Текст книги "Змия в Раю: Роман из русского быта в трех томах"
Автор книги: Леопольд фон Захер-Мазох
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
18. Зимняя сказка
Михайловское общество становилось все веселее и многочисленнее. Через гусарских офицеров Зиновия заводила в окружном городе новые знакомства и не обинуясь приглашала в Михайловку каждого, кто ей нравился. Она владела скипетром как бы в силу естественного права, и никому даже в голову не приходило бунтовать. Среди новых друзей первую роль играла графиня Коморовская, симпатичная вдова тридцати лет, невысокая роскошная блондинка с изысканными парижскими манерами. Она смеялась как ангел и скакала верхом как черт. Господин Литынский и его жена – молодая элегантная пара – выделялись некоторыми очаровательными экстравагантностями. В туалете госпожи Литынской не было упущено ни одной детали, в остальном же она казалась бесплотной. Господин Бадени, жизнерадостный вдовец, привозил с собой трех милых благовоспитанных дочерей. Это были: Бронислава, крупная, плотно сбитая девушка с гордым взглядом, вылитая сарматская амазонка; Ванда – среднего роста, с мягкими пухлыми формами, округлым свежим лицом, волосами цвета воронова крыла и агатовыми глазами; и Мауриция – ослепительно белокожая и нежная, с густыми золотисто-русыми косами и своенравно вздернутым носиком. Наконец, два молодых человека: Плоцкий, прожигатель жизни и страстный охотник, и Суходольский, увлекающийся искусством – его даже подозревали в писании стихов.
Было начало декабря. Уже несколько дней как установилась прекрасная, ясная погода и ударил сильный мороз. Давно лежал снег, и от села к селу, от поместья к поместью протянулась теперь сверкающая белизной дорога. Что в подобных условиях могло быть естественнее, чем желание вволю покататься на санях? Зиновия внесла предложение, и тотчас же все решили устроить «кулик» – санную прогулку по старопольскому обычаю, отличающуюся тем, что участники ее кочуют от одного соседа к другому, в каждом доме устраивая пиры и танцуя. Зиновия, графиня Коморовская, майор и Плоцкий взяли организацию на себя.
– Мы не должны отставать от других, – категорично объявила Аспазия мужу.
Менев наморщил было лоб, но одного взгляда Зиновии хватило, чтобы он снова приветливо улыбнулся.
– Да, тебе опять придется выделить деньги, – сказала Зиновия, – и на сей раз достаточно крупную сумму, потому что твоим дамам требуются наряды. А кроме того, необходимо заказать новые сани.
Менев прекратил всякое сопротивление, Зиновия получила все, что просила, и в ближайшие дни Михайловка стала похожа на театр, в котором собрались ставить новую оперу. Из окружного города прибыли еврейские мастеровые разного профиля, и трудились они без устали. Дамы и служанки, Тарас и Ендрух по мере сил помогали им. Повсюду что-то кроили, шили, строгали, красили и золотили – с раннего утра до позднего вечера. И вот настал день веселого праздника. Природа, казалось, тоже принарядилась по этому случаю. Ибо все сверкало и смеялось в ослепительно переливающемся зимнем ландшафте: чистое бледно-голубое небо; солнце; снег, скатертью покрывший поле и лес, деревню и город; лед, прочно сковавший ручьи и реку; искристые кисти сосулек, свисающие с веток деревьев и с кровель; горы вдали, округлые вершины которых рдяно горели на фоне лазурного горизонта. Было десять часов утра, когда запряженные сани выстроились на дворе Михайловского поместья; однако пришлось ждать еще какое-то время, пока дамы завершат свой туалет. Мужчины тем временем наскоро перекусывали в трапезной и добросовестно налегали на ликер. Наконец Ендрух распахнул дверь, и, шурша платьями, в зал вошли пять дам, которых встретили громкие возгласы восхищения. Еще по рюмочке контушувки, [43]43
Польская хлебная водка. (Примеч. автора.)
[Закрыть]и Зиновия подала сигнал к отправлению.
