Текст книги "Последняя обитель. КРЫМ. 1920-1921 гг"

Автор книги: Леонид Абраменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 40 страниц)

• на осужденных к высшей мере наказания с заменой но лишение свободы по предыдущей амнистии;

• на осужденных за бандитские преступления;

• на осужденных за участие в белогвардейских заговорах, шпионаже и открытых вооруженных выступлениях.

Таким образом, скрывающиеся от регистрации и троек особых отделов ВЧК бывшие офицеры Белой армии под действие перечисленных декретов

об амнистии не подпадали по нескольким причинам:

• они не являлись осужденными или репрессированными во внесудебном порядке и следствие против них еще не велось;

• если бы в отношении их и было вынесено постановление 'тройки', но к

7 ноября постановление о расстреле еще не исполнено, амнистия к ним не применялась, поскольку они, как правило, были непролетарского происхождения;

• офицеры, безусловно, относились к 'участникам белогвардейских заговоров' и 'открытых вооруженных выступлений', а потому и не могли рассчитывать на амнистию.

Чекисты, конечно, знали об этом, но, распространяя обычную для них ложь о всепрощении беглых (зеленых) офицеров по амнистии, пытались выманить их из горных убежищ и уничтожить так же беспощадно, как и тех, которые не скрывались и, образовав очереди, своевременно прибыли на регистрацию.

Семеро офицеров, о которых, не называя фамилий, рассказывает И. С. Шмелев, тоже поверили лживым обещаниям, прибыли в особый отдел и немедленно были арестованы. Автор книги пишет об этом так:

■"Там в городе подвал... свалены люди там, с позеленевшими лицами, с остановившимися глазами, в которых – тоска и смерть. Там и те семеро, бродивших в горах... Обманом поймали (их) в клетку'.

Осознав неизбежность конца, офицеры решили бежать. Для отвлечения внимания охранников они выбрали одного своего узника. Жребий выпал офицеру татарской национальности, который и принял на себя выстрелы охранной команды, а шестерым удалось скрыться¹⁴⁷.

Именно благодаря таким беглым стала известна правда о невиданном терроре большевиков и ужасных военных преступлениях. Тщательно скрываемая тайна массового расстрела военнопленных и противников советской власти для определенного числа людей в России и более широко за границей перестала существовать.

И. С. Шмелев не указывает, были ли наказаны стражники, допустившие этот массовый побег подлежащих расстрелу узников. Как большевики расправлялись с такими охранниками и членами расстрельных команд за проявленную халатность, видно из довольно яркого случая, происшедшего в Ялте. Материалы об этом случае, как ни странно, были найдены в архивном деле среди анкет бывших белогвардейцев¹⁴⁸.

Из рапорта Андросюка П. Ф., 24 лет:

*В 1917 году я был призванный в армию и до демобилизации служил на Черноморском флоте на канонерке 'Кача*. Потом добровольно поступил в Красную армию в отряд Муравьева, а потом в отряд Дыбенко. С приходом Красной армии в Ялту я по направлению коменданта порта был командирован в особый отдел. Сегодня я вместе со Старокожко повел переданного нам т. Агафоновым неизвестного человека... на определенное Агафоновым место. Я приказал ему раздеться. Он снял фуражку, куртку и побежал... Часов пять мы искали его, но не нашли. 19 декабря 1920 г." (подпись).

Из рапорта Старокожко Г. М., 24 лет:

'...Сегодня утром я был свободен и пошел на дачу эмира Бухарского попросить бушлат. Когда я спросил т. Агафонова о бушлате, он сказал, что когда я свободен, то следует идти с ним. Прийдя на место, я с Андросюком повел переданного нам взводным командиром невысокого роста худощавого человека в во-

^м Архив СБУ, № 74766 фп.

^Іобєг

енной форме во двор к яме и приказали ему раздеться, как вдруг в согнутом виде (он) побежал. Мы тщательно начали ис-коть... Но он как сквозь землю провалился. 19 декабря 1920 г.' (подпись).

Из этих документов вполне понятно, что два матроса, служащие особого отдела в Ялте, той самой команды, специализирующейся на расстрелах людей, проявили невнимательность и потеряли бдительность. В результате этого неизвестный человек, которого Удрис и Агафонов решили расстрелять отдельно от остальной группы в количестве 201 человека, от неминуемой смерти просто убежал.

