Текст книги "Последняя обитель. КРЫМ. 1920-1921 гг"

Автор книги: Леонид Абраменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 40 страниц)

'Ворошилову. Прошу Вое дать распоряжение комсоставу Конармии и проверить специально, чтобы во время перехода Конармии оказывалось всемерное содействие местным продорганам ввиду необходимости экстренной и быстрой помощи Москве хлебом'¹⁷⁶.

Однако, несмотря на вызываемые продотрядом подкрепления, сопротив-

ление крестьян продолжалось. Тогда применялось огнестрельное оружие.

Об этом свидетельствуют сохранившиеся документы. Имеется письмо какого-то Яценко от 14 ноября 1920 г. своему командиру Ковалевскому:

'Отряд Попова в прах разгромил банды Дерещука численностью до 4-х тысяч человек из жителей (сел. – Авт.) Ле-геаино, Тальяпки, Вишнополя, Камьяничи, Зеленки, Белашки и Рощи. Изрублено и расстреляно бандитов, пойманных с оружием в руках, около 250 человек. В селах Легеэино и Тальяпки сожжено домов по 20 в каждом, тех, из которых стреляли или (домов. – Авт.), бежавших бандитов. Настроение красноармейцев в высшей степени революционное, рвутся на бандитов. Считаю нужным поместить сводку в газете. Яценко'.

Показательно, не так ли? Чем это событие не продолжение эпопеи Г. Сенкевича “Огнем и мечем”? Все так же и рубили, и жгли, и грабили. При этом не забывали и преувеличить силы противника, дабы показать свое геройство. Единое различие – не поляки против украинцев и русских, а свои против своих же... Кроме разгрома нескольких сел и расстрела их жителей, применяли также ленинское средство воздействия на непослушных – взятие заложников. Так, в отношении таких лиц был вынесен “приговор" от 18 ноября 1920 г.:

'Коллегия особого отдело ВЧК при РВС 14 армии в составе: председателя М. Наволовского, членов Степанка и Том ко в и ча рассмотрела материолы начальника отдела М. Наволовского о заложниках деревни Легезино Уманского уезда в отношении: Доличенка Саввы, Коломийца Лария, Мороза Каленика,

Павленка Исаака, Рыбки Ильи, Рыбки Прокофия,

постановили: ввиду того, что после взятия заложников из дер. Легезино, деревня Легезино возстала (так в тексте. – Авт.) поголовно, не считаясь с тем, что в особом отделе имеются заложники – упомянутых заложников расстрелять, а именно:

Дол и чем ко Саеву, Коломийца Лария, Мороза Каленика, Павленка Исаака, Рыбку Илью, Рыбку Прокофия.

Объявить настоящий приговор в местных газетах с соответствующей мотивировкой*.

Постановление было исполнено, как водится, в течение суток. Присутствовали те же “судьи”. Кроме указанных лиц, расстреляли еще их соседей Матояви Никиту, Цьопку Петра и Пасечника Каленика, но уже без каких-либо “приговоров”¹⁷⁷.

Нельзя не обратить внимание на исключительно пренебрежительное отношение к этим “мужикам”. В деле, кроме фамилий и имени, никаких данных о них нет. Кто они, каков их жизненный и трудовой путь, возраст, семейное положение, участие в защите отечества на фронтах прошлой

войны, имущественное положение -

ничего. Они, как и другие крестьяне, не были ни разу допрошены, причины “возстания” не выяснялись, хотя, судя по многочисленным примерам наглого ограбления крестьян, причины легко угадываются.

По постановлению Бердянской уездной ЧК от 29 марта 1921 г. крестьяне-болгары с Андровки были заключены в концлагерь на неопределенный срок как заложники с конфискацией имущества и с требованием ко всем крестьянам села не выступать против советской власти, не принимать участия в несанкционированных советами союзах и обществах и поддерживать власть. На допросах от

22 марта 1921 г. крестьяне дали показания о том, что никакой антисоветской деятельностью они не занимаются, а общественная работа их не интересует. Один из “обвиняемых” заявил:

*В Андровке есть товорищество по улучшению сельского хозяйства. Я являюсь членом товарищества. Это товарищество занимается только сельским хозяйством. Ничем иным, а только сельским хозяйством'.

