Текст книги "Ася (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)
Глава 12
Чему завидовать? Я не любовь!
– Ступина-а-а-а-а! – визжит с распахнутыми по сторонам руками поджарившая кожу на палящем солнце Лерка. – Привет, детка! Маленькая моя, подруженька любимая. Господи, сколько времени прошло?
– Немного, – бухчу, придерживая детскую головку Тимки, сладенько посапывающего на моей груди в эластичном слинге. – Не кричи, пожалуйста. Он только вот заснул.
– Прости, прости, прости. Ух, ты мой сочный персик, кабанчик в сахарном сиропе, сладкий зайчик, крошечка с красивыми глазами, – пристраивает ковшом уложенную ладонь на макушку сына, прикрытую легкой шапочкой и трогает губами ткань, целуя темя. – Он возмужал, малышка. Не узнать в этом бутузе мелкого, которым был, когда мы вас из роддома забирали. Стал отдаленно смахивать на взрослого чувака. Ты кормишь парня на убой? Иди ко мне, – обнимает мои плечи и бережно притягивает к себе, губами трогает висок и потирается щекой. – Я соскучилась, Ступина. Мы так не договаривались, подруженька. Ты должна была выйти на связь и доложить о своих успехах. А ты?
Так я и вышла. Не пойму, в чем дело и что не устраивает Валерию сейчас?
– Извини, – потупив взгляд, в чем-то даже каюсь. – Очень мало времени…
– Третий месяц пошел, как ты уехала на море. Черт, Аська! Я ведь волновалась. Твои короткие и совсем не содержательные сообщения – мол, у тебя все хорошо – не несли никакой полезной информации, зато порождали кучу неудобных вопросов.
– Я его нашла, – предвосхищая то, что будет следующим, действую на опережение и резко отвечаю. – Нашла Костю.
– И? – подруга оглядывается. – Давай присядем, – кивает на только что освободившуюся лавку.
– А Даня где?
– Паркует машину. Не отвлекайся, солнце. Итак?
Я вышла замуж за отца моего ребенка, живу с ним, готовлю завтраки, обеды, ужины, убираю дом, стираю, глажу и угождаю, стараюсь соответствовать чему-то, учусь прислуживать и кланяться, снижаю градус неповиновения и демонстрирую покорность в интимных вопросах, в которых, по правде говоря, ничего толкового не знаю.
– Вот! – поднимаю руку, к ней обращая тыльной стороной своей ладони, показываю обручальное кольцо и стыдливо прячу взгляд.
– Что-о-о-о-о? Это то, про что я сейчас подумала? – Валерка пялится, чересчур выпучиваясь. – Еще разок, детка, для очень непонятливых и ослепленных южным солнцем. Не может быть!
– Обручальное кольцо, – шепчу под нос. – Я замужем, Валерия.
– Ася! – воскликнув, двумя руками крест-накрест тут же закрывает себе рот.
– Все хорошо, все хорошо. Правда-правда! – для убедительности киваю головой и пытаюсь снять с ее губ запечатывающий всё и вся замок. – Это правильно, так и должно быть. Он отец…
– Он тебя заставил, что ли? Гад! – сокрушается, покачивая головой. – Мерзавец, да? Ты в рабстве? Что-нибудь подписывала? Контракт или отказ от ребенка? Блин, говори немедленно, не утаивая ничего. Ты женщина-шкатулка с офигительным сюрпризом. Быстро, Ступина! Или у тебя теперь другая фамилия?
– Я Красова, а Тимофей…
– Нет! – вскрикивает Миллер. – Не может быть! – звучит как будто бы я этого недостойна.
Она, похоже, чем-то недовольна, вопит и собирается меня прибить? А я, если честно, не могу припомнить тот момент, когда наши отношения из уверенно дружеских перешли на повышенный уровень сверхдоверительных и слегка интимных.
– Тебе нужна поддержка, детка? Помощь? Солнце, это вообще законно? Или твой брак, упаси Господи, фиктивный?
