Текст книги "Последняя обитель. КРЫМ. 1920-1921 гг"

Автор книги: Леонид Абраменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц)

28. Солодкий Борис Дмитриевич, 1883 г. р., уроженец Харьковской губернии, из семьи крестьян. В 1902 г. окончил гимназию в Полтаве, в 1906 г. – Николаевское инженерное училище в Петрограде. В период Первой мировой войны в чине штабс-капитана служил в Варшаве в саперном батальоне, попал в немецкий плен, где находился

4 года. После возвращения в Россию прибыл в комендатуру для регистрации, но был арестован как офицер, хотя в Белой армии не служил.

29. Солодкий Глеб Дмитриевич, 1887 г. р., уроженец Харьковской губернии, крестьянин. Окончил Сумской кадетский корпус, служил в Александровском военном училище в чине капитана. Был на фронте и награжден многими орденами Российской империи. От службы в Белой армии отказался, за что преследовался со стороны контрразведки, был арестован, бежал и скрывался. При вступлении Красной армии в Александрове* явился в комендатуру для регистрации и был арестован как офицер.

30. Сомов Александр Алексеевич, 1896 г. р., уроженец Одоево Тульской губернии. Учился в Петроградском политехническом институте. В 1917 г. окончил Михайловское артиллерийское училище. Был на фронте, где командовал артбатореей. Мобилизован в Белую армию и служил в чине подпоручика. При ее отступлении остался в Джанкое и явился в комендатуру на регистрацию, где и был арестован.

31. Сухорукое Федор Алексеевич, 1891 г. р., прапорщик.

32. Тропицин Владимир Петрович, 1896 г. р., уроженец Вятской губернии. Окончил городское училище и 1-ю Казанскую школу прапорщиков. В Белой армии служил в чине подпоручика. 16 октября 1920 г. был взят в плен.

33. Туркин Федор Трофимович, 1893 г. р., подпоручик.

34. Усов Александр Дмитриевич, 1891 г. р., полковник.

35. Фиріуф Николай Рудольфович, 1898 r. р., подпоручик.

36. Фирсов Иван Макарович, 1901 г. р., эау ряд-прапорщик.

37. Цислюк Владимир Георгиевич, 1888 г. р., штабс-капитан.

38. Чертенков Федор Поликарпович,

1895 г. р., поручик.

39. Чесноков Алексей Евгеньевич, 1884 г. р., уроженец Астрахани. Окончил Киевское военное пехотное училище и служил в саперном батальоне в Москве, потом в Таврической губернии. Был на фронте и награжден многими орденами Российской империи. В 1918-1919 гг. работал учителем иностранных языков в реальном училище. В Белой армии служил в чине поручика. В ноябре 1920 г. был взят в плен и в своей анкете написал: 'Прошу дать возможность работать учителем иностранных языков или служить в армии переводчиком'.

40. Шредер Абрам Петрович, 1898 г. р., уроженец Амстердама, солдат.

41. Ярош Иван Михайлович, 1894 г. р., подпоручик.

В указанной выше северной части Крыма в редких случаях чекисты все же допускали “милостивое" отношение к некоторым военнопленным, если у них были на то очевидные и существенные смягчающие “вину” обстоятельства. В этом случае вместо обычного расстрела их заключали в концлагеря на 5-летний срок или “до конца гражданской войны”, т. е. на неопределенный срок.

В истории человечества и почти беспрерывных войн (на протяжении последних двух тысяч лет, как утверждают ученые, в общей сложности не было войны между народами всего около 100 лет) было много случаев удержания победителями пленных или иных противников на специальных охраняемых объектах до заключения мира и окончания войны. Однако само понятие “концентрационный лагерь”, как место насильственного, охраняемого содержания политических противников и пленных солдат неприятельской стороны, встречается лишь в литературе О событиях англобурской войны 1899—1902 гг. В России особое распространение и размах концлагеря приобрели в период советской власти, когда понадобилось усмирять политических противников, инакомыслящих, буржуазию, представителей русской интеллигенции, не принявшей большевистской идеологии, а также военнопленных. Концлагерную систему репрессивных методов применения наказания и изоляции целых слоев и групп населения страны введено декретами

