Текст книги "Цыганка"

Автор книги: Лесли Пирс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

– Это игра по-крупному, и они наверняка поставили кого-нибудь в дверях, чтобы не пускать внутрь всех подряд. Но вы к ним не относитесь, поэтому я постараюсь их уговорить, – улыбнулся Вилбур.

Он крепко взял Бет за руку и, расталкивая людей, пытавшихся рассмотреть сквозь двери и окна, что происходит внутри, повел ко входу.

– Вы позволите пройти Цыганке Клондайка? – обратился он к крупному мужчине, преградившему им путь. – Ей хочется посмотреть на игру с высокими ставками, и, возможно, она когда-нибудь отблагодарит вас, сыграв в вашем заведении.

Улыбка здоровяка, обращенная к Бет, служила доказательством того, что ей удалось сделать себе имя в городе. Это было приятно.

– Добро пожаловать в «Золотую подкову», мисс Цыганка, – сказал он. – Но пожалуйста, не отвлекайте игроков ни своим прелестным личиком, ни скрипкой.

Несмотря на яркий свет за окнами, внутри салуна было темно. Посетители стояли, сгрудившись в глубине зала, и напряженно наблюдали за чем-то. Вилбур взял Бет за руку и провел в другой угол, где толпа была пореже.

Он оставил ее здесь и пошел купить им выпить. Бет не видела игроков за плотно сомкнутыми плечами остальных зрителей, но напряжение, повисшее в зале, свидетельствовало о том, что там происходило нечто из ряда вон выходящее.

– Мак побеждает? – шепотом спросила она у высокого мужчины, стоявшего рядом.

– Сначала ему везло, но затем он проиграл пару партий, – ответил тот тоже шепотом. – Готов поспорить, что сегодня он поставит на кон свой участок.

По словам Вилбура, Мак славился репутацией заядлого игрока и повышал ставку, рискуя проиграть все свое имущество. Говорили, что однажды он за ночь проиграл полмиллиона долларов, но затем выиграл их обратно.

– С кем он играет? – прошептала Бет.

– Со Шведом, Бродягой и еще каким-то парнем, которого я раньше не видел, – шепотом ответил мужчина.

В Доусоне всем давали прозвища: это значило, что человека здесь считают своим. Бет никогда раньше не встречалась ни со Шведом, ни с: Бродягой, и ей захотелось их увидеть. Девушка пробралась к столбу, поддерживающему крышу здания, обогнула его, а затем протолкалась сквозь толпу.

При первом взгляде на игроков у нее перехватило дыхание, потому что одним из них был Тео.

Над столом висела богато украшенная масляная лампа, отбрасывавшая золотистый круг света. На границе этого круга, как раз позади Тео, Бет удалось различить Джека, который, прислонившись к стене, наблюдал за игрой. Вид у него был очень взволнованный.

Трое мужчин, с которыми играл Тео, были типичными старателями старой закалки: с густыми бородами, неопрятными волосами и обветренными лицами. Чисто выбритый Тео в модном костюме и начищенных сапогах выглядел здесь неуместно, хотя, скорее всего, был не намного моложе остальных. Со времени прибытия в Доусон у него было несколько хороших выигрышей, но Бет не сомневалась, что этого недостаточно для игры со столь высокими ставками.

– Кто из них Мак Дандридж? – шепотом спросила она у соседа.

– Вот этот лохматый тип, – ответил он. – Его еще никому не удавалось обыграть в покер, и он не выйдет из игры до тех пор, пока в ней останется хоть кто-то еще.

Бет поспешно отступила, чтобы Тео ее не заметил. Он развалился в кресле и выглядел спокойным и расслабленным. Свет лампы очерчивал его безмятежное лицо и высокие скулы. Но Бет достаточно знала о покере, чтобы понять, что Тео блефует и, скорее всего, нервничает не меньше Джека.

Напряжение в зале возрастало с каждой секундой. Бет знала, что если Тео проиграет, то она не вынесет этого зрелища.

– Я передумала. Не хочу оставаться, – сказала она Вилбуру, когда тот вернулся. Бет взяла у него бокал и осушила его одним глотком. – Пожалуйста, проводите меня домой.

