Текст книги "Последняя обитель. КРЫМ. 1920-1921 гг"
Автор книги: Леонид Абраменко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 40 страниц)
КРАСНЫЙ ТЕРРОР В КРЫМУ (небольшой экскурс в историю Крыма)
АРХИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ
ЭКСПОЗИЦИЯ. НА ПОДСТУПАХ
^^рярярщяц1 ■ ...
ДИКТАТУРА
г
ЧЕКИСТЫ
щтттт
щшщттт
mmm
шт 2
ЩЩШЩ
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
МЕЖРЕГИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ УПРАВЛЕНИЯ ПЕРСОНАЛОМ
МАУП
ЦЕНТР УКРАИНОВЕДЕНИЯ
Киев 2005
university library
JDIVERSITY OF NORTH CAROLINA AT CHAPEL HILL
ББК 63.3(4УКР-6КРМ)612 А16
і
Рецензенты: С. И. Белоконь, д-р ист. наук, лауреат Шевченковской премии
А. А. Галиченко, консультант-искусствовед, краевед, лауреат Государственной премии Автономной Республики Крым
Абраменко Леонид.
А16 Последняя обитель. Крым, 1920—1921 годы. – К.: МАУП, 2005. – 480 с.: ил. – Библиогр.: в сносках по разделам.
ISBN 966-608-424-4
В предлагаемой книге рассматриваются малоизвестные страницы истории Украины и Крыма периода гражданской войны – физическое уничтожение пленных Белой армии, армии УНР, бойцов армии Нестора Махно, представителей гражданского населения всех слоев. Представлены многочисленные уникальные архивные документы, в том числе фотографии, свидетельствующие о разгуле большевистской диктатуры и попрании важней' ших законов международного гуманитарного права.
Для широкого крута читателей – от работников сферы науки и образования до школьников и студентов, а также тех, кто интересуется историей развития государства.
ББК 63.3(4УКР-6КРМ)612
© Л. М. Абраменко, 2005 © Межрегиональная Академия ISBN 966-608-424-4 управления персоналом (МАУП), 2005
■MfcA»____Jl
КРАСНЫЙ ТЕРРОР В КРЫМУ (небольшой экскурс в историю Крыма)
В монографии (1999), посвященной массовому террору в СССР, красный террор в Крыму рассматривался в контексте уничтожения профессиональных военных1. Изучив большое количество первоисточников, я пришел к выводу, что первейшим и главным врагом большевизма всегда был вооруженный мужчина, который мог постоять за себя, за свою семью и попранную родину. Этим объясняется уничтожение казачества, прежде всего Кубанского и Донского, и даже голодомор, уничтоживший крестьян, восставших против большевиков в ходе Крестьянской войны 20-х годов XX в. Неудивительно, что уже в пер-
1 Біло кінь С. Масовий терор як засіб державного управління в СРСР. 1917-1941 pp.: Джерелознавче дослідження. К., 1999. С. 225-233. Ср.: Его же. Червоний терор у Криму, 1920-1921 pp. / / Крим в історичних реаліях України: Матер, наук. конф. К., 2004. С. 216-227.
вые недели и месяцы существования большевистской власти среди ее важнейших практических задач было выявление бывших военных, в первую очередь офицеров царской армии, а вслед за ними – войск УНР, гетмана и армии добровольческой. Когда их удавалось арестовать, их ликвидировали.
Для большевиков-ленинцев офицер, стоявший на страже традиционной культуры, .был врагом и только врагом. Уже в самый первый день захвата власти в Петрограде, 25 октября / 7 ноября 1917 г., Петроградский военно-революционный комитет отдал приказ: “Офицеры,
которые прямо и открыто не присоединились к совершившейся революции, должны быть немедленно арестованы, как враги”1.
