Текст книги "Последняя обитель. КРЫМ. 1920-1921 гг"

Автор книги: Леонид Абраменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 40 страниц)

Обман, как умышленная подмена истины, был всеобщим. В тех тяжелых условиях лживые обещания воспринимались как действительность, а потому были желанными. К “освобождению” окраин России от контрреволюционных выступлений, к подавлению народных восстаний призывал и Ленин. Еще до “крымских событий” он писал:

'От того, что мы прозевали с Крымом, несколько десятков тысяч человек будут недоедать лишних полгода... Гибнут люди здесь, тогда как на Украине, на Северном Кавказе и в Сибири мы имеем неслыханные богатства..'^|6.

Ожидание убежища в Крыму и избавление от бедствии захватило всех. В своих воспоминаниях “Памяти Перекопа и Чонгара” Фрунзе писал:

'Каждый красноармеец, командир и политработник держались лишь крепко засевшей в сознании всех мыслью: во что бы то ни стало ворваться в Крым, ибо там конец всем лишениям...'⁶⁰.

Подавление и фактическая отмена свободы печати, слова, критики, отсутствие вследствие этого других мнений и суждений по поводу происходящих событий в стране также сыграли не последнюю роль в формировании мировоззрения людей. Уже в то время большевики считали инакомыслие враждебным для трудящихся. Ленин писал:

«Свобода печати в РСФСР, окруженной буржуазными врагами всего мира, есть свобода политической буржуазии и ее вернейших слуг меньшевиков и эсеров... Свобода печати поможет силе мировой буржуазии... Болезнь надо лечить пролетарскими и партийными мерами, а не туманить себе голову 'свободой печати', этим 'блестящим бопотным огоньком'»’®.

Причины ясны: большевики боялись правды, поэтому против инакомыслящих Ленин призывал применять репрессии:

'Если свобода критики означает свободу защиты капитализма, то мы ее раздавим'⁶¹.

В темной массе красноармейцев, выходцев из замученной и уже несколько лет голодной России, эти пропагандистские лозунги, агитация, называемая большевиками мощным оружием классовой борьбы, находили благоприятную почву. В сознании людей эта пропаганда пробуждала, может быть, дремлющие, невидимые, дикие, низменные инстинкты и склонность к разрушению всего старого, привычного, веками накопленных устоев, к безудержной стихии потрясений, ниспровержения и взрывам, к насилию, безжалостным убийствам, грабежам, к ненасытному стремлению к мщению. Одурманенное сознание бойцов не искало ответы на вопросы: кому, за что и зачем нужно мстить. В целях уничтожения “отжившего” мира, во имя революции и ликвидации очагов сопротивления широко пропагандировались беспощадные, бесчеловечные меры, установленные декретами, этими “законами” советской власти. Применение репрессий большевики поощряли, не думая о том, к чему может привести такая политика. Ромен Роллан вложил в уста Робеспьера вполне справедливое предупреждение на этот счет:

'...если именем закона будет литься кровь человеческая и откроются взорам народа жестокие зрелища и истерзон-ные трупы, значит законы в сердцах граждан искажают идеи справедливости, зарождают а сознании общества дикие предрассудки, которые в свою очередь породят еще худшие'⁶².

²⁰ Роллан Р. Собр. соч. – М., 1954. – Т. 1. – С. 319.

Независимо от того, как поступали сам Робеспьер и его сторонники во время французской революции, высказанное им предположение оказалось фатальным. Внедрение большевиками коммунистической идеологии в России, в этой полуазиатской стране, вызвавшее судьбоносные для всего мира события, революционные потрясения и ужасы инспирированной ими гражданской войны, способствовало формированию в сознании людей серьезных психических нарушений. До сих пор многие наши сограждане испытывают чувства беззащитности, безысходности, отчаяния от нищеты и отсутствия надежды на лучшее будущее для себя и своих потомков. Отброшенные после революции 1917 года принципы человеколюбия, милосердия, искусственное разделение общества на непримиримые враждующие между собой классы, установившие и продлившие красный террор на многие годы, – все это отрицательно сказывается на жизни даже современного общества.

Каждодневная агитация, пропаганда лозунгов большевиков и обещаний “светлого будущего”, заведомо нереальных и несбыточных, в тех условиях воздействовала успешно и безотказно. Понимая это, Ленин писал:

"Лозунги превосходные, увлекательные, опьяняющие, – почвы под ними нет, – вот суть революционной фра-

Здесь он не ошибался. В тех условиях любая надежда на улучшение жизни народа, любые обещания со столь высоких трибун приобретали очертания реальности и правды.

Под влиянием чрезмерной дозы опьяняющей агитации, которая подкупала, захватывала, увлекала, вселяла надежду в замороченные головы бойцов, привлекаемые командованием воинские подразделения в помощь чекистам и отрядам службы тыла к розыску и обезвреживанию бывших солдат и офицеров, восставших крестьян и беженцев тоже действовали беспощадно. Все чаще армейские части были задействованы для несвойственной им “работы”, особенно для подавления крестьянских выступлений и отрядов повстанцев, с приближением к территории Крыма.

Не исключено, что командование Красной армии в этот период применяло децимацию – наиболее репрессивную и кровавую древнеримскую меру расправы с бойцами когорты, которая не проявила настойчивости в бою или, более того, дрогнула и начала отступать перед противником. В этих случаях убивали каждого десятого воина. Переняв у древних римлян этот дикий обычай, большевики перенесли жестокий метод подавления на реальную почву. П. А. Шевоцуков в своей книге “Страницы истории гражданской войны” описывает события, происшедшие в Люблянском полку, который под натиском противника оставил свои позиции. 22 ноября 1919 г. Можайский воентрибунал постановил расстрелять уже не каждого десятого, а каждого пятого красноармейца в 1-й и 3-й роте полка, а в остальных ротах – каждого десятого. Подобные экзекуции над красноармейцами происходили и на Восточном фронте в 1918 г., когда каждый десятый боец Петроградского полка был расстрелян за отступление под Казанью⁶³. Инициатива применения децимации принадлежала, конечно же, не строевым командирам, выросшим в рабочей и крестьянской среде, а тем, кто в университетах изучал латынь и хорошо знал исторические трактаты Тацита, Светония, Фукидида и других известных авторов. Не исключено, что децимация применялась и в войсках Южного фронта. К тому же член реввоенсовета Южного фронта

С. И. Гусев был участником и свидетелем ее в 1918 г. в Казани.

Действительная цена большевистских обещаний стала известна бойцам уже вскоре после войны и их демобилизации. Преисполненные гордостью победителей, бывшие красноармейцы в ожидании почета и свободы вместе со всеми крестьянами оказались на положении крепостных и были вынуждены работать практически бесплатно, пополняя “закрома родины” на земле, которая им не принадлежала.

А бывшие фронтовые агитаторы, политработники, выросшие по службе и занявшие высокие партийные и чекистские должности, а также представители высшей партийной элиты – в основном выходцы из дворянских семей, изначально перехватившие у пролетариата руководящую роль и прикрываясь Советами, захватили безраздельную власть и беспощадно подавляли малейшие проявления недовольства и инакомыслия. Диктат, насилие и произвол заставляли бывших красноармейцев задумываться над тем, за что погибли их товарищи в борьбе за советскую власть на многочисленных фронтах гражданской войны? Зачем пролито столько крови с обеих сторон? Оправдана ли была непомерная жестокость к восставшим крестьянам и военнопленным Белой армии? Разве не для них была завоевана народная власть, оказавшаяся в руках беспринципных партийных функционеров? Думать об этом было можно, но только тайно. Тот, кто высказывал крамольные мысли, сразу оказывался за решеткой. К недовольным бывшим красноармейцам применялись те же репрессии, тот же террор, который, по существу, ничем не отличался от безжалостной расправы над пленными, чиновниками и другими “бывшими" людьми со стороны этих же бойцов революции.

На юге и западе страны обстановка оставалась сложной и опасной. Недавние поражения революций в Германии и Венгрии повергли большевистское руководство в уныние. Отсутствие ближайших перспектив революционных переворотов в странах Европы, из-за чего победа мировой революции откладывалась на неопределенное время, противоречило “закономерностям” процесса развития общества. Все это, как неоднократно утверждал Ленин, угрожает самому существованию так легко доставшейся власти над огромной страной. Наша отсталость, писал он, двинула нас вперед и мы погибнем, если не сумеем удержаться до тех пор, пока мы не встретим мощную поддержку со стороны восставших рабочих других стран.