И все же в целях предупреждения возобновления деятельности товарищества в концлагерь были заключены: Рунчев Василий Иванович, 1861 г. р.; Кюрчев Степан Михайлович, 1869 г. р.; Кюрчев Борис Михайлович, 1871 г. р.; Бакаржиев Илья Христофорович, 1864 г. р.; Бакаржиев Филипп Михайлович, 1878 г. р.¹⁵

Приведем еще один “шедевр” антинародного террористического режима, который захлестнул благодатные земли Украины и терзал их с первых же дней "освобождения”. На этот раз отряды продразверстки показали свою власть в Вознесенском уезде.

Из приказа Вознесенского уездного особого продкома Одесской губернии от 15 ноября 1921 г.:

'Взять в каждой волости от 15 до

25 человек заложников из кулацкого и средняцкого населения. В случае, если какое-либо село отказывается дать подписку о круговой ответственности или же, дав подписку о выполнении продналога в 48-ми часовой срок, и по истечении времени продналог будет не выполнен, такие села будут объявлены врагами советской власти. Половина заложников будет судима вплоть до применения высшей меры наказания – расстрела, после чего будет взята новая группа..,'

27 ноября 1921 г. Приказ того же продкома:

'В случае дальнейшего упорного уклонения отдельных лиц на селе, которые в совокупности составляют большую часть плательщиков, там уполномоченным надлежит вводить в села воинские части (для содействия и прокормления за счет селян). Всякий выезд и въезд в эти села строго воспрещаются до выполнения налога и прекращается свободный хозяйственный оборот'¹⁴.

В архивных уголовных делах подобное блокирование населенных пунктов вследствие недобора зерна по планам продразверстки или налога зафиксировано неоднократно. После такой чистки в крестьянских хозяйствах Украины и Крыма зерна практически не оставалось, вследствие чего ограбленные жители уже попадали в объятия голода. А председатель Совнаркома Украины Раковский систематически докладывал Ленину о

¹⁵ Архив СБУ, № 73420 фп.

ходе выполнения планов заготовки и готовности их выполнить полностью. Но даже он, в конце концов, вынужден был 28 января 1922 г. доложить Ленину о тяжелом положении населения:

'...мы, несмотря на самый строгий нажим (на крестьян. – Авт.) на взятие сотен заложников, не могли добрать 255 тысяч пудов хлеба... Но нужно здесь прибавить, что в Александровской губернии в конце ноября уже 300 тысяч крестьян кормились суррогатами из макухи и курая и случаи смерти от голодного тифа насчитывались уже сотнями'¹⁷⁸.

Если уж Раковский взмолился перед Лениным и сообщал ему о бедственном положении народа, хотя он приводил явно заниженные данные, то что же происходило в действительности? Без сомнения, к весне 1922 г. погибли от голода миллионы людей, а среди них сотни тысяч детей.

Как же это случилось? Почему, судя по неплохому урожаю, в Украине наступили столь катастрофические последствия? В современном исследовании группы авторов, благодаря которым появилась книга “Голод 1921—1923 гг. в Украине”, довольно полно отражены обстоятельства и последствия губительной политики как российских, так и украинских партийных функционеров. Приведем лишь несколько примеров, относящихся к теме.

Раковский 22 февраля 1921 г. обратился к Ленину за советом о целе-

¹⁷ Там же. – С. 51-52.

сообразности продажи хлеба за границу и приобретения машин. На это Ленин ответил:

'...три четверти (фонда. – Лег.) дать центру, а четверть городам и рабочим Украины...'¹⁷⁹.

