Текст книги "Цыганка"

Автор книги: Лесли Пирс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Золото, песок или самородки, являлось основной валютой в Доусоне, и в любом магазине, салуне или другом заведении имелись специальные весы. Когда Бет и ребята впервые попали в Доусон, они были ошеломлены тем, как люди разбрасывались мешочками с золотом стоимостью в сотни долларов, но сейчас уже привыкли к этому.

Пока Тео вел игру, Джек приветствовал посетителей, приглядывал за баром и Уиллом с Гербертом. Позже он собирался сменить Тео в игре в фараон, давая ему возможность начать игру в покер, а Бет в перерывах между своими номерами будет за всем присматривать.

Вскоре стало ясно, что им потребуется больше персонала, а также бОльший запас спиртного и еще кто-нибудь для развлечения публики, чтобы можно было работать всю ночь. Но в первую ночь они справились, проработав до изнеможения. Виски закончилось в четыре часа утра, но большинство посетителей остались и продолжали пить все, что только было в наличии. У Тео на лице цвела широкая улыбка, поскольку Сэм Боннифилд, известный как Молчаливый Сэм, владелец «Берегового салуна» и игорного дома на углу Фронт-стрит и Кинг-стрит, пришел поиграть в фараон. Свое прозвище он получил за то, что никогда не говорил ни слова и не улыбался во время игры. Удача подвела его в этот вечер: он спустил 500 долларов, но продолжал играть.

В шесть утра Тео наконец закрыл двери. Он слишком устал, чтобы подсчитать, сколько они заработали этой ночью, но, по его прикидкам, это было около 15 000 долларов. Достаточно, чтобы расплатиться с долгами, снова закупить выпивку и поставить наверху какую-нибудь мебель.

– Сегодня я куплю тебе большую медную кровать с пуховым матрасом, – сказал он Бет, обнимая ее. – Обещаю, что тебе больше никогда не придется спать на земле.

«Золотой самородок» вскоре стал одним из самых популярных салунов в Доусоне. Тео воспользовался своим обаянием, чтобы уговорить четырех девушек работать у них, и выплачивал небольшую сумму за каждый бокал шампанского, который клиент покупал с их подачи. Это было ненастоящее шампанское, но в Доусоне мало кто знал, каким оно должно быть на вкус. Девушки оживляли заведение, поддразнивая мужчин и флиртуя с ними, и если они продавали позднее свои тела тому, кто больше заплатит, то это никого не волновало.

Райская аллея за Фронт-стрит была местом, где занимались своим делом настоящие проститутки, в ряду палаток, которые здесь называли борделями. Над каждой дверью была прибита табличка с именем. Проститутки были некрасивыми и коренастыми, поскольку тяжелый переход через горы не давал возможности попасть сюда более хрупким созданиям. Эти женщины обслуживали около пятидесяти человек в день, и сутенеры забирали большую часть их заработка. По мнению Бет, эти женщины вели самую ужасную жизнь, какую только можно себе представить.

Женщин в Доусоне Ожидал незавидный удел. Они пекли хлеб, стирали и готовили в ресторанах, и, несмотря на то что некоторые из них хорошо зарабатывали, работа была невероятно тяжелой. К тому же у них часто были мужчины, которые спускали заработанное еще быстрее, чем оно приходило. Те женщины, которые были замужем за золотоискателями, проводили свои дни, намывая золото у отдаленных притоков и живя в ужасных условиях без женской компании.

Лишь небольшая часть женщин вела светский образ жизни – это были актрисы, певицы и танцовщицы. Большинство танцовщиц брали у мужчин намного больше, чем им давали. За доллар мужчина мог провести с танцовщицей меньше минуты, прежде чем она переходила к следующему партнеру. У одной девушки был пояс, украшенный семнадцатью золотыми самородками стоимостью двадцать долларов каждый, – это был подарок одного золотоискателя. Почти никто из девушек не делал секрета из того, что их задача – разлучить мужчин с их золотом.