В первых санях заняли место восемь еврейских музыкантов в турецких костюмах. Во вторых сидел Менев с двоюродной бабушкой, на которой была кофейного цвета венгерка с черным рысьим мехом, роскошный раритет времен Венского конгресса, в третьих – Аспазия в синей бархатной шубе, отороченной и подбитой черно-желтым мехом лесного хорька, рядом с ней кадет. За ними следовали Феофан и Зиновия, в горностаевой шубе, крытой пурпурным бархатом, и в элегантном горностаевом колпаке [44]44
Здесь: высокая шапка.
[Закрыть]с пером цапли, приколотым бриллиантовой брошью. Карол и Лидия, одетая в зеленый бархат с голубой лисой, и майор с Натальей, закутанной в светло-лиловую атласную шубу на беличьем меху, замыкали кавалькаду.
Под неистовый грохот янычарской музыки, под развеселое щелканье кнутов и звон бубенцов сани тронулись с места и, сопровождаемые верховыми – Тарасом и Ендрухом, – цугом потянулись через деревню в усадьбу священника, где снова опорожнялись рюмки, после чего к поезду присоединилось двое новых саней – в них разместились священник с супругой, сыновья батюшки и его племянница. Февадия выглядела прямо-таки величественно в черном шелковом манто с лисьим мехом, но и Алена казалась не менее очаровательной в своем наряде малорусской крестьянки.
На ней были пестрая кофта и синий корсаж, из-под которых сияла белизной вышитая сорочка, длинный, пестро расшитый овчинный тулуп, синие мужские сапожки, коралловые бусы и браслеты, украшенные золотыми и серебряными монетами, и кумачовый платок, стягивавший белокурые косы.
– Посмотри, какая Алена симпатичная, – сказала Зиновия Феофану, – поухаживай немножко за ней.
Он пожал плечами.
– Ты не должен допустить, чтобы она ехала вместе с Данилой и Василием, – продолжала Зиновия. – Ей под любым предлогом хотелось выдворить Феофана из саней. – Покажи ей свою галантность, будь ее кавалером!
– У меня нет никакой охоты.
– Немедленно выполняй, что велено, – чуть слышно проговорила Зиновия, глазами укрощая его строптивость, – иначе…
Феофан выпрыгнул из саней и с самой несчастной физиономией разместился рядом с Аленой, тогда как Зиновия выбрала себе в рыцари Карола, а Лидия, точно покинутая Ариадна, завладела обоими сыновьями священника.
Менев почувствовал себя обязанным последовать галантному примеру сына и перебрался к Февадии, уступив свое место священнику.
– Ну что, все наконец расселись? – спросил тот.
– Да, да! – раздалось со всех сторон.
Большой барабан подал знак, тотчас вступили остальные инструменты, щелкнули длинные бичи, зафыркали лошади, и в мареве золотистого света вереница саней полетела по искрящемуся, как белый атлас, снежному покрову ландшафта. Был полдень, когда они прибыли в окружной город и, привлекая к себе взгляды изумленной толпы на Рыночной площади, остановились перед входом в кафе.
Здесь, в отдельном небольшом зале, гусарские офицеры устроили отменный завтрак. К гостям из Михайловки теперь присоединились: Винтерлих, майор барон Гнайс, ротмистр граф Кардоки, лейтенант фон Ланберг, лейтенант Пивницкий, господин Литынский со своей почти бестелесной супругой, господа Плоцкий и Суходольский. Захлопали пробки шампанского, вскоре все пришли в исключительно радужное настроение, и даже Феофан после пары бокалов, похоже, добродушно покорился своему жребию. Когда кавалькада, удлинившаяся еще на добрую полудюжину саней, снова тронулась с места, оркестранты гусарского полка, по этому случаю превратившиеся в китайцев с длинными косичками, ехали впереди на гигантском транспортном средстве, замаскированном под дракона. Уже за ними следовала вереница причудливо и богато декорированных саней, в которых парами разместилась веселая компания. Господин Литынский стал теперь кавалером Лидии, а Плоцкий – рыцарем госпожи Литынской, в чьей затейливой шубе из цветастой камки с дорогим мехом шиншиллы было что-то от восточного великолепия и загадочности.