Ленин писал: “Когда мне недавно тов. Троцкий сообщил, что у нас в военном ведомстве число офицеров составляет несколько десятков тысяч, тогда я получил конкретное представление, в чем заключается секрет использования нашего врага: как заставить строить коммунизм тех, кто являлся его противниками, строить коммунизм из кирпичей, которые подобраны капиталистами против нас!”2. Исповедуя сугубо людоедскую, человеконенавистническую философию, Ленин говорил не о конкретном офицере, который совершил, предположим, то или иное преступление. Врагом он считал, как видим, каждого офицера. Даже тот офицер, который пошел к большевикам на службу, оставался, таким образом, их врагом, только его временно терпели и “использовали”. Иначе говоря, даже таких офицеров следовало уничтожать, пока потребность в них не отпала и не подросли свои специалисты. Так и случилось. Офицеры-коллаборанты были ликвидированы в 1930-1931 гг. в ходе чекистской операции “Весна”3, носившей откровенную антироссийскую направленность. В свое время гене-
* Ленин В. И. Успехи и трудности Советской власти, 17 апреля 1919 года //
В. И. Ленин. ПСС. Т. 38. М., 1963. С. 55.
* Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917-1920 гг. М., 1988; Тинченко Я. Голгофа русского офицерства в СССР, 1930-1931 годы. М., 2000; З архівів ВУЧК, ГПУ, НКВД, КГБ. 2002. № 1 (18) – 2 (19).
рал Д. А. Волкогонов размышлял: “Перечислять, кого и что не любил Ленин, можно очень долго. Он не любил весь старый мир”3.
Массовый, причем явственно организованный характер приобрели убийства военных, оставшихся на родине после выхода врангелевской армии на эмиграцию, в Крыму в 1920—1921 гг. Характерно, что условия сдачи, которые предложил Врангелю “реввоенсовет” Южного фронта, показались Ленину "непомерной уступчивостью”4. В результате проведенных операций были расстреляны несколько десятков тысяч человек – разные авторы называют от 50 до 120 тыс.5 В последнее время была определена “точная цифра” – 96 тыс.6
Штурм Перекопа красными начался 7 ноября 1920 г. Уже 8-го войска перешли через Сиваш на Литовский полуостров, 9-го взяли Турецкий вал, 11-го захватили Чонгар, а вслед за ним и укрепления возле Юшуни. 14 ноября последний русский пароход с эвакуированными войсками генерал-лейтенанта Петра Николаевича Врангеля (1878—1928, скончался в Брюсселе) вышел из Феодосийского залива7. 13 ноября без боев был занят Симферополь. 15-го, преследуя врангелевцев, большевики взяли Севастополь. 16 ноября вступили в Керчь и Феодосию8.
В первую очередь были образованы, причем довольно специфическим образом, органы власти. Прежде всего 16 ноября 1920 г. на совместном заседании членов “реввоенсовета" VI армии Южного фронта и Крымского областного комитета РКП(б) был создан Крымский революционный комитет. Председателем “реввоенсовета” был командующий Август Иванович Корк (1887—1937, расстрелян); членами – Владимир Петрович Потемкин (1874—1946), Георгий Леонидович Пятаков (1890—1937, расстрелян). В свою очередь, секретарем Крымского комитета РКП была в ту пору Розалия Самойловна Самойлова
9 Бобков А. А. Красный террор в Крыму, 1920-1921 гг. // Белая Россия: Опыт исторической ретроспекции. СПб.; М.: Посев, 2002. С. 72.
10 Советскому Крыму двадцать лет, 1920-1940. Симферополь: Крымгосиздат, 1940. С. 16. О расстрелах безоружных в советских изданиях, естественно, не упоминается.
(Залкинд, Землячка, 1876—1947). Как видим, механизм создания “ревкома” менее всего напоминал о демократии, а имел характер обыкновенного заговора. В Феодосийском уезде только в сельской местности подобным же образом было организовано 100 волостных и сельских ревкомов, имевших, разумеется, всю полноту власти.
Итак, председателем крымского ревкома стал международный авантюрист Бела Кун (1886—1939, расстрелян)9 , его заместителем – Юрий Петрович Гавен (Ян Эрнестович Да-уман; 1884—1937, расстрелян), членами – бывшие члены Временного рабоче-крестья некого правительства Крыма 1919 года – бывший нарком продовольствия С. Давыдов (Вульф-сон), земледелия – С. Идрисов, иностранных дел – С. Меметов, а также член армейского “реввоенсовета” Адольф Михайлович Лиде (1895 – 1941). По позднейшему признанию тогдашнего ректора Таврического университета В. И. Вернадского, “структура власти была странная и для меня неясная тогда и теперь”10.