Засыпать при ярком дневном свете всегда было трудно, но сейчас Бет так нервничала, что вообще не могла сомкнуть глаз. За последний год она привыкла к проигрышам Тео, но, насколько она знала, он никогда не ставил на карту больше, чем мог себе позволить. Здесь все было по-другому: старатели, владельцы салунов, магазинов и танцовщицы – все играли по-крупному. Каждую ночь из рук в руки переходили целые состояния, и даже самый здравомыслящий человек тут мог потерять связь с реальностью.

Бет пролежала без сна несколько часов и наконец услышала голоса приближающихся к палатке Тео и Джека. Парни спотыкались, словно пьяные, и это еще больше вывело ее из себя.

Тео заглянул в палатку.

– Ты не спишь, любимая? – спросил он с глупой улыбкой.

– Уже нет, – саркастически ответила Бет.

Голова Тео исчезла, и он заговорил, обращаясь к Джеку:

– Она на меня злится. Как ты думаешь, она разозлится еще больше, если я сообщу ей новость?

– На тебя разозлятся еще и соседи, если ты их разбудишь, – отрезала Бет. – Залезай внутрь и сиди тихо.

Они, спотыкаясь, зашли в палатку, и Джек плюхнулся рядом с ней.

– Извини, что мы напились. Но это нужно было отметить. Тео выиграл участок под застройку на Фронт-стрит.

Бет резко села.

– Правда? – У нее не было слов: лот на строительство на Фронт-стрит стоил около сорока тысяч долларов.

– Ну конечно же, любимая, – сказал Тео, усаживаясь по другую сторону от нее. – Напряженная игра с Маком Дандриджем. Его считали непобедимым, но они ошибались.

Бет нахмурилась. Она не любила, когда Тео хвастался, и сейчас ей пришло в голову, что он смошенничал во время игры.

– Не волнуйся, Бет, – улыбнулся Джек, словно прочитав ее мысли. – Все было по-честному. И у Тео хватило ума остановиться сразу после того, как он вынудил этого типа поставить на карту участок под застройку. Если бы речь шла о его золотой шахте, все могло бы обернуться совсем по-другому.

– Главное дело сделано, – ликовал Тео. – Теперь мы можем построить свой собственный салун с комнатами наверху, чтобы можно было там жить. Мы даже установим для тебя ванну, как ты всегда хотела.

Они были слишком пьяными, чтобы внятно объяснить, как все произошло, но Бет поняла, что Тео садился за игровой стол с намерением заставить Мака сыграть на участок.?

– Я полагал, что он не слишком огорчится, если потеряет его, – самодовольно заметил Тео. – Если бы мы играли на его золотую шахту, Мак не отпустил бы меня, пока не заполучил бы ее обратно.

– Тео был превосходен, – сказал Джек. Его лицо светилось от восторга. – Я думал, что под конец ему досталась плохая карта. Он вспотел как свинья и казался чертовски напуганным. Когда Мак попросил его открыть карты, в салуне стало так тихо, что муха не пролетела бы незамеченной. Я даже боялся смотреть. Но Тео выбросил четыре девятки, а Мак – четыре восьмерки. Все чуть с ума не сошли. Даже Мак подтвердил, что встретил равного по силе соперника.

Когда парни вышли на улицу покурить, Бет снова легла, но их взволнованные пьяные голоса, обсуждавшие устройство будущего салуна, не давали ей уснуть.

Новость взволновала ее, и Бет не сомневалась, что их салун будет построен: Джек с радостью возьмется за это. Она даже считала, что это поможет им всем справиться с болью от потери Сэма, ведь они исполнят его мечту.

Но вот так легко, за одну игру, получить все, о чем они так долго мечтали, – это было странно и казалось невозможным.

В последующие дни, пока парни занимались организацией строительства игорного заведения, Бет часто ловила себя на мысли, что все в этом городе было странным. Солнце, которое светило 22 часа в сутки, невысыхающая грязь, фальшивые фасады салунов и пароходы, почти ежедневно привозящие из Сиэтла и Сан-Франциско шампанское, устриц и прочие деликатесы.

