Текст книги "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ"

Автор книги: Леопольд Авзегер

Жанры:

Публицистика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Доверчивые граждане Запада, которые, возможно, не поверят и мне, пускай подумают над простой задачкой: а видели они или хотя бы слышали, чтобы из Союза поступали "плохие" письма? Если нет – то нормальное ли это явление?

Даже в настоящее время в зарубежной русской печати нередко появляются противоречивые высказывания о деятельности советской цензуры. Например, Александр Скачинский в журнале "Круг" № 230 (стр. 37) пишет: "У всех нас есть либо родственники, либо друзья и знакомые там, где мы родились и жили. Необходимо не только посылки им посылать, но и писать больше откровенных писем, рассказать о настоящей демократии, о фактах советской дезинформации, вкладывать конверты интересные вырезки из журналов и газет (не бойтесь, 85 процентов корреспонденции в Союз доходит-таки непроверенной) ".

Я не знаю, откуда взяты, на чем основываются эти данные, но больно уж разит от них духом дезинформации КГБ. Разумеется, я не обвиняю автора в связях с этой организацией, а хочу лишь сказать, что он стал ее жертвой.

В том же "Круге" (№ 242) его редактор г-н Мордель пишет: "Почта СССР получила указание (почему именно почта, почему не органы?) усилить цензуру и не пропускать письма эмигрантов, расписывающих сытость Запада…"

Второе высказывание противоречит первому. Я сопоставил их, чтобы доказать, что людям на Западе неизвестна система работы "Черного кабинета", что по данной причине мои мемуары представляют несомненную ценность для западной общественности.

СПЕЦИАЛЬНЫЕ СООБЩЕНИЯ

Обычно в конце каждого месяца отделение «ПК», а также международное отделение направляли спецсообщения в Москву, в МГБ. Они составлялись на основании проверенных писем, согласно следующим темам:

1. Международное положение СССР.

2. Внутреннее положение СССР (то есть высказывания людей о работе промышленности, сельского хозяйства, транспорта, торговли, учебных заведений и т. д.).

3. Высказывания, порочащие советский общественный и государственный строй.

4. Анонимные письма, листовки, лозунги.

5. Религиозная пропаганда и т. п.

В этой информации отражалось недовольство советских людей различными аспектами, явлениями советской жизни. Сюда относились разнообразные критические замечания, несогласие с генеральной линией партии и политикой советского правительства. Здесь же отражались и разнообразные частные мнения людей относительно проводимых в стране кампаний, таких, например, как подписка на заем, солидарность с братским народом Северной Кореи. Фиксировалось и другое – жалобы на низкий уровень жизни, на несостоятельность колхозного строя, на продовольственные и иные затруднения.

Кроме отдела "В", спецсообщения в МГБ СССР отправляли также и другие отделы областного управления МГБ, в частности такие, которые секретные сведения добывали агентурным путем. Вся отправляемая информация была в высшей степени достоверна, здесь исключались очковтирательство, приукрашивание фактов или дутые цифры. Работники органов все должны были видеть, слышать, знать. Не производились никакие анализы, выводы также не делались. По всей вероятности, тут преследовались далеко идущие цели: чтобы кроме лживой устной и письменной пропаганды, кроме официальных заявлений и статистических сообщений, была еще правдивая информация, резко отличающаяся от той, что появлялась в печати "для народного потребления". Но то была сугубо секретная информация, доступная лишь работникам МГБ, может быть, еще и высшим партийным бонзам.

Полученная таким путем информация правдиво, объективно отражала настроение разных слоев населения страны. По ней партия, если б она того хотела, могла бы принять меры для исправления тех страшных перегибов, которые допускались и продолжают допускаться во всех областях экономики, культуры, науки Советского Союза. Но собиралась она вовсе не для этой благородной цели. Совсем наоборот! Весь накопленный "материал" служил для подавления, уничтожения тех, кто противился искривлениям или хотя бы устно выражал свое несогласие с ними. Такова политика КПСС, единственной партии тоталитарной страны социализма. Без постоянного, непрекращающегося насилия она бы уже давно потеряла власть.

Знание – сила! – любят говорить коммунисты.