Мотивируя основания к привлечению Андросюка и Старокожко к дисциплинарной ответственности за халатность в виде трех месяцев принудительных работ, следователь по результатам дознания составил заключение, в котором указал:

'19 декабря с. г. им было поручено начальником расстрелять одного из осужденных, но благодаря халатному отношению к своим обязанностям конвоиров Старокожко и Андросюка – осужденный убежал'.

Легко представить ярость Удриса, когда он читал заключение следователя, предлагавшего столь мягкое наказание матросам. Его неистовое негодование вылилось в резолюции, начертанной им зло, крупно и витиевато на заключении следователя:

"За халатное отношение к службе, невыполнение приказа комотряда и внесение в отряд дезорганизации – обоих расстрелять'.

21 декабря 1920 г. вместе с очередной группой жертв террора окровавленные тела Старокожко и Андросюка были свалены в ту же яму, куда 19 декабря они собирались отправить неизвестного.

Подобных случаев побега обреченных было не так уж много. Побеги, да еще смертников, всегда были чрезвычайным происшествием. Они объяснялись слабостью режима их содержания, отсутствием внутрика-мерной агентурной разработки, недостаточной квалификацией охранников, нарушениями должной дисциплины и пролетарской бдительности и влекли за собой определенные оргвыводы для начальствующего состава команд. Поэтому еще в годы гражданской войны факты побегов заключенных и иных неприятных случаев пытались скрьггь от высшего начальства. Чтобы не “портить статистику”, случаи побега старались не оформлять документально. Возможно, что небольшое количество архивных дел о побегах объясняется именно этими причинами.

Примеры расправы с беглыми военнопленными свидетельствуют о грубом нарушении норм международного гуманитарного права. Так, статья 8 Гаагской конвенции от 5 октября 1907 г. предусматривает:

'Лица, бежавшие из плена ...подлежат дисциплинарным взысканиям (о не уголовным. – Авт.). Военнопленные, удачно совершившие побег и вновь взя-

т

тые в плен, не подлежат никакому взысканию за свой прежний побег'¹⁴⁹.

Но если пленных, покорно склонивших головы перед победителями и терпеливо ожидавших решения своей участи, расстреливали в массовом порядке, то что уж говорить о беглецах. Победитель, как справедливо говорили древние, – худший из господ, напыщенный, тщеславный и упорный противник милосердия.

Какова дальнейшая судьба беглецов, никто не знает. Если они не смогли выехать за границу, то, скорее всего, поменяли фамилии, города, где их знают, весь свой облик, манеру поведения, профессию и жили в постоянном страхе, ожидая каждую минуту опознания и ареста.

Именно такая судьба постигла некоего Александра Пахомовича, с которым в 1950 или в 1951 г. довелось познакомиться мне и моим сверстникам в Макеевке. Для нас, молодых рабочих, детей войны с 5~6-классным образованием, бегающих по вечерам (иногда) в так называемую школу рабочей молодежи, он был настоящей интеллектуальной находкой. Хромой и загадочный дед “Пахомыч" работал в своей будке (рундуке) сапожником, куда мы часто заглядывали. Он рассказывал нам о громадах гор, расчесывающих тучи, горных ущельях, скалах, искрящихся при закате, о невиданном нами море. Ярко рисовал его безбрежные просторы и неустанные перекаты волн – то высоких, сердитьк, способных разбить скалы, то тихих, ласковых, что нежно набегают на галечный берег, однообразно шурша камушками. Обычно море чарует каждого, кто его видит, его просторы словно свидетельствуют о вечности природы и показывают ничтожество всех наших забот, увлечений, несчастий и неудач. Его величие восстанавливает в душе человека равновесие, придает ему новые силы, вселяет надежду и уверенность в будущее.

Среди удушающего дыма макеевских заводов, закоптелых домов и чахлых деревьев, дымящих терриконов, грязи и пыли представленные Пахомычем картины казались фантастическими и вызывали недоверие. Поэтому у каждого из нас невольно появилась мечта побывать где-то там, в Крыму, самому увидеть и убедиться в том, что на свете существует не только “всесоюзная кочегарка", как называли иногда Донбасс, но и тот восхитительный край, о котором с таким вдохновением поведал нам дед Пахомыч. Его речь также удивляла нас своей последовательностью, убедительностью, простотой и красочностью изложения. Казалось, что он не просто рассказывает, а читает книгу. Сравнения в его рассказах были без излишнего нагромождения, целесообразны и уместны. Он декламировал множество стихов поэтов, о которых мы никогда не слышали. Помню один небольшой отрывок:

Jlo6ez

Дикою, грозною ласкою полны.