Казалось странным, что каждый из них тащил с собой через горы тонны провизии, только чтобы узнать, что здесь мука, сахар и рис никого не интересуют. Еще более странным выглядело то, что тысячи людей, пожертвовавшие своим имуществом ради возможности совершить это путешествие, рисковавшие здоровьем ради мечты о богатстве, теперь ничего не делали, чтобы найти золото.

Бет, Джек и Тео никогда не собирались становиться золотоискателями. Но почти все остальные приехавшие сюда мечтали об этом. И тем не менее, пришвартовав лодки, которые теперь стояли в шесть рядов вдоль берега, эти люди бесцельно бродили по городу, даже не пытаясь выбраться к ручьям, где нашли золото. Казалось, им было достаточно уже того, что они сюда добрались.

Бет могла понять, если бы они устали, ведь большинство путешественников потратили на дорогу сюда целый год и подверглись немыслимым испытаниям. Многие сожгли за собой все мосты, оставив работу, дом, а иногда и жен с детьми, и истратили на путешествие все свои деньги. Они рисковали здоровьем, рассудком, а порой и жизнью. Но ведь несколько дней отдыха помогли им собраться с силами! Почему же теперь эти люди старались продать все свое имущество, чтобы купить билет на пароход и вернуться домой? Неужели их жажда золота неожиданно исчезла? Или, может быть, золото никогда и не было их настоящей целью и они просто мечтали пережить величайшее приключение в своей жизни?

Поговаривали, что сейчас в Доусоне находится около восемнадцати тысяч человек и еще пять тысяч ищут золото на близлежащих ручьях. Всего же здесь было почти столько же жителей, как в Сиэтле. Когда все места, где можно было разбить палатку или поставить хижину, оказались заняты, прибывающие начали селиться на противоположном берегу реки, в месте, названном Вшивый город.

На берегу возник огромный рынок. Здесь можно было приобрести собак, лошадей, сани и мешки с мукой, заплатанные рубашки, тупые топоры, длинные зимние панталоны, куртки и высокие сапоги. Люди постоянно перебирали этот хлам и, к разочарованию продавцов, желавших уехать домой, в основном отказывались его покупать.

Но с каждым пароходом сюда прибывали сотни людей: танцовщицы, актрисы и проститутки, банковские служащие, доктора и даже министры. Встречались целые семьи: элегантные леди в украшенных перьями шляпках, их мужья с белыми воротничками и во фраках и маленькие дети. Как правило, они приезжали сюда, чтобы просто увидеть этот город, и явно не намеревались намывать золото.

Это было безумное, неистовое место, город беглецов. Некоторые бежали сюда, скрываясь от закона, или от сварливых жен и жестоких мужей, долгов, скучной работы, или от жизни в городских трущобах. Мораль и социальный статус здесь ничего не значили. Мужчины завязывали отношения с танцовщицами, женщины могли выпивать в салунах, когда рядом с ними не было мужчины, и даже к проституткам здесь относились с уважением. Здесь можно было стать тем, кем хотелось: предыдущая жизнь ничего не значила. Удачливые помогали тем, у кого вообще ничего не было. Ступив на этот берег, люди словно сбрасывали старую кожу и облачались в новую, более удобную.

Бет все устраивало. Пока она могла играть на скрипке, ей удавалось забыть о своих потерях и о том, что у нее нет такого места, которое она могла бы назвать домом.

Печаль, поселившаяся в глубине ее души, придавала мелодии новые оттенки. Открыв это, Бет обернула их себе на пользу. Если ее мелодия затрагивала эмоции слушателей, напоминала им о матерях, детях или возлюбленных, они клали в шляпу больше денег. Бет не считала, что давит на жалость. В конце концов, заработанные ею деньги предназначались женщине, которая пекла хлеб, мальчику, торгующему яйцами, и паре из Айдахо, содержащей харчевню. Кроме того, однажды деньги могли помочь ей вернуться домой и увидеть Молли.