Да, возразить трудно. Знание органами настроений народа подсказывает им, против какой группы прежде всего бросить свои силы, кого разгромить в первую очередь, кого в бараний рог согнуть, а кого, для начала, отечески пожурить. На том держалась и долго еще держаться будет "родная" советская власть.

ЦЕНЗУРА ПИСЕМ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

Из сказанного выше ясно, что много писем до адресатов не доходило, что в СССР существовал подлинный почтовый разбой, что корреспонденция становилась предметом ни на миг не прекращающегося сыска. Населению все очевиднее становилось вследствие этого, что в стране в массовом масштабе осуществляется проверка писем. Не было ясно только, кем, как и где производится перлюстрация, на каком основании задерживаются, пардон, «пропадают», «теряются» письма.

Существует элементарная логика: если письма отправляются почтой, почта и должна нести полную ответственность за их пропажу. Не находя другого выхода из положения, граждане к почтовикам и обращались с жалобами, претензиями на исчезновение писем.

Что тут скажешь? МГБ – КГБ выгодно, когда в утере писем обвиняют почту, когда от почтового ведомства требуют выяснения обстоятельств, принятия мер, наказания виновников и прочее тому подобное… Такое положение дел уводит общественность в сторону от существа дела, создает ложное впечатление о непричастности органов к свистопляске с письмами. Я – не я, и хата не моя!

Самое удивительное, однако, заключается в том, что почта-таки всерьез занимается всеми этими делами, к которым не имеет ни малейшего отношения. Принимаются любые жалобы на пропажу писем, однако никто и никогда еще не получил вразумительного ответа: что сделано по его жалобе, кто виновен, кто наказан…

А дело тут в том, что почтовики, вернее, подставные лица органов ловко разыгрывают комедию успокоения общественного мнения. Расследованием жалоб трудящихся они занимаются лишь формально, для отвода глаз, на самом же деле ничего не расследуют, а по истечении определенного промежутка времени передают жалобщикам ответы, полученные от оперативных работников или от начальника "ПК" – в зависимости от того, в чьих руках находится личное дело отправителя этих писем. Больше им ничего не известно. Более того, им просто-напросто запрещено вступать в дебаты на данную скользкую тему.

Вот так почта прикрывает незаконные действия советских чекистов, не по желанию, разумеется, не по призванию, не по обязанности, а все по тем же законам всеобщего страха, который сумели внушить своим гражданам руководящая партия и правительство через преданных им до гроба эсэсовцев из МГБ-КГБ.

Описываемая мною работа тайной письменной цензуры относится к прошлому. Возможно, сейчас многие названия изменены, наверняка взяты на вооружение новые методы и формы работы. Но суть дела, я убежден, осталась прежней. Более того, мне кажется, что сегодня "черные" кабинеты действуют куда изощреннее, жестче, чем прежде. Искусство перлюстрации доведено до совершенства, "охват" стал всеобъемлющим, а кадры". В конце сороковых, начале пятидесятых годов редко можно было найти среди цензоров человека с высшим образованием, сейчас, вероятно, не найдешь в этом сословии работника без вузовского диплома.

Вопрос в том, что и как могло измениться, за неимением документов, остается открытым. Но есть некоторые данные, которые позволяют делать любопытные выводы.

В те времена, когда я работал в тайной цензуре, ее цель заключалась в том, чтобы помочь оперативным работникам органов в тайной слежке за мыслями и чувствами советских граждан, информировать министерство государственной безопасности, не идут ли высказывания людей вразрез с официальной политикой коммунистической партии, выведывать их отношение к различным событиям, фактам, мероприятиям… Тем самым можно смело утверждать, что отделение "ПК" исполняло чисто полицейские функции. На то оно и существовало!

А поскольку нет сомнений, что оно (под тем же или другим названием) существует и ныне, то и работа у него соответствующая, полицейская.

Какие же изменения могли произойти в ее деятельности? Если рассуждать логически, то, в основном, лишь технические, технологические, но отнюдь не структуральные. Если "черные кабинеты" продолжают существовать, а они, вне всякого сомнения существуют, в чем у нас будет возможность убедиться ниже, то им не обойтись без "секретных списков" людей, находящихся под неустанным наблюдением органов. Думается лишь, что, в отличие от времен минувших, сейчас в эти "проскрипционные списки" занесены фамилии людей, действительно проявляющих недовольство, несогласие с мероприятиями партии и правительства, с нарушением законов, прав человека. Нет оснований думать, что эти списки "короткометражны". Много, очень много сейчас в Советском Союзе несогласных, инакомыслящих, даже бунтующих. Еще больше сочувствующих им. Так что, надо думать, значительно увеличился по сравнению с былыми временами поток подлежащих перлюстрации писем, а, значит, возрос и штат проверяющих, то есть тайных цензоров нынешнего "ПК", или как бишь его. Соответственно должна была быть произведена реформа и в других группах отделения, в "Списках", например, в группе химической обработки, в группе "Вскрытие".