Бет работала слишком много и слишком тяжело, и у нее не было времени на развлечения, но ее это устраивало, поскольку такая работа отвлекала от размышлений о Сэме и Молли. Верный своему слову, Тео купил мебель для комнат наверху, в том числе медную кровать, а также ковры. Каждую ночь в салуне царило веселье, и Бет доставляло большое удовольствие видеть, что их дела идут успешно.

Когда ей в голову приходили грустные мысли, она напоминала себе о том, что у нее есть мечта. В Доусоне несложно было быть счастливым: люди здесь были добрые и открытые, и не проходило дня, чтобы не произошло какого-нибудь курьеза, над которым смеялись все. Возможно, она была несколько разочарована тем, что они с Тео проводят так мало времени вместе, но с приходом августа установилась холодная погода, а дни, когда солнце почти не показывалось, случались все чаще. Многие начали отплывать за Большую землю, и Бет знала, что вскоре здесь станет одиноко. Она также знала, что войдет в историю Доусона. В городе было много скрипачей, но никто не мог сравниться с ней. Кроме того, все они были мужчинами. Ее также считали самой красивой девушкой в Доусоне, чем Тео и Джек очень гордились.

Людям в Доусоне нравились истории, и их здесь ходило предостаточно: о Королях Эльдорадо, о тех состояниях, которые они выигрывали и спускали за игровыми столами, а также о менее значимых событиях. Этих историй хватило бы не на одну книгу. Бет нисколько не удивляло то, что люди начали слагать легенды о ней, Тео и Джеке. Однажды ночью в салуне она услышала, как один мужчина рассказывал другому о том, как Тео перенес ее на плечах через Чилкутский перевал. Затем он описал смерть Сэма, причем говорил он так, будто сам при этом присутствовал.

И все же казалось, что людей больше всего интересовали ее отношения с Тео и Джеком, потому что ходили слухи, будто Бет не была замужем за Тео.

Она прекрасно знала, что многие танцовщицы положили глаз на Тео. Бет не могла их за это винить: он был красив, обаятелен, а теперь к тому же и богат, поскольку деньги они гребли лопатой. На губах Бет появлялась улыбка, когда она видела, как девушки крадучись заходят в «Золотой самородок», разряженные в пух и прах, флиртуют с Тео и пытаются заманить в дансинг, где они работали. Бет знала Тео достаточно хорошо, чтобы быть полностью уверенной в том, что если уж его и уведет другая, то это будет не какая-нибудь танцовщица.

В один дождливый вечер в начале августа в «Золотой самородок» зашел человек, которому было о чем рассказать. И его рассказ стал началом той цепи событий, которым предстояло изменить все в жизни Бет.

Она играла на скрипке, когда вошел он – высокий человек в короткой куртке из плотной шерстяной ткани и в широкополой шляпе. Мужчина показался Бет смутно знакомым, но в салуне было слишком темно и накурено, и она его не разглядела.

Как всегда, она играла еще полчаса, а потом сделала короткий перерыв. Когда Бет подошла к барной стойке, чтобы выпить, мужчина поймал ее за руку.

– Здорово, мисс Цыганочка, – сказал он. – Я надеялся на встречу с вами.

Взглянув человеку в лицо, Бет узнала Мосса Аткинса, одного из приятелей Мыльного из Скагуэя. Он часто заходил в салун Клэнси, когда Бет там работала, и, хотя они ни разу не разговаривали, она знала, что за ним водится дурная слава. К тому же у него было запоминающееся лицо: у Мосса были ярко-голубые глаза, а щеки покрывали рубцы от оспы.

– Здравствуй, Мосс, – сказала Бет. – Рада снова видеть тебя, Недавно здесь?

– Прибыл несколько дней назад. Сейчас задаюсь вопросом: что лучше – отчалить до того, как река замерзнет, или остаться на зиму и чем-нибудь заняться здесь.

– Думаю, твои дела лучше пошли бы в Скагуэе, – сказала Бет с улыбкой. – Конная полиция проявляет здесь чрезмерную бдительность. Никакого оружия, никакого мошенничества. Если ты преступишь закон и они поймают тебя на этом, то получишь до 90 дней принудительных работ на лесопилке.

