Текст книги "Цыганка"

Автор книги: Лесли Пирс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

Но больше всего Бет скучала по Джеку вечером, потому что около шести часов они всегда вместе ужинали. После возвращения она переодевалась и приводила волосы в порядок, а позже, когда она заходила в салун, чтобы начать играть, он всегда присвистывал от восторга. Джек постоянно был рядом, всегда восхищался ею и поддерживал ее, был другом, который не подведет. Он готов был говорить с ней в любое время дня и ночи и счастлив молча посидеть за компанию, если Бет это было нужно.

Оглядываясь назад, она поняла, что так было всегда. Если бы он не подбодрил ее тогда у Хини, она, возможно, никогда не стала бы играть на публике, а нашла бы работу в каком-нибудь машине. Джек не бросил ее, когда она ушла от него к Тео, и несмотря на девушек, которые у него были (а их было немало), никому не позволял встать между ними.

Он дал ей силы и утешил, когда она потеряла своего ребенка, и взял на себя все заботы в Скагуэе. Он перевел их через Чилкутский перевал. Он разделил ее горе, когда Бет потеряла Сэма, и понял, что она чувствовала, узнав о смерти Молли. Он даже разделил ее боль, когда Тео бросил ее.

Но теперь он ушел, чтобы жить своей жизнью, и как бы сильно она по нему ни скучала, она была рада за него. Он слишком долго поддерживал ее, Сэма и Тео – пора ему было начать использовать свои силы и способности для себя.

Бет поняла, что должна сделать то же самое.

С того момента как она встретила и полюбила Тео, она практически всю свою жизнь посвятила ему. Девушка никогда не переставала задавать себе вопрос: действительно ли она хотела принимать участие в осуществлении его грандиозных планов; в сущности, она потеряла способность строить планы сама. Оглядываясь назад, Бет не могла поверить, что прошла столько тысяч миль, преодолела столько трудностей лишь для того, чтобы быть рядом с Тео.

Однажды утром спустя несколько недель после ухода Джека она причесывалась в своей комнате, и тут на нее снизошло озарение. Бет поняла, что Одноглазый использовал ее так же, как Хини в Нью-Йорке. Собирать каждый вечер деньги и испытывать благодарность к нему за то, что он разрешает ей жить в этой комнате, означало играть ему на руку. Ее использовали, и если она не будет осторожна, то окажется в такой же западне, как Долорес и остальные девушки из салуна.

Бет зарабатывала около 200 долларов в неделю, но в Доусоне были такие высокие цены, что эти деньги скоро заканчивались, Девушка купила себе новые платья, шубу и теплые, отороченные мехом ботинки.

Легкомысленно приехав сюда и став частью того безумия, которое царило в Доусоне, она потеряла из виду главную причину, по которой они предприняли это опасное приключение. Они планировали заработать состояние.

Тео это удалось, а вот у Бет осталось только 160 долларов, С этими деньгами нельзя было рассчитывать на многое.

– Иди-ка сюда, детка, поцелуй меня!

Бет в ужасе отпрянула, когда пьяный Одноглазый попытался на нее навалиться. Он был в желто-черном клетчатом костюме и такой тесной жилетке, что снизу из-под нее выпирал живот, Лицо Одноглазого покраснело и блестело от пота, а изо рта неприятно пахло.

Было четыре часа утра. Ночь выдалась очень насыщенной, с играми в покер с высокими ставками. Как обычно, Одноглазый сидел за столиком со своими приятелями, накачиваясь выпивкой, Он отвлекался от этого занятия, только чтобы заказать еще бокал, приказать бармену вышвырнуть слишком пьяных клиентов или приласкать одну из шлюх с Райской аллеи, которые в последнее время стали частыми гостьями в «Золотом самородке».

Игра в покер закончилась час тому назад. Все игроки разошлись по домам, остались только шесть-семь мужчин, пьяных настолько, что они либо спали, уронив голову на стол, либо раскачивались, пытаясь усидеть на стуле.