Неизмеримо возросло количество писем, отправляемых за границу, поступающих из-за границы, а, значит, больше работников должно корпеть над ними в международном отделении…

Нет, абсолютно никаких опасений, что цензоры в СССР в ближайшие десятилетия останутся без работы, не существует. Напротив, можно с огромной долей уверенности утверждать, что их число растет не по дням, а по часам. Как богатырь в народных сказаниях. Ибо органам приходится нынче туговато: уж больно много развелось врагов у режима, причем не воображаем ых, а действительных – образованных, умных, честных, бескомпромиссных, сильных. С ними побольше возни, чем с теми несчастными "врагами народа", которыми когда-то кишели советские тюрьмы, лагеря, места отдаленные и не столь отдаленные. А тоталитарный советский режим свои позиции не собирается сдавать. Стало быть, борьба продолжается. На новом этапе. В новых условиях. На более высоком уровне. Более ожесточенно и бескомпромиссно.

Нет сомнения в том, что в Советском Союзе проводится тотальная перлюстрация писем. Прежде всего, это касается международной корреспонденции. Мне хорошо известны волчьи повадки советских органов госбезопасности, я знаю их подозрительность, которую, без преувеличений, можно назвать маньякальной. Я помню все бесчисленные инструктажи, посвященные все тому же вопросу о повышении бдительности – непременного продукта подозрительности… Нет, сдай они хоть на год завоеванные "высоты" насилия, террора, нагнетания страха, – и прощай сладостная власть, дающая столько привилегий тем, в чьих руках она находится!

Нет, сомнений быть не может. Жив курилка! До тех пор, пока стоит величественное здание на Лубянке, осеняющее памятник основателю ЧК – ГПУ – МГБ – КГБ "железному Феликсу", стоит и стоять будет институт тайной цензуры, сиречь "черный кабинет".

Здесь уместно напомнить, что на существование практики перлюстрации писем в наше время указывают в своих работах многие деятели науки и культуры, писатели и журналисты, эмигрировавшие на Запад: Солженицын, Ж. Медведев, Григоренко, Чуковская, Авторханов, Глазов, Фест и другие. Но основным доказательством существования в настоящее время в СССР тайной цензуры почтовой корреспонденции продолжают оставаться жалобы и заявления граждан страны на пропажу их писем, а также проводимые эксперименты или судебные процессы. Прошу прощения за длинные цитаты, но они заслуживают внимания в качестве так называемых вещественных доказательств.

Но сначала приведу пример из практики работы читинского "ПК". Житель Читы, некий Иванов, хотел убедиться в том, что его письма проходят через нескромные руки. Поставленный им эксперимент был прост: он вложил в один конверт пять конвертов разной величины, заклеил его обычным, легко поддающимся действию пара клеем и надписал свой адрес. После чего опустил конверт в почтовый ящик ближайшего к Чите города.

Вот в чем состояла его хитрость: в одном из пяти конвертов находился, легонько подклеенный, короткий волосок. С этим-то волоском и не сладила цензура. Получив свое собственное письмо, Иванов, не шибко удивившись, обнаружил, что волоска в конверте нет.

