поясом. Я достал обожжённую ветвь с плотным угольным краем и уселся, скрестив ноги.

– Для начала нужно решить, что потребуется взять с собой, – проговорил я, выводя несуразную цифру «1» на бересте. При всех талантах кроманьонского тела, если руки никогда не знали письма, делать даже самые базовые обозначения невероятно сложно. Будто снова в первом классе, только без прописей. А голова-то при этом всё понимает. Занятное ощущение. – Похоже, придётся заново вырабатывать навык письма, об этом я и не подумал.

«Вот он, первый пример настоящей письменности в истории. И теперь можно точно сказать, что русский язык появился первым», – усмехнулся я своим мыслям. Хорошая шутка, только жаль, рассказать её некому.

Я провёл углём по бересте – линия вновь вышла кривой, дрожащей. Ещё одна. И ещё. Получалось нечто отдалённо напоминающее букву «А», если сильно прищуриться и закрыть один глаз. Я нахмурился, попробовал вывести круг. Получился овал, сплюснутый с одного бока, больше похожий на боб.

– Надо же так плохо рисовать… – прошептал я, рассматривая своё «творчество». – Вот что подумают, если увидят. Хе-хе.

Но рядом никого не было. Лишь потрескивал костёр, да где-то в темноте продолжали петь провожающие.

Я снова опустил взгляд на бересту.

Это было не просто баловство. Если я хочу заглянуть дальше шлифовки каменных топоров, дальше примитивной обработки шкур и охоты с атлатлем – нужны основы. Пиктограммы с устоявшимся значением, чтобы передавать знания дальше, чтобы те, кто придёт после меня, не начинали с пустоты. Математика, хотя бы счёт и простейшие операции. Геометрия – чтобы строить, мерить землю, понимать движение солнца и луны. Да и другие базовые науки.

Всё это необходимо.

Я провёл новую линию, стараясь сделать её ровнее. Рука дрожала, но я упрямо выводил знак за знаком. Круг. Треугольник. Четыре угла. Палочки – один, два, три…

– Сначала пиктограммы, – пробормотал я себе под нос, чтобы слышать голос, чтобы не провалиться в тяжёлую тишину ночи. – Самые простые. Солнце. Луна. Человек. Охота. Вода. Мясо. Чтобы любой понял.

Я рисовал и думал. Думал о том, что письменность – это только начало. Что, если у меня получится создать своё племя, там будут не просто охотники и собиратели, а люди, умеющие читать знаки, считать запасы, планировать сезоны и распределять ресурсы не только по наитию. Люди, которые не будут умирать от инфекций, потому что кто-то когда-то записал, как лечить раны, и этот кто-то не обязательно должен быть рядом.

Я поднял бересту, поднёс поближе к огню. Кривые линии плясали в свете, словно отбрасывали тени, и на мгновение мне показалось, что они обретают смысл.

– Но смысл ещё предстоит заложить. А пока что ты похожа на каракули больного бобра, – сказал я сам себе, – но всё когда-то начинается.

Я отложил бересту и уголь, обтряс руки. Похоже, пока без записей. Уж если с геометрическими фигурами не могу толком справиться, то нет смысла тратить время на буквы – всё равно не поспею за мыслью.

– И всё же… письменность, математика, геометрия – это то, что останется после меня. Даже если я не доживу до того дня, когда эти знаки начнут читать другие. Даже если моё племя рассыплется, не успев родиться. Но попытаться стоит, – прошептал я.

У главного костра голоса становились тише, затихали. Проводы заканчивались. Смерть забрала своё, как забирала всегда, и жизнь продолжалась.

– Ладно, не время думать об иллюзорных инновациях. До них ещё дожить надо.

Я провёл рукой по бересте, разглаживая неровные края, завернул её в шкуру и убрал. Придётся всё держать в голове.

– И для начала нужно озаботиться запасом провизии. Неизвестно, какие напасти встретятся на пути и как будет проходить охота первое время. Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему, как говорил отец.

Сушёное мясо – понятно, это самая база, весит мало, в хранении не требует многого. Рыбу тоже можно вялить, хотя с ней возни больше. Запас топлёного жира для разных задач. Но главное, о чём я не переставал думать, – пеммикан. Растопленный жир, смешанный с высушенной мякотью и ягодами. Эта штука хранится месяцами, весит мало, а сытность – как у целого обеда. Не зря на нём построили целую экономику. Надо будет поговорить с теми, кто занимается заготовкой. Ака поможет с ягодами, доступ к мясу у меня есть, благодаря коптильне, а вот жир достать проблематичнее – все запасы у Даки. Но с этим разберёмся.