Бармен, которого прозвали Хитрым, – и, по мнению Бет, это прозвище ему прекрасно подходило, потому что у него в карманах оседала выручка с большого количества проданной выпивки, – хотел закрыть салун, чтобы уйти домой. Он попросил Бет помочь. Она предложила Одноглазому вышвырнуть пьяниц, и он поднялся.

Но Одноглазый не стал никого вышвыривать, а вместо этого полез к ней.

В этот момент Бет поняла, что она должна дать ему отпор.

– А ну назад, ты, отвратительный слизняк! – крикнула она. – Я не твоя женщина. Только притронься ко мне – и ты об этом пожалеешь!

– Если будешь со мной так разговаривать, я выкину тебя на улицу, – невнятно пробормотал он.

Она с презрением смотрела, как Одноглазый раскачивается, пытаясь удержаться на ногах, и вспомнила, что пользуется в городе популярностью, в то время как над ним все смеются.

– Выкинь их отсюда, – сказала Бет, указывая на пьяниц. – А затем иди домой. Завтра утром я с тобой разберусь.

Она торопливо взбежала вверх по лестнице и заперлась у себя в комнате. Она сомневалась в том, что Одноглазый пойдет домой или вышвырнет пьяных, поскольку, несмотря на его россказни, в сущности он был слабаком. Скорее всего, посетители до утра будут валяться без чувств прямо на полу салуна.

Начинался декабрь. На улице было так холодно, что ледяным воздухом было больно дышать. Причина, по которой Бет откладывала претворение своего придуманного две недели назад плана в жизнь, заключалась исключительно в том, что комната над «Золотым самородком» была теплой и уютной. Здесь девушка чувствовала себя в безопасности, хоть и ненавидела Одноглазого. Однако теперь, когда он считал ее своей собственностью, ощущение безопасности исчезло. Сегодня вечером он сильно напился, но в трезвом состоянии был еще опаснее.

Она не позволит ему взять ее силой или вовлечь в какую-нибудь аферу в отместку за отказ.

Остаток ночи Бет почти не спала, вздрагивая от каждого шороха: ей казалось, что Одноглазый поднимается к ней по лестнице. В девять утра она встала.

Сначала Бет зашла в салун и увидела, что вчерашние посетители до сих пор лежат на полу. Одноглазый сжимал бутылку виски и громко храпел с открытым ртом. Вонь в помещении вызвала у девушки приступ тошноты: на полу была не только рвота, но и кое-что похуже.

Закрыв дверь салуна, Бет надела шубу и меховую шапку и вышла через заднюю дверь.

Она старалась не думать о Тео, но на этот раз не смогла удержаться, представив себе, какой ужас он испытал бы при виде этой картины. Он никогда не наливал тем, кто не понимал, что делает, Если Тео видел, что человек сейчас упадет там, где стоит, он отдавал распоряжение дружкам пьяного отвести его домой, чтобы тот проспался. На полу у него никто не валялся пьяным.

Бет пошла в кафе на Кинг-стрит и заказала себе завтрак.

В одиннадцать часов она зашла в «Монте-Карло».

– Я хотела бы встретиться с мистером Фаллоном, – сказала Бет молодому человеку, который подметал пол. – Скажите ему, что пришла Цыганка.

С тех пор как Бет в июне прошлого года играла в «Монте-Карло», это заведение сменило несколько владельцев, и каждый из них делал его еще роскошнее, добавляя в интерьер зеркала, люстры, картины и ковры. Последний владелец, Джон Фаллон, по слухам, был джентльменом с Юга и имел грандиозные планы. Бет никогда с ним не встречалась, но решила, что он о ней наслышан.

– Он еще в постели, – сказал молодой человек.

– Что ж, тогда разбудите его, – сказала Бет сухо. – Мне предстоит еще много встреч сегодня утром.

Молодой человек исчез в глубине зала, и она услышала, как он поднимается по лестнице. Несколько минут спустя снова послышались шаги, и у Бет упало сердце. Она решила, что Фаллон приказал передать, что не собирается ради нее вставать с постели.

Но, к ее удивлению, в зал спустился не тот молодой человек, который пошел будить владельца, а мужчина лет сорока. Его светлые волосы были взъерошены. На нем был пиджак из серого атласа, надетый поверх не очень чистой рубашки без воротника.