Как мы узнали, что Иванов испытывал нас? Он – отправитель и получатель одновременно – написал жалобу на работников почты, обвиняя их в незаконной проверке его корреспонденции. Начальник "ПК" Новицкий, проверявший его жалобу, в разговоре "по душам" сумел выпытать у хитроумного читинского Улисса правду. Он заверил Иванова, что постарается тщательно проверить "вопиющее нарушение" и даже примерно наказать виновных. После чего немедленно доложил о случившемся "куда следует". За Иванова взялись по-настоящему. В СССР бытует поговорка: "был бы человек, а дело найдется". И действительно, нашлись какие-то улики против незадачливого правдоискателя, он был арестован, а вскоре бесследно исчез. Такова в СССР судьба человека, осмеливающегося разоблачать ведомство сыска, которому, единственному в стране, принадлежит прерогатива всех и всяческих разоблачений. Разве не сюжет это для рассказа под соблазнительным названием "Разоблачение разоблачителя"? Ну а что касается правдоискательства, то, ей-Богу, это не уважаемая профессия в стране лжи…

Известный ученый Жорес Александрович Медведев тоже сделал попытку доказать наличие тайной цензуры писем в СССР. Он был возмущен тем, что его письма не доходили до адресата, уведомления не возвращались, а на жалобы по данному поводу никто не реагировал. Проведя несколько экспериментов, Медведев добился своего – доказал существование негласной цензуры писем. (Лично от себя хочу добавить, что его опытный глаз видел многое. Он замечал то, на что другой вообще не обратил бы никакого внимания, и интуиция его не подводила. В этом отношении его книга "Тайна переписки охраняется законом" представляет несомненный интерес). Его письма, как уже сказано, где-то терялись, однако пропажа писем сама по себе еще не является доказательством их проверки или конфискации. Вот почему он хотел лично убедиться в том, что после перлюстрации его письма выглядят несколько по-иному, чем до нее. Эксперимент заслуживает внимания, поэтому я позволяю себе прибегнуть к солидной цитате:

"…В Англию с небольшим интервалом я отправил два заказных письма с уведомлением о вручении… Вложение в каждый конверт было безобидным – оттиск моей короткой статьи из журнала "Цитологи я"… Но несмотря на такое безобидное вложение, оба конверта были заклеены синтетическим водонепроницаемым клеем, как по верхнему, так и по нижнему клапанам. Открыть такие конверты без повреждений было невозможно. Но поскольку в них нельзя было обнаружить ничего запретного, то, как я полагал, они и после повреждения будут отправлены дальше, так как "черный кабинет" уже знал, что Ж. А. Медведев подает рекламации на каждое пропавшее письмо и уже подготовил дело до суда по вопросу о компенсации… Но главная хитрость отныне заключалась в следующем: оба письма были посланы несуществующим адресатам, и британская почта должна была вернуть их мне "за ненахождением адресата"… Готовя опыт, я допускал, что почта не решится отправлять за границу сильно поврежденные цензурой конверты и переложит в новые конверты содержимое писем. Поэтому я на всякий случай сфотографировал подготовленные к отправке письма, чтобы иметь образцы для сравнения…: Британская почта, не обнаружив по указанному адресу нужного адресата, отправила письмо обратно, и оно вернулось в Обнинск. Увидев его, я был потрясен от удивления. По всему верхнему и боковому сгибам конверт был заклеен полосками коричневой бумаги явно не британского происхождения. Тщательный осмотр письма выявил следующее: не справившись с вскрытием клапанов, цензор просто вскрыл письмо по верхнему сгибу тупым орудием, чтобы придать видимость спонтанного повреждения, а потом заклеил бумажной полоской. Но на обратном пути письмо было снова вскрыто, так как боковая бумажная полоска наклеена поверх британского штампа, закрывая его край… Московское письмо также вскрывалось дважды, сверху и сбоку, но разрезы заклеивались прозрачной липкой лентой… Конечно, почта всегда будет оправдываться и уверять, что письмо на сгибах стерлось из-за длительной доставки и тряски в мешках, и вид у писем действительно был затрепанный, особенно по краям. Но я учитывал возможность таких оправданий. Поэтому я послал в Англию еще одно, третье письмо, практически не заклеивая его, лишь слегка увлажнив конец верхнего клапана. Это письмо, отправленное 15 февраля, вернулось 7 марта в отличном состоянии". ("Тайна переписки охраняется законом", стр. 583).