ПОСЛЕДНЯЯ ОБИТЕЛЬ. КРЫМ, 1920-1921 ГОДЫ

Революционное движение в Европе затухало и уже не было надежды на то, что какая-либо страна последует примеру России. Население европейских стран, давно живущее по принципам цивилизации и предпочитающее свои внутренние проблемы решать демократическим, парламентским путем, “скачкообразный” революционный путь развития посчитало для себя неприемлемым. Оно с ужасом наблюдало за последствиями воплощения в жизнь коммунистических идей на территории бывшей Российской империи, а потому' решительно отвергло призывы местных коммунистических инициаторов переворотов⁶⁴.

А какая была уверенность в победе революции в мировом масштабе, сколько возлагалось надежд и строилось глобальных планов!? Лозунги “мировой революции” были у всех на устах. На всех съездах, конференциях, собраниях, сходках, не говоря уже о заседаниях Политбюро ЦК РКП(б), СНК и ВЦИКа, из уст партийных функционеров постоянно раздавались призывы к победе мирового пролетариата. При этом часто высказывались намерения оказывать угнетенным рабочим иных стран необходимую помощь в завоевании ими власти. На содержание компартийных групп за рубежом, издание подстрекательской литературы и другие расходы, связанные с подготовкой акций протеста и неповиновения, забастовок, восстаний, переворотов, по решению Политбюро ЦК РКП(б) за границу направлялись сотни миллионов золотых рублей. И такая политика проводилась в то время, когда собственный народ, измученный голодом и холодом, был доведен тяжелыми условиями войны, революциями, хозяйственной разрухой и беспросветной бедностью до крайности. В это время “народная власть” обдирала крестьян до последнего зерна, рабочие за свой труд получали полфунта хлеба в день, а денежная масса в стране не обеспечивалась ни товарами производства, ни золотыми запасами. Тысячи бездомных и голодных сирот заполняли все вокзалы, подвалы, чердаки домов больших и малых городов. Покрытые лохмотьями, чесоткой и вшами, они бродили по улицам и базарам, приставая к прохожим и выпрашивая милостыню. Не меньше было и взрослых бездомных, перемещенных лиц, беженцев, оказавшихся на положении никому не нужных нищих, бесцельно и обреченно переезжающих из города в город.

Максимилиан Волошин еще в

1919 г. отразил это столпотворение на дорогах в стихах “На вокзале”:

“Беженцы из разоренных Оголодавших столиц.

Из городов опаленных.

Деревень, аулов, станиц.

Местечек: тысячи лиц...

И социальный Мессия,

И баба с кучей ребят.

Офицер, налетчик, солдат.

Спекулянт, мужики. – вся Россия!"¹*

Финансовая помощь иностранным компартиям оказывалась, впрочем, в течение всех 70 лет существования советской власти и составляет в общей сложности, по-видимому, железнодорожный эшелон золота. Это то золото, что осталось от царского и временного правительства, это конфискованные ценности при разграблении церквей и при аресте обычных граждан, это золото, добытое ценой сотен тысяч жизней узников ГУЛАГа в Восточной Сибири.

Особая роль в деле разжигания революционного пожара в Европе

²⁴ Волошин М. А. Стихотворения, статьи, воспоминания современников. – М.: Правда, 1991. – С. 135-136.

отводилась и дипломатическим представительствам, которые должны были стать тайными пропагандистскими миссиями и подрывными резиденциями в зарубежных странах. Для этой цели подбирались и готовились необходимые надежные кадры дипломатов, всегда готовые содействовать развитию революционного движения. Красина Ленин поучал, например, таким образом:

'Тов. Красин! Обратите сугубое внимание. Клышко не болтлив ли? Дипломат должен уметь молчать и говорить так, чтобы ничего не сказать. Умеет ли? Понимает ли он это?'⁶⁵.

Однако не оправдали себя ни золото, ни подстрекательская к восстаниям деятельность, ни пропаганда коммунистических идей, ни разлагающая устои государственности в западных странах работа вскормленных в России так называемых интернационалистов. А их поддержка и вмешательство в определенный момент могли быть ощутимыми. На территории России было сформировано 370 отрядов общей численностью 250—300 тыс. человек, готовых ринуться в революционную мясорубку⁶⁶. Это была мощная армия, способная поколебать устои любой европейской страны. Большевистские лидеры, считавшие себя революционными деяте-

лями мирового масштаба, для которых Россия была лишь первым этапом борьбы пролетариата против мирового капитала, с учетом этих сил строили далеко идущие планы. Известно, что X. Г. Раковский вынашивал мысль и предлагал оккупировать Румынию, М. И. Тухачевский даже подписал приказ о походе на Берлин, а Л. Троцкому не давала покоя далекая Индия и он предлагал создать экспедиционный корпус для похода в эту страну.