3 июля во второй половине дня Бет стояла на Фронт-стрит, глядя, как Джек вместе с парой наемных рабочих строит фасад их салуна. Скорость, с которой возводилось здание, поражала. За неделю Джеку удалось построить каркас здания. К концу второй недели он закончил крышу и укладывал пол на первом этаже. Долгий световой день и огромное количество желающих наняться на работу способствовали строительству. Сейчас здание было практически готово. Оно состояло из трех комнат на втором этаже, большого зала на первом, а также пристроенных сзади кухни и кладовых.

– Дом прекрасен, Джек, – сказала Бет. – Но я надеюсь, ты не собираешься работать завтра? Завтра же День независимости.

Хотя Доусон находился в Канаде, большинство его жителей были американцами, и здесь намечался большой праздник с танцами, запеченным на вертеле кабаном и фейерверками. Бет нашла хорошую портниху и заказала ей новое розовое платье из привезенного шелка.

Джек сделал перерыв в работе и улыбнулся.

– Думаю, один выходной я могу себе позволить! Ты не видела сегодня Тео? Мне бы не помешала помощь.

– Он пошел за почтой, – ответила Бет. – Ты же знаешь, что там творится!

Получение почты в Доусоне было большой проблемой; Ее привозили и увозили на лодках, но часто по ошибке письма оставляли в Джуно, Хайнс-Крик или любой другой из небольших городов, лежащих вдоль пролива Хекате. Благодаря многотысячному населению очереди за почтой были такими длинными, что на них приходилось тратить целый день, и большинство людей уходили разочарованными, так как писем для них не было. Бет не стояла в очередях, потому что единственными людьми, которым она писала, были Лэнгворси, и даже если письмо, отправленное с озера Линдеман, уже дошло, то ответ на него достигнет Доусона только через месяц.

Добравшись до города, Бет написала новое письмо, сообщив о смерти Сэма, но оно, должно быть, еще плыло на пароходе в Сиэтл.

Тео же присоединился к длинной очереди, чтобы отослать своим родным телеграмму и сообщить о своем местонахождении. Он со смехом заявил, что даже если его отцу и старшему брату на это наплевать, то мать и младшие сестры будут рады. По мнению Бет, на самом деле Тео просто хотел похвастаться тем, что дела у него идут хорошо, зная, что эта новость станет известна всем его старым друзьям.

– Если увидишь его, скажи, что я его ищу, – попросил Джек. – Этот лентяй появляется здесь, только когда ему что-нибудь нужно.

Бет промолчала. Тео действительно не перетруждался, но он всегда был таким. Видимо, он считал, что сделал достаточно, выиграв участок и предоставив им деньги на лес и другие материалы. Джеку пришлось взять на себя все, от покупки леса и его перевозки до постройки салуна. Тео редко приходил в «Монте-Карло» по ночам, чтобы послушать ее игру. Бет часто ужинала в одиночестве, а Тео, за редким исключением, возвращался в палатку только в семь или восемь часов утра и весь день спал. Иногда Бет казалось, что он совсем ее не ценит.

Она решила пройтись к почте и посмотреть, насколько продвинулась очередь. Но, свернув с Фронт-стрит, Бет увидела, что Тео идет навстречу, пробираясь через толпу. Она помахала ему рукой. Тео увидел ее, и на его лице появилась широкая улыбка.

Хотя Бет несколько разочаровалась в его характере, почти каждый день она ловила, себя на мысли о том, как он красив. Даже тогда, зимой, закутанному в тяжелую шубу, шапку и шарф, с бородой, закрывающей половину лица, ему достаточно было посмотреть на нее, и этот взгляд темных выразительных глаз заставлял ее сердце биться чаще.

И в Доусоне Тео каким-то образом удалось создать себе имидж английского джентльмена. Он сбрил бороду еще во время плавания и по прибытии в город первым делом подстригся. В желто-коричневой куртке, красном шарфе, повязанном поверх воротника рубашки, и в широкополой шляпе он, казалось, только что вернулся с английского ипподрома. Только грязь на коричневых кожаных сапогах для верховой езды портила впечатление, и Тео, занимаясь чисткой почти каждый день, ворчал по этому поводу.