Всем известно, каким жестоким преследованиям подвергался мужественный генерал Петр Григорьевич Григоренко. Для него тоже не являлось секретом, что он взят под постоянное наблюдение КГБ вообще и что вся его переписка проходит через тайную цензуру. Так вот, в связи с изъятием его писем он обращался непосредственно к генеральному прокурору СССР Руденко. Он писал, что не признает за КГБ права действовать вразрез с конституцией, нарушать международные обязательства СССР, вмешиваться в частную переписку граждан. Тогдашнему председателю КГБ Андропову он писал: "…Невероятно обнаглели и те, которые занимаются перлюстрацией моей корреспонденции и подслушиванием телефонных разговоров. Некоторые из моих корреспондентов по моей просьбе начали фиксировать места заклейки чернильными крестиками. Совместить перекрест при повторном запечатывании затруднительно, и перлюстраторы, видимо желая показать, что им наплевать на то, знаю я о вскрытии корреспонденции или нет, начали оставлять конверты незапечатанными и даже надорванными. Многие же письма, в том числе заказные и с уведомлением о вручении, исчезают бесследно". ("Мысли сумасшедшего", стр. 196).

Можно не сомневаться: если бы эти факты не соответствовали действительности, Григоренко был бы привлечен к ответственности за клевету на советский общественный строй. Молчание генерального прокурора Руденко и председателя КГБ Андропова является только красноречивым признанием обоснованности обвинения мятежного генерала. С другой же стороны – и это тоже весьма характерно – поступок генерала наглядно свидетельствует о том, что кое у кого в СССР исчез, испарился животный страх перед всемогущим комитетом государственной безопасности, который в мои времена такую "дерзость" не оставил бы ненаказанной.

В "мое" время, да и теперь тоже, даже дипломатическая почта перлюстрируется. Бывший глава советской делегации в ООН Аркадий Шевченко, который в 1978 году стал "невозвращенцем", в интервью журналу "Континент" (№ 35) сказал: "…Но даже в частных письмах, посылаемых дипломатической почтой, обычно почти никто не пишет правды, потому что эти письма вскрываются и прочитываются цензурой…"

Цитирование можно продолжить. Ограничусь лишь еще одной выдержкой – из книги Лидии Корнеевны Чуковской. Вот что она пишет:

"…Но самые большие хлопоты доставляет властям моя переписка. Ее перлюстрируют, читают, фотографируют, обдумывая, какое письмо доставить, какое нет. Заграничная моя переписка перекрыта наглухо. Так, из 11 писем, посланных мне в 1975 году из Рима, – я получила одно. Из четырех писем, посланных мне из Иерусалима, – ни одного. Письма моих соотечественников тоже получаю с отбором.

Вмешательство производится открыто и грубо. 17 октября 1975 года моя дочь Елена получила два письма: судя по штемпелю на конверте и знакомому почерку, одно от нашего старого ленинградского друга, второе – тоже судя по штемпелю и почерку, от приятельницы с Кавказа. Вскрыв кавказский конверт, она, к своему удивлению, вынула оттуда письмо нашего ленинградского друга, вскрыв ленинградский (:это уже при официальных свидетелях) – извлекла письмо от кавказской приятельницы. Прокуратура, куда она обратилась с жалобой о нарушении закона, гарантирующего гражданам тайну переписки, передала дело следователю, следователь вызвал мою дочь и посоветовал ей поменьше интересоваться законами. Письма вернул, даже не потрудившись исправить ошибку перлюстрато-ра".

Забавный случай, не правда ли? И разве не говорит он о перегруженности бедных тайных цензоров? В "мое" время, помнится, таких казусов не случалось.

Все приведенные выше цитаты, взятые из книг весьма авторитетных людей, обойдены молчанием представителями советских властей, никто даже не попытался их опровергнуть. А ведь коммунисты-ленинцы ой как любят опровергать клевету!

Демагогическими, лицемерными до тошноты являются приведенные ниже заверения советских официальных лиц относительно отсутствия в СССР тайной письменной цензуры. Об этом пишет Рой Александрович Медведев в своей книге "О социалистической демократии" (стр. 263):

"…Некоторые из официальных лиц в беседе с автором настоящей книги решительно отрицали наличие у нас в стране какой-либо почтовой цензуры. Все утверждения о существовании такой цензуры решительно отвергались как клевета…"

И действительно, за все годы существования советской власти ни в одном печатном издании не промелькнуло даже намека о негласной проверке писем. Когда заходит речь о цензуре в СССР, ответственные чиновники высоких советских учреждений немедленно ссылаются на конституцию страны, словно не знают, что с этой филькиной грамотой никто не считается.

С чего бы это вдруг талантливый советский бард Владимир Высоцкий запел: