Текст книги "Последняя обитель. КРЫМ. 1920-1921 гг"

Автор книги: Леонид Абраменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц)

Большинство людей, изучавших ленинские произведения и сочинения других видных партийных деятелей, полагали, что законность со стороны государственных органов нарушалась только в период революции и гражданской войны. К сожалению, это не соответствует действительности. Преступления, отнесенные к категории государственных, т. е. измена родине, шпионаж, восстания, диверсии, вредительство и др., в уголовных кодексах УССР, РСФСР и других республик 1922 и 1927 г. назывались контррево-

³⁴ ЦГАООУ, ф-1, оп. 20, д. 18, л. д. 51-

люционными. А если так, то чекисты, пользуясь принципами вседозволенности в борьбе с контрреволюцией, систематически нарушали так называемую революционную, а позже – социалистическую законность, а под “экстренностью” понимали любые события, по которым необходимо было принимать “экстренные” меры. Поэтому не случайно, что в случае применения репрессий за совершение контрреволюционных преступлений законность нарушалась больше всего.

Маниакальное стремление большевистских вождей любой ценой удержать власть, быть во власти, самоутвердиться, самосохраниться и являлось основной причиной, движущими мотивами беззакония. При этом на страницы периодических изданий систематически подбрасывалась идея, что якобы с победой мирового пролетариата воцарится подлинная справедливость. Большинство людей обожествляли своих вождей и безропотно им верили. Ради великих идей мирового коммунизма, обманутые лживыми обещаниями, они шли на любые безрассудные поступки, жертвовали жизнью миллионов своих сограждан, своим настоящим во имя светлого будущего. При этом они не задумывались о том, что из-за своей доверчивости вместо общечеловеческих ценностей – свободы, справедливости, гуманности – формируется классовая ненависть между людьми, а в повседневной жизни будет преобладать казарменная, стадная психология.

Самая большая трагедия народа заключалась в том, что люди стали привыкать к своему зависящему от власти положению и фактически, сбросив одно бремя, попали под другое, еще более тяжкое. Для диктатуры эти исторические этапы общественно-политического развития были вполне закономерны. Наполеон Бонапарт по этому поводу утверждал:

'Следует вести людей на узде, надетой на них теперь, а не на той, которая была на них надета когда-то'⁹⁴.

Известно, что к интеллигенции большевистские вожди испытывали особую ненависть за ее критические и передовые взгляды на политические события в стране. Представителей интеллигенции как классово-чуж-дых элементов в период гражданской войны расстреливали в массовом порядке только потому, что они мешали большевикам проводить идеологическую обработку народных масс. Но и после войны охота в этом направлении продолжалась. Летом 1922 г. по предложению Ленина была создана государственная комиссия под руководством Мессинга и Манцева по отбору наиболее реакционных ученых экономической и политической науки, а затем, согласно декрету ВЦИК от 10 августа 1922 г., их выслали “за границу безжалостно, очистив Россию, надолго...”⁹⁵.

Так страна лишилась еще одной большой, авторитетной и известной во всей Европе группы ученых-интеллектуалов, оставив у себя в основном посредственную, быстро приспособившуюся к новой власти советскую интеллигенцию и выросшую потом в “больших ученых”. Но и за ними продолжался постоянный контроль. Ленин в своем письме к Луначарскому и Покровскому от 19 апреля 1921 г. упрекал их за то, что они плохо “ловят” спецов за контрреволюционную деятельность⁹⁶. По требованию Дзержинского контроль и надзор за деятельностью интеллигенции постоянно усиливался. Главный чекист говорил, что на каждого интеллигента должно быть заведено дело, в котором будут освещаться его поведение и отношение к власти.