После неудавшихся революций многие иностранные коммунисты были вынуждены покинуть свои страны или были высланы в результате обмена, и все они оказались в России. Наиболее активные из них и преданные большевистским идеям были назначены на довольно высокие должности, преимущественно в партийных и репрессивных органах. В результате оказалось, что большинство чекистских и партийных деятелей не являлись коренными жителями России. Не зная языка, народа, быта и истории страны, отрабатывая свое обильное содержание, эти интернационалисты действовали безотказно. Вместе с тем ко всему русскому они относились достаточно высокомерно. Особой жестокостью отличался Бела Кун.

Отдельные такие интернационалисты работали также в Коминтерне, оказывая влияние на подготовку революций за границей. И только много лет спустя эта подрывная организация была распущена. В период Второй мировой войны руководство компартиями разных стран из единого руководящего и направляющего центра стало невозможным, поэтому

10 июня 1943 г. было принято решение о закрытии Коминтерна.

Советская Россия, таким образом, оказалась в окружении капиталистических государств. Несмотря на это, советское руководство, не жалея потраченных огромных средств на подготовку и поддержку восстаний пролетариата, а точнее, на содержание коммунистических групп в западных странах, никогда не отказывалось от политики распространения коммунистических идей. По этому поводу Ленин писал:

'Свергнуть их (Вильгельма и Вильсона) внешней войной мы не можем. А двинуть вперед их внутреннее разложение мы можем. Мы достигли этого советской пролетарской революцией в громадных размерах... Еще больше достигли бы такого успеха немецкие рабочие, если бы пошли на революцию, не считаясь с национальными интересами...'²⁷

Наряду с сожалением, высказанным по поводу неудач, и упреком в отношении немцев просматриваются откровенные намерения “двигать вперед внутреннее разложение”, т. е. готовность вмешиваться во внутренние дела иных стран. А это, как известно, уже настоящая интервенция, т. е. замаскированная, тайная форма подстрекательства и содействия восстаниям, организация и поддержка революций путем моральной и финансовой помощи, идеологическое воздействие на население, направленное против государственного строя и правительства определенной страны. Но это не смущало большевиков. Рабочих, пролетариев всех стран они считали своими союзниками в борьбе против международного капитала, которым необходимо было лишь открыть глаза, чтобы обеспечить победу революции. Поскольку военные действия на этом этапе воспринимались как слишком радикальные, то подстрекательская, побуждающая деятельность вполне подходила и соответствовала интернациональным интересам, дабы даже таким неправомерным путем достичь желаемой цели. Ведь цель оправдывает средства.

На западе страны обострилась обстановка с Польшей, которая при подстрекательстве стран Антанты двинула свои войска в восточном направлении. Армия Украинской Народной Республики под руководством Симона Петлюры, рассчитывая освободить Украину от большевизма, приняла в этом наступлении активное участие. Но совсем иные цели преследовал Ю. Пил-судский. Он выступал за восстановление Польского государства в границах 1772 года, что означало распространение польского владычества на Белоруссию, половину Украины, а также на прибалтийские страны – Литву, Латвию, Эстонию и возрождение Речи

Посполитой в форме федерации. В апреле 1920 г. польские войска оккупировали Киев и вышли на Левобережье. Наступление польских войск удалось остановить и оттеснить их за этническую границу Польши, но затем Красная армия с тяжелыми боями продолжала продвигаться по ее территории. Эйфория от удачного развития военных действий на этом этапе, а также стремление продвинуться в Европу для разжигания революционного пожара вскружили головы командованию и Политбюро ЦК РКП (б) и притупили чувство реальности.

События на Западном фронте окрылили большевиков, вселили надежду на полную оккупацию Польши, уничтожение армии УНР и установление в Польше “власти пролетариата”, а там придет очередь и других стран Европы. В своем приказе “По войскам, сражающимся против белогвардейской Польши” от 14 августа

1920 г. Л. Троцкий писал:

*Сейчас, как и в первый день войны, мы хотим мира. Но именно для этого нам необходимо отучить правительство польских банкротов играть с нами в прятки. Красные войска, вперед! Герои, на Варшаву! Да здравствует победа!'.