Таким образом все они быстро добрались до Грошкова, имения господина Бадени. Там гостей встретила триумфальная арка из еловых лап. Еврейские музыканты в казацких костюмах сыграли мазурку. В трапезном зале был накрыт длинный стол. Бадени с дочерьми сердечно приветствовали приехавших. Вот опять послышалось щелканье кнута, и появилась графиня Коморовская в роскошной шубе из золотой турецкой парчи, отороченной и подбитой мехом светлого соболя. Она выехала навстречу своим гостям и потом разделила с ними утехи щедрого застолья.
Уже опустился вечер, когда «кулик» в последний раз пустился в дорогу, теперь под эскортом конных казаков с пылающими факелами в руках.
Графиня ехала с Кардоки; высокая Бронислава, которой была очень к лицу ее темно-лиловая, украшенная мехом куницы шуба, устроилась с Суходольским. Ванда, закутанная с головы до пят в белый атлас и белую лисицу, напоминала голубку и сидела в санях с лейтенантом фон Ланбергом, а Мауриция, в розовом атласе с мехом скунса, поместилась рядом с Пивницким. Обряженные турками и казаками иудейские музыканты – на розвальнях – замыкали великолепную кавалькаду.
Раззолоченные сани, сделанные в виде гигантских лебедей, раковин, павлинов, морских сирен и еще каких-то немыслимых сказочных существ, с быстротой молнии неслись по устлавшему землю белому пуху – точно ладьи, стремительно влекущиеся по волнам безбрежного океана. Из-под полозьев белыми искрами вылетал на обе стороны снег. На небе уже появились первые звезды, а на земле, вдалеке, – блуждающие огоньки: глаза волков, отправлявшихся в свои грабительские набеги.
На полпути к Каменке, резиденции графини, располагалась еврейская корчма.Здесь решили сделать остановку, чтобы наскоро сполоснуть горло рюмкой-другой ядовитой горилки.
Из заведения доносились пронзительные звуки скрипок и плач цимбал.
В чаду, пыли и облаках табачного дыма, заполнявших все помещение, плясали крестьянские девушки и хлопцы. Тяжелые сапоги, точно копыта диких степных лошадей, отбивали по половицам такт.
Какой-то крестьянин вышел на улицу, с изумлением уставился на красивые сани и прекрасных дам, хлопнул в ладоши, зашатался и упал в снег. Вслед за ним из дверей выскочила смазливая крестьяночка, которая, как и он, явно была навеселе. Она, смеясь, приставала к молодым господам со своими нежностями, пока не получила от лейтенанта Пивницкого поцелуй, а от Тараса – взбучку.
Аспазия брезгливо отвернулась.
– Полюбуйтесь, пожалуйста! – воскликнула она, адресуясь к графине. – Вот он каков, народ-то, и тут можно только посочувствовать…
– Сейчас они танцуют и пьют, – промолвила Бронислава, – а назавтра будут на печи отлеживаться, вместо того чтобы работать. Как жаль, что их больше нельзя угостить нагайкой!
– А есть писатели, которые требуют от нас веры в душевную чистоту и простосердечие крестьян, – вмешался майор, – взять хотя бы этого Ауэрбаха. [45]45
Бертольд Ауэрбах (1812–1882) – немецкий писатель.
[Закрыть]
– Или нашего Сенкевича, – добавила Ванда.
– Здесь настоящее гнездовище порока. Тьфу, чтоб они пропали, животные! – обронил в сердцах господин Бадени.
Под грубым рубищем из простого сукна – обычной одеждой крестьян – каждый из только что приехавших легко различал порок, но то же самое, только облаченное в шелка, кружева и бархат, укутанное в дорогой мех, подрумяненное и спрыснутое духами, представлялось им красивым и безупречным.
Кому из этих элегантных господ пришло бы в голову подвергнуть критике какую-нибудь из богато одетых, очаровательных дам, которые, подобно султаншам, восседали в раззолоченных санях?
Наступила ночь, когда кавалькада прибыла в Каменку. Дамы сбросили шубы и привели в порядок свои туалеты. Был подан горячий чай,и, как только его выпили, музыканты начали играть полонез.
Пары выстроились, и возглавили их Плоцкий с госпожой Литынской. Танцующие двигались по всей анфиладе покоев, огибая столы и оттоманки, а между делом обменивались шутливыми замечаниями, смеялись и болтали.
Аспазия танцевала с кадетом.
– Как вам нравится Ванда Бадени? – поинтересовалась она. – Разве она не прелестна?
– Мне здесь нравится только одна дама.
– Которая?
– Я не смею назвать ее имя.
– Пожалуйста, кто она?
– Только если вы настаиваете.
– Разумеется, я хочу это знать.
– Это вы, сударыня, вы с первого взгляда произвели на меня неизгладимое впечатление.
– Выдумки! – залившись румянцем, воскликнула Аспазия. – Чем я могла пленить вас, когда вокруг столько молодых женщин и девушек?
– Я нахожу очаровательной только вас, госпожа Менева.
– Тише, вас могут услышать, поговорим об этом позднее…
В то же самое время Плоцкий пытался добиться благосклонности госпожи Литынской, а Кардони пылко клялся в верности графине Коморовской.
За полонезом последовал вальс, затем – мазурка, которую танцевали всего несколько пар: майор с Натальей, Суходольский с Брониславой, Плоцкий с Вандой и Пивницкий с Маурицией.
Танцы и вино все больше подогревали резвящуюся компанию. После перерыва, во время которого был устроен лукуллов пир, разгульная веселость достигла апогея.
Винтерлих с Каролом вдруг петухами выступили вперед и, ужасно кукарекая, хлопая воображаемыми крыльями, кинулись преследовать дам. Данила и Василий, наряженные польскими евреями, лихо отплясывали казачок.
Казалось, будто старинным серым воеводским замком со всеми его укромными уголками, обычно такими тихими и темными, овладела толпа одержимых вакханок и вакхантов.
Лишь утренняя заря положила конец веселому буйству. Были приготовлены сани. На небе еще стояли отдельные звезды, когда гости отправились в обратный путь.
Невдалеке от Михайловки произошло несчастье. Упала лучшая лошадь Менева, сломала ногу, и животное пришлось застрелить.
Мотуш был безутешен, горькие слезы текли у него по щекам. Когда Тарас попытался его урезонить, он гневно выкрикнул:
– Ах, уж лучше бы наш всеблагой Господь сгубил парочку самых красивых ангелов!
19. Два шахматных хода
Выше тот, кто разумом силен.
Софокл. Аякс
В последовавшие после великолепной прогулки дни дом казался тихим и опустевшим.
– Нам нужно предпринять что-нибудь новое, – сказала Аспазия.
– Я уже придумала кое-что интересное, – ответила Зиновия.
– И что именно? – спросила Наталья, радостно оживившись.
– Мы устроим театральное представление, – с улыбкой проговорила Зиновия.
– Ах ты хорошая, ах ты единственная наша, ты всегда о нас помнишь! – воскликнула Аспазия.
– Одновременно это послужит уроком для наших молодых людей, – заметил Менев, выпуская густое облако дыма.
– И поставим мы не одну из тех смешливых безделиц, – объяснила Зиновия, – какие обычно исполняются в домашних театрах и уже смертельно всем надоели, а прелестную небольшую пьесу, которая у меня с собой. Во-первых, никто из вас наверняка не знает ее, а во-вторых, мы получим удовольствие, играя не в своих повседневных одеждах, а в античных костюмах.
– Великолепно.
– В основе сюжета этой грациозной комедии лежит старинная пьеса Ганса Сакса. [46]46
Ганс Сакс (1494–1576) – знаменитый немецкий мейстерзингер.
[Закрыть]Главные герои – Александр Великий, его супруга Олимпия и философ Аристотель.