В разговоре с одним из художников Ленин откровенно выразил свою позицию к интеллигенции, к обучению народа:

'Вообще к интеллигенции, как Вы, наверное, знаете, я большой симпатии не питаю и наш лозунг 'ликвидировать безграмотность' отнюдь не следует толковать, как стремление к нарождению новой интеллигенции. 'Ликвидировать безграмотность* следует лишь для того, чтобы каждый крестьянин, каждый рабочий мог самостоятельно, без чужой помощи, читать наши декреты, приказы, воззвания. Цель – вполне практическая. Только и всего'³*.

⁵⁷ Ленин В. И. ПСС. – М., 1975. – Т. 52. – С. 155.

^м Білокінь С. І. Масовий терор як засіб державного управління в СРСР. – К.,

1999. – С. 338.

Большевики, уверовав в свою силу, считали, что им не нужна интеллигенция, не нужны временные попутчики и даже известные ученые-марксисты, которые в чем-то не были с ними согласны. 3. Н. Гиппиус в дневнике “Современные записки”, помещенные в сборнике Д. С. Мережковского “Больная Россия”, пишет: “21 мая. Умер Плеханов... Он умирал в Финляндии. Звал друзей, чтобы проститься, но их большевики не пустили. После октября, когда “революционные” банды 15 раз вламывались к нему, обыскивали, стаскивали с постели, издеваясь и глумясь, – после этого ужаса, внешнего и внутреннего, – он уже не поднимал головы с подушки. У него тогда же пошла кровь горлом, его увезли в больницу, потом в Финляндию. Его убила Россия, его убили те, кому он, в меру сил, служил 40 лет...”⁹⁷.

г

Чему еще удивляться? Диктатура и порожденные ею террор и насилие ломают привычные отношения между людьми, создают условия для падения морали и нравственности, ожесточают сердца людей. Преисполненный пессимизма, опечаленный зрелищем угнетения и разорения граждан, древнегреческий поэт Гесиод еще в VII в. до н. э. писал:

'Никогда более, ни днем, ни ночью, люди не избавятся от непосильного труда и бедствий. Пойдет разлад между друзьями и братьями. Стариков не захотят больше кормить и уважать. Водворится право сильного и исчезнет совесть. Не честных людей, верных клятве, будут почитать, а злых и наглых'⁹⁸.

Идеологическая машина большевиков, привлекая к “работе” многочисленных новоявленных поэтов и писателей, постоянно прославляла инициаторов переворота, дикие ватаги ниспровергателей, “великий октябрь” и “героические” подвиги во имя подавления контрреволюции, а попросту народного возмущения, что вылилось в грандиозную, по меркам всего человечества, гражданскую войну. В советских “произведениях” на все лады прославлялись насилие и жестокость, разжигалась ненависть между отдельными социальными группами населения, происходило надругательство над древними традициями, обычаями и религиозными обрядами людей. Убийства неугодных режиму людей, как действия в высшей степени патриотические, поощрялись, а деятельность вождей раболепно возвеличивалась. Как иначе расценить, например, стихотворные призывы Павла Тычины в принятом на “ура” его “творении” “Партія веде”, где он с высоты своего поэтического таланта пишет:

“...Всі* паніє до дної ями.

Буржуїв за буржуями Будем, будем бить...!"

⁴⁰ История политических учений. – М.,

1960. – С. 51.

И еще:

"...Чи уе ворог чорний, білий.

Чи від злості посивілий.

Чи то жовто-голубий.

Просто бий!

Просто, просто. просто бий/ ”⁹⁹

Подобное творчество, конечно же, благосклонно поощрялось партийными лидерами. За такие произведения их авторы удостаивались орденов, государственных премий, они получали квартиры-дворцы, дачи и первоочередное право на издание своих “произведений” огромными тиражами. Стихи, повести, романы на воспеваемые в обществе темы революции, победоносной гражданской войны и успешное удушение народных восстаний входили в школьные программы для обязательного их изучения. И не было предела славословиям.