– Тебе письмо! – воскликнул он, подходя ближе, достал из кармана конверт и помахал им. – Они не хотели отдавать его мне, потому что письмо адресовано мистеру и мисс Болтон, но сдались, когда я сказал, что это девичья фамилия Цыганки из «Монте-Карло».

Бет рассмеялась.

– Это от Лэнгворси, – сказала она, издали узнав знакомый почерк, и бросилась к Тео, спеша поскорее забрать конверт. – Но ведь они же еще не получили мое письмо, которое я отправила с озера Линдеман!

– Доусон стал известен на весь мир, – сказал Тео. – Думаю, они решили написать сюда, зная, что рано или поздно ты все равно тут окажешься.

– Похоже, на письмо попала вода, – заметила Бет. Конверт был покрыт пятнами, и чернила немного расплылись.

– Часть почты так сильно промокла, что надписи на конвертах невозможно было разобрать, или же письма были безнадежно испорчены, – сказал Тео. – Сегодня множество людей ожидало разочарование, но тебе повезло.

Бет разорвала конверт, не в состоянии ждать дольше.

«Мои дорогие Бет и Сэм, – прочитала она. – Я не знаю, как сообщить вам эту ужасную новость, поэтому скажу напрямик».

По спине у Бет пробежали мурашки, но она продолжала читать.

«Простите мне мою прямоту, но наша драгоценная малышка Молли умерла от воспаления легких седьмого марта, десять дней назад. В феврале она сильно простудилась, и хотя мы с доктором делали все возможное, несмотря на заботу и лекарства, простуда переросла в воспаление легких. Она умерла во сне, у меня на глазах.

Мы с Эдвардом совершенно разбиты. Мы так сильно ее любили, что без нашей малышки мир кажется нам серым и холодным. Но мое сердце исполнено сочувствия к вам с Сэмом, ведь мы знаем, что эта новость станет для вас огромным потрясением, как и для всех, кто любил Молли. Поверьте, мы сделали все, что было в наших силах, чтобы спасти ее. Похороны состоялись 14 марта, через неделю после смерти. Это была прекрасная трогательная служба в церкви Святой Бригитты… Эдвард, мисс Брюс и Кэтлин, – все выражают вам свои соболезнования, и мы искренне надеемся, что это письмо попадет к вам. Мы всегда читаем новости о Клондайке, думая о том, удалось ли вам добраться туда живыми и невредимыми. Мы молимся о вас. Если вы когда-нибудь вернетесь в Англию, пожалуйста, заходите в гости. Еще мы с Эдвардом хотим поблагодарить вас за всю оставшуюся в прошлом радость, которую вы подарили нам, доверив Молли. Она провела с нами лишь четыре года, но это были самые счастливые годы в нашей жизни.

С мыслью о вас в это печальное время

Рут Лэнгворси».

– О чем они пишут, Бет? – спросил Тео, потрясенный ее расстроенным видом.

– Молли больше нет, ответила она хриплым страдальческим голосом, умоляюще глядя на него. – Она умерла от воспаления легких.

Глава 31

– Я знаю, что известия о смерти ребенка ужасно расстраивают, Бет, но ты должна взять себя в руки, – сказал Тео со сдерживаемой резкостью в голосе.

– Она была не просто ребенком, она была моей сестрой, – возразила Бет и снова расплакалась. – Сначала Сэм, теперь Молли. У меня никого не осталось.

С тех пор как она получила это страшное письмо, прошла неделя. Тео тогда проявил чуткость и успокаивал ее. Однако на следующий день был праздник, и Тео оставил ее плакать в палатке, а сам присоединился к ликующей толпе.

Джек вернулся к палатке рано вечером после того, как столкнулся с Тео в салуне и понял, что Бет сидит одна.

– Думаю, он просто не знает, что еще можно сказать, чтобы успокоить тебя, – сказал Джек в защиту Тео. – Я тоже не знаю, Бет. Просто я понял, что тебе не следует быть одной.

– А почему ты это понял, а он – нет? – спросила она Джека с горечью. – Я потеряла не твоего ребенка, а его. На Чилкутском перевале Тео клялся мне в любви и хотел на мне жениться; он знает, как тяжело я перенесла смерть Сэма, а потому, если бы он действительно любил меня, то мог бы сейчас поставить себя на мое место и понять меня, ведь так?