Этим запросом Раковский, председатель Совнаркома Украины, похоже, сориентировал Ленина на то, что в Украине якобы имеются большие запасы хлеба. Уже 23 февраля 1921 г. он приказывает Раковскому:

*Х. Г. Раковскому. Харьков. ...в целях хоть бы некоторого смягчения продовольственного кризиса в центре заставляет самым категорическим образом потребовать от Укрнаркомпрода (нарком Владимиров М. К. – Шейнфинкель. – Авт.) выполнять регулярную отправку сорока продовольственных вагонов ежедневно с назначением – центру. Выражаю настоятельное желание отправки шестидесяти вагонов,,,'¹⁸⁰.

Но сомнения все же берут над ним верх и он своему многократно испытанному чекисту, главному палачу Крыма, будущему Наркому внутренних дел и председателю ГПУ Украины В. Н. Манцеву дает указание держать Украину и ЦК КП(б)У в повиновении:

'В. Н. Манцеву. Но Украине происходят безобразия. Расхлябанность Укр-цека полная. Посмотрим, сумеете ли Вы выполнить как следует'¹⁸¹.

В давлении на Украину всероссийского государственного и партий-

mmm

ного аппарата внес свою лепту и Бухарин:

'18.05.1921 г. Т. Фрунзе. Тов. Бухарин говорит, что урожай на юге превосходный. Теперь главный вопрос всей советской власти, вопрос жизни и смерти для нас – собрать с Украины 200" 300 млн. пудов.

Для этого главное – соль. Все забрать, обставить тройным кордоном войск все места добычи, ни фунта не пропускать, не давать раскрасть. Это вопрос жизни и смерти... Ленин'²¹.

Вследствие этого соль стала еще одной монополией власти, еще одним оружием против народа. Соль, цена на которую повысилась в несколько раз, продавалась только в обмен на зерно. “Соляного бунта”, наподобие того, который 1 и 2 июня 1648 г. происходил в Москве в период царствования Алексея Михайловича, не наблюдалось, хотя риск возникновения бунта все же был.

На протяжении 1921—1922 гг. на Украину обрушился невиданный шквал различных постановлений, решений и указаний, обязывающих ее жестко изымать плоды труда своих граждан. 28—30 июня 1921 г. следуют одно за другим постановления о пересмотре в сторону повышения ставок продналога. 12 августа принято постановление Совета труда и обороны РСФСР "О чрезвычайных мерах по изъятию продналога”, согласно которому в случае противодействия сбору продналога в волости следует вводить воинские части, учреждать ревтрибуналы и сурово карать непокорных. При этом воинские части обеспечиваются за счет селений по полной норме. Ленин приказал не переводить освободившиеся войска с Южного фронта в центральные губернии, а разгружать и обеспечивать их всем необходимым на Украине.

3 сентября принято постановление ЦК КП(б)У по докладу Фрумкина

о направлении в Россию в данное время 30 млн пудов хлеба “даже в ущерб собственному снабжению”. В нем предусмотрено также срочное создание во всех уездах трибуналов и в случае коллективного отказа какого-либо села выполнять продналог применять “специальные меры наказания”, т. е. брать заложников и расстреливать их.

Центральная власть обязала Украину поставлять продовольствие и в Крым, где тоже начался невиданный голод. И. С. Шмелев в своей эпопее “Солнце мертвых” приводит ужасающие картины народного бедст-вования во всех городах Крыма, унесшего около 100 тыс. человеческих жизней.

В целях преодоления сопротивления украинских селян 24 сентября

1921 г. Продбюро при ВЦСПС приняло распоряжение, согласно которому проддружины следует комплектовать бойцами в количестве не менее 150 человек в каждой. Для их пополнения и активизации работы по полному изъятию продуктов питания из России в Украину направляется 2100 человек специалистов²².