Как воспринимать тех поэтов и писателей, которые благодаря своим подлинно талантливым произведениям проявили себя и стали широко известны? Следует, видимо, признать, что сторонники быстрейшего создания чистой, идейной, пролетарской литературы Горький, Маяковский, Катаев, А Толстой, Тихонов, Чуковский и другие авторитетные члены РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) отвергали все и всех, поносили все прошлое, старое, не пролетарское. Вместе с цензурой они поощряли новую, но серую литературу, выставляя ее как образец высокой художественности. Этими образцами и наполнялись библиотечные полки. В отношении же таких талантов, как Таиров, Пастернак, Заболоцкий, Ахматова, Цветаева, Булгаков, Зощенко, Волошин и многих других, выдвигались обвинения в безыдейности и непартийности их творчества. А наиболее талантливых украинских поэтов и писателей в 30-е годы уничтожили почти всех.

По архивным делам “крымской операции” в качестве жертв террора проходит большое количество юристов – лиц, окончивших юридические факультеты университетов или являющихся студентами юридических факультетов. Абсолютно не учитывалось, работали они по специальности, имели ли профессию судьи, прокурора, следователя, нотариуса; были они служащими иных учреждений, где требуюпгся юридические познания, или их дипломы юриста вовсе не использовались – все равно, к таким людям отношение чекистов всегда было наиболее предвзятым и враждебным. И не только потому, что большинство из них были выходцами из интеллигентных семей, а значит – буржуазной среды; в последние десятилетия в России юридическое образование получили выходцы из рабочих, крестьян или лица мещанского происхождения. Главное заключалось в том, что образованные люди, в частности юристы, видели небывало грубое попрание всех прав человека новой властью, нарушение всемирно признанных норм гуманитарного права. Они понимали, что этот неприкрытый, наглый вызов цивилизации отбрасывает страну к древним диким обычаям. Кто, как не юристы, будучи очевидцами массовых расстрелов, были бы наиболее надежными свидетелями и квалифицированными обвинителями большевиков в совершении тяжких военных преступлений? Кто, как не юристы, могли бы наиболее аргументировано, с использованием фактических данных, постоянно изобличать большевиков в бессовестной лжи и лицемерии при их торжественном провозглашении якобы присущих советской власти принципов законности и человеколюбия? Они, как, впрочем, и все здравомыслящие люди, за крикливыми и напыщенными лозунгами видели и понимали, что крымская кровавая бойня достойна осуждения международным сообществом. Одно лишь слово “юрист” вызывало у них дикую ярость, ассоциацию с контрреволюционером, прислужником буржуазии. Именно поэтому юристов никогда не оставляли в живых.

В период октябрьского переворота и гражданской войны люди, имеющие юридическое образование, практически исчезли (за исключением, конечно, большевистских лидеров с таким образованием). Все, видимо, началось с провозглашения диктатуры и “очередных задач...”, ставивших вполне определенную цель ликвидации старых правовых установлений и их носителей:

'...Обязанностью пролетарской революции было не реформирование судебных учреждений, о совершенно уничтожить, смести до основания весь старый суд и его аппарат. Эту необходимую задачу октябрьская революция выполнила, и выполнила успешно'⁴⁷.

Ликвидировав старую судебную систему, все правоохранительные органы страны, победивший пролетариат, т. е. большевики и чекисты, непосредственно, как логическое продолжение “очередных задач”, принялись уничтожать аппарат всех юридических служб и самих юристов.