– Ох, Бет, в тебе столько горя! – Джек вздохнул и сел рядом, обняв ее. – С того самого момента, как на корабле ты рассказала мне о Молли, я видел, как ты грустила в разлуке с ней. Но ты все же поступила правильно. Вспомни трудности, с которыми мы столкнулись в Нью-Йорке. Ты ведь не хотела бы, чтобы она через все это прошла?

– Но я все же продолжаю думать, что если бы Молли была со мной, то она не умерла бы.

Джек откинул волосы с лица Бет и вытер ей слезы.

– Она наверняка подхватила бы какую-нибудь болячку. По крайней мере она прожила четыре счастливых года в доме, где все ее любили и заботились о ней. Ее смерть – это трагедия, ужасное событие, и все, что я могу тебе предложить, – это моя жилетка, в которую ты можешь поплакаться.

Он терпеливо слушал, как Бет, плача, говорила о своем горе, вспоминая Молли, Сэма и потерю ребенка, а также о том, как ей сказали, что у нее никогда больше не будет детей.

– Я будто проклятая, – сказала Бет. – Что я такого сделала, что все это на меня свалилось?

Джек не мог найти ответа на этот вопрос, но он оставался с ней весь вечер и успокаивал ее, давая излить свое горе. Когда стемнело, в небо взлетели тысячи фейерверков, и Бет с Джеком смотрели на них, стоя возле палатки. Однако для городских гуляк грохота фейерверков оказалось недостаточно – они палили из ружей, а также взрывали динамит. Городские собаки были напуганы настолько, но, спасаясь, переплыли Юкон, добравшись до Вшивого города.

Бет ненавидела всех за то, что они праздновали, когда она была так несчастна, и Джеку не удалось уговорить ее надеть нарядное платье и пойти сыграть в «Монте-Карло».

– Я больше никогда не буду играть, – ответила Бет.

Со Дня независимости Бет практически не выходила из палатки, предпочитая отлеживаться внутри. Девушка чувствовала горечь и боль. Джек и Тео работали в салуне. Джек много раз пытался убедить ее посмотреть, как продвигается работа, или вернуться в «Монте-Карло», чтобы сыграть. Тео же говорил мало.

– У тебя остался еще кое-кто. У тебя есть Джек и я, – устало сказал он. – Салун готов, и завтра мы можем въезжать. Но ты даже не взглянула на него.

– Мне все равно. Мне вообще все равно, – всхлипнула Бет. – Я оставила Молли с семьей Лэнгворси потому, что думала, что ей будет хорошо с ними, но она все же заболела и умерла. Быть может, если бы я осталась с ней, сейчас она была бы жива.

– Глупо говорить такое, – ответил Тео мягко. Он сел рядом с Бет на пол и своим платком вытер слезы с ее лица. – Так распорядилась судьба. Я не верю, что мы в силах изменить свою судьбу, что бы мы ни делали. Но ты не можешь сидеть и хандрить здесь вечно, это не поможет. Если ты приложишь усилия к тому, чтобы превратить новое жилье в наш дом, это отвлечет тебя от мыслей о Молли. Так что сейчас пойдем со мной и осмотримся, Сегодня Джек собирался прибить вывеску. Мы решили назвать наш салун «Золотой самородок».

Бет хотела отказаться, но в глубине души понимала, что он прав и, сидя в палатке и обливаясь слезами, она ничего не изменит. Поэтому девушка неохотно встала, нашла гребень и принялась причесываться.

Тео похлопал ее по плечу.

– Сегодня ты сможешь принять ванну, если захочешь. Джек подключил котел. Дорогая, представь: настоящая ванна – нам будет завидовать весь город. Если только ты не бросишь нас и не сядешь на пароход до Ванкувера в конце августа.

– С чего бы я стала это делать? – спросила Бет. – Там у меня ничего не осталось.

Осознав, что в ее реплике прозвучала жалость к себе, девушка покраснела.