ВЦИК от 15 апреля и 17 мая 1919 г. по инициативе Политбюро ЦК РКП(б). С этого времени в стране стали открываться все новые и новые лагеря, часто безвозвратно поглощающие жизни многих тысяч узников. Особенно зловещими пунктами уже во время гражданской войны были Соловецкие лагеря, расположенные на Соловецких островах Архангельской губернии. Именно здесь в ознаменование годовщин “Великого Октября” проводились плановые расстрелы “врагов трудового народа”. Мало чем отличались условия содержания пленных и в концлагерях Донбасса, где они работали в шахтах, восстанавливая их и добывая уголь.

По постановлениям троек особого отдела ВЧК, проводивших карательные акции в Джанкойском регионе, в декабре 1920 г. – январе 1921 г. были заключены в концлагерь:

1. Бидуля Мория Сергеевна, 1899 г. р., уроженка Херсонской губернии, служащая, адресатница⁸*.

2. Бирченко Яков Гаврилович, 1884 г. р., уроженец с. Варваровка Славянского уезда Харьковской губернии⁸⁵.

3. Горбачов Кондратий Артемович,

1888 г. р., уроженец Александровского уезда^1м.

⁸⁴ ЦГАООУ, № 70462 фп.

⁸⁵ Там же, № 6964 фп.

⁸⁶ Там же, № 73461 фп.

4. Елисеев Виталий Сергеевич, 1893 г. р., уроженец станицы Трех-Островянской Донской области⁸⁷.

5. Ермолоев Павел Петрович, 1891 г. р., уроженец Киевской губернии⁸⁸.

6. Мосин Маркос Назарович, 1897 г. р., уроженец Донской области, урядник⁸⁹.

7. Насташенко Антон Антонович, 1895 г. р., уроженец и житель Перекопского уезда Крыма, конюх⁹⁰.

8. Насташенко Василий Антонович,

1899 г. р., уроженец Перекопского уезда Крыма, житель Евпатории, конюх⁹¹.

9. Насташенко Кирилл Антонович, 1881 г. р., уроженец и житель Перекопского уезда Крыма”.

10. Тинский Михаил Ефимович, 1890 г. р., уроженец Псковской губернии, учитель, офицер Белой армии⁹³.

11. Федоровский Иосиф Иванович, 1888 г. р., уроженец Хотина Бессарабской губернии, военный чиновник⁹⁴.

12. Якимов Степан Ефимович, 1888 г. р., уроженец Воронежской губернии⁹⁵.

13. Ячмень Сила Карпович, 1895 г. р., уроженец Славя иска Харьковской губернии⁹⁴.

Приведенные в этом разделе имена жертв красного террора – это только малая часть тех, кто погиб в то ненастное время на севере Крымского полуострова. Их, возможно, больше в несколько раз. Но север Крыма – это только начало крымской

⁵⁷ Там же, № 943 фп.

⁸⁸ Архив СБУ, № 68753 фп.

⁸⁹ ЦГАООУ, № 70860 фп.

⁹⁰ Там же, № 70427 фп.

⁹¹ Там же.

⁹² Там же.

⁹³ Там же, № 2010 фп.

⁹⁴ Там же, № 69742 фп.

⁹⁵ Там же, № 69335 фп.

⁹⁶ Там же, № 6964 фп.

трагедии 1920—1921 гг. Далее будут приведены факты расширения террора, применения все возрастающей массовости и ускорения убийств во всех городах и поселках Крыма.