Пренебрежительное и высокомерное отношение к деятельности юридических учреждений и к юристам уже нового поколения, берущее начало с тех пор, привело, как известно, к зависимости этих органов государства от партийного диктата, понижению их роли в жизни общества, что грозило их полной деградацией. Верховенство и незыблемость закона часто подменялись интересами социалистического строительства, где последнее слово всегда было за партией, а точнее – за ее функционерами. Юридическую науку, которая призвана изучать объективные закономерности возникновения, развития и деятельности государства и права, государственно-правовую организацию общества, пути его совершенствования в целях прогресса и укрепления законности, фактически заменили коммунистической (в русском варианте) теорией, готовой ответить на все вопросы и быть панацеей от всех болезней человечества. Юристы были оттеснены от законотворческой деятельности, их место заняли партийные деятели и “ученые” марксисты, имеющие весьма смутное представление об основах теории государства и права, но поставившие право на службу коммунистической идеологии. В результате в основу декретов и постановлений новой власти были положены принципы диктатуры, насилия и жестокости. Правовые нормы, кроме того, были построены многословно, не последовательно, текстуально не отработаны, изложены грубым и даже для того времени не свойственным для русского языка стилем. Законотворчество, кроме их антинародной сущности, изобилует несогласованностью законов между собой, противоречиями, различным смысловым толкованием, умышленными недомолвками, расплывчатостью формулировок, что открывало путь к расширению их применений и часто умышленно подменяло юридические определения событий, действий, поступков. Например, понятие спекуляции было грубо извращено. Известно, что Ленин злобно и крайне оскорбительно отзывался о крестьянах, не желающих бесплатно отдать выращенный ими хлеб, именуя их спекулянтами. При этом он, юрист, должен был знать, что спекуляцией во все времена и во всех странах

мира называются действия по скупке и продаже с целью наживы. А если нет элемента скупки, а только продажа своего произведенного продукта, то нет и спекуляции. Навешивая на крестьян ярлыки спекулянтов, а потому – врагов трудящихся и натравливая на них пролетариат, городское население и армию, Ленину нужен был лишь предлог для их беспощадного ограбления.'

Подобные авторитарные определения и формировали в то время нормы права. К законам принимались бесконечные поправки, дополнения, изменения, затем отменялись прежние, принимались новые нормативные акты, и все начиналось сначала.

Вопросы укрепления законности по инициативе здравомыслящей части партийных лидеров неоднократно обсуждались и в Политбюро ЦК РКП (б), и во ВЦИКе, как до известного письма Ленина “О “двойном” подчинении и законности” от 20 мая

1922 г. и создания прокуратуры, так и после этого, когда первым прокурором РСФСР был назначен киевлянин Д. И. Курский и его заместителем Н. В. Крыленко, а первым Генеральным прокурором и Наркомом юстиции УССР был Л. А. Скрыпник. Но произвол и террористический режим в стране, поддерживаемый теми же высшими органами власти, свои позиции не сдавали и продолжались, следуя ленинским утверждениям о том, что “огромная ошибка думать, что НЭП положил конец террору. Мы еще вернемся к террору и террору экономическому”⁴³. Тема законности время от времени всплывала и после апреля 1925 г., когда указанное письмо Ленина было, наконец, опубликовано в газете “Правда”. По результатам обсуждений принимались постановления, в которых звучали требования о соблюдении законности единообразной, строжайшей, неуклонной и неукоснительной, но содержание постановлений носило общий характер, т. е. никто ничего менять не собирался.

Понятие законности, к тому же, было уж очень оригинальным. На XV съезде ВКП(б) по этому поводу произошла довольно показательная дискуссия. В прениях по докладу С. Орджоникидзе выступал ответственный работник ЦКК-РКИ Н. М. Янсон, который заявил:

'По тому опыту, с которым мы встречаемся в роботе органов юстиции, я лично пришел к убеждению, что здесь ном нужно не только реформами заниматься, но даже небольшую революцию произвести снизу доверху. Правда, товарищи, которые работают в органах юстиции, призваны к тому, чтобы защищать законность, но иногда эта защита законности превращается в буквоедство...

Мы думаем, что наша законность должна бьггь построена ток, чтобы она была связана непосредственно и в первую очередь с требованиями жизни, с жизненной целесообразностью. {Аплодисменты.} Я полагаю, что наибольших результатов мы достигнем в том случае, если органы юстиции построим по такому принципу, чтобы там было определенное копиче-ство людей с практическим смыслом и опытом, людей рабочего происхождения...'⁴'.