– Джон Фаллон к вашим услугам, мэм, – сказал мужчина, поцеловав ей руку. – Прошу простить мой внешний вид. Если бы я знал, что ко мне придет Цыганская Королева Клондайка, то приготовился бы к встрече.

Бет обрадовало то, что сплетни, которые она слышала, оказались правдивы и он действительно был южанином.

– Это мне следует принести свои извинения за столь ранний визит, – сказала она.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, мэм. – Он улыбнулся. – Я часто задерживался в «Золотом самородке», чтобы послушать, как вы играете. Дома в Виргинии у нас много отличных скрипачей, но я не думаю, что слышал, чтобы кто-нибудь играл лучше вас.

Сердце Бет забилось чаще.

– Что ж, спасибо, сэр, – сказала она, едва дыша. – Тогда я, пожалуй, пришла в нужное место.

Глядя на его широкую улыбку и светло-голубые глаза, в которых читался интерес, Бет успокоилась, и к ней вернулось самообладание.

– Видите ли, я подыскиваю заведение, где могла бы играть. «Монте-Карло» подошел бы мне при условии, что вас устроят мои требования.

– Огласите ваши требования, – сказал Фаллон, и его улыбка превратилась в лисью ухмылку.

– Пятьдесят долларов за ночь плюс все, что ваши посетители положат в шляпу. А также отдельная комната.

Он шумно вдохнул воздух.

– Пятьдесят долларов за ночь – это слишком много. Я могу позволить себе платить вам только двадцать пять.

На самом деле Бет согласилась бы и на пятнадцать, но то, что ей предложили больше, придало ей уверенности в себе.

– Тогда мне очень жаль, мистер Фаллон, но я не смогу играть для вас, – сказала она и повернулась, чтобы уйти.

Она как раз собиралась открыть дверь, когда услышала сзади покашливание.

– Возможно, я смогу позволить себе тридцать пять, – сказал Фаллон.

Бет обернулась.

– Ну же, мистер Фаллон! Вы ведь не хотите, чтобы я играла в «Критерионе»? Соглашайтесь на сорок пять – и я не пойду к ним. При условии, что комната, которую вы мне предложите, будет действительно хорошей.

Он колебался всего лишь секунду.

– Договорились, – сказал Фаллон, подходя к Бет, чтобы пожать ей руку. – Когда вы приступите?

– А когда будет готова моя комната? – спросила она.

– Через час? – предложил он.

Она кивнула.

– У вас есть кто-нибудь, кто мог бы сопроводить меня в «Золотой самородок», чтобы забрать мои вещи? Боюсь, Одноглазый поведет себя не по-джентльменски, узнав, что я ухожу.

– Я сам пойду с вами, мэм, – сказал Фаллон с широкой ухмылкой. – Только дайте мне пять минут, чтобы переодеться.

Когда Одноглазый встретил на лестнице Джона Фаллона с охапкой платьев Бет, его лицо исказилось от гнева, и это показалось девушке невероятно приятным зрелищем.

– Ку-ку-куда вы все это несете? – запинаясь, проговорил он.

– Домой, – беззаботно ответил Фаллон. Он повернулся к Бет, которая стояла на лестнице позади его. – Это все?

– Все, что имеет для меня значение, – сказала она, улыбнувшись Одноглазому. В одной руке у нее была скрипка, а в другой – саквояж с остальными вещами.

– Теперь ты сможешь поселить в моей комнате еще пару шлюх. Тебе ведь нужно будет как-то привлекать посетителей, когда я не, стану здесь играть.

– Но вы не можете оставить меня в таком тяжелом положении! – запротестовал Одноглазый.

– Да ладно вам, мистер Донахью, – сказала Бет ласковым голосом. – Посетителей, которые гадят прямо в штаны и блюют на пол, не слишком интересует игра на скрипке, и теперь вы сможете превратить салун в бордель. У вас все получится.

Бет знала, что Долорес, одна из сплетниц Доусона, стоит на верхнем пролете лестницы и слушает. К вечеру эта история облетит весь город.