– У нас есть салун, о котором мы так мечтали, и я этому рада, – продолжила она. – Потерпи еще немного. Две смерти за такой короткий период времени сложно пережить.

– Я знаю, дорогая, – сказал Тео, заключая ее в объятия. – Но ты должна сыграть в вечер открытия нашего салуна, его все ждут.

Бет умылась и пошла с Тео к своему новому жилью. Оказалось, многие слышали о ее утрате: люди останавливались и приносили свои соболезнования. Она не ожидала этого, и ей стало легче оттого, что окружающие разделяли ее горе.

Когда они подошли к салуну, Джек как раз прикрепил вывеску. Он спустился с лестницы и обнял Бет.

– Что думаешь? – спросил он.

Бет отступила, чтобы как следует оглядеть строение. Когда она в последний раз видела его, фасад был закончен лишь наполовину, да и сделан он был из необработанного дерева. Сейчас дерево было покрашено в красный цвет и сверкало, а сверху на черной вывеске сияли слова «Золотой самородок».

– Выглядит чудесно, – сказала Бет, улыбнувшись впервые с того момента, как получила новости о смерти Молли. – Джек, у тебя золотые руки.

Он засветился от гордости.

– Мне помогали, – торопливо сказал он. – А теперь пойдем посмотрим, что внутри.

За время, проведенное в Скагуэе, Бет привыкла к трюкам, которые использовались для того, чтобы заманить клиентов в салуны. Фальшивые фасады вели в самые простые здания, зачастую просто палатки, и даже в строениях из дерева внутренние стены представляли собой просто куски холста, прикрепленные к деревянным столбам.

Но Джек обил стены еще одним слоем дерева, благодаря чему помещение было теплым и защищало от ветра. Кроме того, дерево было покрашено в тот же цвет, что и снаружи.

Но больше всего поражала картина на стене напротив барной стойки. На ней был изображен Чилкутский перевал с бесконечной вьющейся лентой восходящих на него людей.

– Кто это нарисовал? – спросила Бет.

– Энрике, маленький паренек из Сан-Франциско, которому я помог с лодкой на озере Беннет.

Бет кивнула. Она помнила маленького темноволосого мужчину, которого вначале приняла за мексиканца.

– Эта картина действительно задает тон интерьеру. Барная стойка тоже чудесна. Джек, какой ты молодец!

Стойка была выполнена из первоклассного дерева, отполированного и покрытого блестящим лаком. Бет с восхищением провела по ней рукой.

– Сегодня вечером нужно покрыть пол еще одним слоем лака, тогда завтра утром мы сможем занести мебель, – сказал Джек. – Она свалена на заднем дворе.

Бет посмотрела в большое зеркало над барной стойкой и увидела, что оно все в отпечатках пальцев.

– Пожалуй, его стоит протереть, – сказала она.

Джек и Тео с ухмылкой переглянулись.

– Что смешного? – спросила она.

– Мы специально его так оставили: подумали, что тебя это подтолкнет к действию, – признался Джек.

Бет улыбнулась.

– Покажите мне комнаты наверху. Думаю, там тоже нужно кое-что сделать.

Джек не успел закончить отделку второго этажа. Там было три комнаты с голыми стенами и полами из грубого дерева, но после жизни в палатке все трое сочли такие условия роскошью. Что Касается ванной, Бет не могла поверить, что у Джека хватило мастерства провести трубы от котла вниз, чтобы наполнять ванну горячей водой.

– Мне очень помог один инженер, – сказал Джек скромно. – Однако возможности сделать здесь туалет не было, поскольку в городе еще нет канализации. Так что придется нам пользоваться уборной на улице.

Фронт-стрит была главной артерией Доусона. Она была заполнена людьми двадцать четыре часа в сутки. К середине дня улица походила на гигантский рынок, где можно было купить все, что угодно, от лекарства до лошадей или собак, а также любую еду или предметы роскоши, привезенные торговцами. С наступлением ночи улица превращалась в шумный рай, где можно было пить, играть, глазеть на представление или просто прохаживаться вверх-вниз по улице и смотреть на окружающих, если все остальное было вам не по карману.