Именно здесь и раздалась реплика

А. А. Сольца: “И поменьше юристов". Традиционная неприязнь к юристам, отстаивающим принципы неуклонного соблюдения требований закона, как видим, царила и среди большинства делегатов съезда. Далее докладчик Н. М. Янсон продолжал:

*...А сейчас у нас имеется некоторый профессиональный юридический уклон, который не совсем полезен для дела советской юстиции, являющийся совершенно новой формой по сравнению с буржуазной".

Реплика А. А. Сольца:

'Есть законы плохие и есть законы хорошие. Хороший закон надо исполнять, о плохой... (Реплики одобрения. Смех.)'¹⁰⁰.

Слово в прениях было предоставлено члену ЦКК-РКИ М. Ф. Шки-рятову, который, поддерживая Янсона, Сольца и других делегатов, требующих заменить законность необходимостью, с возмущением говорил:

'В одной деревне происходили убийства, а суд никого не мог осудить. Суд, видите ли, ищет факты! Тут царит только буква закона. На глазах происходит убийство, о им давай факты. Видите, к букве закона не подходит человек, а потому судить нельзя...

Один человек во время гражданской войны боролся с бандитизмом. Этот человек кое-кого без закона расстрелял в то время. А теперь, когда мы живем в спокойной обстановке, когда все успокоилось, один из судебных крючкотворов разыскивает это дело... и говорит: вот такой-то коммунист (хороший ленинградский, кажется, или украинский рабочий-металлист) обвиняется в том, что он не по закону расстреливал... Вот тут-то нужно руководствоваться не только буквой закона, но и подходить к этому закону своим пролетарским революционным чутьем... (Аплодисменты)'⁴*.

В этой атмосфере робкие призывы к соблюдению законности под шквалом решительных, многоголосых возражений, да еще со стороны столь высокопоставленных партийных чиновников, безнадежно тонули и растворялись.

Кто же они, эти деятели, которые, открыто издеваясь, на высшем форуме – съезде партии – высмеивали одиночные, слабые предостережения о пагубности нарушений закона?

Н. М. Янсон (1882-1938). С

1923 г, – секретарь ЦКК. 1923– 1930 гг. – секретарь партколлегии ЦКК ВКП(б). 1925-1928 гг. – заместитель наркома РКИ СССР. С 1928 г. – нарком юстиции СССР. 1930—1931 гг. – нарком водного транспорта СССР. С 1934 г. – начальник управления Севморпути. Делегат IX, XII—XVI съездов ВКП(б). На XII—XVI съездах избирался членом ЦКК. На XVII съезде избран членом Центральной ревизионной комиссии ВКП(б). Член ВЦИК и ЦИК СССР.

⁴⁶ Там же. – С. 105-106.

А. А. Сольц (1872-1945). С 1921 г. – член Верховного суда РСФСР, СССР. Заместитель прокурора СССР. Делегат VII, IX– XVII съездов партии. С 1920 По 1934 г. – член ЦКК и ее президиума. Член правления Коминтерна.

М. Ф. Шкирятов (1883—1954). В 1921—1923 гг. – председатель Центральной комиссии по проверке и чистке рядов партии. С 1927 по 1952 г. – член комиссии, затем постоянный председатель комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б). Делегат почти всех съездов партии.

В ответ на эту “критику” прокурор Н. В. Крыленко ничего иного не нашел, как стал оправдываться и охарактеризовал образовательный уровень работников прокуратуры:

'У нос, у юристов, нет юридического уклона, ибо рабочих среди юристов 33,5 %. Из 1176 уездных помощников прокуроров РСФСР лишь 124 имеют юридическое образование, 210 – общее среднее, 690 – низшее, 236 – без всякого юридического стожа. Почти 100 % – коммунисты'⁴?.

Такая обстановка позволяла игнорировать требования закона и по своему усмотрению, независимо от наличия вины человека в совершении преступления, применять репрессии. В газете “Красный меч” М. И. Лацис писал:

'Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Советов

⁴⁷ XV съезд ВКП(6). Стенограф, отчет. _ М.; Л., 1928. – С. 407-408, 412– 415.

оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, каково его происхождение, каково его образование и какова его профессия. Эти вопросы должны решить судьбу обвиняемого'¹⁰¹.

При том раскладе сил, когда чекисты имели богатый опыт борьбы с контрреволюцией и оппозицией, пользовались большим авторитетом в Политбюро ЦК, ВЦИК и Совнаркоме, являлись признанным органом пролетарской диктатуры, прокуратура с таким личным составом и авторитетом не могла и не умела в полной мере осуществлять эффективный прокурорский надзор за деятельностью ОГПУ. К тому же эти органы, привыкшие к произволу и самоуправству в отношении прокурорского надзора, вели с ним непримиримую борьбу, считая его крючкотворством, мешающим им в борьбе с врагами народа. Органы ЧК постоянно высказывали упреки в адрес прокуратуры. О негативном отношении к прокуратуре свидетельствует и пресса. В “Известиях” ЦИК № 163 от 20 июля 1927 г. была помещена статья В. Р. Менжинского, посвященная памяти Дзержинского. В ней он пишет:

'Презрительно относясь ко всякого рода ■ юридическому крючкотворству и прокурорскому формализму, Дзержинский чрезвычайно чутко относился ко всякого рода жалобам на НК по существу'¹⁰².

■ А

Все эти обстоятельства привели к тому, что прокуратура фактически попала под влияние ОГЛУ, а так называ-. емый “высший надзор” прокуратуры, предусмотренный законом, оказался мертвым текстом. Непримиримые к нарушениям и слишком уж строптивые “законники” – прокуроры по сфальсифицированным чекистами материалам часто сами оказывались беззащитными жертвами террора, как это случилось, в частности, с киевскими прокурорами Ф. У. Старовойтовым и Л. М. Янковской.

Слабость надзора за деятельностью ОГПУ объяснялась также попустительством со стороны руководства прокуратуры, которое недвусмысленно примирилось с нарушениями законности и ориентировало на это подчиненных прокуроров. В совместной директиве руководства прокуратуры СССР и ОГПУ, изданной для обязательного выполнения прокурорами всех республик и областей, указано следующее:

У некоторых роботников прокуратуры до сих пор имеются взгляды, что работники ОГПУ сознательно не хотят выполнять и считаться с законами, так как являются противниками укрепления социалистической законности. Работники ОГПУ в свою очередь видят в прокурорах формал истов-крюч кот во ров, мешающих и тормозящих роботу органов. Понятно, что подобное отношение в будущем недопустимо. Работники прокуратуры должны уяснить, что органы ОГПУ были, есть и будут органом пролетарской диктатуры, требующей от своих работников прежде всего революционной заколки и решительности в деле пресечения преступлений. Особые условия работы органов ОГПУ могут иной раз находиться в противоречии с формальными требованиями закона, но они необходимы и целесообразны*¹⁰³.

Снисходительный тон директивы к чекистам и фактам нарушения ими законов свидетельствует о том, что этот репрессивный орган уже вышел из-под всякого контроля и прокурорского надзора. А фраза “иной раз”, как будто бы речь идет об исключительных случаях, напротив, стала исключением, когда законность все же соблюдалась.

Заметим здесь, что определенная скидка на “особые условия работы” чекистов, их “закалку и решительность” и связанные с ними нарушения законности сохранялась на протяжении многих десятилетий и не была полностью изжита даже в переломные 80-е годы.