Тогда же (как подчеркнули С. Н. Киржаев и его соавторы, “еще в Мелитополе”) председатель этого ревкома Бела Кун подписал приказ № 1, состоявший всего из двух пунктов: первый – о переходе “всей” власти на территории Крыма “впредь до избрания рабочими и крестьянами Крыма Советов” в руки Крымского революционного комитета. Пункт второй предупреждал жителей, что уклонение от подчинения новой власти будет рассматриваться как саботаж и преследоваться со всей строгостью11, в чем никто, впрочем, не сомневался.
Сразу после этого на полуострове начались погромы. Известно, что в Феодосии большевики захватили в плен 12 тыс. человек12. 16 ноября был сформирован воєнно-революционный комитет Феодосийского уезда, который расположился в отеле “Ас-тория”. По приказу упомянутого Белы Куна председателем его было назначен некий Жеребин. На второй день по городу был расклеен приказ № 4 Крымревкома: всем офицерам,
чиновникам военного времени, солдатам, работникам в учреждениях Добровольческой армии [...] явиться для регистрации в трехдневный срок [...]. Не явившиеся будут рассматриваться как шпионы, подлежащие выс-
13 Известия Крымревкома и Областкома РКП. 1920. 20 нояб. С. 2. Цит. по: Вернадский В. И. Дневники, 1917-1921. [Кн. 2.] Январь 1920 – март 1921. С. 171-172.
14 Бобков А. А. Красный террор в Крыму, 1920-1921 гг. С. 72.
шей мере наказания по законам военного времени”. Под приказом стояли подписи председателя Крымревкома Белы Куна и управляющего делами Яковлева. Регистрацию проводили в отеле “Астория”, в особом отделе 9-й дивизии РККА и в городской комендатуре, расположившейся на даче Месаксуди.
Людей распределяли по двум категориям: бело-красные, т. е. те, кто хоть немного служил в РККА, и "совершенно белые”. Партии последних (от 100—150 до 300 человек) каждую ночь выгоняли на мыс Святого Ильи и за городское кладбище, где их расстреливали из пулеметов. Иногда людей связывали колючей или обыкновенной проволокой и топили в Черном море за Чумной горой. На мысе Святого Ильи расстрелянных сваливали в трех параллельных балках13 .
Трудно сказать, были ли все эти убийства документированы. Во всяком случае, сохранились расстрельные дела на 100, 200 и больше офицеров, состоявшие только лишь из анкет и приговора14. Причем большевикам приговор был известен наперед. Пример – расстрельное дело на 287 офицеров, судьба которых была решена в Феодосии на заседании чрезвычайной тройки 4 декабря 1920 г.15 Я выявил его в бывшем партархиве, куда оно поступило из архива киевского КГБ. 34 047 архивно-следственных дел 1919—1953 гг. составили здесь фонд 263 – “Коллекцию внесудебных дел реабилитированных”16. Постановление формулировалось так: “Принимая во внимание доказанность (sic) обвинения всех вышепоименованных в количестве двухсот восьмидесяти семи человек как явных (sic) врагов трудового народа и контрреволюционеров – расстрелять, имущество их конфисковать” (л. 3). Эго дело, которое, собственно говоря, даже трудно назвать следственным, составилось из заполненных анкет четырех типов:
“Анкета для регистрации бывших офицеров и участников белых армий” (40 вопросов, см. л. 4).
“Опросный лист Особой Фронтовой комиссии” (33 вопроса, см. л. 8).
“Анкета для регистрации бывших участников белых армий” (15 вопросов, см. л. 15).
“Анкета-протокол для бывших офицеров” (20 вопросов, см. л. 55).
Так погибло 287 человек, ликвидированных независимо от их ответов на вопросы четырех анкет.