В это время Ленин посылает одну за другой телеграммы с решительным требованием наступать на Польшу.

11 июля 1920 г. он телеграфирует заместителю председателя Реввоенсовета республики Э. М. Склян-скому:

'...т. Склянский. Международная обстановка, особенно предложение Керзона, ...требует бешеного ускорения наступления но Польшу. Делается ли? Все ли? Энергично ли?'²⁸

14 августа 1920 г., накануне полного поражения и отступления Красной армии, он сообщает Э. М. Склян-скому:

'Главком (С. С. Каменев. – Авт.) не смеет нервничать. Если военное ведомство не отказывается от взятия Варшавы, надо ее брать. Говорить об ускорении перемирия, когда неприятель наступает, – идиотизм... Надо обдумать контр-ход, военные меры'^я>.

В телеграмме содержится однозначное стремление переложить ответственность за возможное поражение на командование фронтом. Кроме присущей Ленину грубости, в ней четко указывается решительное возражение против перемирия, а условие в определении “если” – это вынужденная неуверенность и готовность ретироваться.

Однако развитию событий не помогли ни требования, ни советы “не нервничать”, ни “контрходы". Дойдя почти до Варшавы, Красная армия потерпела жестокое поражение. Понеся большие потери, она оставила не только территорию Польши, но и значительную часть Украины и Белоруссии. Только после этого наступательный пыл Красной армии под предлогом освобождения мирового пролетариата несколько поостыл. На какое-то время...

²⁸ Ленин В. И. ПСС. – М.. 1975. – Т. 51. – С. 238.

²⁹ Там же. – С. 260.

Это поражение большевистские лидеры с лицемерным и благообразным видом объясняли потом отставанием тылов снабжения войск, ошибками командования в планировании наступательных операций, а главное тем, что неограниченную и действенную помощь Польше оказали страны Антанты, которые избрали Польшу в качестве своеобразного форпоста и авангарда в борьбе с советской властью в России. И ни слова о том, что действительными причинами и намерениями большевиков была попытка оккупировать Польшу, восстановив Россию в ее прежних имперских границах, посадив в Польше марионеточное правительство во главе с Дзержинским. Никогда не сообщалось также о том всенародном патриотическом подъеме поляков, которые, вопреки ожидаемой “международной солидарности трудящихся”, в короткий срок сумели подготовить и успешно отразить наступление восточного соседа, намеревавшегося установить в Польше такой же террористический режим, как и в России.

12 октября 1920 г. в Риге между Россией и Польшей был подписан договор о мире. Война на Западе закончилась. По этому договору большая часть территории Украины и Белоруссии отошла к Польше. Такое поражение в войне большевики не могли простить полякам. Немного позже тех поляков, которые по разным причинам оказались в Крыму при вступлении туда Красной армии, расстреливали в первую очередь. Принадлежность к гражданам Польского государства их не спасала.

В последующие годы в отношении поляков, проживающих в СССР, была объявлена настоящая война. Репрессиям были подвергнуты многие тысячи поляков. Их обвиняли и в шпионаже, и в террористических намерениях, и в диверсиях. Были закрыты все польские общества, газеты, школы, театры. Истерия ненависти к “панской Польше” захлестнула средства массовой информации и в условиях всеобщего антипольского психоза продолжалась долгие годы, аж до 1939 г.

Военное противостояние между Красной и Белой армиями на юге Украины находилось, можно сказать, в равновесии, что не давало Красной армии возможности быстро погасить довольно мощное, поддерживаемое зарубежными странами сопротивление. Более того, на отдельных участках летом 1920 г. Белой армии удавалось успешно наступать и теснить войска Красной армии. Серьезно усложняли ситуацию также многочисленные отряды повстанцев, борющиеся против советской власти. С прекращением войны с Польшей положение резко изменилось. Южный фронт получил огромные пополнения, десятки тысяч бойцов формировали вновь созданные дивизии и корпуса армий. Прибыла и Первая конная армия с Юго-Западного фронта.

Сложилась благоприятная ситуация, когда большевики, имея превосходящие силы, уже могли без особых усилий подавить повстанческое движение в Украине и уничтожить Белую армию.