С первых лет советской власти всем стало ясно, что ЧК, а потом ГПУ и НКВД – это непреодолимая, поддерживаемая партией сила, беспредельная, безжалостная и наглая власть, перед которой смолкают все – от простого обывателя до наркома. При виде чекиста с его удостоверением сгибали спины самые высокопоставленные и напыщенные советские чиновники снизу доверху, угодливо, суетясь, они выполняли любые их требования. Чекистам не смели возражать ни милиция, ни судья, ни прокурор, ни партийные функционеры среднего и даже республиканского звена. Известна телефонограмма Ленина на имя председателя ВУЧК В. Н. Манцева, в которой он упрекает главного чекиста в Украине в том, что “расхлябанность Укрцека полная”, и требует навести порядок. Это, видимо, и стало началом чекистского диктата в партийных органах.

Люди были убеждены, что полномочия чекистов безграничны, что для них не существует никаких законов, что все граждане страны обязаны им содействовать и даже сама смерть находится у них в услужении.

Пользуясь постоянным покровительством ЦК ВКП(б) и выполняя его указания, ОПТУ вскоре приобрело право арестовывать людей без санкций прокурора, утверждать обвинительные заключения по делам, направлять их в суд или во внесудебные органы, где каждое из них рассматривалось без участия сторон в течение 20—30 минут с вынесением приговора или постановления. О ГПУ добилось того, что дела о преступлениях своих работников они рассматривали сами, т. е. судили их по своему усмотрению.

ЧЕКИСТЫ

7 декабря 1917 г. СНК принял постановление о создании ВЧК как репрессивного, террористического органа пролетарской диктатуры, который всеми мерами должен защищать большевистскую власть в России. Ленин неоднократно подчеркивал исключительную роль ЧК в тех условиях. На митинге ЧК 7 ноября 1918 г. он говорил, что для ЧК “...требуется решительная борьба, а главное, верность”. “Для нас важно, что ЧК осуществляет непосредственную диктатуру пролетариата, и в этом отношении их роль неоценима”¹. Ленин считал, что для работы в ЧК надо “найти лучших”, преимущественно членов РКП(б) с дореволюционным стажем.

По состоянию на июнь 1920 г. в коллегию ВЧК входили Дзержин-

ский, Менжинский, Петерс, Лацис, Мессинг, Аванесов, Ягода, Ксенофонтов, Медведь, Кедров, Зимин, Манцев и Корнев. Как в первые годы советской власти, так и в дальнейшем было

весьма очевидно, что в органах ЧК, трибуналах, судах и других карательных органах преобладают лица нерусской национальности. Украинцы и белорусы, не говоря уже о людях других национальностей, попадали в эти органы очень редко. Руководящие должности в основном занимали латыши, поляки, евреи. Кроме подавляющей нерусской части состава коллегии ВЧК, в крымских делах фигурируют Айзенберг, Берзиньш, Бредис, Говлич, Грозный (Сафер), Дагин, Данишев-ский, Дукельский, Кацнельсон, Киборт, Король, Малышкевич, Михельсон, Па-укер, Петерс, Плятт, Реденс, Степпе, Тольмац, Трилиссер, Удрис, Циканов-ский, Эйдеман, Шаров (Шавер), Ям-ницкий и др. Много было лиц нерусской национальности среди рядового и среднего начальствующего состава органов ЧК как в центре, так и на местах. Кадры, в частности, пополнялись за счет большой армии латышей, оказавшихся в России. Из сборника “Латышские стрелки” следует, что в октябре 1917 г. в России было 40 тыс, латышских стрелков, которые, как известно, охраняли правительство и пользовались неограниченным доверием Политбюро. Количество чекистов и их агентов росло с каждым годом. Например, в Москве было примерно 20 тыс. чекистов и их агентов. Из них в подразделениях ВЧК – более 2 тыс., 2/3 которых были латышами. Защищать русскую революцию, как ни странно, доверили не гражданам России, а инородцам!

Общее число чекистов по стране, этих “лучших” людей, тщательно скрывалось и никому, кроме, конечно, Политбюро ЦК РКП(б), не было известно. А утаивать было что. К лету

Г

1921 г. в органах ЧК с иными спец-частями, подчиненными ВЧК, служило 262,4 тыс. человек, что в 17 раз превышало подобную службу России до октября 1917 г.¹⁰⁴

Структура учреждений ЧК и методы их деятельности всегда были закрытой темой. Н. В. Крыленко говорил:

'ВЧК страшен бес по що дн остью своей, репрессией и полной непроницатель-ностью для чьего бы то ни было взгляда'¹⁰⁵.

