Текст книги "Ася (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)
– Нет, Цыпленок. Мне жаль, но это невозможно!
Я передал свой старый дом другой семье, большой семье старшей дочери того же Алексея Максимовича Смирнова, Даше, Горовой по мужу. Отстроил ей там персональное гнездо, срубил хорошего бабла и на этом навсегда с ностальгией по давно ушедшим дням покончил.
– Почему?
– Это частная собственность, Ася. Там сейчас живет хорошая семья.
– В твоем доме? – обращается лицом ко мне.
– Он уже не мой. Все по закону. Собственность передана и документы оформлены. Уже давно. А маяк – местная достопримечательность во дворе просторного жилища, в качестве которого выбрана одна из хозяйственных построек на той территории. Не хочу, – сильно сглатываю, морщусь от подкатывающей тошноты и скрежещу зубами, проталкивая вглубь слюну, – об этом говорить. Идем купаться? – вожу ладонью по ее спине. – Дрожишь?
– Ночью?
– Вода всегда теплее в темное время суток. Не знала, что ли? За день толща прогревается, а во тьме неспешно остывает.
– Но конец августа на дворе, – она упрямится и чуточку, по-моему, сокрушается.
Не успела, да?
– И что? Это юг, женщина. Сентябрь – бархатный сезон. Не жарко и не холодно. Спокойно и без лишних масс.
– Я не одета, – дернувшись, пытается подняться, да только я ей этого не позволяю. – Костя?
– Никого нет, Цыпа. Раздевайся и…
– Что? – выпучивается, словно хочет лопнуть.
– Побудешь голенькой, – задрав на спинке женскую футболку, прикасаюсь к теплой нежной коже.
– А ты?
– Могу и так, в чем одет сейчас, но, если ты захочешь, то…
– Да.
– Да – хочу или да – побудь в трусах, красавчик? – подмигиваю и направляюсь к ней лицом. – Нас прервали, помнишь, детка? – смотрю на подрагивающие у меня под носом розовые губы, облизываюсь, а после стыкуюсь, насильно захватив весь женский рот.
Повысились у Цыпы требования, приумножились возможности, возросли аппетиты? Решается диктовать условия, и в поцелуе чувствует себя уверенней, особо не наглея, за собой ведет. Жена оглаживает мои щеки, бережно царапается и протяжно стонет, когда я нагло напираю, спускаюсь наглыми руками по талии, достигаю бедер и бесцеремонно сжимаю ягодицы, впиваясь пальцами в податливую мышцу, настырно проникаю глубже, вылизывая ей внутреннюю полость. Я, сука, с ног ее сбиваю, толкаю, заставляю падать, жестоко вышибаю землю из-под ног, лишая долбаной страховки и надежды на милость и спасение. Не буквально, безусловно, но от этого никому не легче. Она дрожит в моих руках и, кажется, постанывая, бессловесно заклинает не останавливаться и не обламывать ей кайф.
– Нет! – а я вдруг резко все сворачиваю и отстраняюсь, разрывая поцелуй. – Хочу в море, женщина. Не соблазняй! Пока Тимка спит, – киваю на стоящую позади нас рацию, которую Ася принесла с собой, – идем-ка окунемся, детка.
Очередность в плавании, если честно, жутко напрягает. Мелкого ведь не оставишь одного, с собой наедине, прикрыв одеялом тельце и всучив ему игрушку, а сейчас, по-видимому, нам в кои-то веки представился великолепный случай насладиться особым обществом. Грех этим не воспользоваться! Пока наеденный барбос по сновидениям гуляет, мы с Асей пробежимся по волнам в попытках обогнать луну и попасть под звездный дождь по обстоятельствам.
Жена встает с подстилки. Перекрестив ручонки, хватается за край своей футболки, неспешно задирает ткань и снимает трикотаж, разворошив осиное гнездо у себя на голове.
– Отличное начало, Цыпа, – я тоже самое проделываю с собой. – Только не останавливайся, детка.
Одно отличие, одна поправка и маленькое уточнение. Она стоит, а я сижу и снизу наблюдаю за тем, что вытворяет белобрысая девчонка, которую я называю Цыпой и своей женой.