Но вскоре никакие чрезвычайные меры, никакие наказания и взятие тысяч заложников помочь уже не могли. В Украине продовольствия практически не осталось, даже зерна для будущего посева оказалось недостаточно. Ради выполнения требований центра, непомерно раздутого государственного и партийного аппарата в Москве и спасения голодающих Поволжья было погублено население Поднепровья, других областей Украины, Крыма. Это стало ясно уже и Раковскому, направившему приведенное выше письмо Ленину 28 января 1922 г. Только число умерших от голода и число заложников он в нем явно уменьшил. Зимой и весной

1922 г. Раковский, Петровский, Фрунзе направили в Москву десятки тревожных писем с просьбой о прекращении вывоза из Украины продовольствия, а затем об оказании помощи голодающим Украины и Крыма. Однако предвзятое отношение центра к Украине не изменилось. Продналоги вымогались открытой, вооруженной силой, т. е. узаконенным разбоем. Продовольствие продолжали вывозить, уже не спрашивая Совнарком Украины.

В соответствии с постановлением пленума “Помголода” ВЦИК от

15 февраля 1922 г., со ссылкой на по-

²² Голод 1921—1923 pp. в Україні. – С. 92,102-103.

становление ЦК РКП(б), международная помощь голодающим была направлена лишь в Поволжье, а распространение ее на Украину и Крым не только не предусматривалось, но и запрещалось¹⁸².

Предвзятое отношение к Украине сохранилось и в дальнейшем. В отместку за отказ украинцев вступать в колхозы московское руководство устроило в 1932—1933 гг. в Украине голодомор и настоящий геноцид, унесший около 7 млн человек. Ссылаясь на то, что голод тогда был не только в Украине, Москва сейчас это отрицает. Член-корреспондент Украинской Академии информациологии О. П. Гусев в своей книге “Чорнобиль серед нас”, приводя явно антиук-раинские высказывания разных авторов по этому поводу, называющих геноцид в Украине идеологической спекуляцией украинцев, утверждает, что причинами голода, кроме засухи, являются в первую очередь экономические (по своей сути) диверсии кулачества и крестьян, которые накануне кооперации резали скот, ошибки и извращения в колхозном строительстве, эпидемия тифа. Геноцид, таким образом, отрицает и он¹⁸³.

В период гражданской войны и в течение нескольких лет после нее судебные и внесудебные органы выносили приговоры и постановления, вызывающие лишь удивление. Об этом свидетельствуют архивные крымские дела. Суть в том, что при определении меры наказания, как правило, в виде расстрела, в приговорах и постановлениях “троек" указывалось, что исполнение избранной меры не производится на неопределенное время при определенных условиях, а иногда и без условий. Это чекистское изобретение, ставящее цель держать человека под прицелом постоянно, является ни чем иным, как новым видом эаложничества, что позволяет диктовать осужденному к расстрелу определенное поведение и заставлять его делать все, что захотят чекисты.

Гольцев Н. П., 1899 г. р., уроженец и житель Одессы, солдат, и Яковлев С. И., 1896 г. р., уроженец Херсона, студент, подпоручик по постановлению ОГЧК от 4 августа 1921 г. под лежали расстрелу за свою службу в

²⁴ Гусев О. П. Чорнобиль серед нас. – К., 2004. – С. 68-73.

Белой армии. Но чекисты, учредив так называемую смерть в рассрочку, “приговор” не исполняли, а заставляли их работать в интересах разведки. Поскольку ни Гольцев, ни Яковлев ожидания чекистов не оправдали, по постановлению той же ЧК от 20 декабря

1921 г. они были расстреляны¹⁸⁴*.

Известен довольно громкий судебный процесс, проходящий в Москве с 8 июня по 7 августа 1922 г. над правыми эсерами Гоцу А. Р., Донским Д. Д., Герштейном Л. Я. и другими, из которых 13 человек были осуждены к высшей мере наказания – расстрелу. По представлению Верховного трибунала, который вынес этот приговор, Президиум ВЦИК приговор утвердил, но, применив ту же рассрочку, исполнение приостановил с условием, что если партия эсеров будет продолжать вооруженную борьбу против советской власти, приговор будет приведен в исполнение¹⁸⁵.