Говорили, что не многих пойманных преступников беспокоил выписанный им штраф – как правило, они вполне могли позволить себе оплатить его. Но наказание, суть которого заключалась в том, чтобы рубить дрова для городского Совета, пугало их. Это была скучная тяжелая работа, и многие предпочитали удрать из города, чем заниматься ею.

– Что ж, тогда мне лучше валить отсюда, – сказал Мосс с грустной усмешкой. – Вот только куда – не знаю. В Скагуэе все не так с тех самых пор, как Мыльного застрелили.

– Мыльный мертв?! – вскрикнула Бет.

Если бы новость не так удивила ее, Бет заметила бы, что люди вокруг прислушиваются к их разговору. Но она так сильно хотела узнать, как это случилось, что ей и в голову не пришло говорить потише.

– А ты не слыхала? Это случилось 8 июля. Его застрелил Фрэнк Рейд на причале.

– Но за что? – спросила она, вспоминая, что Фрэнк Рейд был безобидным человеком, который гораздо больше интересовался проектированием города, чем драками.

Мосс начал рассказывать о том, как старатель по имени Дж. Д. Стюарт вернулся в Скагуэй с Юкона с золотым песком на 2800 долларов. Этот песок украли, и люди сходились во мнении, что сделал это один из людей Мыльного. Торговцы Скагуэя стали опасаться, что, если пройдет слух о том, что приезжать в их город с золотом небезопасно, то все старатели предпочтут добираться до Большой земли по морю, обходя Скагуэй стороной, из-за чего их бизнес потерпит убытки. У Мыльного потребовали, чтобы он вернул Стюарту его золото немедленно, а горожане учинили бунт.

– В результате Мыльный напился и отправился в доки с дерринджером в рукаве, кольтом 45 калибра в кармане и винчестером через плечо, – рассказывал Мосс. – Фрэнк Рейд был там; он сказал Мыльному, что не пустит его дальше. Мыльный приставил винчестер к голове Рейда. Рейд ухватился за дуло левой рукой, а правой потянулся за своим шестизарядным револьвером, который висел у него на поясе. Он нажал на курок, но патрон попался бракованный, а Мыльный в тот же момент выстрелил из своей винтовки Рейду в пах. Но Рейд стрельнул еще раз. На этот раз он попал Мыльному прямо в сердце, и тот умер мгновенно.

У Бет перехватило дыхание, как и у всех, кто слушал эту историю, поскольку все в Доусоне знали, кто такой Джефферсон Смит Мыльный, даже если по пути сюда им не довелось посетить Скагуэй.

Посетители начали задавать Моссу вопросы, и ему явно было очень приятно, что он первым принес в Доусон эту новость и оказался в центре внимания.

– Да, Рейд тоже умер, но медленной и мучительной смертью. Мыльный хотя бы не мучился.

Тео и Джек подошли ближе, столь же заинтересованные рассказом, как и все остальные. Мосс продолжал разглагольствовать о том, что многие из людей Мыльного через перевалы ушли в горы, спасаясь от толпы линчевателей.

– Может, это и к лучшему, что ты тогда бросила Мыльного, – внезапно сказал он Бет. – Он рассказывал мне, что ты была его девушкой, но тебе, должно быть, трудно было терпеть его злобный нрав. В особенности когда он подстрелил твоего дружка.

У Бет все внутри сжалось, и она увидела, как окаменело лицо Тео.

– Между мной и Мыльным ничего не было, – сказала она. – И я уверена, что это не он подстрелил Тео. Думаю, ты что-то путаешь.

Мосс презрительно рассмеялся.

– Я ничего не перепутал, крошка. Я был с Мыльным, когда он приказал его пристрелить. «Уберите этого англичанина, – вот что он сказал. – У меня свои планы на его девушку». Я раз десять видел тебя с ним, и провалиться мне на этом месте, если ты не была его девушкой.

В этот момент в разговор вмешался Джек, предложив Бет снова сыграть. Вскоре после этого Мосс покинул салун.

На следующий день была суббота, и, поскольку легли они поздно, сегодня им пришлось поторопиться, чтобы открыть двери салуна в полдень. Бет чувствовала, что Тео несколько холоден, но они были так заняты, что не было времени выяснять отношения.

В воскресенье они проспали до полудня, но когда Бет прижалась к Тео, ожидая, что они, как обычно, займутся любовью, он встал и начал одеваться.

– Куда ты? – спросила она.

– У меня дела, – отрывисто бросил он.

Он вышел. Бет стояла у окна, глядя через Фронт-стрит на реку. Чувствовалось приближение зимы. Все деревья в горах были вечнозеленые, так что они не меняли цвет, как в Англии, Америке и Канаде. Бет рассказывали, что в зимние месяцы температура здесь может падать до пятидесяти градусов ниже нуля, и сейчас ее передернуло при мысли об этом.

Прошло четыре часа, а Тео так и не вернулся. Бет занималась домашними делами, подшила одно из своих платьев, постирала и написала письмо семье Лэнгворси. На улице шел сильный дождь, и она понятия не имела, куда мог уйти Тео, когда все кругом закрыто.

Потом они с Джеком приготовили поесть в кухне, поужинали и остались сидеть там, потому что возле печки было тепло.

– Тео злится из-за того, что сказал Мосс, – проговорила Бет. – Но я не понимаю, почему он вымещает зло на мне. В конце концов, именно он сбежал со шлюхой из «Красной луковицы», а я заботилась о нем, когда его подстрелили.

– Я бы не стал принимать на веру слова того, кто работал на Мыльного Смита, – сказал Джек. – И я удивлюсь, если Тео ему поверил. Но к вечеру известие облетело весь город, и несколько человек над ним подшутили. Думаю, Тео несколько расстроен.

В ту ночь Тео не вернулся домой. Он появился в понедельник в полдень, перед открытием салуна, но ни слова не сказал о том, где был. Поскольку он не выглядел расстроенным, а просто вел себя чуть тише обычного, Бет не стала обращать на это внимания и пошла за покупками.

Ее не было пару часов. Возвращаясь в «Золотой самородок»,! она услышала очень знакомый звук сирены отплывающего парохода. Когда девушка свернула на Фронт-стрит, там собралась большая толпа провожающих, и она тоже помахала рукой, как было принято в Доусоне.

Когда Бет вернулась, Джек сказал ей, что Тео ушел в банк с выручкой. Прошел час, затем еще час, но он все не возвращался.

– Наверное, Тео играет где-то в покер. Будем надеяться, что он успел отнести деньги в банк, – пошутил Джек.

А в начале восьмого пришел Уилф Донахью, больше известный как Одноглазый, поскольку у него один глаз был стеклянный. Он был завсегдатаем в «Золотом самородке», несмотря на то что сам владел таким же заведением на Кинг-стрит. Бет считала этого полного краснолицего выходца из Канзаса грубым и слишком фамильярным, но Джек и Тео им восхищались и утверждали, что он настоящий мужчина.

– Поднимись туда и играй, моя девочка, – сказал Уилф Бет, показывая рукой на небольшой помост, где она обычно выступала. – Без музыки мы не заманим посетителей.

– С каких это пор ты тут распоряжаешься? – спросила Бет весело, подумав, что он шутит.

– С двух часов пополудни сегодняшнего дня, когда я купил этот салун, – ответил Уилф.

Глава 32

– А где будем спать мы с Джеком? – с негодованием спросила Бет Одноглазого на следующий день. Она была в ярости, потому то только что услышала, как он сказал Долорес и Мэри, двум девушкам из салуна, что они могут перебираться наверх.

– Я не заберу у тебя твою комнату, если только ты не будешь продолжать мне дерзить, – сказал он.

Он стоял, повернувшись к ней вполоборота, глядя на нее здоровым глазом, в то время как стеклянный слепо смотрел куда-то вдаль.

– Однако Джеку придется перейти на кухню, поскольку я пообещал его комнату девушкам.

Бет почувствовала, что сейчас взорвется, но не осмелилась возражать из боязни, что Одноглазый выгонит ее вместе с Джеком.

– Это несправедливо, мистер Донахью, – сказала она. – Джек построил это здание. Это наш дом. Не поступайте так с нами! Достаточно того, что Тео продал вам заведение, не сказав нам ни слова.

Накануне они с Джеком подумали, что Одноглазый подшутил, над ними, утверждая, что купил салун. Он имел репутацию шутника, и всякий раз в прошлом, заходя в «Золотой самородок» в своем кричащем клетчатом костюме и ковбойской шляпе, украшенной перьями, говорил нечто из ряда вон выходящее. Он любил хвастаться своим богатством, и хотя они и считали его дурачком, но дурачком безобидным.

Однако, к их изумлению и отчаянию, Уилф Донахью достал официальную бумагу, составленную юристом здесь, в Доусоне, и подписанную Тео. Документ подтверждал, что Уилф Донахью купил все заведение целиком за восемьдесят тысяч долларов.

Бет и Джек поразились тому, что Тео был настолько бессердечен, что заключил эту сделку в воскресенье, и в то же время настолько труслив, что не возвращался домой всю ночь, чтобы не смотреть им в глаза. И все же у него хватило духу вернуться в понедельник после того, как он подписал документ и обналичил чек, и хладнокровно забрать выручку, а также втайне собрать свои вещи. Он даже весело поболтал с Джеком, напомнив о том, что им нужно пополнить запасы виски, а затем спокойно ушел и сел на пароход – по иронии судьбы, тот самый, вслед которому помахала рукой Бет.

Джек был взбешен, ведь без него Тео не построил бы салун. Однако слезы в его глазах свидетельствовали о том, что больнее всего Джека ранило то, что они с Тео были как братья, и он никогда не поверил бы, что тот может его предать.

Бет расценила поступок Тео как предательство. Она бы осталась с Тео несмотря ни на что, даже если бы он проиграл салун в покер. Быть может, их отношения чуть поостыли в последнее время, но Бет все еще любила его и считала, что ее чувство взаимно. Обнаружить, что Тео смог просто уйти от нее после всего, через что они прошли, что его больше заботили деньги, чем она, было просто ужасно.

Однако по закону они ничего не могли сделать. Земля, на которой стоял салун, принадлежала Тео, и соглашение о том, чтобы его партнеры получили свою долю в бизнесе, так и не было составлено, хотя он всегда говорил, что намеревается это сделать. Если бы Одноглазый захотел выкинуть Бет и Джека на улицу, закон был бы на его стороне.

И вдобавок к душевной боли они терпели унижение, поскольку теперь должны были быть благодарны Одноглазому за то, что он оставил их работать в салуне и дал им крышу над головой.

С тех пор как открылся «Золотой самородок», они даже не получали заработную плату, а Джеку никто не заплатил за постройку здания, Бет и Джек время от времени просто брали по нескольку долларов, если им что-то требовалось, глупо веря, что деньги, идущие на счет салуна, принадлежат им всем, как и то, что они делили в прошлом.

Одноглазый смотрел на Бет с холодным расчетом. Ему не нравились боль и гнев в ее глазах; обманутые женщины всегда становились источником проблем. Но ему нужно было найти способ успокоить ее, поскольку он слишком хорошо знал, что Бет – это главная приманка для посетителей «Золотого самородка». Хороших крупье, танцовщиц, опытных барменов везде было хоть пруд пруди. Но красивые скрипачки встречались так же редко, как домашний гризли.

Уилф Донахью знал, что должен задержать Бет еще на неделю или около того, пока не замерзнет река. Тогда у девушки не будет другого выбора, кроме как остаться на всю зиму. А если удастся избавиться от Джека Кокни так, чтобы она не ушла вместе с ним, трон, быть может, сможет затащить ее в свою постель.

– Слушай, моя маленькая Цыганская Королева, – сказал Одноглазый медовым голосом. – Мне жаль, что твой мужчина бросил тебя, с его стороны это было свинством. Но я выложил за это заведение кругленькую сумму и теперь должен заставить это место работать на себя. Поэтому мне нужны эти две комнаты. Но я скажу тебе следующее: во время твоих выступлений я буду пускать по кругу шляпу, и все, что в нее положат, ты можешь брать себе. Как тебе такое предложение?

Бет была слишком изумлена, чтобы продолжать протестовать. Без Тео это место для нее все равно никогда не стало бы домом, поэтому какая разница, будут там жить девушки или нет.

Как всегда, играя на скрипке, она успокоилась. Быть может, она не заставила никого встать и пуститься в пляс – напротив, от ее печальных мелодий на глазах некоторых слушателей появились слезы. Но когда Бет заглянула в шляпу, она насчитала тридцать пять долларов – подтверждение тому, что у нее есть уникальный талант, который всегда ее прокормит.

Эта ночь выдалась спокойной, и Одноглазый разрешил, закрыть салун в час, поскольку посетителей было немного. Девушки въезжали в свои комнаты только на следующий день, поэтому Джек взял бутылку виски и сказал, что они должны утопить свое горе.

– Я готов поспорить, что Тео давно подготовил сделку с Одноглазым, но у него не хватало наглости провернуть ее, – сказал Джек немного позже, когда они сидели на кровати Бет, укрыв ноги стеганым одеялом. – А потом Тео услышал, как этот чудак толкует о Мыльном Смите и о тебе и увидел прекрасный способ все устроить, не выглядя при этом полным мерзавцем.

– Но это значит, что он перестал любить меня давным-давно, – сказала Бет печальным голосом. Из ее глаз вот-вот готовы были хлынуть потоки слез. – Почему он просто не мог признаться в этом?

– Не думаю, что дело в этом. Тео был игроком до мозга костей, – напомнил ей Джек. – Готов поспорить, что он думал только о деньгах, которые достанутся ему в результате. В сумме это было больше восьмидесяти тысяч долларов, а также выручка и все, что было в банке. Этого хватит на много крупных партий в покер. Или, возможно, он рассматривал эти деньги как один большой выигрыш и почувствовал, что должен выйти из игры в тот момент, когда представится возможность.

– Но я прошла с ним огонь и воду. Он говорил, что любит меня, и знал, что я пошла бы за ним куда угодно. Почему он не захотел взять меня с собой?

– Не знаю, Бет. – Джек озадаченно покачал головой. – Но оглянись назад, вспомни, что происходило с самой Филадельфии, Тео всегда тащили мы с Сэмом. Правда, Тео поделился своим выигрышем, но без нас он никогда не пересек бы Канаду, не говоря уже о том, чтобы дойти сюда. Скорее всего, он понимал это, и это его угнетало. А сбежав с деньгами, Тео, возможно, снова почувствовал себя свободным.

– Теперь он сможет найти себе какую-нибудь женщину из высшего света, за которую ему не придется краснеть, – сказала Бет с горечью. – Помнишь, как он вел себя в Монреале? Он все время искал людей из высшего света для того, чтобы втереться к ним в доверие. Тео не волновало то, что мне приходилось работать на фабрике и жить в жалкой лачуге. Готова поспорить, он обрадовался, когда я потеряла нашего ребенка и врач сказал, что у меня не будет детей. Ведь ему больше не нужно было ни за что отвечать. Какой же я была дурой!

Джек взял Бет за руку и пожал ее, выражая сочувствие. Он не стал протестовать и говорить Бет, что она неправа.

– Что ж, надеюсь, он проиграет все эти деньги в следующей же игре, – со злостью сказала она. – Тогда он окажется на свалке с пустыми карманами и приползет обратно ко мне. И тогда я пну его в лицо.

Они молча пили виски еще некоторое время, погрузившись в горькие раздумья.

– Между тобой и Мыльным что-то было? – вдруг спросил Джек. – Я знаю, что ты провела с ним ночь, но было ли это чем-то серьезным?

– Нет, не было, но могло бы стать. – Она вздохнула, а затем рассказала Джеку о том, как встретила Мыльного и выпила с ним на прощание в свой последний день в Скагуэе, а также о том, что потом он отвез ее в Дайа на своей лошади. – Он мне очень нравился, но с ним мне было бы тяжело справиться; я не стала заводить с ним серьезных отношений. Они с Тео были очень похожи. Как думаешь, Мыльный на самом деле приказал убить Тео?