– И обязательно решить вопрос с солью. Она необходима. И ещё мёд, запасы Уны почти опустошены, нужно искать ещё. Ну и научиться его добывать, это же не с дымарём у улья ходить. Хотя без дыма не обойтись.

Соль на самом деле совсем не белая смерть – это жизнь. Надо найти выходы соляных пород. На другие источники рассчитывать не стоит. Плюс высушить солеросы, тоже вариант. Надо будет запастись по максимуму.

– Если вообще найдём…

А мёд – это и сладость, и лекарство, и консервант. Но дел с дикими пчёлами я не имел, да и не очень хочется. Но придётся.

«А если высадить медоносные растения вокруг будущей стоянки?» – подумал я, но тут же подрезал эту мысль. Меня частенько уносит куда-то, когда есть чёткие цели и вопросы, что требуют ответов. И сейчас не об этом.

– Вода тоже нужна. Но важнее, где её хранить. Нужно будет заиметь личные бурдюки, да чтоб вопросов не было. А ведь это всё ещё и хранить где-то надо, – бубнил я под нос.

Копья. Дротики. Атлатли – каждому по метателю, и запасные на случай поломки. Пращи, боласы – Шанд-Ай уже неплохо управляется и может заняться изготовлением. Запас наконечников: крупные листовидные и мелкие зубчатые.

– И рогатины. Обязательно, – кивнул я сам себе. – Если доведётся повстречать медведя или кого похуже, нужно иметь хоть какие-то средства для защиты, – решил я, и следующая мысль возникла естественным образом: – Лук…

О нём я думал давно, хоть я и знал, что дело это не самое простое. Но он нужен. С его дальностью и точностью, плюс скрытность – не сравнится ничто иное. Сделать его нужно здесь, на месте, пока есть где взять хорошую древесину. Не зря же я тот тис подметил. Тиски, зажимы, сушка – всё это я помнил из книг, но на практике… придётся пробовать и учиться. Зато тетиву – из сухожилий или крапивного волокна – сделать смогу, технология мне понятна, и я в своё время уделял этой теме достаточно много времени, уж больно большой простор для интерпретаций и домыслов. И конечно, запас тетивы, а то порвутся в самый неподходящий момент. Сбрасывать со счетов мой любимый «закон подлости» никак нельзя.

– Да и рыбой, раками надо заняться серьёзнее. Они пока не занимают заслуженного места в рационе, а ведь это вполне может стать пассивным и наименее трудозатратным способом добычи еды, – шептал я, прикидывая. – И нет смысла ждать спуска в долину, и в горах имеется достаточно рыбы. К тому же сейчас должен быть самый сезон.

Кумжа и ручьевая форель, хариус, гольцы и усачи. Если подумать, то сейчас самое активное время нереста, грех оставлять это без внимания. Впрочем, миграция рыб – это не миграция оленей: такое осознать немного сложнее, если она уже не встроена в основной рацион. А выбор тотемным животным волка уже как бы намекает, на что делается упор в племени.

«Вообще, хотелось бы побольше узнать о других племенах. Интересно, какие методы охоты используют те же соколы. Да и каких животных избрали другие племена. Уж точно не волком едины. А ведь я могу узнать о настоящей, неразбавленной первобытной культуре и обрядах, что не оставляют следов для учёных». И всё же мой научный интерес требовалось отодвинуть на второй план перед насущными проблемами.

Если я появился в этом мире как исследователь, то всё больше превращаюсь в учителя. Не то чтобы это меня сильно расстраивало, но нельзя забывать о корнях. Главное – не разрушить те достижения, которые уже имеют место.

– Ладно, остроги в общине имеются. Гарпуны тоже видел, они значит для крупной рыбы. С крючками дело обстоит хуже, по крайней мере не видел. Но сделать не должно быть проблематично. Леску… из жил? Волоса? Надо этим подумать.

Но это всё потом, на новом месте. А пока… я пометил в голове другие мысли: верши, раколовки, запруды. Тут рядом река, недалеко имеется озеро. Там и надо начинать пробовать.

Я помолчал, глядя на пламя. Было ещё кое-что, над чем я думал много, и раз мысль оставалась актуальной, значит, и смысл в ней имелся. А собственно – яд.

– Яд эффективен. И для охоты – чем дальше от зверя, тем безопаснее для нас. И для обороны – если придётся защищаться от таких, как Вака, – а я не сомневался, что в этом мире имеются и такие группы. Да, не было каких-то масштабных столкновений, но и было достаточно примеров травм, полученных в результате применения рукотворного оружия, а не от клыков или когтей. – И что-то мне кажется, что старое племя Ваки было совсем не теми волками, какими является это племя.

Я прикусил губу, вспоминая то, что вычитывал когда-то в статьях и книгах. Самый эффективный – всё же аконит. Как бы там ни было, для человека он безопаснее той же чемерицы: если сразу вырезать место укуса или раны. С ним лук будет работать идеально: даже лёгкое ранение очень сильно облегчит загон, а если повезёт – так и вовсе убьёт зверя за минуты.

«А для рыбалки…» – задумался я.

И усмехнулся, вспомнив старый метод. Мыльнянка лекарственная. Её сок разрушает жабры, вызывает удушье, но сама рыба остаётся съедобной – сапонины не накапливаются в опасных для человека количествах, если вытащить её вовремя.

– Удивительно, как работает мозг, когда начинаешь размышлять не наспех, а раскладывая всё по полочкам.

Но меня беспокоила обработка аконита. Слишком легко ошибиться и отравиться самому. Надо будет работать в кожаном мешке, вымачивать в проточной воде, сушить вдали от детей и животных. С этим нельзя спешить. Поэтому, скорее всего, придётся пока без него.

И вроде думаешь о самом необходимом, а столько в голову лезет. Скребки, молотки, топоры, ножи, резцы, шилья, иглы. Всё, что нужно для кожи и дерева. И запас камня. Несколько нуклеусов кремня, необработанный обсидиан. С этим придётся договариваться с Зифом или самому искать.

– И тот змеевик, надо им заняться. Я же обещал, да и мне он упростит остальные задачи.

Он очень крепкий, поддаётся шлифовке. Из него получатся отличные топоры, не хуже металлических, если хорошо обработать. Ладно, не настолько хорош. Но всё же. Как раз опробую передовой метод – шлифовку. Считай, новый уровень для Зифа.

И ещё расходники – сухожилия, береста, шкуры, лыко, волокна. Всё, что может пригодиться для починки, плетения, шитья. И мешки. Удобные мешки для переноски, с ремнями. Как раз смогу попробовать сделать более современные варианты, с правильным распределением веса и нагрузки.

– Ну, лекарствами Уна займётся, – пожал я плечами.

У неё уже достаточно навыков, чтобы собрать всё необходимое, высушить, растолочь, смешать. Но я всё равно добавлю одну вещь. Берёзовый дёготь. Он исключительно эффективен – заживляет раны, тянет гной, обеззараживает. Если у нас будет дёготь, шансов умереть от заражения через раны станет в разы меньше. А это главная графа смертности.

Костёр прогорал, угли розовели, остывали. Где-то в темноте замолкли последние голоса. У меня в голове был список и ночь, чтобы думать, как превратить эти мысли в физические объекты.

– Но не стоит забывать, что нужно ещё многому обучиться, пока есть хорошие учителя, – напомнил я себе, поглаживая сонного Ветра.

– Да и надо бы озаботиться охотой серьёзнее. Один-два успеха – это ничтожно мало. Есть огромное количество вещей, которые мне неизвестны: повадки, пути миграций, сценарии при разных ситуациях и реакциях. – Возможно, я пытался контролировать слишком много, но иначе не мог. Чтобы что-то использовать в полной мере, нужно изучить все доступные инструменты.

– Чтобы знать повадки зверей, – донёсся из темноты хрипловатый голос Ранда, – нужно охотиться больше.

Я обернулся и только сейчас заметил, что он был под навесом у шалаша. Он лежал на волокушах, подперев голову рукой, и смотрел на меня с усмешкой.

«А вот и учитель, – подумал я. – Как бы я ни относился к Ранду, но он лучший охотник после Ваки. Отрицать это бессмысленно. И эти знания нужно было использовать».