Применение заложничества в то время вошло в официальную терминологию и встречается в ряде нормативных актов. Например, в § 6 постановления ВЦИК от 7 ноября 1920 г. “Об амнистии” и в ст. 3 постановления IV Всеукраинского съезда Советов 22 мая 1920 г. записано:

'Обязать ВЧК и ее отделы пересмотреть в месячный срок списки всех заложников и военнопленных гражданской войны и освободить тех из них, содержание коих не вызывается крайней необходимостью'¹⁸⁶.

С. П. Мельгунов в своей повести “Красный террор в России” приводит отрывок из постановления

ВЦИК от 11 июня 1921 г. относительно величайшего по своей массовости народного восстания против советской власти в Тамбовской губернии. В нем предусмотрены такие меры подавления:

1. Селянам, у которых хранится оружие, объявлять приговор о взятии заложников и расстреливать таковых в случае не сдачи оружия.

2. Семья, в доме хоторой укрывается бандит, подлежит аресту и высылке, имущество конфискуется, о старший работник в этой семье расстреливается на месте без суда.

Бесчеловечный и дикий обычай заложничества и круговой поруки применялся не только к непослушным гражданам и противникам советской власти, но и к красноармейцам. “Декретом об организации Рабоче-Крестьянской Красной армии” от 15 января 1918 г. предусмотрено:

*При вступлении (в армию) целыми частями требуется круговая порука всех и поименное голосование*²⁸.

В этот исторический период возрожденное Лениным заложничество

²⁷ Амнистия и помилование в СССР. – М., 1959. – С. 87-88,137.

²⁸ Первые декреты Советской власти. – М._т 1987. – С. 185-186.

внедрилось и в международные отношения. В апреле 1919 г. между Лениным и Бела Куном состоялся диалог по поводу необходимости задержания французских военнопленных в России в качестве заложников, поскольку французское правительство не выпускает со своей территории около 34 тыс. русских плен-

29

НЫХ .

В Украине, напротив, эти вопросы решались иначе. В соответствии со ст. 22 Дополнительного договора между УНР и странами четвертого союза (Германия, Австро-Венгрия, Болгария и Турция) от 27 января 1918 г. страны обязались освободить пленных и заложников, удерживаемых в этих странах¹⁸⁷.

Кроме многих международных конвенций, обязывающих правительства государств, в том числе Россию, гуманно относиться к людям вообще и политическим противникам в частности, в 1979 г. принята и международная конвенция, согласно которой взятие заложников объявлено тяжким преступлением. За его совершение в странах, подписавших конвенцию, установлена суровая уголовная ответственность.

Все участники контрреволюционного движения, противники большевистского режима, представители имущих классов, бывшие служащие учреждений царского и временного правительств, интеллигенция, не принявшая советскую власть, а также, по требованию Ленина, все “колеблющиеся” подлежали репрессиям. Одних, как это видно по многочисленным примерам, расстреливали сразу после их регистрации, других – несколько позже, после задержания и установления личности. Десятки тысяч иных лиц, среди которых были бывшие солдаты Белой армии пролетарского происхождения, в свое время насильно мобилизованные, в дальнейшем из мест лишения свободы были освобождены по амнистиям: к 1 мая 1920 г.; к 3-й годовщине Октябрьской революции, принятой в ноябре 1920 г. и по амнистии, принятой 3 ноября 1921 г. Однако освобождение не означало для них прощение. Освобожденные по амнистиям лица тут же попадали в “черные” списки ЧК, ГПУ, НКВД, которые преследовали их, где бы те ни жили, всю жизнь. Чекисты помнили о них, наблюдали за ними и, накапливая на них компромат, в любой подходящий момент под благовидным предлогом расправлялись с ними.