– Думаю, что это может быть правдой, но сомневаюсь, чтобы это было из-за тебя. Тео перешел границы дозволенного. Они были похожи: оба жулики. Не только в картах и с женщинами – во всем. Они пользовались своим обаянием для того, чтобы вертеть людьми и получать от этого выгоду. Тео меня облапошил, это точно, но больше всего меня бесит то, что я готов был жизнь за него отдать.

К середине октября Доусон значительно поутих. Выпал снег, Юкон замерз, и теперь по нему ходили лишь собачьи упряжки, перевозившие продовольствие к золотым рудникам или дрова для топок.

Беженцы, прибывшие в июне и бродившие по грязи как потерянные, в большинстве своем вернулись домой, еще когда можно было выбраться на Большую землю. Без пароходов, привозящих и увозящих людей, берег опустел. Дым из тысячи труб поднимался вверх, превращаясь в серый туман на фоне еще более серого неба.

На нижних склонах гор, окружавших Доусон, не осталось деревьев, там торчали только черные пни, похожие на сгнившие зубы, а люди, которые до сих пор жили в изорванных палатках, часто болели. Город был построен на болоте, и на протяжении жаркого лета из-за отсутствия дренажной системы и канализации местные жители болели тифом, дизентерией и малярией. Также участились случаи цинги и воспаления легких и жалобы на боли в груди.

Обитатели Фронт-стрит в большинстве своем пребывали в неведении или не интересовались плачевным положением более бедных горожан, поскольку могли позволить себе топить котлы, камины и печи, чистить туалеты и выгребные ямы, а также доверху заполнять кладовые продуктами. В город провели электричество и телефон, и для многих состоятельных жителей Доусон был ярким и веселым, как Париж, несмотря на ужасный холод.

Бет поняла, что больше не может игнорировать плачевное состояние бедных и больных людей. Каждый день она варила большую кастрюлю супа и везла ее на санях к отцу Уильяму Джаджу, хилому худощавому священнику, который заправлял небольшой больницей у подножия холма на северном конце Доусона.

По мнению Бет, отец Джадж был святым. Он без устали работал с утра до позднего вечера в одной потрепанной рясе, несмотря на чрезвычайный холод. Бет подозревала, что сестры не столь чисты на руку и воруют у умирающих пациентов. Поэтому она оставалась с больными до тех пор, пока они не съедали суп у нее на глазах – чтобы удостовериться в том, что он не будет продан кому-нибудь другому.

Джека тоже все больше разочаровывала жизнь в Доусоне. Большинство людей пресмыкались перед богачами и восхищались ими, в то же время пытаясь урвать хоть что-нибудь и себе. Джеку казалось оскорбительным, что богатейшие люди города обманывают бедняков, выплачивая тем нищенское жалованье за то, что они стирают для них, рубят дрова и выполняют другую тяжелую работу. Когда Одноглазый приказал Джеку выбрасывать на улицу тех, кто покупал выпивку и сидел с нею часами, чтобы согреться внутри заведения, Джек отказался. Он знал, что многие из этих людей могут умереть от холода в своих палатках и неотапливаемых хижинах, и считал, что Одноглазый должен проявить христианское милосердие.

Между Джеком и хозяином помещений постоянно возникали размолвки, поскольку Одноглазый не выказывал ни малейшего уважения ни к честности Джека, ни к его человечности.

– Я должен уйти, – в конце концов заявил Джек однажды ночью в ноябре, когда бар закрылся. – Если я не уйду, то скоро потеряю терпение и изобью Одноглазого. Он разбавляет водой спиртное, он превратил девушек в шлюх и забирает большую часть их заработка, и, думаю, он мошенничает во время игры. Я не могу больше смотреть на это сквозь пальцы и принимать во всем непосредственное участие.

Бет пришла в ужас, когда девушки из салуна начали по вечерам подниматься наверх с мужчинами. Хотя ни одну из них нельзя было назвать невинной, когда Тео брал их на работу, шлюхами они тогда не были. Долорес призналась Бет, что Одноглазый пообещал их уволить, если они откажутся спать с теми, с кем он прикажет.