(В беспощадности чекистов Крыленко убедился на собственном опыте, когда был репрессирован.)

Органы пролетарской диктатуры, как и высшая партийная власть, стали властью неограниченной, несменяемой, ни перед кем не ответственной, стоящей над массами, подавляющей массы. Органы ВЧК обманом и насилием завладели таким объемом власти над народом и всей страной, какой не обладал ни один диктатор на протяжении всей истории человечества. Для них возможность повелевать миллионами жизней, видеть безропотное подчинение и страх в глазах жертв стали смыслом существования. Опасе-

ние потери власти, привилегий, страх возмездия за творимый произвол постоянно преследовали их, толкали на безграничную жестокость и были движущей силой террористической деятельности. Чекисты и большевистское руководство, видимо, твердо усвоили не только аморальные поучения Макиавелли, но и наставления древнекитайского философа Хань Фей-цзы:

'Не уступать влосгь другим... считать всех людей дурными; не считаться ни с какими моральными ценностями; поощрять политику одурманивания народа; в наказаниях проявлять непреклонность и строгость... при необходимости – быть неразборчивым в средствах'¹⁰⁶.

При всемерной поддержке Политбюро ЦК РКП(б) ВЧК вскоре приобрела действительно неограниченные права в применении репрессий, особенно через свои, созданные в декабре 1918 г., особые отделы по борьбе со шпионажем, контрреволюцией, а позже с так называемым по-литбандитизмом. Особые отделы и их тройки, проявлявшие “непреклонность и строгость” и в массовом порядке применявшие одно наказание – расстрел, были учреждены не только в дивизиях, армиях, на фронтах, но и в губерниях. Несмотря на постановление ВЦИК и СНК от 17 февраля 1920 г. “Об отмене смертной казни”, на территориях, где объявлялось военное положение, ВЧК сохранила за собой право расстрела. В марте 1919 г. чекисты получили право формировать свои отряды особого назначения, “отличившиеся” при подавлении народных восстаний, а в июне 1919 г. – право заключать в концлагерь на срок до 5 лет всех подозрительных, по мнению чекистов, лиц, против которых не собрано доказательств в совершении преступлений. Политбюро ЦК РКП(б), СНК и ВЦИК за период существования ВЧК приняли десятки иных постановлений, касающихся деятельности ЧК и ее повышенного обеспечения, но ни одного, осуждающего ее за чрезмерную жестокость, произвол. Все попытки установления контроля и надзора за ЧК, в частности, со стороны Наркомюста, наталкивались на категорические возражения ВЧК и Политбюро ЦК РКП (б). В связи с этим чекисты всегда оставались практически неприкасаемыми.

83

...... ЛМЯРРР – ■ – ■ ■

Кроме всепроникающего, тотального влияния ЧК на жизнь страны, заметную роль в укреплении большевистского режима сыграл иностранный отдел ВЧК, так называемый ИНО, который накрыл страны Европы агентурной сетью. Действуя тайно и открыто, агенты ИНО распространяли дезинформацию о положении в России, способствовали замалчиванию проникших на Запад сведений о преступлениях большевиков, устраивали различные провокации типа мифического белогвардейского заговора против болгарского правительства, что существенно отразилось на положении эмигрантов в этой стране. Агенты ИНО выманивали из-за границы наиболее авторитетных деятелей эмиграции, способствовали их возвращению в Россию, а более несговорчивых уничтожали там же – за границей. По некоторым сведениям, технологию выманивания из-за границы активных деятелей эмиграции разработал В. Р. Менжинский. Почти все, вернувшиеся в Россию таким путем, потом были репрессированы.