ЧЛЕНЫ СЕМЬИ. ПОСОБНИКИ

Среди различных групп жертв красного террора выделяется наиболее уязвимая и беззащитная группа – члены семей контрреволюционеров. Их вина перед советской властью заключалась лишь в том, что они были родственниками или близкими репрессированных лиц. Особенно преследовались те семьи, члены которых служили в Белой армии, уехали за границу или остались, но скрывались от регистрации. В период гражданской войны и в течение нескольких лет после нее единого обвинительного подхода и основания для репрессий членов семей не было. Чаще всего ограничивались обычной констатацией факта, что лицо является, например, отцом белогвардейца или женой офицера. Но нередко встречаются случаи, когда в уголовных делах их именовали то пособниками в антисоветской деятельности, то укрывателями, то не-

Члены селльи. JIoco6huku

доносителями. Уже В 1920—1921 гг. стала вырабатываться определенная позиция новой власти к членам семей противников режима.

Не называя имен множества членов семей, которые были репрессированы и проходят по названным во второй части этой книги делам, дополнительно приведем имена репрессированных граждан, установленных в архивах.

1. Викторова Александра Александровна, 1900 г. р., уроженка с. Гуяяйполе, Александровского уезда, жена командира отряда армии Н. Махно.

По постановлению тройки особого отдела ВЧК 4-й ормии и Крыма от 6 апреля 1921 г. расстреляна как жена 'политбандита' и пособница¹.

2. Джунковская Лидия Николоевно,

1878 г. р., уроженка г. Радома, обвинялась в том, что она происходила из '...социально чуждой семьи, дочь стол* бового дворянина, товарища прокурора окружного суда Быстрова Н. Н. в г. Вильно, бывшая жена военного инженера генерала Джунковского Н. Н,, с которым разошлась в 1908 г., белоэмигранта, о ее сын Джунковский С. Н. служил в Белой армии в Крыму'.

По постановлению особого совещания при коллегии ОГПУ СССР от

16 сентября 1927 г. выслана из Крыма в Казахстан на 3 года².

3. Пикалова Мария Илларионовна,

1879 г. р., уроженка Курска, обвинялась в том, что ее покойный муж служил в Белой армии в Крыму, а она всегда находилась вместе с мужем по месту службы, следовательно, является соучастницей в контрреволюционных действиях.

По постановлению Александровской ЧК от 12 января 1921 г. расстреляна¹⁸⁸.

4. Шуляковская Евгения Филипповна,

1903 г. р. (!), уроженка Киева, до ареста проживала в Феодосии, жена белогвардейского офицера.

По постановлению тройки особого отдела ВЧК 4-й армии и Крыма от 29 декабря 1920 г. заключена в концлагерь на неопределенный срок¹⁸⁹.

5. Шурыгин Ефим Алексеевич, 1876 г. р., уроженец Харькова, обвинялся в том, что является отцом солдата Белой армии, говорившим своим соседям, что сын 'служит честно'.

По постановлению тройки особого отдела ВЧК Юго-Западного фронта от 5 мая 1920 г. заключен в концлагерь на неопределенный срок¹⁹⁰.

В период гражданской войны и многие годы в дальнейшем родственники белогвардейцев и иных “врагов народа” карательной машиной большевиков репрессировались по мере их выявления. Концлагерь, ссылка, высылка – вот их участь, а в лучшем случае – выселение из Крыма, из столицы, всеобщее недоверие и подозрение.

Субъектами дискриминации были и дети этих “бывших" людей. Бытовавшее и широко пропагандируемое “правило” о том, что якобы “сын за отца не отвечает”, было обычным лицемерием и ложью. На основании спецпроверок на допуск путь в высшие учебные заведения и для трудоустройства в советские учреждения им

¹ ЦГАООУ, № 70169 фп.

² Там же, № 52564 фп.

был закрыт до тех пор, пока сын публично не отказывался от своего отца.

Нормативная база для применения репрессий в отношении членов семей со временем совершенствовалась. В Уголовный кодекс УССР, утвержденный ВУЦИК 23 августа 1922 г., включены ст. 68, 76 и 89, предусматривающие наказание за укрывательство, пособничество и недонесение. Уголовный кодекс УССР, принятый по постановлению ЦИК УССР от

8 июня 1927 г., также включает ст. 54-1-в, 54-1-г, 54-12, 56-23, на основании которых привлекали к уголовной ответственности за совершение указанных преступлений. Аналогичные диспозиции и санкции имели кодексы и других союзных республик. В соответствии с ними привлечение к уголовной ответственности возможно при наличии определенных признаков и условий – умышленные действия, направленные на содействие совершению преступлений, укрывательство преступника или орудий, средств и следов преступления. Недонесение также получило свое юридическое толкование и означало несообщение органам власти о достоверно известном, готовящемся или совершенном преступлении. Такие важнейшие компоненты, как умысел и достоверная известность, чаще всего не принимались во внимание. Достаточно было быть, например, женой “врага народа”, чтобы оказаться в тюрьме или в ссылке. Но формально указанные требования закона служили серьезным препятствием для применения репрессий. Для их устранения и упрощения процедуры применения репрессий в 30-е годы нормативная база претерпела огромные изменения, которые фактически ликвидировали требования закона. 15 августа 1937 г. Нарком внутренних дел издал приказ № 00486 о лишении свободы членов семей “врагов народа” на срок от

5 до 8 лет, который стал вершиной произвола власти и по своей бесчеловечности и жестокости не имел подобных себе примеров. По приказу подлежали заключению в концлагеря все близкие родственники без каких-либо условностей и юридического обоснования. Аресту не подлежали лишь те жены “врагов народа”, которые донесли на своих мужей и доносы стали основанием для их ареста!

Доносы на своих близких, родных и друзей, ставшие гарантией личной безопасности доносчика, тоталитарной системой поощрялись всегда и в данном приказе получили свое нормативное обоснование. С помощью этого приказа гигантская репрессивная машина уничтожила все представления о презумпции невиновности и здравом смысле. На его основе были разорены миллионы семей, разрушена их жизнь и деятельность, разграблено имущество, а в результате бесконечный поток женщин и детей в арестантских вагонах поездов хлынул на восток в дикие районы Сибири и Казахстана. Дети в приказе также упомянуты. Они подлежали отобранию у родителей. Одних направляли в лагеря, других в детдом с таким расчетом, чтобы в одно и то же учреждение не попадали дети, связанные между собой родством. Такой раздел братьев и сестер был направлен на то, чтобы дети навсегда забыли своих родителей, чтобы один у другого не поддерживал

о них память, чтобы они не могли обсуждать между собой причины ареста родителей.

К пособникам были отнесены бывшие управляющие имениями дворян, проживавших в Крыму, с которыми управляющие имели связь и вели переписку. Пособничество, по мнению чекистов, заключалось в том, что в прошлом они представляли и отстаивали интересы эксплуататорского класса, а потому являются для “народной” власти чуждыми “элементами”. В архивах сохранилось несколько таких дел:

6. Богумирский Михаил Иванович, 1863 г. р., уроженец Киева, агроном, управляющий имением графа Игнатьева.

По постановлению служебной (?) коллегии BY4K от 14 августа 1919 г. заключен в концлагерь до конца гражданской войны, т. е. на неопределенный срок*.

7. Галушкевич Борис Петрович (год и место рождения в деле не указаны), управляющий имением 'Молотьково' Кременчугского уезда. Кто был владельцем имения, сведений нет.

По постановлению начальника Кременчугской уездной милиции от

8 сентября 1920 г. расстрелян¹⁹¹.

8. Скворцов Александр Васильевич,

1876 г. р., уроженец д. Скоковцы, Ма-кариевской волости, Костромской губернии, житель Конотопа, управляющий имением княгини Долгорукой.

По постановлению Черниговской губЧК от 20 сентября 1920 г. расстрелян⁸.

Княгиней Долгорукой, имением которой управлял Скворцов, вероятно, является Долгорукая Валентина Евгеньевна – вдова князя Долгорукого А. А. В период гражданской войны и в 20-е годы она проживала в Симферополе. В отличие от других лиц княжеского или графского достоинства она, как ни удивительно, репрессирована не была, хотя лишилась избирательного права и находилась под неусыпным надзором. Причинами такого несвойственного для большевиков милосердия к княгине, возможно, было то, что предки ее покойного мужа, князя Долгорукого А. А., были декабристами, а сам князь пребывал у царя в большой опале.

Жители Крыма, Таврической и Одесской губерний нередко оказывали беглым офицерам и чиновникам возможную помощь, прежде всего помогали им избежать красного террора. Они предоставляли им убежище, а иногда переправляли их за границу. Приведем характерный пример, к сожалению, с трагическими последствиями.

Группа офицеров и военных чиновников, не видя смысла в дальнейшем сопротивлении Красной армии, еще до основных Перекопско-Чонгарских событий, в середине октября

Там же, № 71055 фп.

1920 г. из района крымских перешейков решила уйти за границу в Румынию. Для этого они искали помощников и проводников, которых и нашли в православном монастыре “Рай” Одесской губернии. Монахи Аевиэор Семен Васильевич, 1883 г. р., уроженец Бессарабской губернии, и Левизор Доминика Васильевна, 1870 г. р., уроженка той же губернии, движимые чувствами христианского милосердия, при помощи местных крестьян г. Ананьева Амброса Федора Дмитриевича, 1874 г. р., Ионен-ко Анны Михайловны, 1886 г. р. и Рожко Ивана Васильевича, 1884 г. р., оказали офицерам необходимую помощь и, осенив их в добрый путь крестным знамением, переправили через границу, за что жестоко поплатились.

В материалах дела нет сведений о том, каким образом чекистам стало известно о содействии монахов и крестьян в переходе офицеров через границу. Известно лишь, что 20 октября 1920 г. все они были арестованы и отправлены в Одесскую тюрьму. Без доноса “патриотов” здесь наверняка не обошлось. 22 октября Одесская губЧК вынесла постановление о расстреле всех пятерых с конфискацией имущества, а 25 октября 1920 г. постановление было исполнено. Покинув родину, офицеры вряд ли узнали, какую цену заплатили эти добровольные помощники за их свободу¹⁹².

Казалось бы, зачем была нужна такая чрезмерная жестокость? Уйдя с боевых позиций, офицеры в какой-то мере облегчили вступление Красной армии в Крым. Кроме того, незаконный переход границы и пособничество в этом никогда и нигде не карались столь сурово.

В соответствии со ст. 98 Уголовного кодекса УССР, утвержденного ВУЦИК менее чем через два года после описанных событий, 23 августа

1922 г., “выезд за границу и въезд в СССР без установленного паспорта или без разрешения надлежащих властей карается принудительными работами на срок до шести месяцев или штрафом до 500 рублей золотом”.

Очевидно, справедливость и очевидная соразмерность наказания, избираемого в зависимости от тяжести совершенного преступления, уступили в то время место патологической ненависти к офицерам, подлежащим поголовному истреблению, хотя они и вышли из боя. Точно также не щадили и тех, кто помогал офицерам уйти от неминуемого расстрела.

Красный террор как форма политического насилия, заключающаяся в подавлении, преследовании, устрашении, вплоть до физического истребления политических противников советской власти, неотвратимо шествовал по огромной стране и конца ему не было видно.

КРАСНЫЙ КРЕСТ

Наиболее диким, варварским и позорным явлением среди всех безумных и кровавых сцен гражданской войны в России, пожалуй, были расстрелы чекистами раненых и больных солдат и офицеров Белой армии, находящихся на стационарном лечении в госпиталях и санаториях во всех городах Крыма. Большинство этих медицинских учреждений действовали под патронатом российских и иностранных обществ Красного Креста. Термин “расстрелы" как способ лишения жизни людей в обычном и традиционном понимании вряд ли способствует обстановке совершения этого акта в отношении больных и раненых. Как свидетельствуют очевидцы, всех, подлежащих расстрелу, под конвоем гнали в определенные пустынные места за город, где и совершалась экзекуция. Гнать подоб-