Одноглазый попытался преградить путь Фаллону к задней двери, но тот просто оттолкнул его и вышел.

– Как следует вымойте салун, – сухо посоветовала Бет, проходя мимо Одноглазого. – А то люди сочтут вас неудачником.

– Джент, наверное, был не в своем уме, когда бросил вас, – сказал Фаллон, занося вещи Бет в одну из спален «Монте-Карло». – Вы сумели поставить Одноглазого на место.

– С моим прошлым в «Золотом самородке» покончено, – решительно сказала Бет. – Я больше не хочу о нем слышать.

Фаллон положил ее платья на кровать и улыбнулся.

– Я согласен с вами и думаю, мы должны выпить немного шампанского, чтобы отпраздновать.

– Это было бы очень кстати, – улыбнулась Бет. Ей нравилась внешность этого, человека и его слова. Отныне она будет брать от жизни все.

Когда Бет перед выходом на сцену посмотрела на публику, «Монте-Карло» был полон. Она поняла, что люди говорят о последней истории с ее участием, причем с каждым новым пересказом она становится все драматичнее.

Фаллон вывесил снаружи объявление, гласившее, что сегодня ночью она будет играть в «Монте-Карло», а Том сообщил ей, что, когда он проходил мимо «Золотого самородка», там сидело всего три-четыре посетителя.

Здесь ей будут хорошо платить. Бет выделили лучшую комнату во всем здании, с набитым перьями матрасом на кровати и туалетным столиком, которым не погнушалась бы даже царица Савская. В комнату провели электричество, и там было тепло.

Воспоминания о Тео уже не ранили так, как раньше. Бет прекрасно могла прожить и без него.

Возвращаясь в свою комнату за скрипкой, девушка взглянула на себя в длинное зеркало на лестничной площадке. Ее волосы блестели, как расплавленная смола, глаза горели от волнения, а на щеках появился румянец, который очень ей шел. В сиреневом атласном платье с черными кружевными оборками, которое она недавно заказала у портного, в черных кружевных перчатках до локтя и с сиреневым цветком в волосах она выглядела просто потрясающе.

– Пользуйся случаем, – прошептала она себе. – Стань Цыганской Королевой!

Весь остаток декабря до нового девяносто девятого года Бет с триумфом выступала в «Монте-Карло». У нее было два сольных двухчасовых выхода каждую ночь, но она также часто играла вместе с другими музыкантами. Джон Фаллон хотел, чтобы она общалась с посетителями, и ее работа больше походила на праздник.

Новый год и двадцать второй день рождения стали для Бет особенными. Фаллон устроил частную новогоднюю вечеринку для самых богатых и влиятельных людей города, а на день рождения Бет Организовал вечер специально для нее и подарил ей золотой браслет.

По тому, как Фаллон надел браслет на запястье Бет и поцеловал ей руку, она поняла, что он ее хочет. И с приятным удивлением осознала, что это вызывает в ней ответное желание. Значит, она наконец позабыла Тео.

Бет не искала серьезного романа, но была готова к небольшому приключению. Но не сразу – ей хотелось, чтобы Фаллон сначала оценил ее по достоинству, и флиртовала с ним.

Иногда в темные и морозные январские и февральские дни Бет радовалась тому, что Тео ее бросил, ведь, если бы он все еще был рядом, она бы никогда не узнала, какой сильной и независимой может быть. Бет сама управляла своей жизнью, стала живой легендой Доусона и знала, что найдет в себе достаточно уверенности и сил, чтобы преуспеть везде, куда ее может забросить судьба.

В начале марта девушка решила, что настало время подарить Фаллону ночь любви. Вот уже несколько недель она могла думать только об одном и часто просыпалась ночью от эротических снов.

В Доусоне действовал закон, согласно которому в субботу все заведения должны были закрываться в полночь. С тех пор как Бет переехала в «Монте-Карло», каждый раз после закрытия Фаллон открывал бутылку шампанского и просил девушку составить ему компанию.

С начала работы в «Монте-Карло» она копила заработанные деньги, но для Фаллона ей захотелось стать особенной, поэтому Бет заказала у швеи новое алое платье. Оно было пошито в стиле фламенко, с глубоким декольте, оборками на рукавах и тугим корсетом до бедер, повторяющим формы ее тела, а к ногам спускались волны кружев.

Платье было просто потрясающее, Бет вряд ли осмелилась бы; надеть его где-нибудь кроме Доусона. И часть удовольствия заключалась именно в том, что этот наряд довольно смелый и вызовет удивленные взгляды. Люди до сих пор болтали о бегстве Тео, и, возможно, это платье докажет сплетникам, что Бет оправилась от удара. На самом деле так оно и было, поскольку, надев шелковое нижнее белье с кружевами и новое платье, Бет могла думать лишь о том, как Фаллон будет расшнуровывать ее корсет и расстегивать пуговицы. От этих мыслей ее щеки пылали.

В этот вечер она играла только для него одного. В салуне было полно людей. Все они смотрели на нее и слушали, как она играет на небольшом помосте, притопывали ногами, хлопали и улыбаюсь. Но Бет не сводила глаз с лица Фаллона, стоявшего за стойкой. Он не был так головокружительно красив, как Тео: у него была бледная кожа, невыразительные черты лица и светлые голубые глаза. Но в нем чувствовался стиль – в этот вечер под темный костюм он надел шелковый жилет цвета морской волны, его руки были ухоженными, а улыбка предназначалась только для нее.

– Сегодня вы выглядите просто ослепительно, – сказал Фаллон, протягивая Бет бокал с шампанским. После закрытия салуна они сидели в его гостиной. – И вам очень идет ваше новое платье.

Гостиная была небольшой, места в ней хватало только для дивана, стоявшего возле камина, большого лакированного стола и стула, а также сейфа с документами. Именно здесь Фаллон вел дела салуна, и к этой комнате примыкала его спальня.

– Что ж, спасибо, мистер Фаллон, – поблагодарила Бет с улыбкой.

– Джон, – сказал он, поворачиваясь спиной к огню. – Очень сложно соблазнить даму, которая называет тебя мистером.

– Значит, вы намереваетесь меня соблазнить? – игриво спросила Бет.

– Я собирался сделать это с того самого дня, как вы впервые вошли в мой салун. – Он улыбнулся. – Но чувствую, что сегодня вы даете мне сигнал к наступлению. Я прав?

– Разве дама в этом признается?

– Да, если она столь честна, как вы.

Бет встала и поставила бокал на стол.

– Тогда вам лучше поцеловать меня, – сказала она.

В последнее время Бет не раз украдкой смотрела на его губы. В сущности, это была самая привлекательная черта его лица. У него были хорошо очерченные пухлые губы с приподнятыми уголками, благодаря чему создавалось впечатление, будто он все время улыбается. Бет надеялась, это означает, что целуется он хорошо.

Фаллон положил руки ей на талию и притянул ее к себе, глядя с изумлением.

– Я надеюсь, вы не шутите!

Она не ответила, поскольку их губы встретились. Бет оказалась в его объятиях.

Он хорошо целовался, не слишком напористо, но в то же время страстно, и, когда кончик его языка вкрадчиво скользнул у нее между губами, голова Бет закружилась от желания.

Стены в «Монте-Карло» представляли собой всего лишь деревянные перегородки, и разговоры, смех и шаги на лестнице несколько им мешали. Бет боялась, что люди услышат ее тяжелое дыхание, когда Джон уложил ее на кушетку и стал целовать. Он ослабил корсет ее платья и высвободил груди, и Бет пришлось подавить стон удовольствия, когда он начал их целовать.

– Прекрасная грудь, – шептал он, обводя ее соски кончиком языка. – Я так долго мечтал об этом.

Его рука пробралась к ней под юбку, лаская нежную кожу бедер над чулками, медленно поднимаясь под ее панталонами до тех пор, пока пальцы не достигли цели.

– Вы такая влажная, – прошептал Фаллон. – Думаю, вы действительно меня хотите.

Бет забыла о том, что ее могут услышать, поскольку пальцы Джона делали с ней такое, что ей хотелось кричать от удовольствия. Впрочем, он также был немного груб. Фаллон поднял юбку чтобы взглянуть на тело. Это было очень неприлично, но в тоже время возбуждало.