Даже по воскресеньям, когда согласно закону все должно было быть закрыто и выполнение этого правила неукоснительно проверялось конной полицией, по улице лился людской поток. Все самые популярные салуны, танцплощадки и театры располагались на Фронт-стрит, соперничая друг с другом за звание лучшего. Здесь были самые красивые танцовщицы, самые высокие ставки в покере и самые лучшие певцы и актеры.

Хотя Бет, Тео и Джек пробыли в Доусоне недолго, у них было преимущество перед конкурентами, открывающими свое дело, поскольку они уже привлекли достаточно внимания в городе, чтобы им дали прозвища. Здешним жителям нравилось давать прозвища: Лимонадная Лил, Луи Два Шага, Билли Конь, Дырявый Джонсон. Благодаря внешности английского джентльмена и его репутации хорошего игрока в покер Тео прозвали Джент. Джека все звали Джек Кокни и относились к нему как к человеку, с которым нужно поговорить, если вы собираетесь что-либо строить. Бет все еще была для всех Цыганкой, поскольку это имя шло впереди ее, а в «Монте-Карло» она получила к нему дополнение – Королева Клондайка.

И все же в шесть вечера, открыв в первый раз двери салуна, они очень нервничали. Большинство других заведений на Фронт-стрит принадлежали Королям Эльдорадо – владельцам участков, на которых они сделали состояния. Эти люди могли позволить себе роскошь потратиться на люстры, дорогие ковры, оркестр из пяти человек и толпу девочек, чтобы заманивать внутрь посетителей. Но у Тео закончились деньги, и в придачу он задолжал пару: тысяч долларов за выпивку, строительный лес, столы и стулья.

Он повесил вывеску, предлагая выпивку за полцены, и друзья надеялись, что этого, а также игры Бет будет вполне достаточно. На Тео был белый смокинг, который он взял в уплату игорного долга на озере Беннет. Благодаря рубашке, украшенной оборками, галстуку-бабочке и темным волосам, блестящим от помады, у него был вид владельца успешного салуна. Джек щеголял в красном жилете, красно-белом пятнистом галстуке-бабочке и соломенной шляпе канотье.

Бет была в новом розовом платье, которое собиралась надеть на День независимости. Она похудела, поскольку почти ничего не ела с тех пор, как ей пришло письмо от Лэнгворси, и была такой бледной, что пришлось воспользоваться румянами.

Как только шестеро мужчин подошли к барной стойке, она начала играть жигу.

Джек и Тео наняли двух мужчин из Портленда, Уилла и Герберта, с которыми познакомились на озере Беннет. Они находились в отчаянном положении: им необходимо было заработать денег на дорогу домой, и Тео пообещал, что если они поработают на него в течение двух недель, то он купит им билеты и даст по 50 долларов каждому.

К тому времени как Бет начала играть третий номер своей программы, в салуне уже собралась огромная толпа и девушка вдруг почувствовала воодушевление, поскольку впервые зазывала людей в заведение, которое принадлежало ей, Тео и Джеку. Бет надеялась, что Сэм смотрит на них сверху и восхищается тем, что они наконец-то достигли своей цели.

По мере того как на улице темнело, в салун заходило все больше и больше людей, пока наконец не стало тесно как в бочке. Тео вел игру в фараон, одну из самых любимых в Доусоне.

Тео купил столик для игры в фараон у владельца парохода, который срочно нуждался в наличности. На столике была нарисована каждая карта, от туза до короля, и игроки помещали свои фишки на ту карту, на которую они хотели сделать ставку. Крупье снимал верхнюю карту колоды: если та, что была под ней, совпадала с той, на которую была сделана ставка, то выигрывал крупье, но если совпадала следующая, то выигрывал тот, кто ставил. Если не совпадала ни одна из карт, то делалась новая ставка.

На стене позади Тео висела полка, на которой лежали мешочки участников игры. На полке также находился лист бумаги, на котором записывали стоимость фишек, купленных игроками. В конце подводился подсчет проигрышей и выигрышей, и мешочки толстели или худели в зависимости от того, выиграли их хозяева или проиграли.