Совсем наоборот. Мой настоящий муж – порядочный и честный человек. Он бесконечно прав во всем: в своих намерениях, действиях, мыслях и желаниях. Костя точно знает, как дОлжно и как будет правильно. Он опытный и взрослый. Красов – хозяин этой жизни, счастливый, состоятельный мужчина, не знающий несчастья и не слышащий жалких слов «я не умею», «я не хочу», а также – «не знаю и не собираюсь этому учиться». Костя бесконечно прав во всем. Со мной – огромная проблема. Я… Только я… Я не права! Ни в чем, как ни стараюсь.
– Он предложил, а я согласилась. Лер, принуждения не было, если что. Все добровольно и по обоюдному согласию, разве что Тимошку не спросили. Да он бы и не ответил нам, но на церемонии вел себя тихо и даже не дремал, зато внимательно следил за тем, чтобы мы не забыли обменяться кольцами и закрепить легким поцелуем наш союз. Я очень счастлива и спокойна.
– Да уж! Я вижу! Тебя просто-таки распирает от счастья, от переизбытка последнего, видимо, ты перешла на лирическую прозу, – она откидывается на составленную из деревянных брусьев спинку лавки. – Почему не сообщила раньше?
– Замоталась и не успела.
– Подобные объяснения прокатывали во времена безоблачного детства и такой же юности, а сейчас – извини, но поверить не смогу.
А я не собираюсь перед ней оправдываться, если что!
– Я замужем всего лишь месяц с небольшим.
– Господи! – всплескивает тонкими загорелыми руками. – Ты шутишь или специально дурочку играешь? Он, видимо, влиятельный хрен с о-о-о-огромным даром убеждения, раз ему удалось в такой короткий срок все организовать. Кольцо я вижу, впрочем, как и неиссякаемую «радость» – последнее говорю, предполагая с двух сторон кавычки – на твоем лице. А платье? Платье-то у тебя было или Его величество не соблаговолило устроить торжественное мероприятие по соответствующим понятиям? Быстро и на коленке, да? У-у-у, чертовы мажоры! Он кто? Нужно больше информации, – зло прищуривается и даже порыкивает. – Р-р-р! Блин, где Даня? – вращает головой, потирая руки. – Новости, скажем так, не очень радостные и ни хрена не ободряющие. Я не могу поверить, Ступина или Красова – плевать, что ты на такое согласилась. Сколько ему лет? Он нормальный, способный, например, к интимным отношениям? Он лох, урод или импотент, схватившийся за тебя с Тимошкой, как за свой последний шанс? Напомни-ка, пожалуйста.
Напомнить? Похоже, Лерка элегантно пошутила.
– Ему почти сорок и…
– Сорок! – подкатывает глаза.
– Не ты ли говорила, что возраст не помеха…
– Я не заставляла тебя связывать с ним свою судьбу, – шипит, оскалившись. – Брак – это брак, а…
– На другие отношения он не согласен.
– Порядочного корчит?
– Ты злишься? – немного отстраняюсь от совершенно очевидно раздражающейся все больше и больше единственной подруги.
– Господь с тобой! Я недоумеваю, Ася, и еще чуть-чуть обалдеваю. Я не могу поверить, что у тебя в башке каша, вязкая, полусырая, пресная и…
– У меня, – пытаюсь улыбнуться, да только, видимо, не слишком получается, – все отлично, Лерик. Костя меня не обижает, и, к тому же, он очень любит сына.
– А тебя?
– Меня?
– Сколько раз ты с ним в общей сложности встречалась? – толкается в плечо.
– Ты сказала…
– Я сказала, что неплохо бы найти того мужчину, который заделал тебе это маленькое чудо и поговорить, возможно, познакомиться с ним поближе, обозначить точки соприкосновения, о чем-то договориться, но уж никак не выходить за него замуж.
– Он признал Тиму…
– Облагодетельствовал, да? Готова забиться на кругленькую сумму, что он потребовал тест на отцовство…
Она права! Все так и было. Немного неприятно для Тимоши, а для меня… Противно!
– … затем облизывал ватную палочку, волосы и ногти предоставлял, чтобы откреститься, да?
– Все хорошо, – кривлюсь и скалюсь. – Вон Даня идет, – я замечаю парня Лерки, шагающего к нам.
– У вас брачный договор?
– Что?
– Ты подписывала что-то, кроме, конечно, гроссбуха с заметками об актах семейного состояния граждан Российской Федерации?
– Нет.