Бьют в наш корабль средиземные волны...

Много земель я оставил за мною.

Вынес я много смятенной душой...

Через несколько лет я узнал, что

эти стихи написал поэт Е. Баратын-

“16

скии.

От Пахомыча мы впервые услышали такие имена, как Теккерей, Кампанелла, Гонкур, Шопенгауэр, Авиценна, и много других имен известных и малоизвестных писателей, философов, ученых. Рассуждая о справедливости, гуманности и счастье человека, он давал довольно оригинальные им определения. Счастьем, например, он считал – желать и достигать желаемого.

Нас, естественно, интересовало, кто он и каким образом занесло его в этот отравленный индустриализацией город. Но Пахомыч был немногословен. Свою службу в Морском флоте отрицал. Из его редких отдельных воспоминаний нам стало известно, что он родился в Пензенской области. Побывал в Турции, Болгарии и Крыму, откуда, по его словам, еле унес ноги, и приехал на Донбасс к своему брату, работавшему в то время маркшейдером в шахте. В шахте он тоже добывал уголь, пока не получил тяжелую травму, а сейчас уже много лет сапожничает. Считая его глубоким стариком, мы были сильно удивлены, когда он заявил, что ему всего 54 года. Вскоре Пахомыч внезапно исчез, а в его будке стал работать другой человек. Говорили, что Пахомыч умер. От чего он умер, когда и где похоронен, сказать нам никто не смог. Просто загадочная история.

Вспоминая с теплотой через многие годы этого неизвестного человека, оставившего глубокий след в моей душе, я для себя решил, что названный Александр Пахомович, безусловно, был белым офицером и одним из тех, кто в годы гражданской войны или после нее убежал от чекистов и неминуемого расстрела.

Возможно также, что в ноябре

1920 г. он бежал с Белой армией за границу, а потом, поверив мифам об амнистии, вернулся в Россию. Узнав на месте о трагической судьбе возвращенцев, он был вынужден скрываться от советской власти. Может быть, в действительности все было по-другому, но уж очень загадочной была для нас фигура 54-летнего старика, образованность которого и удивительные логические рассуждения никак не соответствовали внешности и роду деятельности этого интересного человека.

¹⁶ Баратынский Е. А. Полное собрание сочинений. – Л., 1989. – С. 201.

145

ШЯЦШЯР

г

БЕЖЕНЦЫ. ВОЗВРАЩЕНЦЫ

Миграция, т. е. перемещение населения в пределах страны, из одной страны в другую, и даже из одной части света на другой континент, известна с древних библейских времен и характерна даже для современного мира. Причины миграции могут быть разными, как могут быть разными все мыслимые и немыслимые обстоятельства, побуждающие людей к выезду с обжитых территорий, заселению новых земель и поиску лучшей жизни.

Понятие беженства более узко. Термин “беженцы” появился в международном праве впервые после Первой мировой войны. Беженцами называли людей, которые во время войны добровольно покинули опасные для жизни или занятые противником территории или были выселены из этих территорий военными или гражданскими властями¹. Добровольность оставления мест постоянного жительства и переселение в другие места или иные страны весьма у слов-ны, поскольку причинами бегства, как правило, являются угроза жизни, благополучию, преследование по политическим, религиозным или этническим мотивам, т. е. бегство всегда бывает вынужденным.

Проблема миграции и беженства в период гражданской войны и после нее была непосредственно связана с утратой гражданства беженцами, приобретением прав гражданства в иной стране и восстановлением его в случае возвращения (реинтеграция). Проблема миграции в то время стояла остро, а потому вынуждала и советское правительство, и правительство УНР принимать решения относительно гражданства населения страны, а также сохранения или утраты гражданства беженцами.

В законе “О гражданстве СССР” от 19 августа 1938 г. указано:

'...гражданами СССР признаются все, кто по состоянию на 7 ноября 1917 года был подданным Российской империи и не утратил гражданства'¹⁵⁰.