Он вошел в нее прямо на диване, не раздеваясь, так напористо, что Бет даже удивилась, но это ей понравилось.

– Мне очень жаль. С моей стороны это было не слишком галантно, – сказал Фаллон, когда все закончилось. – Пожалуйста, простите меня.

– Вам не за что извиняться, – возразила Бет, поскольку, хотя ей и хотелось большего, все прошло очень хорошо.

– А еще я помял вам платье, – сказал он озабоченно.

– Ничего страшного, – рассмеялась Бет. – Мы опробуем вашу постель или мне вернуться к себе?

– Пожалуйста, останьтесь со мной, – сказал он, снова целуя ее. – Я хочу доказать, что могу быть нежным.

Глава 33

– Джон, просыпайся, там что-то случилось, – сказала Бет, толкая его в плечо.

Прошло около семи недель с тех пор, как она впервые переспала с ним, и у нее еще ни разу не было повода об этом пожалеть. Джон оказался не только очень нежным, но еще и очень требовательным. Он часто приходил к ней днем, когда в баре внизу было полно людей, между ее выходами на сцену, и все еще желал ее, закрывая салун рано утром.

Именно это и было нужно Бет. Теперь она почти не вспоминала о Тео, а даже когда это и происходило, ощущала скорее легкое изумление, чем боль. Она завела много новых друзей, у нее были сбережения, и, поскольку работала она только по вечерам, у нее находилось достаточно времени, чтобы помогать в больнице днем.

Бет все еще скучала по Джеку, но каждые две недели кто-нибудь с Бонанзы привозил от него письмо. Он работал на Эдда Озборна, старожила золотоискателя, которого все ласково звали Страусом^[7] или Озом, поскольку он редко покидал свой участок. Видимо, Джек был счастлив, поскольку в его письмах было много забавных историй о знакомых старателях.

Бет была довольна своей жизнью. Ее отношения с Джоном основывались на взаимной страсти, но ей не нужно было притворяться влюбленной или надеяться на совместное будущее, В Виргинии у Джона остались жена и трое детей, и он был достаточно честен, чтобы с самого начала признаться, что к середине лета планирует продать «Монте-Карло» и вернуться домой.

– Там все время что-то случается, – сказал Джон сонно, пытаясь притянуть ее к себе. – Ложись спать.

Бет уже собиралась уютно устроиться рядом с ним, когда услышала крик «Пожар!» Она мигом вскочила с постели и подбежала к окну.

В дальнем конце Фронт-стрит стояло золотое зарево, но этого было более чем достаточно. На этот раз Бет пришлось воспользоваться кулаками, чтобы разбудить Джона. В девяносто восьмом году она уже видела, как быстро может распространяться пожар. В ту ночь отели «Гринтри» и «Уорден», а также почтовое отделение сгорели дотла, и людям пришлось разрушить соседние здания, чтобы остановить огонь, который мог уничтожить весь город. Джон побежал будить всех в «Монте-Карло», пока Бет одевалась как можно теплее, поскольку на улице было сорок градусов мороза.

С гулко бьющимся сердцем Бет бежала вместе с Джоном к месту пожара. К этому времени большинство обитателей Фронт-стрит были уже на улице. Мужчины принялись поспешно проламывать лед на реке, чтобы добраться до воды. Все интересовались, где пожарный насос, купленный в прошлом году. Оказалось, что новоиспеченных пожарных не устраивала зарплата и все паровые котлы для помп так и остались неразогретыми.

Бет стояла и в ужасе смотрела, как мужчины разводят костры на льду, чтобы растопить его и добраться до воды, но на это требовалось слишком много времени, а огонь охватывал здание за зданием, уничтожая все на своем пути.

Наконец прибыли пожарные со шлангами и запустили помпы. Бет увидела, как шланги начинают медленно набухать, втягивая в себя воду, и, как и все вокруг, подумала, что вскоре огонь окажется под контролем. Но затем вдруг, ко всеобщему ужасу, шланги один за другим начали громко лопаться. Их разорвала замерзшая внутри вода.

