Текст книги "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ"

Автор книги: Леопольд Авзегер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

«ЧИСТАЯ СОВЕСТЬ» ЧЕКИСТОВ

По учебникам уголовного права и уголовного процесса, которые изучались и изучаются в советских юридических вузах, для того чтобы осудить человека, требуется состав преступления, то есть доказательства вины, показания свидетелей, заключения экспертов и т. д. Советские органы государственной безопасности в своей деятельности руководствовались совершенно другими принципами. Крамолу искали не столько в действиях, сколько в умонастроениях людей. Преступной считалась сама мысль, не совпадающая с линией партии, даже если линия была преступной. Но поскольку по советским законам за мысль судить не дозволялось, изымаемая нами переписка, наши «меморандумы» и спецсообщения никогда не фигурировали ни на предварительном следствии, ни в судах и приговорах. О них вообще не вспоминали, на них запрещалось опираться как на доказательства, хотя они-то и являлись основным доказательством преступления и прямым, непосредственным поводом для ареста. Частные письма людей, высокопарно утверждали законники, не являются формальным материалом для судебного преследования. МГБ – КГБ не имеет права оперировать на суде подобными письмами, приводить их в качестве доказательства своего обвинения, так как это обвинительный материал, добытый негласным путем, отчего ни в коем случае его нельзя обнародовать. Об этих письмах вообще не следует вспоминать. Однако, основываясь на них, оперативные работники комитета госбезопасности в любое время дня и ночи могли бросить человека за решетку – просто как подозреваемого, социально опасного, «не нашего», а потом уж искать формальные доказательства его вины. Подходящую статью всегда можно было подыскать, чтобы предать его суду и добиться «справедливого» приговора.

Обнаружение формальных доказательств "вины" любого неугодного не представляло ни малейших трудностей для многоопытных сотрудников МГБ. Имелись статьи, которые годились буквально на все случаи жизни, по которым "виновных" можно было судить открытым судом, не опасаясь обвинений в незаконных действиях. Имелась, например, специальная статья, карающая за невоздержанность на язык, то есть за антисоветские высказывания, за анекдоты, другая статья предусматривала суровое наказание "социально опасных элементов" и т. д. В общем, советская власть предусмотрела буквально все, чтобы обезопасить себя от миллионов "врагов". Разумеется, никакой законности при рассмотрении дел не соблюдалось. Правовые критерии никого не интересовали. Суд обязан был руководствоваться лишь "классовыми интересами" и "революционным правосознанием" даже при полной несостоятельности обвинения.

Говоря о вопросах нарушений законности в СССР, создается впечатление, что коммунистическая партия Советского Союза сознательно скрывает от народа правду. После ХХ съезда она правонарушения уже не отрицает, но почему-то всегда связывает их появление с именем Сталина и обвиняет его в создании условий для многочисленных нарушений. Это не соответствует действительности. С самого начала существования советской власти ЧК не только нарушала, но вообще не признавала законности. Уже в первый день создания ЧК ее первый председатель Феликс Дзержинский в докладе на заседании Совнаркома сказал совсем недвусмысленно: "Не думайте, что я ищу форм революционной юстиции, юстиция нам не к лицу. У нас не должно быть долгих разговоров. И я требую одного – "организации революционной расправы". Для этого и были созданы "военнореволюционные трибуналы", "карательные отряды", "чрезвычайные штабы", которые привели в ужас всю страну.

Ленин в феврале 1922 года писал наркому юстиции Курскому, что следует руководствоваться "нашим революционным правосознанием". А что такое "наше революционное правосознание"? Все, что угодно, только не законность, не правопорядок. Так что все попытки обелить Ленина, показать его человеком гуманным – бесполезны. Он является отцом всего того, что впоследствии до абсурда развил Сталин.

Нас, цензоров, не должна была интересовать судьба людей, брошенных в тюрьму по нашим доносам. Машина тайно перемалывала им кости, а мы, по существу, главные виновники их беды, доносчики и сексоты, продолжали спокойно ходить на работу, тщательно мыть (умывать?) руки, чтобы на проверяемых письмах не оставалось следов нашей честной, столь нужной партии и государству работы; класть затем по 200–250 писем по левую сторону от себя и приступать к своей внешне совершенно невинной канцелярской деятельности.