Сколько же крови пролилось на крымской земле? На каких только языках мира обреченные не вспоминали своих родных и близких в свою последнюю минуту? Сколько сирот и вдов появилось в России в результате проведенной “крымской операции”? А где похоронены тела расстрелянных? О местах захоронений по большей части сведений нет. Нет их и по Джанкойскому региону. Возможно, тела закопали где-то за городом – в степи. Тогда можно поверить председателю комиссии Джанкойского горсовета по вопросам восстановления прав реабилитированных Шаламовой, которая на запрос об установлении мест захоронения жертв репрессий дала ответ от 29 апреля 2002 г. о том, что на территории города мест захоронения жертв незаконных репрессий за период 1920—1921 гг. нет. Такое же положение существует практически во всех городах Крыма. Неизвестно, ищет ли эти места кто-нибудь и намерен ли в этих местах поставить какие-то памятные знаки?

СИМФЕРОПОЛЬ

Горбатые степи, зеленый Сиваш,

Зарей захлебнувшийся тополь.

На станциях гравий, и воздух не наш.

И горы – подобье повернутых чаш, – И сонный, в садах. Симферополь!

Вс. Рождественский, 1928 г.

В начале ноября 1921 г. были преодолены укрепления Крымского перешейка, все города и деревни севера полуострова были взяты под контроль Красной армией. Лишь тогда наступил очевидный перелом в ходе войны, и лавина огромной армии хлынула по открытой степи, готовая все уничтожить на своем пути. Но, отступая без сопротивления, Белая армия опережала наступающие войска почти на сутки и практически была недосягаема. Наэлектризованные пропагандой красноармейцы, командный, чекистский и политсостав были сверх меры преисполнены готовностью сбро

м-it:-

Дореволюционный Симферополь (здесь и далее представлены открытки из коллекции крымского краеведа Дмитрия Лосева, проживающего в Феодосии)

сить накопившуюся энергию, неистовую ярость, показать особое рвение и выполнить требование вождей – не дать противнику уйти за море. Если уж вопреки планированию его пропустили в Крым с континента, следовало запереть его на полуострове, в этой, по словам Троцкого, бутылке, и уничтожить. Но возможность полного истребления контрреволюционных сил, к большому раздражению московского руководства и командования фронтом, была упущена. Естественно, что такой исход событий удовлетворить их не мог.

На пути к Симферополю войска фронта разделились по направлениям движения на группы городов Крыма. 6-я армия, 1-я и 2-я конармии были нацелены на юг и юго-запад – на города Симферополь, Бахчисарай, Севастополь, Евпаторию и Ялту. Войска 4-й армии, в которую 12 ноября вошли 13-я армия, 3-й конный корпус и бригада Национально-повстанческой армии Н. Махно, были направлены на юго-восток – на города Старый Крым, Феодосию и Керчь.

Местные и временные обитатели Крыма еще не знали, что ожидало их в ближайшие дни. Они не догадывались, какая противоестественная грозовая туча нависла над ними, какой смертоносный смерч, готовый затмить небо и заглушить рокот моря, движется на них с севера. Не знали этого и бывшие солдаты и офицеры Белой армии, у которых любовь к родине заглушила чувства опасности – они отказались от эвакуации, неизвестно куда и зачем. Мог ли кто-то предположить, что все население Крыма вскоре лишится, по меньшей мере, седьмой, а городское – четвертой части людей? Миф об “освобождении” и “народной власти” с первыми залпами расстрелов быстро развеялся и на смену пришли горькое разочарование, тревога, страх и смерть.

В многочисленных исторических, мемуарных и художественных произведениях советского периода широко показана славная борьба Красной армии за освобождение Крыма от белогвардейцев. Жизнь и деятельность некоторых главных участников крымских событий, в том числе чекистов, были описаны яркими красками в популярном советском издании “Жизнь замечательных людей”. Здесь с любовью были изображены и доблестное наступление, и “героические подвиги освободителей”¹. Известно, что после Перекопско-Чонгарских и Юшуньских кровавых боев Белая армия прекратила сопротивление, отступила к черноморским портам, откуда ушла в Турцию. По разным данным, выехало всего 150—200 тыс. человек, из них около 70 тыс. солдат и офицеров. Эвакуация началась И ноября и закончилась 14 ноября 1920 г., когда сам генерал Врангель покинул Крым. В плен было взято более 50 тыс. солдат и офицеров.