Под утратой здесь понималась утрата гражданства на основании декрета ВЦИК и СНК от 15 декабря 1921 г. “О лишении прав гражданства некоторых категорий лиц, которые находятся за границей”¹⁵¹. Согласно декрету гражданства лишаются все лица, которые выехали из России после

7 ноября 1917 г. без разрешения советской власти, добровольно служили в армиях, воевали против советской власти или принимали участие в какой-либо форме в контрреволюционных организациях. В У HP 2 марта 1918 г. был принят закон “О гражданстве Украинской Народной Республики”, в соответствии с которым гражданином У HP считался каждый, кто родился на территории Украины и связан с ней постоянным пребыванием и на этой основе получил свидетельство о принадлежности к гражданам УНР¹⁵². Гражданство могли получить и другие лица, которые прожили три года на территории Украины и “не замечены были никогда в деятельности, направленной против Украинского государства и до этого связаны с его территорией своим промыслом или занятием”.

Беженцы из российских губерний, наводнившие Украину и Крым, по нескольким позициям указанного закона, естественно, не могли бьггь гражданами УНР. Однако и в то сложное время правительство Украины не осталось безучастным к условиям проживания беженцев. 23 ноября 1917 г. Генеральный секретариат УНР принял “Проект временных правил управления делами беженцев на Украине”¹⁵³. Во всех губерниях были назначены уполномоченные и выделен

1 млн рублей для оказания помощи беженцам. В апреле 1918 г. вопрос о беженцах снова был рассмотрен и еще выделено на эти цели более 60 млн⁶.

От разрухи, репрессивной и грабительской политики новой власти России масса людей эмигрировала не только на территории России и Украины. Миллионы беженцев выехали в Китай, Персию, Турцию, Румынию, Польшу, Прибалтийские страны. Бежали все, кому это удавалось, но прежде всего это были люди интеллектуального труда. Захваченные паникой, очевидной безысходностью и общим потоком, в эмиграции оказалось также немало граждан, не относящихся ни к привилегированным, ни к чиновничьим слоям общества. Всего Россию покинуло приблизительно 2– 3 млн человек. Это зачастую сломанные судьбы, загубленные на чужбине жизни и разрушенные надежды.

Такое грандиозное переселение в чужие страны, пожалуй, можно сравнить только с переселением европейцев в Америку. Различие лишь в том, что она пополнялась людьми столетиями и абсолютно добровольно, а Российскую империю население покинуло за два-три года, причем беженцами стала значительная и невосполнимая часть представителей интеллектуальной элиты страны. Не беря в данном случае во внимание десятки тысяч русских военнопленных, оставшихся или удерживаемых в европейских странах после окончания Первой мировой войны, у которых был несколько иной статус, все беженцы из России оказались в положении апатридов, лишенных родины, т. е. лиц, утративших право гражданства в одном государстве и не приобретших его в другом. Кроме беженцев – гражданского населения, которое неудержимым потоком заполнило города соседних стран, в таком же положении были солдаты и офицеры, выехавшие из России сухопутным путем в те же страны, а также 70 тыс. военнослужащих армии Врангеля, которые, бежав из Крыма, прибыли 17—18 ноября 1920 г. в Константинополь. Армия была переформирована и поделена на три корпуса: 1-й армейский корпус был размещен в лагерях на Галлиполийском полуострове, Донской корпус – на острове Лемнос, Кубанский корпус – в районе поселка Читалджи.

В лагерях был установлен строгий режим, за нарушение которого предусматривалось и нередко применялось наказание вплоть до расстрела. Несмотря на это отдельные отряды самовольно оставляли воинские части и проводили наводящие ужас на местное население “лихие рейды” по окрестным поселкам и деревням Турции и Греции в целях обычного грабежа. Казаки, видимо, переняли практику набегов на турецкие провинции своих далеких предков – запорожских казаков. Командование пыталось сохранить боеспособность войска для будущих походов в Россию, а потому во всех дивизиях и корпусах непрестанно проводило командные и штабные учения. В войсках было создано множество учебных команд, где отрабатывались различные боевые операции наступательного характера. Сохранились и военные училища с преподавательским составом и краткими учебными программами, готовящими офицерские кадры. Присваивались очередные воинские чины офицерам. Но неудержимое разложение армии, наметившееся еще в самом начале, продолжало усиливаться из-за неопределенности ее пребывания на чужбине.