Бет видела, как Тим Чизхолм, владелец «Авроры», закрыл лицо руками, когда огонь начал распространяться на его салун.

– Что же нам делать?! – кричал он.

– Взорвите здания на пути огня, – скомандовал капитан Старнз из канадской конной полиции и послал собачью упряжку за взрывчаткой.

Тысячи людей пришли на помощь. Все повозки и сани вывозили ценные вещи из приговоренных к взрыву зданий. Мужчины даже забегали в уже горящие дома, чтобы попытаться спасти все, что можно.

– Я дам тысячу долларов за спасение моего банка, – услышала Бет голос Дэвида Дойга, управляющего банком Британской Северной Америки. Но он напрасно старался, и вскоре его банк был поглощен огнем вместе с десятками салунов и дансингов.

Весь город содрогался от взрывов динамита. Бет увидела, как суровые мужчины плачут у всех на глазах, глядя на рушащиеся под натиском огня здания.

Джон помогал мочить одеяла в реке, надеясь спасти «Фэйрвью», лучший отель на северном конце Доусона, а Бет старалась помочь проституткам с Райской аллеи, поскольку огонь вплотную подобрался к их жилищам. Многие девушки выбегали полуголыми, крича от страха, а затем пытались вернуться назад, чтобы забрать одежду и пожитки.

С помощью нескольких мужчин, многие из которых сняли с себя шубы, чтобы прикрыть девушек, Бет удалось увести их всех в безопасное место.

Ночь была такой холодной, что люди, глядя на пожар, не чувствовали тепла от языков пламени, пока не опалили мех на своих шубах. Бочки с виски взрывались в огне, и содержимое вытекало на снег, мгновенно замерзая. Огонь расплавил золото в банковском сейфе вместе со всеми ювелирными украшениями и другими ценностями, сданными на хранение.

Вскоре все могли лишь стоять и смотреть на этот ад, надеясь, что взорванных зданий на пути огня будет достаточно, чтобы его остановить.

Джон вернулся к Бет, и они стояли так близко к «Монте-Карло», как только могли подойти. Салун до сих пор лишь слегка закоптился. Лица у них раскраснелись от жара, спины мерзли, легкие были наполнены дымом. Они даже не могли поговорить об этой катастрофе. Большая часть Фронт-стрит, в том числе и «Золотой самородок», с которым было связано столько воспоминаний, исчезла. Бет мимоходом увидела Одноглазого, который, пошатываясь, шел, хватаясь за голову и причитая, что он разорен, и в глубине души его пожалела.

Когда наконец свет дня пробился сквозь дым, перед ними предстал полностью уничтоженный огнем центр деловой части города. Отель «Фэйрвью» на северном конце удалось спасти, уцелело, хотя и слегка обуглилось «Монте-Карло». Между ними, там, где раньше царило веселье, свет и тепло, теперь зиял огромный черный провал. Кое-где из гор пепла все еще торчали обгоревшие деревянные столбы, и это было самое безрадостное зрелище, какое только доводилось видеть Бет.

Радости от того, что «Монте-Карло» удалось спасти, не было, поскольку общий масштаб разрушений был слишком велик. В городе появились тысячи бездомных. Джон и Бет приняли сотни людей, поставив койки везде, где только нашлось место, и обеспечивая их кофе и едой, какую удалось добыть.

На другом конце города в вестибюле «Фэйрвью» разместились еще сотни людей. Днем выяснилось, что всего в огне сгорело сто семнадцать зданий общей стоимостью более миллиона долларов.

Но жители Доусона были крепки как телом, так и духом. Не прошло и двенадцати часов, как Том Чизхолм поставил большую палатку на месте своего сгоревшего салуна и открыл заведение с названием «Аврора» еще до того, как остыл пепел. Это послужило примером для всех остальных. Через пару дней в городе вновь раздались знакомые звуки пил и молотков, а все ломовые лошади были задействованы в перевозке леса с лесопилок.