Известно также дело, по которому были расстреляны еще 122 человека – “Дело № 5 на 122 человека по постанов, [лению] тройки [...] 8/ХІІ-20 г.”17. Здесь находим выразительный документ – “Постановление. Чрезвычайная тройка Особого Отдела при Реввоенсовете 6-й армии в составе предс-[едате]ля тов. Быстрых и членов т.т. Брянцева и Степ[-п]е, постановила: нижепоименованных офицеров и чиновников Врангелевской армии расстрелять” (дата: 8 декабря 1920 года, Херсон)18. В постановлении перечислены имена всех взятых в плен, причем ни для одного из них не было сделано исключения. К постановлению приложены 122 анкеты, на каждой из них – все та же стереотипная запись: “В интересах обороны и укрепления РСФСР [...] расстрелять”. Сами анкеты (“Опросные листы Особой фронтовой комиссии”) состоят из 33 пунктов, где вопросы обычной “объективки”
19 ЦГАОО Украины. № 70262 ФП / кор. 2033.
20 Одесская исследовательница Лидия Ковальчук обнаружила дело, по которому были расстреляны еще 46 военных. Чрезвычайную тройку составили те же самые исполнители – Быстрых, Брянцев и Степпе. Свой очередной приговор палачи вынесли в Херсоне 20 декабря (см.: Ковальчук Л. Дело белых офицеров, 1920 год // И. В. Дивный. Страницы военного некрополя старой Одессы. Кн. 2. Биограф, справ. К., 2000. С. 154).
ПОСЛЕДНЯЯ ОБИТЕЛЬ. КРЫМ, 1920-1921 ГОДЫ
чередуются с довольно специфическими, якобы выявлявшими идеологические установки попавших в плен (отношение к Врангелю, вмешательству западных держав и т. п.). Пленные относились к этим вопросам, вероятно, с полным доверием и ответственностью, полагая, что их позиция, содержание их ответов имеют какое-то значение и сыграют некую роль, когда будет решаться их судьба (будет рассматриваться дело, хотя, собственно, “дела” то и не было). Рассчитывая на возможное освобождение, кто-то старался, предъявлял (а их – подшивали) различные документы, например свидетельство, выданное
А. И. Куссабе-Валеничу из “Особой врачебной комиссии” (арк. 81), свидетельства, что С. М. Молчанов “одержим хроническим катарром дыхательных путей” (арк. 16), а А. П. Соев “состоял на службе въ Евпаторийском хирургическом лазарете Красного Креста” (арк. 23). Тем “определеннее" 49-летний барон Г. Фитингоф-Шель возлагал надежды на свидетельство, выписанное ему на бланке Штаба латышской стрелковой дивизии 17 ноября 1920 года: “Дано сие штаб-ротм.[цстру] Фитинкоеу (sic) в том, что он от регистрации и заключения в концентрационный лагерь распоряжением Начальника Штаба как отставной до особого распоряжения освобожден. Заведы-вающий Разведкой <подпись>”19.
21 Там же. Л. 216.
Такие нюансы давали надежду на освобождение, парализовали волю. Люди, прошедшие мировую войну, не взбунтовались, не восстали. Вероятно, до самого момента расстрела они еще на что-то надеялись и не понимали, о чем идет речь. Расстреляны были они все.
Житель Севастополя археолог Е. Веймарн (1905—1990) вспоминал, как Красная армия захватила город в середине ноября 1920 г. Для регистрации и якобы последующего “трудоустройства” офицерам предложили прийти на городской стадион. Когда они собрались, их окружили, группами вывезли за городскую черту и всех расстреляли20.