Эвакуированные в Турцию российские войска поначалу финансировались правительством Франции на условиях долгосрочного кредита, т. е. выдаваемые ссуды предполагали возврат этого долга через определенное время с процентами. Видя бесперспективность белого движения, влиятельные финансовые круги Франции наконец пришли к выводу о нецелесообразности дальнейших расходов на содержание армии Врангеля вне пределов России. Их выводы были вполне логичны. Ведь если Белая армия при значительно благоприятных условиях на своей территории не смогла удержаться и одержать победу, то как она с ограниченным контингентом сможет преодолеть сопротивление Красной армии сейчас извне? А главное – когда это возможно? Кроме того, премьер-министр Франции Аристид Бриан не желал дальше обострять отношения с советским правительством и тем самым упускать возможность занять приоритетное место на российском рынке для сбыта товаров французской промышленности. Законы и интересы капитала оказались намного сильнее традиционной солидарности с белым движением и стремления изолировать и бойкотировать Россию. Французы всеми силами старались склонить эмигрантов к выезду в Бразилию, где якобы они смогут получить земельные участки и жить безбедно. На деле же оказалось, что тех, кто согласился на уговоры и выехал, местные бразильские плантаторы превратили фактически в белых рабов¹⁵⁴.

Весной 1921 г. французское правительство поставило в известность Врангеля и Кутепова, что с 1 апреля все русские эмигранты снимаются со всех видов довольствия. После этого отношение французов к солдатам и офицерам Белой армии резко изменилось. Обычное человеческое сочувствие переросло в пренебрежительное отношение.

Врангель и его генералы искали возможность сохранения армии и нашли пристанище в Болгарии и Сербии. Теперь ее называли не “Русская армия”, а “Контингенты армии”. В конце 1921 г., с учетом западной добровольческой армии под командованием генерала Авалова-Вермонта, находящейся на содержании германского правительства, белогвардейская армия в Европе насчитывала около 45 тыс. человек. В азиатских странах, в основном в Китае и Маньчжурии, пребывало примерно такое же количество Белой армии. Таким образом, за границей находилось более 150 русских генералов, большинство из которых занимали в армии штатные командные должности. Кроме Деникина А. И. и Врангеля П. Н., наиболее известны и деятельны в эмиграции были генералы Абрамов Ф. Ф., Авалов-Бермонт П. М., Бис-купский В. В., Богаевский А. П., Глазенап П. В., Дитерихс М. К., Кедров М. А., Кельчевский А. К., Краснов П. Н., Кусонский П. А., Кутепов А. П., фон Лампе А. А., Лукомский А. С., Семенов Г. М.,

Миллер Е. К., Хорват Д. Д., Шатилов П. Н., Шкуро А. Г. У многих из них во время Первой мировой войны проявился подлинный талант военачальников. Их враждебность к советской власти сохранилась на долгие годы.

В Белой армии, находящейся в эмиграции, при внешнем, казалось бы, благополучии наступил серьезный кризис. Солдаты и офицеры, оторванные от родины, испытывали щемящее чувство тоски и безысходности. Их угнетало сознание того, что по злой доле они оказались в изгнании, где ощущают себя чужими и никому ненужными, полностью зависящими от благоволения стран их пребывания. Померкла и казачья доблесть. Все меньше оставалось тех, кто еще верил в бодрые обещания похода на Россию, в то, что очень скоро “сгинет большевизм, рухнут препоны и откроются запретные на родину пути”. Бесконечные позерские призывы к подготовке наступления, подбадривания и объяснение задержки похода накапливанием сил многих уже не убеждали. Не было ни единства путей к достижению цели, ни твердой всеобщей идеи, ни воли, ни решимости. А главное – армия лишилась фактической и безусловной поддержки западных стран. Даже отдельные генералы высказывали сомнения в успехе дальнейшей борьбы.

Тем временем ряды армии “таяли”. Офицеры и солдаты покидали лагеря группами и, направляясь в разные страны Европы, бесследно исчезали в малых и больших ее городах.