Бет проводила время в кухне. Она готовила огромные кастрюли супа и рагу, чтобы накормить бездомных и нуждающихся. Она ходила по городу, таская за собой сани, и просила хлеб, мясо и овощи у тех, чьи запасы не пострадали, а также организовала благотворительный сбор одежды, ботинок и одеял.

Джон развил бурную деятельность в первые дни после пожара, и Бет сначала не обратила внимания на то, что он не пришел к ней ночью. Тем более что салун, забитый измученными людьми, спящими на полу, явно был неподходящим местом для занятий любовью.

Но вскоре девушка осознала, что Джон ведет себя странно. Она заметила, что он часто стоит на обгоревшем дощатом тротуаре и смотрит на черный выгоревший участок города. Джон ни с кем не разговаривал, даже с ней.

Она поначалу была слишком занята, чтобы беспокоиться о нем. Но шло время, все собирались вместе, чтобы спланировать и заново отстроить город, а он продолжал часами стоять на том же месте в полном одиночестве. Бет это озадачило и начало раздражать.

Он ничего не потерял. Дела его шли еще лучше, чем до пожара, и теперь, когда большинство людей, ютившихся в «Монте-Карло», нашли жилье и ушли из салуна, персоналу заведения нужны были четкие указания.

Однажды днем, спустя восемь дней после пожара, Бет возвращалась из больницы и снова увидела, как Джон стоит на дощатом тротуаре. Она обратила внимание на то, как неряшливо он выглядит. Джон был небрит и до сих пор не сменил брюки, рубашку и куртку, которые надел сразу после пожара.

Когда она ступила на настил, он оглянулся, но промолчал и даже не улыбнулся.

– Что случилось? – спросила Бет. – Ты заболел?

– Нет, я здоров, – ответил он, но без былого огонька в глазах.

– Тогда идем внутрь вместе со мной, здесь очень холодно, – сказала она, положив руку ему на плечо.

Он сбросил ее руку и дернул плечом, будто обжегся.

– Скажи мне, чем я тебя так обидела? – спросила она изумленно. – Тем, что помогала людям? Ты думаешь, что я уделяю мало внимания тебе и салуну?

– Дело не в этом, – сказал Джон, взглянув на нее так холодно, давно хотел заморозить насмерть. – Пожар. Так Господь показал мне, что я согрешил.

– Но ты же не пострадал, – сказала она озадаченно.

– Вот именно. Господь говорит мне: не греши больше. Разве ты этого не понимаешь?

Бет внезапно догадалась, к чему он клонит.

– Ты имеешь в виду со мной? – спросила она недоверчиво.

Он кивнул.

– Я знал, что это прелюбодеяние, но не смог устоять перед искушением.

Бет чуть не рассмеялась, потому что вся эта библейская чушь походила на шутку; Джон никогда не говорил ей о том, что является глубоко религиозным человеком. Но она вовремя сдержалась, вспомнив, что, когда мужчины пытались разжечь костры на реке, чтобы растопить лед, Джон начал громко молиться вслух. Тогда это показалось ей странным, но впоследствии почти все, с кем она говорила, признавались, что истово молили Господа, да и она сама тоже молилась про себя.

– Этот город как Содом и Гоморра, – продолжил он невыразительным голосом. – Теперь Господь уничтожил его, чтобы показать нам, какое зло здесь процветало.

С Бет было достаточно. Она всегда считала Джона слишком напыщенным, он не умел рассмешить женщину, да и вообще был не слишком интересным собеседником. Ей нравилось заниматься с ним любовью, она ценила его хорошие манеры, но сейчас их отношения явно себя исчерпали. К тому же ее сравнили со змием из райского сада, так что их совместная жизнь явно подошла к концу.

– Итак, подобно Лоту, ты собираешься бежать, – сказала она насмешливо. – Смотри, не оглядывайся назад, а то превратишься в соляной столп.

– Тебе тоже стоило бы покаяться в своих грехах, – сказал Джон с упреком. – Ты соблазняешь мужчин своей дьявольской музыкой.

И тут Бет рассмеялась. В Англии ее подобное заявление нисколько не удивило бы, но нелепо было слышать его здесь, на фронтире, от человека, который всего лишь неделю назад никак не мог ею насытиться.