Игриво подмигнув, Ася цепляет пальчиками пуговицу на брючном поясе, сползая металлическим замком, раскрывает нараспашку неглубокую ширинку, неспешно формируя валик из джинсовки, плавно скатывает брючки, и наконец переступив через темный грубый ворох у своих ног, отшвыривает их куда-то в сторону.
– Погоди, – я торможу ее шустрое намерение снять лифчик, быстро поднимаюсь и становлюсь напротив. – Можно я?
– Да, – подозрительно хрипит, когда мне отвечает.
Обхватив ее за плечи, рисую подушечками пальцев по бархатистой коже завитки диковинных узоров. Тонкие эластичные бретельки, перекрутившиеся на плечах, ползут с огромной неохотой вниз. Натягиваю «вожжи» и обездвиживаю норовистую кобылку.
– Что ты, – странно давится, усиленно запихивая в глотку буквы, внезапно убавляет звук и изменяет тембр голоса. – Я… – трубит грудной раскат и шелестит из подземелья жуткий шепот. – Костя…
– Тишина! – большим и указательным пальцами одной руки цепляю резиновые лямки, свожу их вместе, вынуждая Цыпу подойти ко мне. – Не бойся, – уложив вторую руку ей на грудь, дергаю бюстгальтер, оголяя большие полушария. – Доверяй, доверяй, доверяй, – гипнотизируя, сиплю ей в ухо.
– Я доверяю, – незамедлительно мне отвечает.
Внешность может быть обманчивой, а первое впечатление о человеке не всегда правдиво. Вот перед тобой малышка-недотрога или девственница, изображающая гуру сексуального искусства, играющая в мастерицу, профессионалку, профурсетку высшей пробы, на хрупком теле которой негде ставить клейма, подтверждающего права владения, а на самом деле это просто образ, очередная маска, потрепанный длительным ношением костюм, который был приобретен в огромной спешке в пропахшей нафталином реквизитной задрипанного местного театра. А вот нимфа, лесная фея, красавица-дочь морского царя, несчастная русалка, жестокая сирена и холодная наяда… И все это – она, белокурая высокая волшебница!
Откидываю на подстилку расстегнутый бюстгальтер и останавливаюсь взглядом на светлых трусиках, врезающихся нижней частью ей в половые губы.
– Костя, перестань. У тебя такой взгляд, словно ты готовишься…
– Съесть тебя?
– Вот именно.
– А почему бы и нет?
– Это как-то…
«Дико!» – ухмыльнувшись, поддеваю тонкую резинку и, скатав кружева по выступающим бедрам, освобождаю Асю от белья.
– Убери, – обхватив ее запястья, развожу стремящиеся прикрыть район «лобок-промежность» тонкие ручонки.
Ее стыдливость или никуда не исчезающее стеснение – непременные атрибуты нашей с ней прелюдии. Мы недолго вместе, но и этого достаточно, чтобы понять, как моя жена в подобных вопросах абсолютно неискушена.
– Ничего не хочешь сделать? – опустив глаза, указываю ей на то, что я пока в штанах и это, если честно, не мешало бы исправить. – Поторопись, жена.
Ведь мне уже не терпится. По взгляду вижу, что она готова взять сей грех себе на сердце, испачкав в плотском душу. Пока Цыпленок собирается с силами, наращивая дух, я снова накрываю ее рот своими губами. Тараню нагло языком, показываю ей, что намерен в скором времени с ней сделать. Она возбуждена! Я слышу, как стучит сердечко, как шумит в бесконечных венах кровь, как содрогается все тело, я ощущаю, как жена плывет, обмякая в моих объятиях…
Ася нарезает вокруг меня круги, высоко задрав голову, полощет распущенные волосы в темной глади, формируя из тяжелых светлых локонов многочисленные щупальца гигантского осьминога-альбиноса.
– Ты все-таки умеешь плавать, – я вижу, как синхронно двигаются ее конечности. Жена изображает тощую лягушку с непропорциональными конечностями.
– Да, – с придыханием отвечает. – Но только не на глубине.
– Боишься?
– Думаю, что мне сил не хватит.
– Идем, – поймав ее, обхватываю двумя руками талию. – Будь рядом.
– Нет, не надо, – в попытках нащупать дно, жена крутится и скачет, выпуская на свет Божий раскачивающуюся в жуткой амплитуде грудь.
– Аська, перестань, – ловлю ладонями ее шары и силой останавливаю. – Черт! С тобой всегда так, да?
– Что? – она разглядывает мои руки, сминающие охрененно выпирающие части тела. – Костя, это приятно, – склонив на бок голову, нежно улыбается.
Лучше ей замолчать и не отсвечивать интимным интеллектом. Ей-богу! Терпеть эту непосредственность нет больше сил. За месяцы нашего супружества я испытал такой приход, который не ловил со времени своей пубертатной глупой юности.
Она внезапно льнет ко мне, затем вдруг крепко обнимает и, проложив дорожку невесомых поцелуев по моей груди, начинает щекотать кончиком языка ту родинку, которая несколько дней назад поссорила нас с ней и стала причиной вынужденного недоверия, вызвав, похоже, приступ ревности у этой девы. Подхватив ее, теснее прижимаю к себе, забравшись ладонью в запутавшиеся и сильно потяжелевшие от влаги волосы.
– Идем на берег, Цыпа.
Ведь защита там! Не выйдет, видимо, устроить заплыв на длинную дистанцию.
– Ты только не останавливайся, – подстегиваю Асю, пока перебираю по дну ногами в надежде добраться до суши без приключений.
О чем бы таком подумать, чтобы не сорваться и не забраться заточенным парнишей на проникающий забег внутрь с последующим углублением туда, куда пока не нужно.
Ура, а вот и долгожданная земля! Вернее, въедливый песок, острые ракушки, гладенькая галька и смятое от нашей с ней возни покрывало. Став на колени, раскладываю Асю на подстилке. Она приподнимается, чтобы вытащить свою копну, водит плечиками, втягивает и без того впалый живот, придавливая все внутренности к своему хребту, и, не скрывая волнения, шумно дышит.
– Ты чего? – подмигиваю.
– Мы на улице, – лепечет. – Это странно!
Нормально! Я вдруг высоко задираю нос и гордо хмыкаю:
– Пусть все завидуют…
С ней каждый новый раз ощущается всегда острее, чем старый предыдущий. Ася обнимает мои плечи, покусывая нижнюю губу и трепеща прикрытыми ресницами. Она постанывает, двигаясь вместе со мной. А я вожу языком по тонкой шее, набрасывая влажными штрихами почти невидимую дорожку сначала вверх и сразу вниз, прихватив сосок, катаю на зубах крупную горошину, прикусываю мякоть и, оттянув немного, тут же отпускаю. Ася охает и сильно выгибается в спине – не выйдет отстраниться. Теснее прижимаюсь и намеренно углубляю проникновение. Жена пищит, упираясь пятками в покрывало, пытается соскочить, да только сильнее на меня насаживается.
– Куда? – а я задушенно хихикаю.
– Ты… Извращ-щ-щ-енец, – хрипит жена, сорвавшая, по-видимому, голос.
Последнее не отрицаю! Наращиваю темп, раскачивая нас, теряю тормоза, рычу и по-собачьи фыркаю.
– Вот так, – на каждом толчке, как мантру, повторяю.
Ася подпевает тонким голоском, несет какой-то бред о моей испорченности и ее ангельской чистоте до роковой встречи на Центральном пляже с мужчиной в черном рубище. Плевать! Пусть сексом наслаждается.
Подвожу нас к одновременному финалу за несколько глубоких сильных и уверенных толчков, жена традиционно вгрызается зубами мне в плечо – я делаю заметку «заняться ею с тыла», потому как устал от бесчеловечного вредительства, – растирает, наверное, до крови кожу, а после как будто по щелчку внезапно выключается, став мелкой тушей, словно кто-то вытащил из спинки пальчиковую батарейку.
Пожалуй, нам нужно это «наше место». Об этом, что ли, решил подумать после секса? Точно извращенец – она права. Чего уж там? Против правды не попрешь, а устами младенца, пусть с грудью, охренительной фигурой и кольцом на безымянном пальце, как принято считать, глаголет истина.
Глава 19
«Родня»
– Денис, – представляется высокий мужчина лет тридцати, одетый в фирменную футболку, поверх которой болтается надутая жилетка с расстегнутой пластиковой молнией и эмблемой торговой фирмы, пристроченной на левой половине его груди.
– Ася, – слабо пожимаю мужскую правую ладонь с отсутствующим обручальным кольцом на безымянном пальце.
– А ты кто такой? – теперь он тянет ту же руку к неспящему Тимоше, посматривающему широко распахнутыми глазами на обстановку, царящую в торговом зале гигантского по габаритам супермаркета, похожего на подвижный муравейник, в котором каждый занят важным делом.
– Тимофей, – за сына отвечаю и немного отклоняюсь, прикрыв ладонью детский лобик. – Не надо.
– Извините, – Денис выравнивается и располагает свои руки вдоль худого тела. – Вы пришли познакомиться и подать документы?
Хм? Возможно. Скорее, да. По-видимому, в некотором роде. Или однозначно нет?
– Мне позвонили из отдела кадров и сообщили, что я могу приступить к работе. Я подготовила все документы, сделала недостающие копии и прошла медосмотр. Противопоказаний нет, я здорова. Выходить уже завтра?
– Это вряд ли, Ася. Вы все не так поняли. Вас пригласили, скажем, на ознакомительное собеседование, – теперь я настораживаюсь, а он отходит в сторону, освобождая путь. – Пройдемте, наверное, в мой кабинет, – и вытянув струною руку, указывает направление. – Вас возьмут на это место только с испытательным сроком. Это обязательное условие – ничего не поделать. Вы ведь раньше не работали в торговле? – искоса поглядывает, а я в ответ качаю головой – это означает «нет». – Тогда Вам необходимо пройти так называемую стажировку. С этого все начинают.
– Я не понимаю, – не спешу за ним идти и суечусь глазами, разыскивая в этом балагане подвижную Эльмиру, которая меня сюда и привела. – Простите, а где…
– Элька пошла в свой отдел. Не волнуйтесь за подругу. В декрете, видимо, соскучилась за девчонками. Ася, пожалуйста, не бойтесь, – добродушно улыбается. – Это обычное дело. Но…
С чего он взял, что я боюсь? Однако, если честно, выходит очень непонятная история.
– … Вам пока не будут платить, – заканчивает мысль и поднимает брови.
Сокрушается и выражает мне сочувствие?
– Как? – а я неслабо изумляюсь, вытягивая одну-единственную «а».
– Недолго. Всего четырнадцать дней или полных две недели – нормальный адаптационный срок. К сожалению, у Вас нет соответствующего образования, поэтому кадровики рекомендуют исключительно должность кассира. О закрытии вакансии в отделе или на складе, мне очень жаль, речи пока нет. Вы сможете приступить только после того, как получите разрешение, подписанное куратором, закрепленным за Вами. Вот тогда место станет Вашим и на карточку упадет первая зарплата. Расчет в этом месте производится в конце отработанной недели. График будет пять на два – пять рабочих, два выходных, впрочем, как и везде. Только… Вас что-то смущает? – замечает, видимо, мой искривленный удивлением рот и вытаращенные глаза.
– Только кассиром? – повторяю каждое произнесенное этим парнем слово. – И две недели без оплаты? – торможу безумным взглядом аккурат на тех кабинках, в которых за специальным терминалом сидят парни и девчонки. Наверное, желторотые студенты, устроившиеся на подработку для увеличения стипендиальной суммы?
– Вы будете прикреплены к более опытному сотруднику. Не стану вилять – куратором назначили меня.
– Вас? – наконец-то отмираю и на него перевожу свой взгляд.
– Я терпеливый учитель, Ася. Проблем не будет. Мне тридцать два, окончил торговый институт, имею высшее экономическое образование, параллельно прослушал курсы повышения квалификации по направлению «Психология продаж: эффективные способы влияния на покупательную способность клиентов» в объеме семидесяти двух часов. У меня есть опыт работы, и Вы станете не первым стажируемым, которому я предоставлю отличную рекомендацию. Почему я так уверен? Я знаю свое дело и неплохо разбираюсь в людях. Вы целеустремленная и трудолюбивая женщина. У Вас все получится, но при условии, что Вы не будете так смущаться. Смелее!
– Откуда Вы знаете? – на автомате задаю вопрос. – Мы только встретились, а Вы уже даете мне надежду, а вдруг…
– Помимо официальных документов, с которыми я успел ознакомиться, существует незангажированное мнение и сарафанное радио, – в уголках его глаз начинают собираться острые морщинки, а над переносицей прокладывается вертикальная, идеально ровная черта. – Вы поняли, откуда ветер дует?
– Эльмира? – прищурив глаз, предполагаю.
– Все так и есть, – равняется со мной, чтобы взглянуть на смешливую мордашку моего сыночка. – Спокойный мальчик, – благодушно заключает.
– Он немного растерялся, но как только освоится, установит здесь свои порядки, – прижав к груди подбородок и сведя глаза себе на нос, с улыбкой на губах рассматриваю темечко ребенка. – Не стоит недооценивать таланты Тимки. У него сейчас режутся зубки и маленький этим сильно озабочен.
– Понимаю, – Денис хохочет. – Я через подобное уже проскакал, – подводит вверх глаза, – в общей сложности два с половиной года назад. У меня есть сын, Ася. Постарше Вашего, но с теми же проблемами в недалеком прошлом. Маленькие мужички – беспокойные клиенты.
Ах, Боже, как он прав! С ними курсы по «Психологии продаж» не провести. А зря! Вот я бы провела. Какой Тима хотел бы получить бонус от магазина, которым, например, владеет его мать, после того как перестанет нас с мужем по ночам терзать? Думаю, что Красов бы и звезду с неба для барбосика смог достать, только чтобы мелкий прекратил пищать. Хотя и взрослые мальчишки ничем от маленьких не отличаются. Чего уж тут!
«Вот, например, мой Костя» – задумываюсь, но тут же отвлекаюсь на одно мгновение, чтобы заглянуть в свой телефон. Так и есть! Там три пропущенных сообщения и, слав Богу, ни одного неотвеченного звонка.
– Извините, – поднимаю на возможного куратора глаза.
– Да, пожалуйста. Сколько дать времени?
– Я должна написать. Это очень важно, а потом сразу же вернусь к Вам.
Жестом показывает, что не имеет ничего против, и отходит от меня, сделав несколько шагов назад.
«Цыпа, в чем дело?» – прочитываю последнее полученное. По формулировке предложения могу судить о том, что муж находится не в духе. Недоволен тем, что не ответила на предыдущие два? Он меня тиранит, самодурством занимается, считает, что имеет право делать мне замечания и воспитывать потому, что сильнее, старше и богаче? Это ненадолго. Я докажу, и прежде всего самой себе, что все смогу и добьюсь той независимости, о которой мечтаю с детства, с того момента, как в первый раз услышала:
«Жрете, блохи-дармоеды? Доходяги, ущербные ублюдки, жалкие бродяжки. Бастарды! Ха-ха. Отказники! Ваше заведение – вонючая отрыжка благополучного общества, которую никак не уберут с лица земли. Смердящая клоака, а вы клошары, пропахшие канализационным смрадом. Язвы на великолепной голубой планете. Струпья, которые никак не отпадут, зато все время загнивают. Чешетесь, чешетесь, грызете друг у друга задницы, блох выбираете, а потом сосете нашу кровь. Спонсоров ищете, меценатов привлекаете, лебезите и виляете хвостами? Льстите, а надо бы усерднее лизать. Фу-у-у! Заразу распространяете, а потом у нас, видите ли, наблюдается значительный и непрекращающийся рост наркомании и алкоголизма в целом по стране. Вот откуда все идет. Вас надо уничтожать, когда вы еще булькаете в брюхах грязных сучек, находясь в состоянии уродливых зародышей. М-м-м, не могу. Я раздавлю вас. Всех! Всех разгонят, всех, всех. К чертям собачьим! И об этой дыре наконец-таки забудут. Я буду не я, если благополучия не добьюсь. Клянусь – добьюсь. Будьте вы все прокляты. Что смотришь, дрянь? Грязь с рожи убери…».
Вот так неистово визжала богатенькая шваль, которой отказали в усыновлении и без того несчастного ребёнка. Сейчас я понимаю, что принятое решение было совершенно верным, полностью оправданным. У нее, похоже, имелись неразрешимые проблемы с головой, зато с финансами – стабильность, весьма увесистый достаток. Я помню аромат ее парфюма. Помню в мельчайших подробностях абсолютно все. Тонкий цветочный шлейф с неприторными вкраплениями чего-то цитрусового, возможно, сочного апельсина. Расфуфыренная дамочка, в туфлях с безобразно высокими каблуками с кроваво-красной толстой подошвой, одетая в брючный сильно клёшевый костюм, сжимая в руках круглую сумочку, похожую на таблетку аспирина, орала, что было ее сил. Тогда мама Аня в первый раз осмелилась повысить голос на посетительницу, несостоявшуюся родительницу, потерявшую из-за того скандала статус «потенциальная». Она кричала ей о том, что такие, как эта «супермама» уже и так наказаны всевидящим Всевышним, потому как навсегда лишены возможности иметь детей. Какие ей, к черту, малыши, если она не знает даже, как к ним подойти. Этот эпизод врезался навечно в мою память, оставив четкий след внутри. Возможно, в тот момент – мне было десять лет – я перенесла сердечный приступ или это был недиагностируемый инфаркт. Помню, как после того, что случилось, меня, перепуганную насмерть, нашли в кухонной кладовке, скрутившейся в бублик на полке с банками, доверху наполненными медом, зажимающей уши и истошно визжащей о том, что я:
«Я тоже человек. И я хотела бы узнать, кем была моя биологическая мать. И почему она бросила меня? Чем я не подошла ей?».
«Костя, извини, пожалуйста. Я в магазине. Здесь очень шумно и Тимофей не спит. Через часик буду дома. Что-нибудь купить? Вкусненького, например?» – прикрепив пускающий слюнки смайл, отправляю сообщение.
«Я волнуюсь за вас, Ася. Не нужно молчать. Ты была на приёме? Как сегодня прошло? Тимка плакал?».
Я не молчу, просто отвлеклась и не заметила уведомлений. О таком мне тоже написать?
«Купи мороженого, Цыпа. Что с сыном? Я жду ответ» – муж снова оживает.
«Все хорошо. Сегодня лучше. Барбосёнок даже улыбался, пока о зубах не вспоминал, конечно. А какое?» – набиваю и, прежде чем отправить, оглядываюсь по сторонам, как пойманный с поличным неудачливый воришка.
– Что случилось? – Денис растягивает губы, не произнося ни звука, он все же четко формулирует вопрос.
– Ничего. Одну минуту, – поворачиваюсь к нему спиной и выставляю телефон перед носом сына. – Давай-ка сделаем фотографию, Тим. Пусть папа посмотрит на тебя, – пружиню детский носик и сразу щелкаю по красной кнопке. – Вот так, барбос.
«Он передает тебе привет, любимый. И там еще видна моя рука. Заметил?» – зачем-то добавляю о себе.
«Шоколадное с черносливом. Вас забрать?».
Это плохо! Нет, нет, нет.
«Не беспокойся, сумок нет. Только полотенце, его бутылочка и один подгузник. Все остальное у меня на спине, а сыночек висит, смешно расставив ножки, на моей груди» – посылаю и дожидаюсь отметки о прочтении.
«Аська, не забывай фотографироваться. Мне недостаточно смотреть на твои прелести за детской тыковкой. Ты же знаешь, что твои красотки… М-м-м-м!».
Господи! Что он говорит? По-видимому, я краснею, беленею, зеленею и покрываюсь диковинного цвета пятнами.
«Не смущай меня, Костенька» – воздушный поцелуй и смущенная мордашка, которую я все-таки меняю на фиолетового чертика с улыбкой, при виде которой надо бы бежать.
«Жду семью дома. Не забудь мороженое прихватить и… Аська, на подходе, возле ступенек, лифчик сними».
Это еще зачем? Уточнять не буду, а просто соглашусь:
«Без проблем!».
– Извините, Денис, – прячу в задний карман джинсов телефон. – Были срочные дела. Так Вы сказали, что у Вас есть сын?
У мужа странные желания. Снять бюстгальтер? А зачем? Непроизвольно наклоняю голову и смотрю на грудь. Вроде бы и не большая по размеру, но моего мужчину, выражаясь современным языком, от этих «девочек» нехило прёт. Положа руку на сердце мне ведь нравится, когда Костя сжимает властно полушария, когда приподнимает каждое из них, будто взвешивает, обводит контур и, не торопясь, смакуя наслаждение, оглаживает боковую часть; когда он потирает крупные соски, я теряю землю под ногами, а когда прикладывается к ним губами, моментально забываюсь, глохну и абсолютно ничего не соображаю.
– Да, но я не женат. Не сложилось с его матерью, – как будто вдалеке долдонит парень.
Рассказывает о себе? Пытается заслужить доверие и навести мосты?
– Не бойтесь. Убежден, что Вы сможете и справитесь с поставленными задачами. Я читаю по глазам, Ася. В ваших ярко светится настойчивость, дисциплинированность, внимательность, терпение, а еще Эля рассказала о Вашем кредо.
– Кредо?
– Во что бы то ни стало доводить начатое до конца.
Согласна! Не стану с этим спорить. Эльмира – общительная, мудрая женщина, которой моя судьба оказалась небезразлична.
«Жизнь будет улыбаться и благоволить тебе, цыпленок, если ты проявишь упорство, находчивость, увлеченность, при этом не растеряешь доброту, сопереживание, проявишь эмпатию по отношению к другим. Ася, я тебя люблю!» – уже тяжелобольная мама Аня изо всех возможных сил сжимала мою руку, несильно вздергивала кисть, но раскачивала и трясла меня, как тощую марионетку, при этом кривила губы, чтобы не разреветься и не испугать, и заклинала только об одном. – «Доченька моя, будь душевным человечком. Прощай, прощай, прощай людям. Не цепляй на сердце оскорбления – забывай о них, не позволяя им приклеиваться к твоей душе и разуму. Кто бы что ни говорил, ты не такая. Сразу же беги оттуда, где вдруг кто-нибудь на тебя повысит голос, а если ударит, не дай Бог, никогда подобное не терпи».
Простые слова, но ведь верные? А если я вдруг полюблю? Полюблю того человека, который нечаянно меня обидит, ударит, может быть, или прогонит, потому что я в чем-то, например, не оправдаю возложенное им на меня доверие. Должна ли я терпеть или нужно вспомнить маму? Простить – забыть?
– Я не боюсь, Денис. Ничего и никогда. У меня такое воспитание и я люблю учиться, между прочим, – выставляю подбородок. – Кстати, у меня все же имеется образование и диплом, пусть и не торгового института, – мгновенно осекаюсь, вспоминая, что опрометчиво не уточнила, как его по отчеству величать и какое здесь принято корпоративное обращение к вышестоящим лицам, – простите, пожалуйста, а как дальше? Денис и…
– Вы бесстрашная? Отлично, все устраивает. Внутренняя политика этого места предполагает теплые и дружеские отношения. Тем более что мы уже как будто стали ближе и кое-что узнали. Мишка – имя моего сына, ему всего лишь три годика, живем с ним вместе. Мои родители мне помогают. А я Денис, Ася. Просто и без отчества. Будем знакомы? – опять протягивает свою руку.
Он отсудил, отвоевал ребенка? Мать, вероятно, оказалась недостойной? Изменила, что ли? Бросила? Наверное, нашла другого? Кандидатуру пересмотрела, потому что Денис не получил рекомендацию от своего куратора в этом направлении?
– Я не привыкла обращаться к малознакомым людям просто по имени.
– Тогда попробуем так. В этом месте мы не обращаемся друг к другу по именам и отчествам, но цепляем бейджики на форменные жилетки, на которых жирным маркером выведены большие буквы, складывающиеся в наши имена, при этом обращаемся к коллеге исключительно на «Вы» или спокойно произносим то, что прочитываем на карточке, – стучит пальцем по прямоугольной табличке, прицепленной к его одежде. – Идемте со мной. Здесь очень шумно, а в кабинете будет и удобнее, и спокойнее. Ася?
Он меня упрашивает?
Постоянная клиентка, беспокойная и говорливая Эльмира, мама троих малолетних детей, любящая жена Саркиса, который все-таки добился долгожданного мальчишку, выполнила обещание и в некотором роде удовлетворила мою просьбу. Я могу быть принята на хорошо оплачиваемую работу и, как это предусмотрено законом для матери ребенка до трех лет, на неполный день. Стажировка? Денис? Две тяжелые недели, которые нужно перетерпеть, а потом – собственный заработок, финансовая независимость, подобие свободы? У меня есть выбор? Убеждена, что нет!
– Сейчас-сейчас, тише-тише, а-а-а, а-а-а, – переступая с ноги на ногу, укачиваю Тимку, собирающегося открыть свой ротик то ли для зевка, то ли для подачи голоска. – Скажите, пожалуйста, а где у вас продается мороженое?
– Мороженое? – Денис вдруг громко прыскает. – Ася, да Вы большая оригиналка! – теперь, похоже, он хохочет. Открыто, не стесняясь. – Черт! Извините. Вон там! – подмигнув, кивком указывает себе за спину. – Согласны или только после дегустации продукции?
– У меня маленький ребенок, Денис. Я могу…
– Понимаю, – теперь становится чересчур серьезным. – К сожалению, детский садик при магазине не предусмотрен ни правилами, ни санитарными нормами, ни законодательством. Дети не должны находиться на рабочих местах своих родителей, для этого есть специальные учреждения.
– Нет, – отскакиваю, как ужаленная.
– И это понимаю. Однако, есть выход, – почти крадучись наступает. – Рассказать или Вы категорично настроены против? Послушаете или молча к холодильнику проводить?
Мой сын не отправится ни в один из предложенных государством питомников для содержания малышей. Он получит достойное образование, когда пойдет в школу, затем, наверное, поступит в институт – что выберет и как захочет; а до этого момента Тимофей будет получать наши с Костей любовь и бережное внимание, по возрасту начнет общаться со сверстниками, которых встретит во время прогулок на детских площадках. Я не доверяю коллективному и бессознательному воспитанию. Наши дети никому не нужны, кроме нас самих.
– Моя мама – воспитатель детского сада, ясельные группы. Знаете, что это такое?
– Да, – укрыв головку малыша ладонями, сформировав живой раздутый купол, защищаю барбосёнка.
– Она уже на пенсии, Ася. Присматривает за Мишкой и…
– Я Вас не знаю, – мгновенно отсекаю, потому как прекрасно понимаю, к чему он клонит и на что толкает. По-видимому, я вынуждена буду отказаться от любезного и подозрительного предложения.
Они совершенно чужие люди для меня, а значит, и для моего ребёнка. Даже если познакомимся поближе и вступим в отношения стажер-куратор, все та же пропасть будет просто-таки непреодолимой. И меня – увы, наверное – не убедить аттестатом, сертификатом или дипломом о направлении и квалификации, которыми обладает его мать.
– Мы познакомимся в кабинете, если когда-нибудь туда дойдем, – условие как будто шепчет. – Послушайте, Ваш рабочий день будет начинаться с девяти утра и заканчиваться в час дня. Четыре часа! Негусто, да? Вы кормите?
– Нет, – отвечаю, словно прохожу опрос.
– Минус одна проблема. У нее огромный опыт и отменный послужной список, к тому же ей присвоена высшая категория в педобразовании, есть огромное количество медалей, орденов и грамот. В те времена это было очень модно. Моя мама – отличник образования и заслуженный воспитатель. Ее фамилия Яковлева, Алина Семеновна. Может быть, Вы слышали что-нибудь о ней?
Я ослышалась? Не может быть! Он ведь сказал:
«ЯКОВЛЕВА!».
«И отчество такое же» – шепчу безмолвно, не раскрывая рта.
– Простите, – давлюсь, пока пытаюсь проглотить несвоевременно подступившую к горлу желчь.
– Вам плохо?
– Анна Семеновна Яковлева. Вам что-нибудь говорят эти данные? Вы знаете эту женщину?
– Господи! – рванув вперед, Денис оказывается нос к носу передо мной. – У матери есть родная старшая сестра. У них большая разница в возрасте. Если не ошибаюсь, почти десять лет. Но они, к сожалению, не общаются. Так уж сложилось. Близкие и завистливые родственники, понимаете?
Мне почему-то кажется, что мама Аня – его:
«Родная тетя!».
Не могу поверить, ведь воспитательницу никто и никогда не навещал. Она умирала в гордом и осточертевшем ей до чертиков, проклятом одиночестве. Ни одна живая душа не удосужилась поинтересоваться состоянием ее здоровья. Это был опасный и почти всегда смертельный рак… Гадский рак сожрал любимую Анюту. Она держалась до последнего, но так и не произнесла ни единого неблагодарного или злого слова в адрес тех, кто, не стесняясь, поносил и проклинал ее. Наверное, мамочка неистово молилась, когда выгибала спину и корчилась в конвульсиях, переживая новый приступ ужасающей агонии. Ее крик до сих пор стоит у меня в ушах. Как же так? У нее, как оказалась, есть семья. Денис – ее племянник, а его мать – возможно, младшая сестра.