По декларациям коммунистов, "самым ценным капиталом" для них является человек. А вот нам, коммунистам-цензорам, не полагалось интересоваться жизнью, судьбой людей, репрессированных на основании наших доносов. Впрочем, о них мы узнавали из специальных справок, присылаемых оперативными отделами областного управления МГБ. Ежеквартально эти отделы направляли в отделение "ПК" справки с перечислением количества людей – арестованных, осужденных, подвергнутых "оперативной разработке" на основании наших "меморандумов". Все это – без упоминания фамилий, одни лишь голые цифры, так сказать – справка о действенности нашей работы, о выполнении или перевыполнении заданий, если говорить языком производственников. Нам, однако, нетрудно было догадаться, о ком идет речь, чьи фамилии скрыты за сухими, молчаливыми цифрами. Ведь мы писали "меморандумы", и знали на кого писали, а кроме того, фамилии людей, попавших в чекистскую мясорубку, в наших "списках" никогда больше не появлялись, и письма от них переставали поступать.

Раз запрещено, значит, запрещено. Мы и не интересовались судьбами исчезнувших. Такое занятие, как всякому ясно, было бесполезным и опасным. Но вряд ли был цензор, который хотя бы на миг не призадумался, не пропустил бы через сито совести своей такую примерно мыслишку: "Люди исчезают только потому, что осмеливаются подвергать сомнению действия партийных или советских чиновников, отчего считаются опасными для советской власти". От таких мыслей, однако, не то что до каких-либо действий, даже до "оргвыводов" было еще очень далеко.

Главным направлением в работе МГБ считалась контрразведка, борьба с вражеской агентурой внутри страны. Так значилось в теории, в уставах, положениях, инструкциях, так утверждалось в печати, в кинофильмах. Конечно, отчасти они этим занимались, но на самом деле славные "рыцари революции" прежде и прежде всего преследовали невинных людей. Подтверждением сказанного может служить работа нашего отделения "ПК", всего отдела "В". То был один из самых громоздких отделов нашего управления, но он вообще не занимался разведывательной или контрразведывательной деятельностью. За семь лет моей работы в этом отделе не было обнаружено ни одного письма с тайнописью, кодами, шифрами, симпатическими чернилами или ультрафиолетовыми лучами. Не встречалось и писем с наколотыми буквами, которые можно обнаружить при помощи лупы. Не было даже самых примитивных писем, написанных молоком, какие в свое время Ленин в тюрьме писал на промокашке… При современном уровне развития науки и техники смешно даже подумать об использовании письменной переписки в шпионских целях. Значит, не за шпионами охотились наши оперативники, а вместе с ними и мы. Тайная советская цензура занималась слежкой за мыслями и чувствами своих сограждан. Выражаясь на нелепом жаргоне чекистов, даже мысли людей должны быть "оцензурированы". Исходя из такой прозрачной установки, отделение "ПК" способствовало оперативным работникам в выявлении инакомыслящих. Мы действовали в русле основополагающей установки социалистического реализма: репрессиями, конфискацией писем, всеми возможными иными мерами старались заставить упрямых, непонятливых советских граждан согласовывать свои высказывания в частных письмах с политикой партии, то есть отражать действительность не такой, какая она есть на самом деле, а такой, какой она предстает в фантастических снах оторвавшихся от земли большевиков-ленинцев.

То было время тотального террора. Народы Советского Союза трепетали при одном упоминании грозной фирмы МГБ. Никто не мог быть уверенным в завтрашнем дне. Каждому общественному строю присущи недостатки. Так вот, даже ужасы рабовладельчества бледнеют в сравнении с произволом, насилием, издевательствами, чинимыми чекистами в "стране победившего социализма". В этом царстве тьмы невозможно было найти хотя бы слабого лучика света. Мысли следовало прятать так глубоко, чтобы никто о них не догадался, чувства подавлять без пощады, что же касается действий, то они должны были ежедневно, ежечасно подтверждать твою готовность служить партии, отдать жизнь ради торжества ее справедливого дела. Я пользуюсь словечками из лексикона разнузданной советской пропаганды – это для того, чтобы читатель глубже проникся атмосферой, отравленными парами которой годами, десятилетиями дышет простой советской человек. Чекисты руководствовались одним лишь волчьим законом в своей деятельности: "Был бы человек, а дело найдется".