– Ты, естественно, будешь играть Олимпию, – определила Аспазия.
– Да; впрочем, у нас всех превосходные роли, однако нам не хватает любовника. Я попробую на эту роль Феофана, но боюсь, ничего путного не получится.
– Кого же в таком случае мы возьмем? – спросила Наталья.
– Подберем кого-нибудь.
В тот же день Зиновия отбыла в окружной город и прочитала с Феофаном несколько сцен, в которых участвовали Александр Великий и Олимпия. Однако сделано это было лишь для того, чтобы не возбудить подозрений, ибо план у нее давным-давно созрел.
– Феофан совершенно не способен играть эту роль, – категорически заявила она, воротившись в Михайловку. – Придется нам вообще отказаться от затеи с театром.
Все приуныли.
– А здесь никого нет? – решилась заметить Аспазия. – Что, если натаскать Плоцкого?
– Об этом и думать нечего.
– Тогда Кардони.
– То же самое.
Все принялись ломать голову.
– Единственный, кто бы мог..! – внезапно воскликнула Зиновия. – Но и такой вариант не подходит, поскольку мне известно, что к этому человеку здесь относятся с предубеждением.
– Кого ты имеешь в виду?
– Сергея Ботушана – однако, как я сказала, о нем не может быть и речи.
– Почему же? – спросила Аспазия.
Наталья покраснела и растерянно теребила косу.
– Сергей? – Менев наморщил лоб. – Ты действительно так считаешь?
– Он будто создан для этой роли, – ответила Зиновия.
– Тогда давайте его пригласим, – сказала Аспазия.
– Только не очень торопитесь, – заметил Менев.
– Весь вопрос в том, хотим мы устраивать спектакль или нет, – уточнила Зиновия.
– Да, да… Хотим, конечно… – раздалось со всех сторон.
– В таком случае нам следует заполучить Сергея.
Менев собрался было еще раз возразить, однако спокойный и властный взгляд Зиновии мгновенно остудил его пыл, и он промолчал.
Таким образом, тем же вечером Зиновия отправилась на санях в Ростоки. Она застала Сергея за изучением какого-то сельскохозяйственного труда.
– Что за роман вы тут читаете? – полюбопытствовала она и, не снимая горностаевой шубы, крытой красным бархатом, по-дружески подсела к нему.
– Я не читаю романов.
– Предпочитаете их переживать?
– Это тоже в прошлом.
– Для пессимизма у вас еще будет время, мой друг, – а сейчас я принесла вам добрую весть. Мы в Михайловке устраиваем театральный спектакль, и я прибыла сюда, чтобы от имени семьи Меневых предложить вам принять в нем участие.
– Очень хорошо придумано.
– Вам предстоит сыграть любящего.
– В паре с Натальей? – спросил он, улыбнувшись.
– Нет, это было бы неудобно. Со мной. Вы будете Александром Великим, а я – Олимпией, вашей супругой.
– Приятно слышать.
– Итак, вы согласны?
– Вы очень рассердитесь, если я скажу, что нет?
– Разумеется.
– Ваш план составлен исключительно тонко, – продолжал Сергей, – однако я слишком неловок, чтобы его осуществить. Я допущу ошибку, поскольку не могу приказывать своему сердцу, да и потом – у меня сейчас чрезвычайно мрачное настроение.
– По какой причине?
– Может быть, потому, что нет никого, кто любил бы меня и кого бы любил я?
– У нас вы отвлечетесь от печальных дум.
– Прошу вас, оставьте меня в покое с моими книгами.
– Вы любите Наталью, – возразила Зиновия, – но разве это основание, чтобы прятаться? Вздохами и причитаниями еще никто не построил лестницу на небеса. Вы должны действовать смело и решительно. Кто же пугается молоденькой девушки? Единственный способ завоевать Наталью для вас состоит в том, чтобы ехать в Михайловку. Однако снимите-ка с меня шубу, здесь жарко.
Сергей кинул соскользнувшую с плеч Зиновии шубу в кресло, а сам уселся на подоконник.