Весьма кратко и фрагментарно описывая те далекие события гражданской войны, целесообразно рассказать о военных соединениях, вступивших в Крым в ноябре 1920 г., и их командном составе.

Южным фронтом, созданном по постановлению Реввоенсовета республики 21 сентября 1920 г., командовал М. В. Фрунзе. В состав фронта входили: 4-я армия, командующий

B. С. Лазаревич (1882—1938); 6-я армия, командующий А. И. Корк (1887—1937); 13-я армия, командующий И. П. Уборевич (1896—1937); Первая конная армия, командующий

C. М. Буденный; Вторая конная армия, командующий Ф. К. Миронов (1872—1921); 3-й конный корпус, входящий в 4-ю армию, командующий Н. Д. Каширин (1888—1938) и пятитысячная бригада Повстанческой армии Н. И. Махно (1888– 1934) под командованием С. П. Каретникова (1888—1920), в которую входил также полуторатысячный отряд конницы. Впрочем, в исторических и иных источниках данные о количестве бойцов бригады Каретникова отличаются.

Общее количество войск Южного фронта составляло более 150 тыс. человек, что почти в 4 раза превышало количество солдат и офицеров Белой армии на Перекопско-Чонгарских позициях, что не позволяло генералу Врангелю успешно отражать наступления Красной армии на Крым.

Членами Реввоенсовета Южного фронта были Бела Кун, С. И. Гусев (Драбкин), И. Т. Смилга, М. К. Владимиров (Шейнфинкель); начальник штаба фронта – И. X. Паука; командующий войсками внутренней службы и начальник тыла – Р. П. Эйдеман (1895—1937); начальник особого отдела ВЧК при РВС Южного фронта – В. Н. Манцев (1888—1939); начальник так называемой ударной группы управления особых отделов ВЧК и заместитель начальника особого отдела ВЧК – Е. Г. Евдокимов (1891—1940).

Заметим, что кроме Буденного и Махно все названные командующие армиями, в свою очередь, были подвергнуты репрессиям и расстреляны. Первым был командующий Второй конной армии Ф. К. Миронов, который 13 февраля 1921 г. был арестован, а 2 апреля 1921 г. застрелен в Бутырской тюрьме. Такая же судьба несколько позже постигла Эйдемана, Манцева, Евдокимова и других главных организаторов невиданного террора в Крыму.

Ко времени начала ожесточенных военных действий на севере полуострова, в результате которых погибло много бойцов как белых, так и красных войск, и накануне отступления Белой армии без боя в сторону Симферополя для “зачистки освобожденных” территорий из Москвы прибыла большая группа чекистов. Крымские перешейки и Джанкойский регион стали теми воротами, через которые с континента устремилась лавина самых твердых, самых надежных, не знающих жалости посланцев Политбюро ЦК РКП (б) и Дзержинского. Это были представители многочисленной, не раз испытанной "на деле” ленинской когорты профессиональных революционеров, не имеющих ни родины, ни священного чувства отчизны, ни специальности, ни постоянной работы. За плечами этих людей не было ничего, кроме революционных “подвигов” и стажа пребывания в партии. Вскормленные на членских взносах партийцев, на пожертвованиях известных писателей и других меценатов, толком не ведающих, кому они помогают, на средствах, добытых разбойными нападениями "боевых дружин партии”, эти люди своей общественно-полезной деятельностью считали одно – сеяние смуты и враждебности между людьми, разжигание классовой ненависти, уничтожение всего старого, отжившего, проведение в жизнь террористических начал управления обществом.

На IV Крымской областной конференции РКП(б) в мае 1921 г. председатель Крымревкома Шабу-лин сообщил, что с ноября 1920 по март 1921 г. для наведения порядка и установления советской власти из России в Крым прибыло 1360 человек⁶⁷. Имея большой опыт применения красного террора, приобретенный в России, и оттесняя местное новоиспеченное начальство, признанное “мягкотелым”, прибывшие “преторианцы” заняли все должности в ЧК, особых отделах, тройках, ревкомах, парткомах, политотделах и, следуя напутствиям Дзержинского, рьяно принялись за работу.

Именно здесь, на крымских перешейках и в северной части Крыма, начался бесконечный и главный в ноябре-декабре 1920 г. отсчет жертв красного террора, который с каждым днем и с каждым “освобожденным” километром усиливался и ширился, приобретая массовый характер в отношении пленных, беженцев, чиновников и всех “бывших”, а потому враждебных новой власти людей. Крым стал очередным объектом того кровавого эксперимента над великим народом, который начиная с 1917 г. проводился на бесконечных просторах Российской империи. Об этих массовых расстрелах в энциклопедиях и справочниках советского издания попросту умалчивается.

После падения Перекопско-Чонгарских и Юшуньских позиций и прекращения сопротивления со стороны Белой армии, основная часть которой откатилась к Симферополю и другим городам крымского побережья, сдача в плен солдат и офицеров перешла в новую стадию, а на отдельных участках приобрела массовый характер. Этому способствовало не только очевидное для всех крушение Белого движения в Крыму, но и призыв командования Красной армии прекратить сопротивление и обещание не применять насилие. Однако в действительности случилось обратное. Враждебность и ненависть, подогреваемые требованием московских вождей об уничтожении врагов революции, проявились в крымских событиях в полной мере.

При вступлении 12 ноября 1920 г. 30-й дивизии в Джанкой и другие окрестные населенные пункты везде расклеивались приказы особых отделений ВЧК с требованием явки определенной категории населения для регистрации. Бланки без даты и подписи одного из вариантов приказа были обнаружены в некоторых архивных делах.

Приказ №

Особого отделения особого отдело ВЧК

При Ns-ской стрелковой дивизии.

_ноября 1920 г.

§ 4. Всем оставшимся в данной местности офицерам, чиновникам, добровольцам и юнкерам белой (Врангельской) армии в указанный срок {24 часа) явиться в особое отделение.

§ 5. О всех бежавших с белогвардейцами граждан, знающих последних, обязаны в указанный выше срок лично заявить особому отделению.

^^рярярщяц¹ ■ ...

§ 6. Не исполняющие настоящего приказа будут подвергаться суду полевого ревтрибунала, а в нужных случаях подвергаться высшей мере наказания – расстрелу на месте.

Нач. особого отделения —

Нач. агентуры —

Секретарь —

Как видно из бесконечных списков расстрелянных людей, в том числе и гражданского населения, “нужные случаи” для особых отделений ВЧК находились всегда.

В параграфе 4 приказа перечисляются лица, обязанные явиться для регистрации, в том числе "добровольцы”. Вызывает недоумение, кого авторы приказа называют добровольцами. Известно, что до мая 1920 г. Белая армия называлась Добровольческой, а потому в связи с этим все офицеры и солдаты считались добровольцами. 28 апреля 1920 г. Врангель провозгласил создание Русской общенациональной армии, которая (и только она!) защищает интересы Российского государства. Все дивизии и корпуса Добровольческой армии, естественно, вошли в Русскую армию. В соответствии с этим проводилась обязательная мобилизация мужчин с 18 до 34 лет, позже – с

16 до 48 лет.

Впрочем, для чекистов это не имело никакого значения, а потому они расстреливали всех. В Симферополе

17 ноября 1920 г. был издан другой аналогичный приказ, где слово “добровольцы” уже было заменено на "солдаты”.

Подавляющее большинство солдат, офицеров, чиновников и беженцев на регистрацию пришли сами. Иных разыскивали по доносам активистов, находили, задерживали и тут же всех их арестовывали. На второй-третий день, выполняя указания большевистских вождей, начали их поголовное истребление. Расстрелы поодиночке, повзводно и даже поротно стали обычным явлением и ни у кого из “освободителей" не вызывали никакого удивления и осуждения. Подобран был соответствующим образом и контингент расстрельных команд – воистину отъявленных, не знающих жалости и угрызения совести красных палачей, которые без промедления выполняли постановления троек о расстрелах в скрьггых для местного населения пустынных местах.

В этой профессии, каждодневном, обычном для них ремесле они все больше приобретали необходимые навыки и высокую квалификацию. Однако постоянный контакт с людьми, которые через минуту станут прахом, их просьбы о пощаде, отчаяние, слезы, проклятия палачам, наблюдения за предсмертными муками и конвульсиями умирающих людей, запах крови – все это сломало и изуродовало моральное и психическое состояние красноармейцев. Их отупение от крови достигло патологических вершин, превратило их в бесчувственных и безразличных носителей смерти и навсегда отобрало у них способность нормально мыслить, ощущать, жить.