Одноглазый диктовал девушкам свои условия, и Бет сочувствовала им всей душой. Ни одна из них не отличалась ни красотой, ни сообразительностью, а в остальных салунах девушки не смогли бы найти работу. Лучшее, на что приходилось надеяться каждой из них, – это что кто-то из золотоискателей возьмет их к себе в качестве «зимней жены», чтобы она согревала ему постель и готовила пищу. Но жить в холодной грубой хижине на окраине города, не иметь собственных денег и спать с нелюбимым мужчиной, пожалуй, было не лучше, чем работать шлюхой.

– Куда ты пойдешь? – спросила Бет Джека. При мысли о его уходе ее сердце сжимали холодные железные тиски. Бет думала, что примирилась с потерей Сэма и Молли, но когда Тео ее бросил, все прежние горести навалились на нее с новой силой. Без Джека, ее единственного настоящего друга, она, наверное, сдалась бы или, возможно, покончила с собой, последовав примеру многих других брошенных женщин в Доусоне.

Но Бет уже давно было известно, как сильно Джек ненавидит и презирает Одноглазого, и было бы совершенно неправильно пытаться уговорить его остаться исключительно ради нее.

– На Бонанзу. – Он пожал плечами. – Там много работы.

– Но тебя ждет очень тяжелая жизнь, – возразила Бет.

– Это легче, чем расшаркиваться перед Одноглазым, – сказал Джек с усмешкой. – Я вернусь весной, когда начнется ледоход, и если к тому времени ни один богач и красавец не заявит на тебя свои права, возможно, мы оба сможем вернуться на Большую землю.

Бет вяло улыбнулась. По блеску в глазах Джека она поняла, что перспектива работать на ручье Бонанза его действительно радует. Он никогда не боялся тяжелой работы или трудностей, у него было больше общего с золотоискателями, чем с игроками, паразитами и франтами Доусона. Лишь влияние Тео заставило Джека работать барменом, на самом деле он был способен на большее.

– У меня пропал интерес к любовным интригам, но я буду по тебе ужасно скучать. – Бет обняла его. – Береги себя и передавай мне при случае с кем-нибудь весточку, чтобы я знала, как у тебя идут дела.

Джек уехал два дня спустя со старателем по имени Кэл Бёрджесс на его собачьей упряжке. Бет, улыбаясь, спустилась на обледеневший берег, чтобы проводить Джека, хотя на самом деле ей хотелось плакать. Маламуты яростно лаяли и дергали упряжь. Когда Кэл запрыгнул в сани и дал сигнал собакам, они с готовностью рванули вперед.

Джек обернулся. Его лицо было наполовину скрыто капюшоном, отороченным волчьим мехом. Прощаясь, он поднял руку в рукавице. По его плотно сжатым губам Бет поняла, что он переживает, оставляя ее здесь.

Когда Тео ушел от нее, это действительно было ужасно. Бет почувствовала себя беззащитной, униженной, и все ее надежды рухнули. Но она смогла пересмотреть их отношения, увидеть недостатки Тео и прошлые неудачи, понять, что он всегда ждал большого куша. Ей и вправду не стоило ему настолько доверять.

Однако ей нечего было противопоставить той горечи, что она почувствовала, когда уезжал Джек. Не проходило и часа, чтобы Бет не вспоминала о нем. Когда она готовила утром кофе, она представляла себе его заспанное лицо с темной щетиной, которое озарялось улыбкой, когда она будила его. Позднее, когда открывался салун, Бет вспоминала, как она сидела на высоком табурете у бара, болтая с Джеком, пока он вытирал полки и стаканы.

Они обменивались шутками о посетителях. Джек обращал ее внимание на слишком большой нос, лживость или заикание и на любой другой недостаток клиента всего лишь ухмылкой или едва заметным движением бровей. Иногда они не могли сдержать смех, и им приходилось прятаться за стойку бара или выскакивать в заднюю дверь, чтобы не пришлось объясняться.