– Обещаю вам, что Наталью вы получите. Клянусь, она станет вашей женой, но сперва вы должны приехать и за мной поухаживать.
– А вы не думаете, что Наталья начнет ревновать?
– Она уже ревнует, но важно другое: сумеете ли вы хоть чуточку влюбиться в меня? Ибо это необходимо, если вы намерены хорошо сыграть свою роль.
– Вы даже не представляете себе, Зиновия, сколько усилий мне приходится прилагать, чтобы не влюбиться в вас…
– Правда? – Она с очаровательной улыбкой взглянула на него. – Итак, вы приедете?
– Еще не знаю.
– Сергей, я говорю серьезно: вы должны приехать, и уже завтра.
– Ну, если вы полагаете…
– Я так хочу. Разве я не была вам послушна? Теперь вы меня разочек послушайте.
– Стало быть, я приеду.
– Весьма благоразумно с вашей стороны. – Зиновия бросила на него хитрый взгляд и потом закурила папироску. – А вы будете за мной ухаживать?
– Естественно.
– И чуточку в меня влюбитесь?
– Не без этого, – ответил Сергей. – Однако теперь давайте, наконец, поговорим о делах.
– Нет, я и слышать о них не желаю, – перебила она. – Но хорошо, что вы мне об этом напомнили: вот здесь немного денег… – Она положила на стол пятьсот флоринов. – Я все-таки не должна забывать о своем долге. Это немного, но это только начало.
Сергей слегка покраснел.
– С этим можно не торопиться.
– Нет, прошу вас, возьмите деньги, я и без того вам многим обязана – пожалуйста, не конфузьте меня.
Сергей написал расписку и затем вынул пачку разных бумаг.
– Вот счета.
– Я ведь уже сказала, что у меня сейчас нет охоты просматривать их.
– Но это необходимо…
– Хорошо, тогда, с вашего позволения, я заберу их с собой. – Она сунула бумаги в сумочку. – А теперь проявите учтивость и скажите, что я вам нравлюсь. И вообще, вас ждет фиаско, если вы не поупражняетесь заранее в поклонении мне. Итак, приступайте к делу!
– Зиновия, вы самая легкомысленная женщина на свете, – ответил Сергей, – и тем не менее вы мне очень симпатичны, но именно по этой причине и потому, что я ценю ваши достоинства, мне не хотелось бы вступать в игру с вами.
– Тогда влюбитесь в меня серьезно, и мы избежим всей этой комедии.
– Зиновия, вы неисправимы.
– Дайте мне, пожалуйста, руку.
Сергей подошел к ней, и она вложила ему в ладонь свои изящные розовые пальчики.
– Я вам действительно чуточку нравлюсь? – едва слышно спросила она, поднимая на него красивые темно-голубые глаза.
– Да.
– Тогда я удовлетворена.
Она поднялась с кресла.
– К чему вдруг такая спешка?
– Потому что… ах! Лучше не спрашивайте. Вам меня не понять.
Царственным движением она накинула на себя горностаевую шубу и быстро двинулась к выходу.
Сергей проводил ее удивленным взглядом.
Во второй половине следующего дня он, как и обещал, прибыл в Михайловку. Его приняли вежливо, но смущенно – только Наталья при его появлении сочла необходимым иронически улыбнуться.
Сергей нашел в Михайловке графиню, Ванду Бадени, майора, дядюшку Карола, семью Черкавских и Лепернира. Вскоре прибыли и Феофан с Винтерлихом. Последний был загодя извещен письмом и откликнулся на идею постановки маленькой комедии с таким энтузиазмом, какого с лихвой хватило бы на все драмы Лопе де Веги. Карол же радовался, что выбор пал на пьесу, действие которой разворачивается в Древней Греции.
– Все прекрасное пришло оттуда! – воскликнул он. – Уже от одной мысли, что я надену тунику и сандалии, я чувствую себя окрыленным, а удовольствие увидеть в греческих одеждах Зиновию поистине бесценно.