За показным урапатриотизмом чекистов скрывались, разумеется, чисто личные, вполне земные, корыстные цели: любой ценой удержаться на должности, при случае – подняться на ступеньку выше. Средствами для достижения цели здесь не брезговали. Чтобы завоевать славу опытных следователей, избивали, истязали арестованных, силком вырывая у них признания в несовершенных преступлениях. Чтобы получить повышение по службе, предавали коллег, которые, чаще всего, ничего лучшего и не заслуживали, ибо сами стояли на тех же этических позициях. Словом, настоящий клубок змей, гадюшник, осиное гнездо, где, в полном соответствии с законами животного мира, выживал сильнейший. Простите, в данном контексте правильнее будет сказать – подлейший, наиболее изворотливый, хитрый, жестокий.

Мысленно возвращаясь сейчас к тем далеким дням, вспоминая людей и события, я обнаруживаю следующее: хотя сотрудники МГБ решали судьбы миллионов людей, "безошибочно" определяли, кто есть "враг народа", смело выступали от имени партии и народа, – ни у одного из них не было высшего образования, специальной юридической подготовки. Вообще не было у них никакой профессии. Да и зачем она им нужна была? Само звание чекиста – разве это не профессия? Они даже гордились этим своим званием, свысока взирали на всяких там токаришек или ковырявшихся в навозе крестьян, а интеллигенцию вообще за людей не признавали. Тут, надо признать, они были верными последователями всех советских вождей во главе с Лениным, всегда считавших интеллигенцию корнем всех зол. Но как можно было практически невежественным людям доверять решение человеческих судеб? Трудный вопрос, на который однозначного ответа не найти. Вероятно, партия знала, что они – при всех их недостатках – единственная ее опора. Классовый инстинкт заменял таким людям знание, интеллект, разум, сердце. Туманный, опасный критерий, но не было у партии, насильственно захватившей власть и желавшей ее удержать вопреки воле подавляющего большинства народа, другого выхода. Только убийцы, палачи могли стать ее надежной опорой.

И опора действительно оказалась надежной. Партия закрывала глаза на некоторые "проделки" своих рыцарей, зато получала стражу, сравнимую разве что со средневековой опричниной. Чекисты рьяно выполняли все инструкции, приказы, подобно эсэсовцам, не задумывались над тем, преступны ли их действия, а преступными они были в подавляющем большинстве случаев. Они не считались со временем, "трудились в поте лица" и днем, и ночью, и в будни, и в праздники…

Я был в одном логове с волками, вместе с ними присутствовал на партийных собраниях, торжественных заседаниях; по вечерам, прячась от нескромных глаз, заглядывал к ним по служебным делам; в редкие свободные часы с ними вместе опрокидывал рюмку-другую водки. Все они были со мной вполне откровенны, считая меня "своим". Сейчас мне самому не верится, что они были моими друзьями, товарищами, что кроме них в Чите у меня не было добрых знакомых. С ужасом, содроганием вспоминаю, с какой гордостью они носили чекистские знаки отличия, форму, манеру их поведения – высокомерную, презрительную в общении с арестованными, подозреваемыми, просто гражданами, угодливо-подхалимскую перед вышестоящим начальством… Этот тип чекиста формировался со времени ЧК – МВД – МГБ – КГБ. И я тогда еще гордился принадлежностью к их "клану"…

Смешно подумать, представить, но… Иногда я на считанные секунды как бы забываюсь, впадаю в дрему. И вдруг память, услужливо-жестокая память бывшего чекиста возвращает меня в далекое прошлое. Соблюдая все правила строжайшей конспирации, я пытаюсь войти в здание читинского управления МГБ, куда меня вроде бы срочно вызвали… Туда-сюда снуют знакомые товарищи по работе… И вдруг мне становится страшно. Я переживаю мгновение испуга, ведь это уже не то МГБ, где я служил, а КГБ, которому известно, что я уже давно не тот, прежний, а другой, совсем-совсем другой, предатель их "святого дела", "отщепенец", лютый враг… Какими уничтожающими взглядами они на меня смотрят!..

Но нет, это коротенький кошмарчик, я открываю глаза, и он исчезает. Ну и слава Господу! Я – здесь, они – там.