– Черт! – подруга отворачивается от меня и машет парню. – Сейчас и я тебя кое-чем порадую. Я беременна, Ступина, – тихо добавляет. – Срок небольшой, но точный и определенный. Он пока не знает, – кивает на приближающегося к нам мужчину. – Ты первая, кому я открылась. Знаю, что умеешь хранить секреты, поэтому не выдавай меня. Хорошо?
– Да, конечно. Поздравляю, Валерик, – поддерживая сына, подаюсь немного на нее, хочу поцеловать и приголубить, но Лера отклоняется, а затем отворачивается, выставляя руку. – Что случилось? Ты…
– Я очень рада, но держу от него известие в секрете. Мало ли. И потом, еще ничего толком не решено. Возможно, нужно будет избавиться от малыша.
– В чем дело? – сквозь зубы говорю.
– Мы слишком молоды, солнце. Ребенок был не запланирован – так получилось. Страсть захватила. Мы поругались, а потом как-то не так помирились и вот, видишь ли, подоспели толстые последствия. Именно сейчас я к этому не готова. Понимаешь? Хотела бы повременить, но…
– Нет, – поправляя полотно, укрываю сына, прячу маленькое личико от солнечных прямых лучей, – не понимаю.
– Данька только-только нашел достойную работу, стал хорошо получать, мы настоятельно потребовали независимости от родителей и перестали принимать их подачки, я…
– Малыш вам не помешает, Лера. Данька любит тебя. Я вижу.
– Господи, Ася! Ты что-то видишь? – прищуривается и с издевкой скалится. – Я сейчас животик надорву.
Да! Я вижу всё! Понимаю и страдаю от того, чему при внимательном созерцании становлюсь единственным свидетелем. Для Кости важен только бизнес и, как это ни странно, мой Тимошка. Последний – с недавних пор, конечно: муж, наконец-то, стал брать мальчишку на руки, что-то нашептывать крохе на ушко, гладить пузико, похлопывать по спинке, высаживать в позу Будды и делать легкую зарядку, приучая Тимку к ползанию и уверенному перевороту на живот. Сынок пищит и улыбается, когда оказывается на руках у своего отца. Стыдно признаться, конечно, но в такие моменты я надуваюсь, как мышь на крупу, и считаю кроху предателем: я его выносила, я мучилась, пока переживала схватки, а после тужилась и не плакала, когда его принимали, чтобы выложить скользкого и беззащитного мне на грудь. Я была с ним каждую секунду его короткой жизни, а Костя всего лишь месяц назад заявил на Тимофея права, но приобрел неограниченное доверие и глубочайшее уважение почти с первого дня нашего появления в огромном доме.
– Привет! – Даниил останавливается в точности перед Лерой, мне кивает в знак приветствия, не снимая с носа черные очки. – Спит?
– Угу, – как болван мотаю головой.
«Ася, вы где?» – отвлекаюсь, чтобы прочитать короткое сообщение, внезапно появившееся в нашем чате.
«На набережной. Я встретила здесь своих друзей» – «машу» ему рукой и добавляю легкую улыбку.
«Сориентируй, я сейчас подъеду».
Он меня не спрашивает, хочу ли я того? Ему, по всей видимости, все равно.
«Я с друзьями. Все нормально. Буду через сорок минут дома».
«Я проехал первый виток на серпантине. Центральная? Возле парусника? Там, где подают напитки для луау?» – он засыпает наш эфир короткими предложениями, которые я не смогу проигнорировать, как ни постараюсь.
«Центральная. Мы на лавочке. Ко мне в гости приехала Валерия Миллер, лучшая подруга, и ее парень, Даниил. Нас трое, четвертый – сладко спящий Тимка, и…» – не знаю, что еще добавить. – «Спасибо за цветы!».
Он прочитывает – я вижу подтверждение, и тут же выставляет статус «не в сети», но – «был недавно».
– Что случилось? – дергает мой локоть Лера. – Привидение увидела?
– Нет. Ты…
– Заканчивай вилять. Что происходит?
– Костя присоединится к нам через несколько минут, – глотаю буквы. – Вы не возражаете?
– Это замечательно, – Миллер хлопает в ладоши и подпрыгивает на месте. – Оценим твой выбор, солнце, и зададим мужчине неудобные вопросы. Как у него с речью? Он стеснительный?
Если бы! Костя – мастер жутких слов. Острый, ядовитый язык, демонстративная несдержанность в выражениях, отъявленная грубость в некоторых суждениях и желание смутить меня сальностями и пошлыми намерениями – основные рычаги нашего общения. По правде говоря, я не сразу нахожусь с ответами на то, что муж транслирует с огромной скоростью и завидным постоянством. Мне зачастую тяжело и неудобно, почти всегда, конечно, нечем крыть, однако остается лишь поквакать, повздыхать и тихонько посопеть, выказывая тем самым полную несостоятельность и смущение, накатывающие так же стремительно, как и его бархатный абьюз.
– Нет.
– Освежи мне память, девочка.
– Не хочу, – пальцами проглаживаю голенькие ножки Тимы, которыми он неумело обнимает мой живот.
– Брюнет или блондин? – она настаивает.
– Брюнет.
– Глаза – все ясно, – тычет пальцем в раздающиеся ноздри маленького носа. – Карие, глубокие и умные?
Оче-е-е-ень… Я ведь в них тону, не борясь ни капли за свое спасение…
Автомобиль мужа останавливается где-то через пять минут возле кованных перил, аккурат напротив нашей лавочки. Дневные фонари гаснут, кузов, покачнувшись, врастает в плитку, словно вкопанный, а вслед за этим широко распахивается водительская дверь и мужская нога, обутая в темно-коричневые дорогие туфли, выставляется на подножку серебристого цвета.
– Он носит траур? – хихикает Лерка. – Мужчина, сгубивший лучших женщин на земле. Синяя борода – его, наверное, второе имя? Ты его аккаунт посещала? Ступина, порадуй и скажи, что все-таки страничку в сетке завела, – я головой качаю, а это означает, что «нет», вдобавок даже «и не собиралась». – Зря-зря. Интересно было бы узнать, сколько там друзей, а главное, подружек, случайно занесенных в черный список, чтобы отвести удар от вездесущей молодой жены. Ты проверяла, может, он уже женат?
Это очень грубо! Зачем же так?
– Нет.
– Нет? Хм-хм. Что за цветовой набор для лета?
– Ему идет этот цвет. Мне очень нравится. Перестань, пожалуйста.
Сегодняшняя одежда Кости подходит под простое описание – белый верх и черный низ: белоснежная рубашка с закатанными по локоть рукавами, узкие черные брюки, подчеркивающие длинные, стройные и жилистые мужские ноги, мягкие кожаные туфли на тонкой подошве – летний вариант делового обувного стиля, наручные механические часы с металлическим ремешком и непроницаемые черные очки, которые он не снимает, пока двигается к нам неспешным шагом, засунув правую руку в брючный карман.
Я порываюсь встать, чтобы подойти к нему, но чьи-то цепкие подвижные пальцы внезапно остужают мой порыв.
– Ступина, ты больная, что ли? Сиди и не отсвечивай. Отвернись и не смотри в ту сторону. Он не останавливается и сюда идет. Черт! Да он крутой! Божечки-кошечки! Мяу-мяу! Опасный и очень дорогой мужчина. Красивый и наверняка чужой. Выражение про сходство обезьяны и имеющегося в наличии представителя сильного пола в данном случае точно не работает. Он модник или фотомодель? Работает лицом и телом? Где же таких делают и как находят среди разнообразия для стОящего выбора? Даня?
– Да? – Леркин парень немного напрягается, но тут же расслабляется, когда Миллер укладывает голову ему на плечо.
– Я тебя люблю! – я слышу, как она лепечет жениху на ухо.
– И я тебя. Крошка, не заводись.
О таком, по-моему, говорят:
«Идиллия, семейный рай и долгожданный паритет!»?
– Привет, – рассматривая мужские ноги исподлобья, обыденное говорю.
– Добрый день! – подмигивает мне и протягивает руку поднимающемуся Дане. – Я Константин, можно Костя.
– Даниил, для друзей и знакомых – Даня.
– Приятно познакомиться, – кивает муж и становится в точности передо мной, при этом своими коленями упирается в мои слегка расставленные ноги, осторожно наклонившись, целует в лобик Тимку, а затем, отодвинув слинг, вытаскивает сонную мордашку на свежий воздух. – Сын негостеприимен? Спит и не участвует в разговоре?
– Это Валерия, – рукой показываю на подругу, соприкасающуюся со мной своим бедром. – Это Костя, мой муж.
– Приятно познакомиться, – он несколько раз моргает, качает головой в подтверждение своих слов, плотоядно улыбается и, не проронив ни слова, просит моего разрешения сесть рядом, но с другой стороны, не вклиниваясь между нами.
– Как дела? – обхватив мое плечо, он прижимает нас к себе. – Все хорошо?
– Угу, – смотрю только на него и не отвожу глаза.
Отчаянно хочу понять – он злится, безразличен, играет благодушие, зевает, потому что скучно, терпит, потому как я его о том прошу, или он спокоен, потому что встретился со мной и убедился, что с крохой все хорошо?
– В чем дело? – он, похоже, это замечает.
– Ни в чем.
Несметное количество розовых цветов, его нежный шепот и бережная ласка сегодня ночью были на грани чего-то невообразимого. Он ведь говорил, что собирается вернуться только завтра вечером, но почему-то прискакал сегодня ранним-ранним «утром» – ровно в час ночи, и еще, к тому же, без предупреждения. Он чего-то испугался или соскучился по нам с сынишкой?
– Спасибо за цветы, – зеркалю жест Валерии, укладывая голову на его плечо.
– Тебе понравились?
Сказать, что я чуть не умерла от радости и удивления, когда увидела под своим сонным носом большущую охапку дурманящих тонким запахом благородных и слишком гордых роз, или не стоит показывать неописуемую радость, но зато сослаться на то, что:
«Ничего особенного – острые шипы и грубо вытесанные лепестки, зато цена заоблачная и исключительно для толстосумов!»?
Представляю, какой меня тогда подстережет ответ. Наверное, что-то из такого:
«Это твой первый… Фу, черт! Второй и, твою мать, последний в этой жизни на земле букет!».
– Очень, – ерзаю щекой по его рубашке, губами задевая воротник и шею. – Ты уже закончил? Освободился? Будешь дома?
– Да, – отвечает мне, но тут же обращается к Дане и Валерии. – Посидим в кафе, ребята?
– Спасибо. Но нас время поджимает.
– … – муж помалкивает, но по его дыханию я понимаю, что он терпеливо ждет подробных объяснений, чем скупое:
«Спасибо, но, пожалуй, нет».
– Мы в отпуске. Решили погреть косточки на море, но выделено всего десять дней свободы, поэтому вынужденно посетили местный водоем.
– А где остановились? – придавливает мою макушку подбородком. – Тшш! – шипит мне в волосы. – Сиди спокойно, а то маленького разбудишь.
– Знакомые сдали пляжный домик, – отвечает Даня.
– У нас много места, если…
– Нет-нет, – щебечет Лерка, задевая мою задницу своей рукой. – Не будем вас стеснять и мешать. У вас медовый месяц?
«Уже прошел» – в мужскую грудь гундошу, а Костя, как это ни странно, сильнее вжимает мое лицо в себя. Если он не прекратит, то я, наверное, задохнусь от недостатка воздуха и избытка аромата мужского тела и парфюма, нанесенного на него. Чем это пахнет? Чрезвычайно сильный запах. Я отдаю себе отчет в том, что подобное сравнение к понятию амбре совершенно не подходит, более того, они, наверное, вообще не сопоставимы, однако, в том, как пахнет Костя, я чувствую уверенную силу, мощь, мужественность и вместе с этим нежность. Это очень грозно, но в то же время мягко, по-домашнему просто и красиво. Именно! Я не ошиблась, когда сравнила запах луговых цветов, скошенной травы, стойкую нотку ветивера с лаской, которой он меня опутывает с головы до ног.
– Мы, пожалуй, поедем. Даня? – Валерия выпрыгивает и тянет за собой расслабившегося парня.
– Я помешал? – смеется Костя. – Вы меня не ожидали увидеть, хотели посекретничать в маленькой компании? Тимка бы вас не выдал, если что, а Ася не призналась. Она кремень! – он сейчас на что-то намекает? – Прошу прощения, но моя семья – прежде всего. У меня редко когда выпадает свободное время, а сейчас, как это ни странно, все удачно складывается, поэтому я не хочу терять ни минутки. Пожалуйста, останьтесь, если это, конечно, не нарушает ваши планы. Я не помешаю, зато, возможно, что-то о жене узнаю. Например, то, что она стесняется или не хочет о себе мне рассказать. Что скажешь? – аккуратно вздергивает нас с сынишкой.
– Угу, – я таю, а после – растекаюсь-расслабляюсь и лечу, парю, как птица, над землей и совершенно не чувствую притяжения, нарушаю все законы и, преодолев обманки гравитации, пронзаю пространство, наплевав на дедушку Эйнштейна.
– Нет, ну что Вы! – ретируется вдруг моя подруга, затем себе за спину заводит руку и прячет за своим плечом мужчину, скрывая особо ценный экземпляр от глаз противных дам. – Нам действительно пора. Ася? – подмигивает мне и кивком куда-то в сторону указывает.
– Иди! – хрипит мне в ухо Костя. – Только сына отдай.
Тимофей, как это ни странно, сильно разоспался. Вероятно, морской свежий воздух, «белый шум» прибоя и бубнящие диким роем голоса туда-сюда снующих отдыхающих людей усыпили кроху, которого я бережно передаю Косте, обматываю тканью гибкое сильное тело, скрупулезно поправляю эластичные хвосты слинга, опутывающие теперь мужчину, как паутина маленького паучка, в центре которой сидит хозяин хитрого сооружения.
– Удобно? – фиксирую пухленькие ножки, прикасаясь пальцами к мягкому ремню на поясе его строгих брюк.
– Вполне. С ним все хорошо? – отстранив лицо, заглядывает внутрь маленького кокона. – Спит, словно неживой. Это нормально? Перегрелся или…
– Он долго бодрствовал, а перед встречей с ребятами заснул. Видимо, наконец-то разморило. Устал бороться.
– Иди, Мальвина, тебя уже ждут. Прощайся, приглашай к нам, а потом…
А что потом? Я замираю возле. Тяжело дышу. Заглядываю в Костины глаза, ищу чего-то. Ищу того, чего там нет? Валерка ведь спросила, любит ли он меня. Я бы слегка переформулировала крайне своевременный вопрос. Есть ли у меня вообще жалкий шанс? Несчастный шанс после его двух жен, одну из которых Красов вознес на чертов пьедестал неприкосновенной богини и праматери всего живущего, стать той, без которой этот дорогой мужчина не сможет жить, если мое присутствие грудью не вдохнет и не сожмет ладонью тонкое запястье, которое он сейчас мягко перекатывает между своих пальцев, словно проверяет отклик нестабильного нервного импульса на прикосновение, которое способно и убить, и воскресить, и сделать это все одновременно.
– Пройдемся по берегу.
– Пешком?
– Если ты не устала.
– Нет, – по-моему, я подпрыгиваю, выказывая щенячью радость вкупе с бесконечным и цикличным растворением. – Очень хочу пройтись…
Муж с Тимошкой идут впереди меня, а я плетусь, мечтая, позади мужчин, которых я люблю. Широкая спина, перетянутая тканью, склоненная на бок голова и монотонное бормотание – интеллектуальная беседа с малышом – все, на что мне сейчас позволено смотреть. Костя почти чеканит неширокий шаг, продавливая модельной обувью гальку, которая издает жуткий скрип, когда выскальзывает из-под его подошв.
– Ася? – повернувшись, вполоборота обращается ко мне. – Иди сюда. Что там такое? – он опускает правую руку, вытягивает и расставляет пальцы, предлагая мне раскрытую ладонь. – Тимофей проснулся. Ну? – встряхивает длинную конечность, выказывает нетерпение, сжимая-разжимая свой кулак.
– Я здесь, – подбежав к нему, хватаюсь за него.
– А вот и Юрьевы, – куда-то вдаль кивает головой.
– Где?
– Там, впереди, – он криво улыбается.
– Откуда ты знаешь? – я щурюсь и присматриваюсь, чтобы рассмотреть тех, кого Костя принял за «своих».
Две высокие фигуры маячат впереди. Мужчина и женщина! Я вижу развевающееся белое платье, бьющее широким полотнищем по худым и длинным ногам, а также светлые волосы, уложенные вокруг женской головы богатой косой, словно дорогой короною.
– Ромка выгуливает любимую жену, – мне кажется, или я слышу в тихом голосе стальные нотки злости и очевидного пренебрежения. – Кретин!
– Ты не рад встрече?
– Почему же? Я ее даже предугадал.
– Что это значит?
– Хорошая погода, пустынный пляж, у него законный выходной, а она на постоянной удаленке уже, если не ошибаюсь, десять лет. Ей-богу, откажу во всем, перестану в благородство играть и потребую обязательного присутствия на рабочем месте. Пора прекратить эту хрень, – муж дергает губами, обнажая десны.
– Что? – я задираю голову, вглядываюсь в жесткий профиль, замечаю, как движется его кадык, когда муж сглатывает, как переливается на солнце его смуглая кожа, как отсвечивает острая щетина на скулах и на верхней части совсем не бычьей шеи.
– Ничего. Ты не будешь возражать, если Ромка будет крестным для Тимоши?
– Крестным?
Признаться честно, я пока не думала о таком.
– Костя?
– Угу, – он обращает на меня лицо.
Пронзительный взгляд, пытливый, острый и испытывающий.
– Нет, ничего, – опустив голову, жужжу под нос.
– Ее зовут Ольга, – звучит спокойный голос где-то рядом.
– Кого? – отшвыриваю носками поблескивающую от влаги гальку.
– Жену Ромки.
– Хорошо.
– Она не очень разговорчива и еще…
– Хорошо, – автоматически отвечаю, особо не вдаваясь в подробности и содержание того, про что с ним говорю.
– У них нет детей, Ася.
– И что? – теперь я вскидываюсь и начинаю внимательнее прислушиваться к тому, что говорит мой муж.
– Ничего, – мгновенно отрезает.
Непривычно видеть этого Юрьева в льняной, измятой на груди, рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы, взъерошенным и каким-то абсолютно несерьезным. Он держится позади своей жены, словно боится подойти поближе и взять ее за руку. Считает шаги, старается сохранять синхронность и следовать за ней в противной точности, не сокращая ни на миллиметр имеющееся между ними расстояние.
– Привет! – выкрикивает Костя, вскидывая вверх левую руку, а правой удобнее перехватывает меня, прижимая к своему бедру.
– Мне нужно улыбаться? – шиплю. – Что ты делаешь? Отпусти, пожалуйста.
Ведь я не вещь, которой он мог бы управлять по своему хотению, а он подкидывает меня словно неподъемный чемодан, потерявший где-то ручку, за которую его владельцу было бы гораздо удобнее держать спрятанное в нем грязное шмотье и нажитое трудом и потом огромное богатство.
– Как пожелаешь, но прояви благодушие, у этой женщины не все дома, с головой не совсем порядок, а у него – неумирающая любовь. Оба, видимо, больны. Это роковая страсть, Юля. Ты ведь знаешь, что это такое!
А у него? У него все в порядке с головой? Ненавижу, ненавижу! Черт возьми, я в бешенстве. Я его… У-б-ь-ю!
– Не называй меня чужим именем, – сквозь зубы говорю. – Ты делаешь это специально? Хочешь унизить? Демонстрируешь свою власть? Мне нужно откликаться на это имя, потому что…
– Я просто оговорился. Черт возьми! – муж дергает губами и, похоже, начинает заводиться. – Блядь, – шипит и отворачивается.
Сколько можно? Сколько это будет продолжаться? Это прекратится до моей кончины или я так и не дождусь уважения от него?
– Привет, шеф, – Роман обходит заметно замедляющуюся женскую фигуру, при этом прихватывает ее кисть, до хруста – как мне кажется – сжимает мягкие суставы и подтягивает женщину к себе. – Ася, здравствуйте!
– Добрый день, – с наигранной улыбкой отвечаю.
– Оля, как дела? – задавая простой вопрос из вежливости, Костя обращается к чужой жене.
Натянутость в их общении видна невооруженным взглядом. Странная – это безусловно! – женщина, почти не раскрывая рта, хрипит приветствие и прячется за спину мужа.
– Мы за тобой соскучились, Ольга Юрьева.
– Костя, – мотает головой Роман, при этом странно выгибает шею, словно принимает оборонительную стойку для незамедлительного отражения атаки того, кто вовсе не намерен нападать, но под его горячую руку необдуманно попался.
– Давно не виделись, – Красов плотоядно скалится, но я все же отмечаю, как он сильно нервничает и будто прикрывает сына, выставляя нас вперед.
– Все хорошо, – тихо отвечает определенно испуганная женщина.
– Гуляете? – а Костя продолжает разговор.
– Решили выбраться на свежий воздух.
В этой паре, по-видимому, разговаривает только муж, а вот жена не имеет, к сожалению, голоса или лишена за что-то закрепленного Конституцией простого права на свободное словоизвлечение.
Эта встреча странна и удивительна… Мы кружим вокруг женщины, которая намеренно избегает какого-либо общения. Она сжимается, опускает плечи, направляет их вперед, прячет грудь, выгибаясь всем хребтом…
– Это пытка, Костя? – я, наконец-таки, решаюсь на прямой вопрос после того, как мы расходимся в противоположные стороны. – Что вы делали? Это грубо и бессмысленно.
Я осмелела? В чем причина случайно подкатившей храбрости? Это злость? Обида? Простое недовольство? Муж грубо издевается надо мной…
– Пытка?
– Ты издевался над этой женщиной при ее муже. Показывал власть? Носом погружал своего друга, этого Романа, в кучу дерьма неизвестного происхождения? Зачем? Очевидно ведь, что женщина тебя боится, а ты…
– Ася, ты что?
– Ася? – я громко хмыкаю. – Значит, ты все-таки в курсе, как меня зовут, – последнее выкрикиваю и хлопаю руками, словно бью подрезанными крыльями. – Это экзекуция? Суровое наказание? Только вот за что? Я подарила тебе сына. Я мать, в конце концов…
– Послушай… – обхватив меня двумя руками, стягивает ободом тело, вынуждая сына крякать, хныкать и скулить. Костя поворачивает меня лицом к морю и прижимает к себе.
– Осторожнее, жена, позади тебя наш ребенок. Ася, я не специально. Слышишь?
– Мне понравились цветы, понравилась сегодняшняя ночь, не потому что ты трогал меня, а потому что ты был нежен, ласков, ты… А теперь опять! Она настолько хороша? Хоть бы одним глазком посмотреть на эту женщину. Тебе не нравится мое имя? Увы! Ничего не могу с этим поделать. Какое есть! Это неуважение, Костя.
Это, черт возьми, банальное неуважение и невнимательность. Возможно, пофигизм или все же издевательство. Господи, как это мерзко! Глупая! Я все еще прошу любви…
– Я буду извиняться за каждую оговорку. Хочешь? – не шепчет, но спокойно говорит мне в ухо. – Хочешь? Отвечай!
– Нет.
Хочу, чтобы не оговаривался! Не будет ошибок, тогда и извиняться будет не за что.
– Юрьевой не хватает общения. Она закрылась в четырех стенах и измывается над собой, при этом уничтожая Ромку. В чем пытка, Красова? В чем?
– Тебе какое дело?
Следил бы за собой! Не могу-у-у-у-у!
– Не злись, – укладывает подбородок мне на плечо. – Чувствуешь? – упирается пахом в мои ягодицы.
– Сына задавишь! Нет, ничего не чувствую, – при этом я сильно дергаюсь и отклоняюсь, подаюсь вперед, почти сгибаюсь пополам, потому как сильно вырываюсь. – Отпусти! Ой! – теряю равновесие и лечу вперед своим лицом.
Галька, крошка из ракушек, морской песок впиваются мне в ладони и колени. Я сильно морщусь чуть-чуть от боли, но сильно от обиды, и жалобно стону.
«Я тебе завидую, Ступина» – так на прощание мне сказала Лерка, когда, притянув к себе, шептала в ухо важные слова, ради которых попросила оставить нас вдвоем наедине. – «Счастливый, видимо, билет. Бог точно есть! Тебе повезло, солнце. Я не преувеличиваю, Асенька. Твой Костя – крутой мужик!».
И все! Чему же здесь завидовать? Чему же? Участь ведь весьма и весьма неутешительна. Я обычная замена, суррогат, вынужденная мера, вероятно, но уж точно не любовь.
Мужской спокойный голос хрипит мне прямо в ухо:
– Ася, что с тобой?