По требованию Белы Куна и Р. Землячки была организована чрезвычайка – КрымЧК во главе со Станиславом Реденсом (1892– 1940)21, впоследствии возглавившим ГПУ УССР, и начальником оперативного отдела Я. П. Бизгалом. Комендантом КрымЧК был назначен некто И. Д. Папанин, окончивший свою карьеру пребыванием в психиатрической лечебнице. В наградном списке начальника Особого отдела Южного фронта Е. Г. Евдокимова, представленного к ордену Боевого Красного Знамени, отмечалось: “Во время раз-
'Ш Л»
грома армии ген. Врангеля в Крыму тов. Евдокимов с экспедицией очистил Крымский полуостров от оставшихся там для подполья белых офицеров и контрразведчиков, изъяв до 30 губернаторов, 50 генералов, более 300 полковников, столько же контрразведчиков и в общем до 12 тыс. белого элемента, чем предупредил возможность появления в Крыму белых банд”22. Лев Каменев называл это “революционным освобождением человечества от всей гнили, мерзости и хлама, которые оно в себе накопило”23.
Как рассказывал С. П. Мельгу-нов, крымский погром вызвал даже специальную ревизию ВЦИКа, во время которой были допрошены коменданты отдельных городов. В свое оправдание они предъявляли телеграмму упомянутых выше Белы Куна24 и Розалии Самойловой, содержавшую приказ немедленно расстрелять зарегистрированных офицеров и военных чиновников25. Мельгунов использовал в качестве источника публикации эмигрантской прессы. В частности, 26 июля 1921 г. собственный корреспондент парижских “Последних новостей” из Константинополя сообщал: “Прибывшая в Севастополь “Чрезвычайная следственная комиссия" для расследования дела о массовых расстрелах офицеров в ноябре прошлого года установила, что единственным (главным? – С. Б.) виновником расстрелов является бывший крымский диктатор Бела Кун. Он разослал во все города Крыма циркулярную телеграмму, предписывающую местным властям “расстрелять всех офицеров, служивших у Деникина и Врангеля и во время германской кампании”. Ответственность за точное выполнение приказа Бела Кун возложил на комендантов городов, которые по мере сил и оправдали доверие диктато-
27 Мельгунов С. П. Красный террор в России, 1918-1923. МСП “PUICO”, “PS”. С. 66. В марте 1921 г. “за особые труды” Землячка получила орден Красного Знамени. В 1963 г. ее именем была названа Большая железнодорожная улица Киева. См.: Сарбсй В. Славка більшовичка / / Молода гвардія. 1976. 7 квіт.; Вулиці Киева. К., 1995. С. 82-83.
28 Виновник ноябрьских расстрелов / / Последние новости. Париж, 1921. 28 июля. № 392. С. 3.
Нелишне напомнить здесь резолюцию первой Всеукраинской конференции “Реввоентрибуналов” по докладу председателя “Реввоентри-бунала ВСУ" (22—25 февраля 1921): “Отменой расстрела в январе 1920 года Советская власть показала всему миру, что смертная казнь не связана с существом диктатуры пролетариата и что этой чрезвычайной мерой репрессии трудящиеся вынуждены пользоваться как средством борьбы, посколько (sic) к этому вынуждает сама буржуазия”26. (Речь идет о постановлении Совнаркома РСФСР от 19января 1920 года27.) Не лишено интереса, что 2 февраля 1920 г. Всеукрревком (подписи Петровского, Затонского, Гринько и др.) принял решение, в отличие от РСФСР, все-таки не останавливаться “ни перед какими мерами, вплоть до применения системы красного террора”28. Вскоре отменили соответствующее решение и в России. Лацис писал: “Но мы снова заявляем, что как только нам удастся окончательно сократить вражеские шайки, мы снова откажемся от применения расстрела, если только контр-революционеры нас снова к этому не вынудят (sic)”29. Упомянутое постановление не распространялось также на зону боевых действий.
ПОСЛЕДНЯЯ ОБИТЕЛЬ. КРЫМ, 1920-1921 ГОДЫ
Если зарегистрированного даже не убивали сразу, сама регистрация влекла за собой “заведение дела”, осуществлявшееся в виде особого учета. В течение нескольких лет происходил “затяжной отбор кадров”, в результате чего, как констатировал официальный документ, в армии и на флоте был подобран “наиболее ценный и испытанный командный состав”. 11 февраля 1925 г. появилось постановление ЦИК и СНК СССР “О снятии с особого учета некоторых категорий бывших белых офицеров и военных чиновников”. Индульгенцию получили, понятно, далеко не все. Снимавшихся с учета категорий было всего две. Постановление касалось бывших белых офицеров и воинских чиновников:
• находящихся к моменту издания настоящего постановления в рядах Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Рабоче-Крестьянского Красного Флота;
• награжденных орденами Красного или Трудового Знамени – как служащих в Красной Ар-
32 Лацис (Судрабс) М. Я. Чрезвычайные комиссии по борьбе с контр-революцией. С. 19.
мий и Красном Флоте, так и находящихся в запасе30.
Разумеется, это постановление также действовало лишь “до особого распоряжения” и пожизненной охранной грамотой не являлась. Между тем имеются конкретные примеры ее применения. Так, не ранее 1920 года Особый отдел взял в Одессе на учет Александра Александровича Гаевского как офицера царской армии. С этого учета его сняли, вероятно, лишь вследствие упомянутого постановления, – 30 декабря 1925 г. Дело на него, № 24252, было прекращено34.
Много лет спустя, в 1955 г., сын Вернадского, видный историк русской эмиграции Георгий Вернадский записал со слов сестры: “В Симферополе осталось много офицеров Врангелевской армии, не поспевших на посадку на пароходы в Севастополь. Отец распорядился немедленно выдать им (по словам сестры их было около 200 человек) свидетельства, что они студенты Таврического университета – и этим спас их. Но слух об этом, очевидно, пошел по городу и как только пришли большевики, на квартиру родителей пришел чекист. Отца не было дома, была только мать. Сестра пришла домой
33 Собрание законов и распоряжений. 1925. Отдел первый. 18 февраля. № 8. С.129.
34 ЦГАОО Украины. № 49896 ФП / кор. 975. Л. 5.
во время разговора матери с чекистом. Чекист говорил, что ему известно, что выданы были студенческие свидетельства офицерам и, очевидно, требовал “сознания” (и выдачи имен), угрожая, что в противном случае отца расстреляют. Ниночка говорит, что она никогда не видела мать (всегда выдержанную, мягкую и вежливую) в таком состоянии. Лицо ее было в красньк пятнах, она топала ногами и кричала чекисту: “Вон!”. Тот так и ушел”31.
Несмотря на то, что расстрелы Белы Куна и Землячки вызвали даже какую-то ревизию, регистрация и проверка населения в Крыму после этого не уменьшилась, не сузилась, а наоборот, расширилась. Когда миновал ажиотаж первых дней, начали вылавливать по анкетам. Сквозь узенькое ситечко чекисты пропустили все свежее, вновь прибывшее население Крыма. В деле Марии Васильевны Бразоль сохранилась заполненная 21 декабря 1920 г. “Анкета для регистрации лиц, прибывших в Крым после 1917 года”32. Иначе говоря, после проверки военных и произведенной после этого ревизии были проверены также все гражданские лица. Новую власть интересовали все, от нее бежавшие.
Зарегистрировав население, прибывшее в Крым после 1917 г., власть получила, таким образом, информационную основу, на которой можно было устроить новую чистку33. На экстренном заседании Политбюро ЦК КП(б)У от 30 июня 1921 г. рассматривался вопрос о Севастополе. В протоколе записано: “О Севастополе. Обратиться к Крымскому Областному с предложением произвести чистку в Севастополе от контрреволюционных элементов. Настоящее постановление поручается провести т. Фрунзе в ЦК РКП”34. Расстрелы в Крыму, считается, прекратились в октябре 1921 г., – с конца лета там неистовствовал голод35.
Будто непосредственно о крымской эпопее советский доктор юридических наук, историк юриспруденции
В. М. Курицын писал в 1972 году: “[...] даже в самые острые моменты гражданской войны Советская власть не только стремилась обеспечить в полном объеме права и свободы трудящихся, но и добивалась того, чтобы даже представителям враждебных классов были предоставлены определенные правовые гарантии, чтобы никто не был привлечен к ответственности без вины”36. Очень трогательное заявление.