Хочется хотя бы вкратце обрисовать некоторых "замечательных" чекистов, работавших в те годы в читинском управлении МГБ. Четче других почему-то запечатлелся в памяти образ начальника следственного отделения майора Иванова-Михайлова. Может, потому, что видом своим и повадками он больше других подходил к тому идеальному типу чекиста, который соответствовал представле-нкям советских людей. Не знаю, почему у него была двойная фамилия. Выглядел он как боксер-тяжеловес. Взгляд его наверняка внушал страх и ужас тем, с кем он соприкасался в процессе, так сказать, исполнения своих непосредственных служебных обязанностей. Когда доблестный майор дружески пожимал мне руку, я морщился от боли. Нет, не случайно этот молодой еще человек занимал столь высокое положение – своими внешними данными, физической силой, бездуховностью он наверняка заслужил особое расположение высокого начальства, знавшего толк в подборе чекистских кадров. Иванов-Михайлов оправдывал высокое доверие, трудился не считаясь со временем, преуспевал, удостаивался всяческих похвал и наград, а в МГБ награды, как известно, выдаются за вполне определенные заслуги. Нетрудно догадаться, каковы именно были заслуги Иванова-Михайлова. Мы с ним трудились на разных участках, во судьба-индейка столкнула нас, заставила даже стать приятелями.

Так как Иванов-Михайлов занимал весьма ответственный пост, от него требовали "политической зрелости" (отнюдь не юридического образования), а политически зрелым можно было стать, лишь посещая, вместе с другими руководящими сотрудниками МГБ, вечерний университет марксизма-ленинизма. Там-то мы с ним и познакомились.

Как всякий новый сотрудник, я прилежно занимался, принимал активное участие в семинарских занятиях, в общем, выделялся из общей серой массы "студентов". Он заметил мое рвение, мои способности и однажды попросил зайти к нему в кабинет. Там, с глазу на глаз, он начал жаловаться на перегруженность работой, на недостаток времени для подготовки к занятиям. Затем откровенно заявил, что рассчитывает на мою помощь. Дело, собственно, заключалось вот в чем: зачеты по сочинениям классиков марксизма принимались только при наличии хорошего конспекта, а чтобы составить конспект, надо было прежде довольно основательно проштудировать означенные сочинения. Туповатый Иванов-Михайлов, разумеется, в науках, в отличие от товарища Сталина, никакого толка не знал. Классики, конспекты – все это являлось для него смертной мукой, ибо резко отличалось от той работы, которую он с удовольствием повседневно выполнял на своем высоком посту. Так вот, не соглашусь ли я составить для него конспекты? Разумеется, наш уговор надо хранить в глубокой тайне, ибо есть у него завистники, да и вообще…

Вот так в течение двух лет учебы мой новый "друг" использовал мои конспекты. В награду за услуги он, бывало, приглашал меня в ресторан. Не одну рюмку выпили мы за дружеской беседой. Конечно, со мной он был вежлив, любезен, расточал мне улыбки, хлопал по плечу. Глядя на него со стороны, никто бы не подумал, что этот рубаха-парень, этот душа-человек со своими подчиненными ведет себя как барин, а с подследственными…

От людей весьма компетентных мне не раз доводилось слышать, что СССР добился одного несомненного успеха: отодвинул предел выносливости человека, увеличив его многократно. На этот счет у советских органов имелось свое особое мнение. Я нахожу уместным воспроизвести здесь слова Иванова-Михайлова, сказанные им в связи с данной темой, потому что считаю его несомненным экспертом в указанной области человеческого творчества. Он сказал примерно следующее: "Если кто-нибудь станет утверждать, что не мог выдержать "этого", потому что "это" оказалось выше его сил, не верьте ему: человеку дается сил ровно на столько, сколько он в состоянии вынести". Сказано несколько туманно, но вместе с тем достаточно ясно.

Вот когда я предельно четко представил себе, чем занимается уважаемый товарищ майор, возглавляющий целую группу таких же рьяных шакалов, как он сам. И еще я понял: не из идейных побуждений они "работают", а исключительно из карьеристских, шкурных. После разоблачения грязных, преступных деяний советских органов МГБ (частичного, конечно, я бы сказал даже, мизерного) у меня уже не осталось и тени сомнения в том, что "парни" типа моего "друга" Иванова-Михайлова как раз и были теми мастерами пыток, которые пребывали в непоколебимом убеждении, что за свои незаконные действия не понесут никакой ответственности, ибо выполняли приказ начальства… И действительно, партия, посылавшая, вдохновлявшая их на "подвиг", полностью оправдала все их действия, свалив всю вину за случившееся на "культ личности". Что тут скажешь? Остается лишь вспомнить, с каким пылом требовала та же партия наказания нацистских военных преступников, тоже ведь подпавших под влияние культа, только другой, с исторической точки зрения, не столь счастливой личности.

Органы ЧК – МГБ – КГБ всегда козыряли тем, что им все обо всех известно, иными словами говоря, – что они всевидящи и вездесущи. Определенная доля истины в этой легенде есть. Не все, но очень многое они действительно знают. А объясняется это тем, что весь запуганный насмерть народ состоит практически в тайных осведомителях у этого милого учреждения. Кто из нас, простых смертных, в состоянии с точностью "до миллимикрона" сказать, сколько их, сексотов, в СССР? Каждый третий гражданин? А может каждый второй? Или просто каждый, без исключений?

В связи со сказанным выше вспоминаются появляющиеся в последнее время в иностранной печати сообщения о том, что каждый третий сотрудник такого-то посольства СССР (ГДР, НРБ, ЧССР".) – советский шпион. Ох, уж эта неистребимая западная наивность! Откройте шире глаза, дорогие господа! Можно еще сомневаться, что внутри страны победившего социализма все поголовно сексоты, но в том, что все без исключения сотрудники советских посольств за границей выполняют прямые задания КГБ, сомнений быть не может. Более того, все сотрудники советских торговых представительств, Аэрофлота, других учреждений – тоже шпионы. Даже невинные туристы, получающие визы, скажем, для посещения родственников, живущих в странах свободного мира, имеют вполне конкретные задания от КГБ, в которых по приезде на родину должны отчитаться письменно.

Мне думается, не будет преувеличением, если я скажу, что каждый третий гражданин СССР – сексот. Сексоты прежде всего вербуются среди беспартийных. Почему? Все очень просто. Члены КПСС, выполняя свой партийный долг, и без специальной вербовки выполнят любое задание, ответят на любой вопрос чекистов. Они практически готовые сексоты. Но за ними ведь тоже нужен глаз да глаз. Понятно, что бдительнее всех будут следить за коммунистами именно беспартийные, которые ненавидят партийцев за их привилегии, за их готовность ради карьеры поступиться своими убеждениями, ибо все меньше и меньше чудаков, вступающих в КПСС по глубокому внутреннему убеждению в правоте ее "бессмертного дела".

Так была создана сеть беспримерной слежки – всеобщей, всеохватывающей, одним словом, – тотальной. А поскольку ее существование отнюдь не держалось в глубокой тайне – вероятно, у МГБ были на то свои соображения, о которых не так уж и трудно догадаться, – атмосфера всеобщего страха, подозрительности, недоверия стала привычной в стране, где когда-то Тарас Шевченко написал свои знаменитые строки, не подозревая, как жестоко он оскорблял николаевский режим, бывший раем в сравнении со сталинским. Помните:

От молдаванина до финна На всех языках все молчит?

Это сказано о временах, когда во весь голос гремели стихи Пушкина, Лермонтова, повести Гоголя, первые произведения Толстого, романы Тургенева…

Что ж, иные времена, иные нравы. Ни царю Николаю Первому, прозванному Палкиным, ни его главному "чекисту", начальнику Третьего отделения тайной полиции графу Александру Бенкендорфу никогда даже в голову не приходила такая, к примеру, фразочка, произнесенная главным борцом с самодержавием, главным борцом за свободу трудового народа В. И. Лениным: "Хороший коммунист должен быть хорошим чекистом". Или лозунг партии "Будьте бдительны, отцу родному не верьте"! Ни один царь или граф не возвел бы в ранг героя сына, предавшего отца своего, как это сделал И. В. Сталин, повелевший советской молодежи, всем советским гражданам следовать "патриотическому" подвигу доблестного пионера Павлика Морозова.

Важнейшим достижением чекистов внутри страны следует считать "изобретение" нового, особого вида страха, страха советского, социалистического. Это страх ни в чем не повинных людей перед органами, перед их многочисленными помощниками "из народа". Даже доносчики трепетали перед доносчиками. Практически вся культурная жизнь страны была парализована: писатели, журналисты, художники, композиторы создавали только то, что требовалось в постановлениях партии, то есть агитки, не имевшие никакой художественной ценности, наподобие известной картины "Утро нашей родины", где в образе утра выведен усатый Коба. Низкопоклонство, подхалимаж, пресмыкательство – вот единственные черты искусства социалистического реализма. Простые люди "горячо одобряли политик партии и правительства", то есть везде, всегда, неизменно голосовали "за", демонстрируя преданность коммунистическим идеалам, "родной коммунистической партии". Недавно еще в газетных статьях мелькали такие фразы: "Как указывает Леонид Ильич Брежнев…", "Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев…", "Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев учит нас…" Затем точно в таких же выражениях превозносился "гений" Ю. В. Андропова. Ныне "учит" Горбачев. Ничего не меняется. Культ личности процветает, несмотря на "решительное разоблачение" любого культа личности на ХХ съезде КПСС. Без культа личности в тоталитарном государстве не обойтись. Гениальная личность, возглавляющая непогрешимую партию – вот религия, насаждаемая в Советском Союзе. А ее насаждением как раз и занимается МГБ – КГБ. Нагнетанием страха перед возмездием еретикам.

Что ж, в той же мере, в какой партия обманывает народ, внушая ему веру в его счастливое настоящее и еще более счастливое будущее, народ обманывает родную партию, притворяясь любящим, преданным ее идеалам сыном, слугой, Бог знает кем еще. Ложь, лицемерие искренности породить не в состоянии. По семени – и урожай. Партия и ее органы это знают. И не шибко кручинятся. Притворная любовь вместо искренней – это все же лучше, чем откровенная ненависть, полагают высшие руководители КПСС и непрестанно укрепляют ряды органов государственной безопасности, призванные прежде и прежде всего обеспечивать безопасность правящей партии от любых возможных посягательств на нее со стороны собственного народа.

Страх был и остается всеобъемлющим. Не только обыкновенные граждане объяты им, но и весьма высокопоставленные партийные чины. Стоит им только увидеть удостоверение личности сотрудника органов, как немедленно всякая спесь спадает с них, и они готовы выполнить любую "просьбу" чекиста. Даже одно только магическое слово КГБ мигом меняет их внешний облик и настроение. Рефлекс, выработавшийся за несколько десятков лет борьбы за выживание в обстановке массовых чисток, репрессий, расстрелов, ссылок, арестов…

Лгать, так уж до конца. Животный страх, породивший всенародную готовность к секретному сотрудничеству с органами, эти последние выдают за подлинную любовь к ним всего советского народа.

Мне не раз приходилось наблюдать разнообразные проявления страха перед МГБ. Помнятся какие-то очередные выборы в Верховный Совет СССР. Наша партийная организация, как это принято всюду в стране, направила меня на избирательный участок для агитационной работы среди избирателей. Во время одной беседы двое пенсионеров попросили меня выяснить причину задержки полагающейся им пенсии, которой вот уже несколько месяцев они тщетно добиваются. А председателем избирательного участка был подполковник Волков, начальник отдела "Р" (глушение заграничных радиопередач) читинского управления МГБ. Он-то и посоветовал мне проверить эти жалобы. На прощание, как бы между прочим, посоветовал: "Вы только при разговоре обязательно покажите свое удостоверение личности". Я немедленно смекнул, что у Волкова имелся огромный опыт в обращении с разными людьми и он отлично знал, каково действие нашего удостоверения на них. Действительно, хотя с тех пор прошло много времени, я прекрасно помню, какое, в полном смысле слова, ошеломляющее действие произвело мое удостоверение на деятеля, повинного в задержке пенсий. На его лице мигом появилось выражение страха и растерянности, и голос его заметно вибрировал, когда он стал оправдываться, сваливая всю вину за случившееся на своих якобы сильно перегруженных работников. Он тут же пообещал, что лично займется этим вопросом и чуть ли не клятвенно меня заверил, что в течение одного дня старичкам будет начислена и полностью выплачена полагающаяся пенсия. И действительно, на следующий же день двое пенсионеров явились к председателю избирательного участка подполковнику Волкову, чтобы горячо поблагодарить его за чуткость, заботу и внимание.

Как видите, и КГБ занималось филантропией. Но такое случалось редко, лишь в таких вот обстоятельствах, когда надо бьто "умаслить" людей, чтобы они охотнее опускали бюллетени "за кандидатов нерушимого блока коммунистов и беспартийных". Вообще же, как совершенно правильно отмечают сами чекисты, МГБ – КГБ – "не благотворительное учреждение".

Кстати о Волкове. Этот человек умел делать карьеру. Он быстро продвигался по служебной лестнице благодаря собачьему своему нюху на конъюнктуру. О случае с пенсионерами он, например, немедленно сообщил в редакцию областной газеты "Забайкальский рабочий". Через несколько дней появилась обширная статья о связи партии с избирателями, о ее заботе о благе народа, о передовой роли коммунистов в организации масс и т. д. и т. п. Неудивительно, что избирательный участок подполковника Волкова был объявлен лучшим в области и поставлен в пример остальным. При этом, разумеется, мало кто знал место работы Волкова. Будь это широко известно, неизбежно возник бы неприятный вопрос: что это за "свободные" выборы под эгидой офицера МГБ?

В упомянутой газетной статье фигурировала и моя фамилия. Разумеется, не упоминалось в ней, что я проверял жалобу избирателей с помощью удостоверения личности МГБ. Что ж, все было правильно. Я ведь только как бы случайно показал удостоверение, а об органах даже словом не заикнулся. Вот каким образом и я стал соучастником нагнетания страха перед МГБ. Правда, вскоре после описанного случая я потерял "связь с народом"; став негласным сотрудником органов, я тем самым остался без удостоверения личности всемогущего учреждения.

Работая в военной цензуре, я считал себя вправе поддерживать приятные для меня знакомства. Так, я сблизился с некоторыми ведущими актерами Читинского областного драматического театра, в частности, с заслуженными артистами РСФСР Яковлевым и Агафоновым. Нередко мы вместе проводили время за "пулечкой" в партии преферанса. Почти все артисты проживали в одном коммунальном доме (если кто-нибудь из них переезжал работать в другой город, его жилплощадь доставалась новоприбывшему). Казалось бы, в такой дружбе ничего преступного не может быть. Но вот я стал негласным сотрудником "ПК". И тут начальник отдела подполковник Макаров немедленно предупредил меня, чтоб я старался избегать встреч с артистами, так как эти люди находятся под постоянным наблюдением – органов и мое присутствие среди них не только нежелательно, но и недопустимо.

Высокое доверие, которым были облечены органы МГБ, в общем-то, не влияло на их внутреннюю жизнь. Как в любом другом "простом" советском учреждении, там тоже культивировалась привычка побаиваться начальства, вспыхивали разные конфликты, процветало интриганство, взаимное подсиживание, нетерпим ость, зависть, вражда, не исключались даже такие ЧП, как казнокрадство. Создавались группы, между которыми шла тихая грызня или открытая борьба, в которой, как всюду и везде, побеждали сильнейшие. Вся эта крысиная возня прикрывалась красивыми словами о легендарных советских чекистах, о их уме, смекалке, героизме, об их беспримерных подвигах.

Побежденных ждала плачевная участь: их, как правило, исключали из партии и увольняли из органов. Нередки были и случаи, когда их постигала участь тех, над кем они сами измывались.

Мне запомнились некоторые внутренние чекистские конфликты – я присутствовал на партийных собраниях, где обсуждались персональные дела проштрафившихся. Вот, к примеру, "дело 1 подполковника Сазонова", заместителя начальника отдела "В". Все его несчастье, собственно, заключалось в том, что он не поладил с новым начальником отдела подполковником Семаковым. Тот и воспользовался маленькой оплошностью своего заместителя. Суть дела сводилась к тому, что Сазонов посылал посылки своим родным через почту МГБ. Об этом было известно всем, потому что все практиковались в недозволенном методе помощи матерям или женам, что было удобно и выгодно. Когда подполковник Семаков вступил в должность, он на почве каких-то мелких недоразумений со своим заместителем, возможно даже, – из желания избавиться от опасного конкурента, поднял вопрос об использовании им почты МГБ в личных целях на партийном собрании. А коль скоро вопрос уже поднят, уклониться от его обсуждения нельзя. И вот вчерашний "гордый, честный и неподкупный чекист", бледный, смирный, покорный, внутренне уже примирившийся со своей участью, стоит перед "товарищами", которые, подобно стае волков, только и норовят вцепиться зубами в него, больнее укусить, прикончить. Бедный Сазонов подавленно лепетал что-то о своей верности партии, о своем рвении на работе, о заслугах, стаже… Куда там! Участь его ведь была решена заранее, в кабинетах высшего начальства, в парткоме… Просьба Сазонова о снисхождении была отклонена, карающий меч обрушился на него. Его исключили из КПСС и уволили из органов.