Теперь Зиновия взялась распределять роли: Сергей будет играть Александра Великого, сама она – Олимпию, Феофан – Аристотеля, Винтерлих – Диогена. Парой придворных дам стали Аспазия и Лидия; Наталья получила роль Лики, любимой рабыни Олимпии. Майору с Каролом предстояло изображать двух македонских полководцев, кадету, Даниле и Василию – сановников при дворе, Алене и Ванде – рабынь.
Феофан и братья Черкавские еще прежде успели переписать роли.
Таким образом, все сразу приступили к читке пьесы.
Фабула комедии была следующей. Александр Великий настолько влюблен в свою красивую супругу Олимпию, что становится ее рабом и совершенно забывает о грандиозных военных планах. Мечи праздно бездействуют в ножнах, механизм государственного правления вот-вот остановится. Военачальники и придворные выражают свою озабоченность, тогда как дамы двора с ликованием приветствуют наступление новой эпохи господства женщины.
Аристотель, бывший воспитатель Александра, старается его образумить. И ему отчасти удается настроить царя на другой лад. Однако Олимпия чувствует, что на мужа оказывают противное ее намерениям влияние, и, открыв в лице женоненавистника Аристотеля своего противника, решает немедленно наказать его – и отвоевать своего супруга.
Оставшись наедине с жестокосердным философом, она так умело пользуется всеми приемами обольщения, что Аристотель в конце концов оказывается у ее ног. В этот момент входит Александр, которого Олимпия предусмотрительно попросила спрятаться в соседней комнате, и посрамленный философ терпит очень забавное поражение.
Пьеса вызвала всеобщее одобрение. Зиновия постановила, что первый акт должен быть разучен в течение ближайших трех дней и что после этого можно приступать к репетициям.
Затем Винтерлих уселся за рояль, и начались танцы. Зиновия уединилась с Сергеем в дальнем уголке, где стоял небольшой диван, рассчитанный как раз на двух человек. Сергей вообще не танцевал, а Зиновия каждый раз после очередного тура с Феофаном или Каролом возвращалась к нему.
Наталья, казалось, не удостаивала обоих даже взглядом, но на самом деле незаметно наблюдала за ними и только вполуха слушала то, что нашептывал ей майор. Время от времени она громко смеялась или игриво хлопала своего поклонника веером, однако готова была расплакаться, настолько тяжелый груз лежал у нее на сердце.
Майор рассчитывал в этот вечер продвинуться вперед, и надежду его разделяла вся семья Меневых, с удовлетворением взиравшая на перспективу такого сватовства. Наталье же эти планы сейчас были еще более чужды, чем когда-либо.
Кадет ни на шаг не отходил от Аспазии, глаз с нее не спускал, и стоило ей шевельнуться или обвести взглядом зал, как он тут же вскакивал на ноги и спрашивал, не угодно ли ей чего.
Между тем Феофан был мрачнее тучи. Он возбужденно расхаживал взад и вперед, бросал на Сергея испепеляющие взгляды или внезапно подхватывал даму, оказавшуюся поблизости, и неистово кружился с нею по залу. Зиновия, которую забавляла его немая ярость, наконец подозвала его к себе, смахнула у него со лба прядь волос и с благосклонной улыбкой проговорила:
– Скажи Винтерлиху, чтобы сейчас он сыграл кадриль, я хочу танцевать с тобой.
Пока Зиновия с Феофаном выделывали фигуры кадрили, Сергей спокойно сидел в углу, и это, как ни странно, рассердило Наталью еще сильнее, чем его доверительная беседа с Зиновией.
– Сергей ведет себя совершенно бестактно, – сказала она, обращаясь к матери. – Я понимаю, что он увлечен Зиновией, но зачем же так демонстративно показывать всем, что для него существует только она.
За ужином Наталья вдруг подняла бокал и чокнулась с майором. Зиновия в ту же секунду незаметно толкнула Сергея и, не двигаясь и не меняя выражения лица, шепнула:
– Поздравляю, в этом раунде победа за вами.