Вначале эмигрантов ошеломил блеск европейского изобилия во всем. С удивлением и с немалой долей зависти они смотрели на вызывающие витрины шикарных магазинов с умопомрачительными нарядами и ценами, на пресыщенную праздношатающуюся публику, на рестораны, заполненные бездельниками из высших слоев общества. Иногда эти самодовольные физиономии бросали мимолетные взгляды на русских эмигрантов свысока, как на вещь. Эмигрантов, продавших все, что удалось вывезти из России, вплоть до обручальных колец, такое пренебрежительное отношение стало раздражать. Не имея никаких средств, независимо от чинов, не имеющих здесь никакой стоимости и какого-либо авторитета, они брались за любую работу. Утратив все иллюзии, проклиная судьбу, они жили в малопригодных для нормальной жизни помещениях без надежды на лучшее будущее. В качестве дешевой и бесправной силы их в основном поглощали города Франции и Германии, где в то время наметился некоторый экономический рост. Бедственное положение эмигрантов в Европе, в том числе старших офицеров и даже генералов, описывали многие очевидцы в своих литературных произведениях. Горькую судьбу офицеров в изгнании интересно описывал даже генерал А. И. Деникин*.

Многие эмигранты были зачислены во Французский экспедиционный корпус и уехали обеспечивать повиновение народов Северной Африки и Ближнего Востока власти метрополии. Такие же группы, завербованные англичанами, были направлены в Египет для пополнения английских вспомогательных войск, находящихся в пустынях.

В это время по миру рассеялось много тысяч бывших солдат армии УНР, которая дислоцировалась в основном в Польше в режиме полузак-люченных. В поисках пристанища и работы все больше эмигрантов из Российской империи выезжало в США, Канаду и страны Южной Америки. Только в США в начале 20-х годов их выехало более 30 тыс. Кроме Америки, к 1924 г. эмигранты, по исследованию кадетского историка и политика П. Н. Милюкова, жили в 25 странах мира.

Со временем Белая армия еще несколько раз меняла своих покровителей и названия, а ее деморализованный личный состав продолжал “растворяться” в Европе. Только наиболее стойкие и фанатично настроенные генералы и офицеры все еще призывали к сплочению своих рядов, строили победные планы и надеялись на близкий реванш.

После революций и во время гражданской войны Россию, в том числе Крым, покинули десятки тысяч работников науки, культуры, искусства, высококвалифицированных инженеров. Большинство из них, не найдя применения своим профессиональным навыкам, вынуждены были менять в эмиграции профессию и влиться в общую серую массу, в европейский чернорабочий рынок, и без того переполненный желающими и готовыми к любой работе. Волна миграции захватила и ученых. По сведениям эмигрантских изданий, к 1930 г. в европейских странах проживало около 500 ученых-эмигрантов, среди которых было более 150 профессоров российских университетов. Парижское общество инженеров разной специализации состояло из 3 тыс. выходцев из России. Таким образом, Россия лишилась многих интеллектуалов, отдавших свой талант для расцвета чужих стран. Во Франции, Германии, Чехословакии, США некоторых ученых заметили, им создали все необходимые условия для научных исследований и достойной жизни. В результате их имена стали известны всему миру благодаря выдающимся научным открытиям. Среди них

С. Н. Виноградский, член Французской Академии наук, основоположник микробиологии, С. И. Метельников, разрабатывавший перспективную тему иммунитета, Н. И. Андрусов, член Петербургской Академии наук, основоположник палеэкологии, профессор В. К. Агафонов, создатель мировой научной школы в области почвоведения, К. Н. Давыдов, член Французской Академии наук, автор научных трудов по сравнительной эмбриологии, академики А. Е. Чичибабин,

В. Н. Ипатьев, С. П. Тимошенко, профессоры Б. П. Уваров, В. С. Ильин, С. С. Чахотин, авиаконструктор И. И. Сикорский и многие-многие другие сыны России, вынужденно приобретшие другую благодарную им родину, которая вместе со всем научным миром признала и оценила их по достоинству.

Однако все беженцы свое сердце все же оставили в России. Испытывая постоянное и мучительное чувство ностальгии, они жадно ловили каждое приходящее с родины известие. Исключением могли быть только отъявленные авантюристы, которым неведомо чувство родины. В первые годы жизни в эмиграции мысль о возвращении в Россию не покидала беженцев. Их останавливали лишь слухи о репрессиях, применяемых чекистами в отношении возвращенцев, особенно бывших офицеров Белой армии.

Моральное опустошение, отчаяние, нищета и унижение на чужбине все же толкали многих эмигрантов на принятие решения о возвращении в Россию. Боль утраты отчего дома была известна с древних времен и, наверное, ничем не отличалась от таких переживаний людей в XX веке. Древнегреческий драматург Еврипид еще в V веке до нашей эры писал: “Существует ли более сильное и более мучительное страдание, чем бегство из родной страны!”¹⁵⁵.