Понимание крымской акции большевиков будет более полным и объемным, если мы сопоставим ее с их действиями в, казалось бы, совершенно отличных от Крыма условиях, например в Одессе, причем в другое время. Одесса была окончательно взята Красной армией гораздо раньше, 7 февраля 1920 г., то есть когда Крым Ленину с Троцким еще активно противостоял. На следующий день, 8 февраля, в городе была создана одесская губернская чрезвычайно-следственная комиссия во главе с товарищем Северным, начальником разведотдела Л. Мамендосом и секретарем Юрко41. И вот сразу же после взятия Одессы, 10 февраля
1920 г., вышел приказ № 1 штаба Н-ской Красной армии: “Все находящиеся в гор. Одессе и его пригородах бывшие генералы, штаб и обер офицеры и военные чиновники обязаны явиться в штаб Н-ской армии “гостинница Пассаж” в следующие
40 Курицын В. М. Переход к нэпу и революционная законность. М.: Наука, 1972. С. 94.
41 Шкляев И. И. История Одесской ГубЧК, 1917-1922 гг. Одесса: Негоциант,
2002. С. 70.
сроки [... 12 и 13 февраля]. Не-явившиеся [...] подлежат ответственности по всей строгости воєнно-революционных законов”42. А вскоре появился приказ “коменданта города Одессы и порта”, в котором говорилось: “Всем офицерам и военным чиновникам бывшей добровольческой армии, как зарегистрированным [...] так й не зарегистрированным, а также и тем, кои находятся на службе в советских учреждениях и воинских частях, находящихся в Одессе, приказываю явиться на регистрацию [...]. Виновные в неявке [...] объявляются вне закона и будут рассматриваться как шпионы и изменники советской власти”43.
В течение всего 1920 года одесские газеты изобиловали подобными приказами. Регулярно печатались приказы или извещения о регистрации “буржуазии”, “бывших офицеров кавалерии”, “военнообязанных”, “всех лиц медперсонала”, “всех лиц с высшим юридическим образованием”, “эстонцев”, “авиаторов”, “всех военных моряков”, “мужчин призывных возрастов”, “всех бывших офицеров и
42 Известия Одесского революционного комитета. 1920. И февраля. С. 2. Цнт. по: Лущик Сергей. Аресты бывших офицеров осенью 1920 года в Одессе / / Дерибасов-ская Ришельевская: Одес. альманах. № 12. С. 40.
43 Известия Одесского революционного комитета. 1920. 27 февраля. С. 2. Цит. по: Лущик С. Аресты бывших офицеров. С. 40-41.
военных чиновников”, “всех граждан польской национальности", “всех медицинских врачей”, “всех граждан английской, литовской и румынской национальности” и т. д. Как отмечает
С. 3. Лущик, “в каждой из упомянутых категорий всегда присутствовало некоторое количество бывших офицеров. И вся жизнь их проходила в явках на регистрацию. Практически они были уже “вне закона”37. Итоговые регистрации офицеров были произведены 18—24 ноября и 1—5 декабря 1920 г. Общее количество арестованных за 1920 г. одесской чрезвычайкой составило 10225 человек, из которых расстреляно 1418 человек, отправлено в концлагерь 1558 человек, освобождено 4644 человек38 . Нет сомнений, что дело не в Беле Куне или Землячке, а в системе. Общее руководство террором осуществлялось из единого центра, и таким центром был кремлевский кабинет Ленина. Именно здесь было определено, что упомянутые регистрации и отправление в тыл следует проводить и после окончания так называемой гражданской войны в Украине. Как известно, перемирие с Польшей было подписано 12 октября, а взятие Крыма завершилось через месяц. Казалось бы, никакой реальной опасности бывшие офицеры уже не представляли. Так думает в наши дни одесский краевед Сергей Зенонович Лущик. Но Ленин, как мы видим, мыслил иначе39.
Впечатление ярко выраженных кампаний производит ликвидация людей, обреченных за их былое участие в повстанческом движении. В словарной части парижской “Энциклопедии украиноведення” читатель не найдет ни статьи о киевском Куреневском восстании (апрель 1918 г.), ни статьи о восстании Медвинском (август 1920 – лето 1921 гг.)47. Надо отдать должное большевикам, отнесшимся к ним с надлежащим вниманием. Весной 1919 г. крестьянское восстание вспыхнуло на Киевщине – в Петровцах, Межигорьи, Вышгороде и докатилось до окрестностей самого города – Куреневки и рабочей части Подола. В город повстанцы, а было их до 500 человек, вошли 9 апреля. Гарнизон, на который они рассчитывали, к ним не присоединился, восстание потерпело поражение и было вскоре ликвидировано48 . Однако самого этого эпизода большевики никогда не забывали. В годы Большого террора, осуществлен -
46 См.: Білокінь С. Період чрезвичайок / / Україна XX ст.: культура, ідеологія, політика: Зб. статей. Вип. 4. К., 2001. С. 308-316; Вип. 5. К., 2001. С. 160-166.
47 Дубинець Іван. Горить Медвин: 1ст,-мемуарний нарис. Нью-Йорк: Добрус, 1952. 31 с.
48 Лацис (Судрабе) М. Я. Два года борьбы на внутреннем фронте. С. 25-26.
ного верным ленинцем Сталиным, война против народа продолжилась. Автору случилось выявить документы, согласно которым 6—7 февраля и 18—19 марта 1938 г. были арестованы по меньшей еще семь куреневцев, среди них один из руководителей восстания Степан Шевцов. Судили их
13 апреля, а расстреляли 28 апреля и 10 мая 1938 г.40
В марте 1938 г. чекисты арестовали шестерых бывших участников Me двинского восстания, оставшихся в живых после расправы 1921 года. Мемуарист рассказал, как окончились военные действия: “Повстанцы, отстреливаясь и сдерживая большевиков, отступали улицами Медвина в направления Салатовской и Николаевской улиц к лесу [... Большевики...] к ночи [...] дотянули свой фронт до Салатов-
ч *50
скои улицы и всю ее подожгли J . Итак, Григория Салату судили 26 марта 1938 г., Трофима Коломийца и Дмитрия Салату – 5 апреля, еще трех медвинцев – 10 апреля. За два захода, 13 апреля и 7 мая, все они были расстреляны41. Как справедливо отметил Иван Дубинец, “большевистская власть никогда, никому и ничего не прощала”42.
Хочется сказать несколько слов о книге, лежащей в данную минуту перед читателем. Мне представляется, что ее автор был подготовлен к написанию такого труда как никто другой. Поясню свою мысль. Дело в том, что здесь на первый план всплывает несколько проблем и среди них первая – проблема доступности архивно-следственных дел, кстати сказать, отнюдь не такая простая.
Впрочем, существуют и другие проблемы, из которых она в значительной степени проистекла. Согласно ныне действующему законодательству, дела на репрессированных, но не реабилитированных граждан имеют особый статус. Не то, чтобы они не рассекречивались. В принципе они, конечно, открыты, с ними работают, но только сотрудники. Шире доступны (иногда их называют рассекреченными), я сказал бы – теоретически доступны для исследователей только дела тех, кто получил от властей реабилитацию. Это – другая сторона того явления, о котором в свое время писал киевлянин, выдающийся поэт эмиграции Иван Елагин. Речь идет о соответствии конкретно взятого дела уголовному кодексу двадцать какого-то года и совокупности подзаконных актов.
Вполне естественно, хрущевско-брежневский, иначе говоря, былой коммунистический, то есть тоталитарный политический режим охотно реабилитировал чекистов. Отказывали разве что в вопиющих, знаковых случаях, когда восставал против такой реабилитации сам прокурор. И наоборот, руководители и участники крестьянских антисоветских восстаний двадцатых годов, то есть всей огромной и страшной Крестьянской войны, окончательно подавленной в годы коллективизации и голодомора, не реабилитированы по сей день. Соответственно, закрыты и дела повстанцев, а история этой войны как научная проблема до сих пор в ее подлинном объеме не изучена. В 1932—1933 гт. крестьян морили голодом, не заводя на них обычно вообще никаких дел – просто так, чтобы превратить их из хозяев, работающих на своей земле, в пролетаризированных негров.