¹ О главных персонажах серии “ЖЗЛ” см. раздел "Чекисты”.

Никогда и нигде в открытых источниках не говорилось о дальнейшей судьбе военнопленных. На протяжении более чем 70 лет граждане Страны Советов не знали, что в конце 1920 и в 1921 г. большевики совершили тягчайшее военное преступление – всеобщий расстрел военнопленных и значительной части гражданского населения – представителей враждебного буржуазного класса и интеллигенции. В литературе приводятся известные факты о крушении белого движения вследствие его нежизнеспособности и отсутствия всеобщей поддержки народа. Не анализируя причин, с этим можно согласиться и констатировать, что напрасно Деникин и Врангель не последовали совету министра иностранных дел Англии Керзона прекратить бесполезное сопротивление и искать пути к примирению с Советской властью. Их упрямство дорого обошлось оставшемуся в регионе народу. При этом следует помнить, что армии Деникина и Врангеля отдали города без боя, т. е. спасли их от полного разрушения. В случае защиты, скажем, Новороссийска, Симферополя или Севастополя, большевики, не задумываясь, расстреляли бы эти города артиллерийским огнем и уничтожили вместе с населением. Примеров таких намерений было немало.

8 сентября 1918 г. Ленин телеграфировал Троцкому и настаивал не останавливаться перед разрушением Казани:

'Свияжск. Троцкому. Секретно.

Удивлен и встревожен замедлением операции против Казани, особенно если верно сообщенное мне, что вы имеете полную возможность артиллерией уничтожить противника. По-моему нельзя жалеть город и откладывать дальше, ибо необходимо беспощадное истребление, раз только верно, что Казань в железном кольце. Ленин'²³⁰.

Разве это не нарушение требований статей 25 и 27 Гаагской Конвенции от 5 октября 1907 г.?²³¹ Но Казани тогда повезло – город выжил. Такое же могло случиться и с Баку. А расстрел восставшего Кронштадта в марте 1921 г. – это уже не намерение, а печальная реальность.

Итак, путь в Крым открыт. Впереди Симферополь и другие древние города, каждый из которых является поистине всемирно известной жемчужиной, очаровательным уголком и бесценным даром для всех людей минувших и грядущих поколений. Красные войска без единого выстрела в торжественном марше занимали город за городом, отчетливо сознавая, что противника впереди нет и война окончена. Но это обманчивое впечатление овладело далеко не всеми. Война продолжалась. Война большевиков против оставшихся в Крыму солдат, офицеров и мирного населения. Война жесточайшая, бесчеловечная, не имеющая примеров в мировой истории по своим масштабам. Эта война покрыла несмываемым позором Россию как страну дикую, варварскую, с безнадежно отсталыми взглядами на законность, справедливость, гуманность, на правила морали и нравственности. Страну, в которой были бессовестно перечеркнуты, уничтожены и отброшены все лучшие, а часто и передовые достижения в области гуманитарного права, науки и культуры многих поколений народов России. Видимо, ей понадобится очень много лет, чтобы восстановить утраченное, исправить извращенное, чтобы в обществе появились хотя бы минимальные признаки цивилизации.

В крымской столице, куда 13 ноября 1920 г. вошли войска Красной армии, в то время находилось большое количество солдат и офицеров, в основном выходцев из российских губерний. Это были те, кто не собирался покидать родину. В городе было много бывших чиновников крымских правительств Сулькевича, правительств Дона и Кубани и беженцев из разных регионов России. Госпитали были переполнены ранеными и больными. Медицинский персонал под патронатом российских и иностранных обществ Красного Креста оставался с ними до конца. А конец был близок. Он пришел в день “освобождения” города.

Обнаруженные архивные данные позволяют назвать имена многих тысяч погибших людей, в основном военнопленных. В нарушение Гаагской Конвенции “О законах и обычаях сухопутной войны” в Симферополе по разным делам было расстреляно по постановлениям:

• чрезвычайной тройки особого одела ВЧК при РВС Южного фронта от 22 ноября 1920 г. – 27, 117, 154 и 857 человек по одному делу, т. е. целый полк пленных сразу;

• чрезвычайной тройки особого отдела ВЧК 6-й армии от 24 ноября 1920 г. – 16, 25 и 28 человек;

• особой фронтовой комиссии ВЧК 4-й армии и Крыма от 24 ноября 1920 г. – 200 человек;

• чрезвычайной тройки ВЧК 4-й армии и Крыма от 7 декабря 1920 г. – 82 человека;

• той же “тройки” от 19 декабря 1920 г. – 159 человек;

• той же “тройки” от 23 декабря 1920 г., 17, 18 января и 9 февраля 1921 г. – соответственно 82, 115, 10 и 49 человек.

Кроме того, в Симферополе расстреляно в тот период еще 146 человек уже по одиночным делам.

Особую свирепость в роли красных палачей проявили московские посланцы В. Н. Манцев, Е. Г. Евдокимов, Н. И. Быстрых, К. X. Данишевский, А. И. Михельсон, Удрис. За свои “подвиги” они неоднократно были удостоены орденов Красного

Знамени (Евдокимов четырежды)⁴, знаков “Почетный чекист” и награждены подарками – золотыми часами, портсигарами, оружием.

Бывшие солдаты и офицеры Белой армии понимали, что их в покое не оставят. Им было известно, что применительно к требованиям ст. 20 главы 2-й Гаагской Конвенции “О законах и обычаях сухопутной войны” в обычном порядке их поместят в лагерь для регистрации и проверки личности, а по мере выполнения этих формальностей освободят. Они сознавали, что многолетние тяготы войны закончились и недалек тот день, когда появится возможность уехать домой, встретиться со своими родными и близкими, заняться, наконец, мирным трудом. Перспективы казались обнадеживающими. Покоряясь судьбе и реальной действительности, они воспринимали это с пониманием.

Но совершенно иначе рассуждали большевики. Ослепленные неистовой злобой и безумием, считая себя единственными носителями истины, наделенными исключительными полномочиями для обновления мира, они не допускали даже мысли дать пленным свободу.

В участниках контрреволюционного движения – бывших офицерах они видели потенциальных противников режима и непримиримых врагов

⁴ 3 архівів ВУЧК, ГПУ. НКВД КГБ. – К._т 1995. – Кэ 1(2). – С. 337-338.

советской власти. Офицеры, по их мнению, действительно являются цветом армии, а может быть, и нации, и на несколько порядков интеллектуально выше большинства новых советских выдвиженцев. Превосходя значительно своей эрудицией, знаниями и способностью, воспитанные на вековых традициях русского офицерства, они могли выступить в роли авангарда сопротивления, а это в полуграмотной стране представляло опасность для полного господства большевиков.

Отпускать домой солдат тоже казалось нецелесообразным. Обладая боевыми навыками и видя репрессивную и грабительскую политику властей в отношении крестьянства, они могли пополнить повстанческие отряды и еще больше усилить их не только на юге, но и в центральных губерниях страны, где сохранялось относительное спокойствие. Не случайно вопросы эвакуации военнопленных из Крыма обсуждались в СНК. Решительно выступив против освобождения пленных, СНК пришел к одному мнению: решение о судьбе белогвардейцев принимать на местах. С практической точки зрения оставлять солдат и офицеров в живых и где-то содержать их длительное время также оказалось невозможным. Кормить нечем. Содержать негде. Нужное количество концлагерей, которые в дальнейшем окутали всю страну колючей сетью, еще не было построено. Также не было еще “великих строек коммунизма”, где заключенные поги-бали десятками тысяч из-за бесчеловечных условий труда и содержания.

Исходя из этого, высокомерно пренебрегая и грубо игнорируя международные законы и обычаи войны в части отношения к пленным, руководствуясь ленинской теорией пролетарского подхода к решению социально-политических проблем, применительно к текущему моменту, большевики решили поступить просто – уничтожить физически. В результате этого, по убеждению большевиков, советская власть избавляется от лишних забот и реальной возможности участия нынешних пленных в будущих контрреволюционных выступлениях против советской власти. Они полагали, что эти убийственные меры вполне логичны, целесообразны и соответствуют требованиям нового времени – истребление всех, кто может посягнуть на власть большевиков.

Обычаи ведения войны большевики игнорировали, но не все, а только те, которые не соответствовали целям и духу большевизма. Они, например, не противились трехдневному ограблению города его “освободителями”, что допускалось во всех войнах, сколько помнит себя человечество. По истечении трех дней новая власть, наконец, дала о себе знать. 16 ноября 1920 г. появился приказ № 1 Крымревкома о назначении себя верховной властью в Крыму. В нем указывалось:

'Впредь до избрания робочими и крестьянами Крыма Советов вся власть на

территории Крыма принадлежит Крым-ревкому в составе: председателя Белы Куна, заместителя председателя Гавена, членов тт. Меметова, Идрисова, Лидэ, Давыдова. Председатель Бела Кун'.

На второй день, 17 ноября, Крым-ревком издал приказ № 7 “О регистрации иностранноподданных, офицеров и солдат добрармии”. Категоричность требований регистрации в нем не оставляла никаких сомнений.

'1. Всем ииостранноподданным, находящимся на территории Крыма, приказывается в 3-х дневный срок явиться для регистрации. Лица, не зарегистрирующи-еся в указанный срок, будут рассматриваться как шпионы и преданы суду Ревтрибунала по всем строгостям военного времени.

2. Все лицо, прибывшие на территорию Крыма после ухода соввласти в июне 1919 года, обязаны явиться для регистрации в 3-х дневный срок. Неявив-шиеся будут рассматриваться как контрреволюционеры и предаваться суду Ревтрибунала по всем законам военного времени.

3. Все офицеры, чиновники военного времени, солдаты, работники в учреждениях добрармии обязаны явиться для регистрации в 3-х дневный срок. Неявивши-еся будут рассматриваться как шпионы, подлежащие высшей мере наказания по всем строгостям законов военного времени.

Председатель Крымревкома Бела Кун.

Управделами Яковлев'²³².

Угроза применения высшей меры была, похоже, единственным средством и оружием новой власти. Называя иностранцев “иностраннопод-

данными”, Крымревком во всех странах “учредил” монархию.

Этот приказ был опубликован в газете “Красный Крым”, где к нему были даны успокоительные, а по существу лживые, комментарии. Редакция сообщала:

'...всем явившимся грозит ТОЛЬКО вы-сылко из пределов Крыма и распределение по специальностям. Что же касается контрразведчиков, то дело о них будут пе-редоны в особый отдел'⁴.

Все офицеры, солдаты, беженцы потянулись на регистрацию и выстаивали в огромных очередях. Каждый стремился как можно быстрее покончить со своим неопределенным положением, получить разрешение и выехать из Крыма. Но движение оказалось лишь односторонним. Входили и больше не выходили. Все были тут же отправлены в тюрьму или в охраняемые казармы. Через несколько дней большими группами арестованных гнали по Алуштинскому шоссе в сад Крымтаева или на Салгир, где и расстреливали. Спустя некоторое время та же газета, что способствовала завлечению людей на регистрацию, на своих страницах стала публиковать списки расстрелянных бывших государственных и общественных деятелей Крыма.

Оправдывая средства “завоевания России”, используя самые варварские, самые бесчеловечные меры ради удержания власти, большевики отвергли понятия морали и нравственности как постоянные, непреходящие и вечные общечеловеческие ценности. Инициатором и проводником этого ниспровержения, как и во многих других случаях, был “вождь мирового пролетариата” Ленин. Он провозглашал новые принципы классовой борьбы:

'В основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завоевание коммунизма... Мы в вечную нравственность не верим и обман всяких сказок о нравственности разоблачаем... Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата*²³³.

Иными словами, Ленин называл нравственным все то, что любой ценой обеспечивало победу коммунизма. А цена призрачным идеям известна. В период гражданской войны от репрессий, голода и болезней погибло более 13 млн в основном молодых людей, что в несколько раз превышает потери России во время Первой мировой войны. Расстрелы пленных и беженцев в Крыму стали неоспоримым доказательством нарушения всех нравственных принципов жизнедеятельности ради утверждения и становления власти большевиков в России. Для них это было безусловно “нравственно", поскольку обеспечивало победу революции. Отбрасывая за ненадобностью все понятия нравст-

225

венности, большевики уничтожили противников советской власти и всех “бывших” ради достижения своей главной цели.

Не почерпнули ли большевики и сам Ленин рекомендации в применении методов достижения цели у Никколо Макиавелли? Похоже, что так. Ведь это он еще в начале XVI в. в своих произведениях “Рассуждения о первых десяти книгах Тита Ливия” и “Государь” поучал правителя игнорировать всякую мораль и нравственность, не останавливаться ни перед какими средствами и идти на любые преступления ради создания и укрепления государства. Он советовал правителю быть безжалостным и вероломным, беспощадным и суровым, немилосердным и жестоким. На подданных следует действовать гневом, страхом и насилием. “Та война, – писал он, – справедливая, которая необходима, и то оружие благочестиво, на которое только и возлагается надежда”. Эти “истины” потом признавал и французский император Наполеон. Макиавелли заявлял также: “Пусть обвиняют его (государя. – Авт.) поступки, лишь бы оправдывали результаты их, и он всегда будет оправдан, если результаты будут хороши...”²³⁴. Ленин и советские историки по понятным причинам считали теорию Макиавелли прогрес-сивной для своего времени, поскольку в основной своей части она служила руководством в борьбе с феодальной раздробленностью в Италии. Они оправдывали все методы, которые применяли большевики в период гражданской войны, – немыслимый по жестокости террор, взятие заложников, децимацию. Поскольку получились “результаты хороши", то оправдывались любые методы их достижения.

О расстрелах пленных в Крыму было известно лишь организаторам и исполнителям этой чудовищной акции, да некоторым случайным свидетелям, которые под страхом беспощадной расправы вынуждены были молчать. А обличительные произведения на эту тему Шмелева, Волошина, Сергеева-Ценского (“Линия убийцы”), эмигрантских писателей до людей по понятным причинам не доходили. Потому и не было какого-либо реагирования на эти события со стороны общественности и государственных органов. Исключением может быть лишь известное письмо Султан-Галиева в Политбюро ЦК РКП(б) о необоснованных расстрелах в Крыму, которое вызвало в верхах много шума. В связи с этим была создана и направлена в Крым специальная комиссия для проверки фактов, изложенных в этом письме. На вопросы членов комиссии чекисты отвечали, что они действовали по указанию ленинского посланца Белы Куна. На этом все и закончилось.

О письме и докладе комиссии вскоре забыли, а в открытую печать так ничего и не просочилось.

Из довольно популярного издания “Крымский архив” стало известно о том, что в первые же месяцы утверждения советской власти в Симферополе большевики все стали переделывать на свой лад, даже учебный процесс Таврического университета. В довольно интересном очерке журнала (“Крымский архив”, 2002, № 6) о событиях в университете рассказывается о поистине самоотверженной борьбе его ректора академика В. И. Вернадского за выживание учебного заведения, выступавшего в защиту профессорского и преподавательского состава, непрерывно подвергавшегося арестам, обыскам и грабежам. Однако Крымревком и Крымнаробраз не могли долго терпеть вызывающего, независимого и своевольного поведения ректора. Вместе с иными неугодными учеными В. И. Вернадского выслали из Крыма, а университет после ликвидации и реформирования превратился в педагогический институт. О событиях в университете и “революционной” его перестройке были даже публикации в газете “Красный Крым”.

Министр иностранных дел Великобритании Керзон, зная положение Белой армии, еще в июле 1920 г. обращался к советскому правительству с нотой о перемирии с Врангелем и амнистии солдат и офицеров. Учитывая тяжелую ситуацию на Западном фронте, можно было бы найти приемлемое решение в переговорах с целью прекращения войны на юге. Но Ленин, усмотрев в ноте Керзона угрозу аннексии Крыма, фактически ее отклонил, а страна упустила возможность окончить войну. Большевикам нужна была власть полная и безраздельная. Надо было уничтожить, смести с лица Земли всех, кто посмел оспаривать их владычество над Россией, кто с оружием в руках оказывал сопротивление, кто сложил оружие и сдался на милость победителей.

В странах Европы пристально следили за развитием событий в России. Знали здесь и о расстрелах пленных в Крыму, и не только от эмигрантов. К сожалению, реакция государственных и общественных кругов на это величайшее преступление большевиков была незначительной. В это время лидеры европейских стран были заняты прежде всего своими внутренними проблемами и надвигающимся на них экономическим кризисом. Исходя из этой ситуации европейские страны весьма осторожно, оглядываясь и выставляя условия, искали пути к примирению с Россией. Видимо, они все-таки рассчитывали получить от нее миллиардные долги царского и временного правительств и видели в России неограниченный рынок сбыта. В дальнейшем, начиная с Генуэзской международной конференции 1922 года в Рапалло, частично они этого добились. О геноциде в

России уже никто, кроме эмигрантских центров, и не вспоминал, как будто это их не касается. Так преступления и зло всегда побеждают там, где им нет осуждения и препятствий.

Тем временем чекисты проводили свою операцию. Особых успехов в уничтожении пленных достигли особые отделы ВЧК, действующие в соответствии с “Положением об особых отделах", утвержденном на заседании президиума ВЦИК 6 февраля

1919 г. В архиве СБУ обнаружено дело под № 69870 фп. с потрясающими фактами расправы над пленными на Крымской земле в ноябре

1920 г. Дело начинается копией совершенно секретной препроводительной записки начальника особого отдела ВЧК 6-й армии Быстрых от

24 ноября 1920 г., адресованной начальнику особого отдела ВЧК Южного фронта Манцеву, перед которым в порядке подчиненности он отчитывался о проделанной работе. Это, видимо, своеобразный доклад со статистическими данными о расстреле пленных. В записке указано:

'Совершенно секретно. При сем препровождаются нижеследующие постановления со списками на расстрелянных по 'Крымской операции':

Постановление список на число лиц

г

13 « « 24 чел.

офицеров и солдат, приговоренных к расстрелу и разыскиваемых.

Приложение: упомянутое.

Начальник особого отдепа Быстрых*’.

Для осознания и определения масштабов террора, происшедшей катастрофы в трагический период жизни России этот документ трудно переоценить.

К 24 ноября 1920 г., т. е. спустя только одну неделю после освобождения Крыма, только в Симферопольском регионе было уже расстреляно более 1700 пленных. Но в это же время с не меньшим успехом свирепствовали особые отделы и отделения во всех остальных городах Крыма, полевые отделения и местные ЧК. “Крымская операция”, как назвали чекисты эту бойню, не снижая интенсивности, продолжалась еще несколько месяцев. Отсюда должно быть ясно, что счет погибших следует вести десятками тысяч. А кроме пленных расстреливали еще беженцев, чиновников, дворян, помещиков, священников и др.

“Крымская операция”, без сомнения, была разработана коллегией ВЧК во главе с Дзержинским и Менжинским и утверждена на Политбюро ЦК РКП(б). Однако до-кументально это подтвердить пока невозможно, потому что такие чрезвычайно острые вопросы, представляющие особую государственную важность, вообще не документировались или документы тут же уничтожались. Обоснованно также можно предположить, что за процессом расстрелов был установлен контроль и разработана статистическая отчетность снизу доверху. Об успешном и результативном ходе этой важной операции Дзержинский докладывал в Политбюро ЦК РКП(б) и оргбюро ЦК или лично Ленину согласно его указаниям от марта 1919 г. направлять на его имя все оперативные сводки. Оргбюро ЦК на своем заседании 3 мая 1919 г. тоже приняло постановление, обязывающее ВЧК делать доклады в оргбюро еженедельно.