Начиная с 1921 г. большие группы солдат и казаков в организованном порядке и в одиночку стали возвращаться из Турции и Балканских стран в Новороссийский, Ялтинский, Севастопольский и Одесский порты. В этих странах возникли “Союзы возвращения на родину”, или “Совна-род”, которые регистрировали всех желающих вернуться в Россию. Преодолевая различные препоны со стороны командования армии, они организовывали выезд на родину. В течение 1921 г. была организована отправка на родину, по разным данным, от 100 до 120 тыс. солдат и гражданского населения. В последующие годы при содействии миссии общества Красного Креста и Верховного комиссара Лиги Наций по делам русских беженцев, известного полярного исследователя норвежца Фритьофа Нансена, назначенного на эту должность в феврале 1921 г. Международным комитетом Красного Креста, в Россию возвратились еще многие тысячи эмигрантов, среди которых были солдаты и офицеры Белой армии. Получили разрешение вернуться на родину генералы Сла-щев, Секретов, Гравицкий, пополнившие генералитет из 250 царских и белогвардейских генералов, состоявших на службе в Красной армии. Впрочем, высокая квалификация и добросовестная служба не спасли генералов и офицеров от произвола новой власти.

Как оказалось, большевики во все времена проповедовали главный принцип управления страной – принцип подавления. Они постоянно учитывали все былые “прегрешения” любого человека, которым, следуя большевистской идейной концепции, прощения нет ни при каких условиях и никогда. Известно, что многие старые кадры, перешедшие на сторону Красной армии, активно участвовали в гражданской войне и занимали высокие воинские должности. Они командовали полками, дивизиями, армиями. Свой богатый военный опыт они передавали курсантам военных училищ и Академии генерального штаба Красной армии. Но война закончилась, власть укрепилась, богатый опьгг и знания переданы молодым командирам, и они уже стали ненужным балластом. При этом они еще осмеливались критиковать высшее, но малограмотное командование Красной армии в вопросах обеспечения обороноспособности страны. Большевики и на этот раз применили свое неизменное правило – использовать временных попутчиков, пока в них есть необходимость, для достижения цели, а потом от них можно избавиться. Именно так они поступили с бывшими офицерами и генералами, большинство из которых были награждены советскими государственными наградами за свои заслуги перед родиной.

Маскируя необоснованные репрессии, чекисты выдумывали и искусственно создавали несуществующие контрреволюционные организации, в которых якобы принимали участие эти ветераны Российской, Белой и

Красной армий. В делах против генералов фигурируют и военно-фашистские заговоры, и троцкистское подполье, и троцкистские террористические центры, и левые, и правые, и праволевацкие. Первый наиболее серьезный удар по военнослужащим органы ГПУ в 1930—1932 гг. нанесли в связи с “разоблачением” “антисоветской военной организации “Весна” и арестом более 3 тыс. командиров Красной армии, большинство из которых ранее служили в царской и Белой армиях. В 1936—1938 гг. по таким же сфальсифицированным делам были расстреляны оставшиеся, почти все... В газетах и. на специально подготовленных партийных собраниях предприятий и воинских частей их называли не иначе, как “врагами народа”, пробравшимися на командные должности в армию для ее разложения, вредительства и ослабления обороноспособности государства.

О возвращении эмигрантов после окончания гражданской войны сообщали разные газеты, которые восторженно описывали их торжественную встречу. В газете “Правда” в апреле 1921 г. была опубликована заметка о прибытии в Одесский порт турецкого парохода “Кизил-Ермак”, на борту которого находилось 2700 эмигрантов – бывших солдат, казаков, офицеров. Какое радушие было проявлено в отношении возвращенцев на свою землю, видно по реакции ЦК РКП(б). 4 апреля 1921 г. М. В. Фрунзе доложил в Реввоенсовет о прибытии эмигрантов и высказал о сложившейся ситуации свое крайне отрицательное мнение:

"Нет помещений и продовольствия. Кроме того, такое большое скопление неопределенного (в) политическом отношении народа невыгодно'.

Уже 5 апреля по инициативе Ф. Дзержинского Политбюро ЦК РКП(б) приняло постановление: