Текст книги "Ася (СИ)"

Автор книги: Леля Иголкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)

– Я не знаю, что это такое.

Не много детка потеряла.

– «Снежок»? – накидываю вариантов, не обращая внимания на ее возню. – «Раковые шейки», а может быть, «Дюшес»? Кто подарил цветы? Я спрашиваю в последний раз, жареная птичка. Быстро отвечай, – рычу в ключицу и засасываю кожу. – Конец грядет, запартизанившаяся недотрога.

Фингал, синяк, засос… Гематома, подкожное кровоизлияние… Грубость… Сволочизм?

Однако я предпочитаю:

«Красовская метка!».

– Не прячь следы, – обвожу пальцем только-только проступающий сине-алый контур. – Хочу видеть, чтобы помнить.

– Помнить?

– Сегодняшнюю ночь. Запомни все, что мы творили. Аська?

– Угу.

– Мне будет сорок лет уже через три дня. Я…

– Ты Дева?

Это вряд ли! Определенно между ног не щель, а кое-что побольше.

– По знаку Зодиака, Костя, – она читает мысли, себя же поправляет.

– Давай устроим фотосессию по этому случаю. Я хочу альбом в качестве вашего подарка. Но…

– Я пересылала фотографии Тимки и свои, – тушуется, наверное, случайно кое-что из «избранного» вспоминая.

– У нас нет свадебных.

– Есть! – задирает голову, обратив ко мне лицо.

– Официальные и скучные, а я хочу живые. Пусть будет что-то, что сделано не по официальному принуждению, поводу или чьей-то просьбе, а потому, что мы так захотели. Это ведь не будет сложно? Как ты смотришь на такое?

– А что кроме этого? – жена становится передо мной и вглядывается в сверкающую перед ее носом мою кожу. – Очень нравится это пятнышко, Костенька, – прикладывается носом к здоровой родинке на моей груди, – у Тимки, кстати, есть похожее, но немного дальше.

– Под мышкой, – прикрыв глаза, припоминаю, что у сынишки на бочку, с правой стороны сверкает пятнышко, которое я передал ему.

У моего отца, у дедушки Тимоши, было в том же самом месте подобная отметина. От отца к сыну. От предка к юному потомку.

– Ася, ты согласна с предложением? – я на нее опять смотрю.

– Да, конечно. Будут гости? – пристраивается на моем плече, водит щечкой, почти не прикасаясь.

– Официально нет.

Хотя коллеги, подчиненные и просто мимопроходящие внепланово организуют что-нибудь. Здесь разговор короткий:

«Все люди – братья, а крепостное право уж много лет как отменили. Я не могу им это запретить, а вот подстроиться и сделать вид, что счастлив, – такое однозначно по плечу и вполне возможно»…

Жена лежит ко мне спиной и, выставив перед собою руку, рисует что-то в воздухе, а за окном уже вовсю сверкают молнии и воет жуткий ветер, ломая кроны кустарников-деревьев. Она считает? Ждет с нетерпением грома?

– Один, два, три, четыре…

«Я тебя люблю» – её слова, на которые я больше не смогу ответить. Ей «повезло»? Она ведь так сказала? Я сделаю для этого Цыпленка всё, но ответного признания девчонка не дождется: с этим однозначная завязка, на этом разговор закончен.

Четкий контур. Плечи, грудь, талия, крутые бедра и крепко сведенные ножки, немного согнутые в коленях, выставленные мне на обозрение блестящие в лунном свете ягодицы; и волосы, заплетенные в тяжелую косу, перекинутую ей через плечо, с которой она, как кисточкой играет, набрасывая легкие мазки на полотно, на котором мы с ней замираем в ожидании природного разрыва. Углубление на позвоночнике, две поясничные ямки и сладкий копчик, куда я направляю палец: вожу ногтем, почти штрихую, губами трогаю лопатку, лижу, причмокивая.

– Ася?

– Я очень счастлива.

– … – ее, по-видимому, еще не отпустило.

– Я так тебя люблю, а ведь еще недавно я тебя, – внезапно затихает, а переведя дух, спокойно продолжает, – боялась. Как чего-то жуткого! Костенька?

– Почему?

– Из-за ребенка.

– Не вижу связи, – подползаю ближе, обнимаю и притягиваю, повторяя форму, копируя сложение, ясный образ.

– Могу себе представить, что ты обо мне подумал, когда я появилась в этом доме. Но…

Я помню, как она сидела на парапете из дикого камня, поддерживала сына, спрятанного в слинге. Она смотрела с вызовом, боялась – это было очевидно, но не меня, а того, что, возможно, будет позже. «Возможно» навсегда осталось маловероятным и почти ничтожным.

– Почему ты приехал за нами в ту гостиницу? – вдруг вполоборота очень тихо спрашивает.

Мне стало стыдно – об этом не узнает никогда! Я выпер из дому молоденькую женщину с крохотным ребенком.

– Неважно, – прикрыв глаза, сиплю. – Спи, Цыпа.

– Господи, Костя! – внезапно Ася всхлипывает.

– Что?

– Прости, пожалуйста, за то, что сбежала. Я такая дура. Не надо было? Но ты всё шептал: «Юля, Юля, Юля… Я тебя люблю!». Ой!

– Спокойной ночи, – грубо обрываю.

– Она красивая? – теперь она рисует пальцем на тыльной стороне моей ладони. – Расскажи о ней. Я не буду этому завидовать или ревновать, просто хочу понять, что…

Что я в той ЮлЕ нашёл?

– Быльём поросло, Ася. О прошлом говорить не будем. Не порть, пожалуйста, остаток ночи тем, о чем я не желаю не то что вспоминать, но даже слышать.

– Она брюнетка?

«Скорее, темная шатенка».

– Высокая?

«Гораздо ниже».

– Голубые глаза? Карие, серые? Какие? Ты спишь?

«Я этого уже не помню».

– Костя?

Стараюсь не сбивать дыхание, скрежещу зубами и выпускаю слезы. Нет, сука! Этой девочке не повезло – она ошиблась. Юлия Смирнова – моя единственная любовь, а Ася Ступина – женщина, случайно ставшая матерью моего ребенка. Она жена, к которой я буду относиться с огромным уважением, но жаркой страсти, эмоциональности, любви и чувственного порно Цыпленок не дождется.

Мне очень жаль, малышка!

– У меня башка трещит. Ты укатала, детка. Спи, спи, спи…

«АСЯ-Цыпа»!

Глава 16
У Вас тушь размазалась

– Вы меня боитесь? – одна его рука покоится у меня на талии, а пальцы другой крепко сжимают мое запястье, массируя фаланги, а этот сильный и уверенный в себе мужчина заставляет нервничать и сбивает с нужной мысли, я только глупо улыбаюсь, когда отваживаюсь мимоходом посмотреть ему в глаза. – Я настолько страшный, что вызываю у Вас трепет, страх и очевидный ужас, все оттенки которого читаются по Вашему, прошу прощения, щенячьему взгляду? В чем дело? Праздник как-никак. Обидел? А Костя в курсе? Между прочим, я очень удивлен, что начальник отпустил Вас со мной и не возражал против па-де-де под заунывную мелодию.

Прежде чем ответить, предусмотрительно опускаю голову и сразу отвожу глаза:

– Нет.

Темно-зеленая рубашка с раскрытым воротом на две маленькие пуговицы, пульсирующая вена на крупной шее и чувственный мужской рот заставляют вести себя неадекватно и на каждый его спокойный шаг, которым он продвигает нас по танцплощадке, я отвечаю рваными подскоками и постоянным хилым:

«Ой!».

– Жена босса, в чем дело?

Рвано выдыхаю:

– Все хорошо.

– Уверен, что все-таки пугаю. Ася, будьте так добры, сообщите хотя бы в устной форме, в чем я дал маху? Где повел себя бестактно? Возможно, куда-то не туда посмотрел? Что мне нужно сделать, чтобы завоевать доверие или хотя бы уменьшить градус напряженности, который, как я ни стараюсь, ни черта не опадает? Я, признаться, уже отвык от этого, – он прыскает и выпускает мою руку, чтобы посмеяться себе в увесистый кулак. – Прошу прощения.

Ну что ж! Я очень рада, что хоть кого-то в этом сильном обществе повеселила.

– Я Вас не боюсь, – резко вскидываюсь, вперед выпячивая подбородок. – Вы не страшный.

К тому же, довольно симпатичный. Конечно, на любителя, тем более что я мужа искренне люблю.

– И это правильно! Я красивых женщин обожаю и не обижаю. Не так воспитан, к тому же слабых нужно защищать.

Мне нечего сказать, однако все-таки шиплю, стараясь не дышать, чтобы не сбиваться с ритма:

– А не красивых?

– Таких вообще не знаю.

– Среди Ваших знакомых…

– Некрасивых женщин нет, Ася. Давайте перейдем на «ты», все-таки я присутствовал на вашей с Костей свадьбе и игрался с мальчуганом, у которого, уверен, вызвал искреннюю симпатию. А вот с его прекрасной матерью – увы, пока промашка. Согласны убрать официоз, Ася?

– Если Вы… – моментально осекаюсь, потому как этот Александр странно и кокетливо подводит хитрые глаза, подмигивает и покусывает нижнюю губу. – Пожалуйста, не делайте так.

– Я отобью тебя, Ася. Босс тысячу раз пожалеет о том, что так опрометчиво отпустил тебя со мной. Большинство утверждает, что я отлично танцую. Я хорошо веду, а ты послушная партнерша. Сегодня – без проблем, да и мелодия душевная. Отвлекся – прошу прощения. Знаешь, что говорят про мужчин, которые клево двигаются под музыку?

– Нет, – моргаю, сглатываю и застываю, широко распахивая глаза.

Подавшись на меня вперед и вниз, этот Саша трогает губами мочку и посмеивается в мою ушную раковину, задевая длинными ресницами щеку, а также взмокший, напряженный донельзя висок.

– Мы отличные любовники, красавица. Вертикаль с горизонталью идеально контактирует в интимных вопросах.

– … – сильно вздрогнув, тут же отстраняюсь.

– Я под контролем, жена босса. Тише-тише. Помню и про долг, и про дружбу с Котяном, и про его персональный случай, а также отдаю себе отчет в том, что эта дама несвободна. Поэтому, – он вздергивает меня, как гуттаперчевую куклу, и теснее прижимает к себе, – и говорю, покамест обстоятельно предупреждая, что без сомнений отобью тебя. Красову полезно напрягаться на личном фронте. Мне кажется, или босс сегодня похож на сытого довольного кота? Улыбается, словно усатой мордой нырнул в миску с жирненькой сметаной. Котенька – такой милаш. И не скажешь, что мальчику сегодня стукнуло аж целых сорок лет. Выглядит наш дорогой и обожаемый Константин Петрович на свои лучшие семнадцать лет. Я, кстати, чуть-чуть моложе. Мне тридцать восемь. А тебе?

– Мне двадцать пять, – хриплю, заваливаясь на спину, лечу и падаю, теряя и сознание, и честь, и гордую осанку, которую уверенно держала до сего момента.

Его напор стремительный, а сила, с которой он меня удерживает, не совпадает по измерительным единицам с человеческой. Этот человек – гигант! Прогнувшись в пояснице, откидываюсь и застываю в кривой и жутко неудобной позе.

– Я Косте расскажу. Отпустите меня, пожалуйста.

– О чем? – по-собачьи выставив большое ухо, этот наглый человек прислушивается, присматривается и, кажется, навсегда запоминает то, что я, подрагивая, лепечу. – Вернись-ка сюда, Ася. Ну же! – перехватив покрепче, возвращает меня в нормальное и удобное, исключительно для себя, исходное положение.

– Я замужем, Александр.

– Саша, – лукаво подмигнув, лениво исправляет. – Я Саша, Ася. Но Александр – исключительно для подчиненных и для бабушки, которая, между прочим, потомственная дворянка. Старушке девяносто лет. Недавно справили ей день рождения. Присутствовала вся семья, которая немногочисленна, если что. Родителей нет в живых: они погибли, попав под товарный поезд. Отец не справился с управлением и выперся на железнодорожное полотно, проигнорировав предупредительные сигналы светофоров и заградительный шлагбаум. Живем вдвоем с бабулей. Хочешь познакомлю?

– Нет.

– Да брось, мать наследника империи. Будь проще. Ты же красавица, умница – так, между прочим, Костя говорит. Я цитирую дословно. Когда наш важный шеф заканчивает утреннюю планерку, то гордо сообщает:

«А моя жена, ребята, идеальная красотка, уникум, талант, храбрость и чуть-чуть зазнайство». На последнем, кстати, совещании обратился ко мне с таким вот предложением:

«Надо расслабить мою женщину, Фролов. Займись девочкой, братан!».

Зачем он это все мне говорит? Александр шутит или издевается?

– Вы князь?

– Едва ли. Скорее, граф, хотя предпочел бы чин барона. Что скажешь, если я займу тебя на весь этот вечер? Пойми, красавица, я не привык отказывать лучшему на свете боссу. Да и Костя в гневе ужасен и кошмарен, если честно. У него вот здесь, – указательным пальцем тычет себе в шею, – вена сильно напрягается и пульсирует, пульсирует, пульсирует, вызывая кровоизлияние в его дорогостоящих мозгах. Но сегодня Красов сильно занят. Он непрерывно получает поздравления. Смотри, – теперь кивком указывает себе за спину, – от телефона ухо не отлепляет. Великий человек – непрекращающаяся лесть, заискивания и подарки. А с тобой в «Эрудит» уже играл? Он, на секундочку, большой интеллектуал. Но со дня женитьбы перестал третировать меня этими пятничными посиделками с пластиковым кроссвордом. Я точно знаю, что ему нужна ментальная разрядка, а то мозги в кисель свернутся. Отсюда я делаю вывод, что наш Котян нашел себе другой объект для эрудированной экзекуции. Это ты, красавица?

Увы, но нет!

– Костя ведь Ваш друг, – цепляюсь пальцами за его плечо, комкаю дорогую ткань, потом вдруг отпускаю, перебираю пальцами, стараясь разгладить складки, которые образовались в результате бешеного захвата. – Но Вы не очень лестно о нем отзываетесь. Еще кокетничаете со мной и говорите пошлости. Вам не стыдно?

– Ни капельки. И да, еще. Я флиртую, Ася.

– Наверное.

Пусть будет так!

– Это называется легкий флирт и заискивание перед второй половиной босса. Зачем ругаться с тем, кто может что-то на ушко благоверному в кроватке нашептать?

– И все же! Мой муж считает Вас лучшим другом.

– И лестно, и похвально, и сомнительно, и радостно, но все именно так, как ты сказала. Я тебя прошу, помни, пожалуйста, про простое местоимение «ты». Честное слово, неудобно, когда такая женщина обращается ко мне, пространно намекая на существенную разницу в возрасте. Я не старик, если что. Ни разу не был женат, но надеюсь, что встречу ту… – он сильно раскрывает рот, почти показывая мне язык и гланды. – А вот, кстати, и она! За-ра-за все-таки пришла!

Элегантный брючный костюм, вытянутый узкий клатч, чересчур высокий каблук и очаровательная улыбка у женщины, замершей на входе в полутемный зал – это очень стильно и опасно.

– Ваша возлюбленная?

– Если бы! Но я определенно нахожусь в большой растерянности в ее присутствии, о великая жена мудрого и злого босса.

Запахло, кажется, свободой? И я наверно спасена?

– Вы с ней встречаетесь?

– Не то чтобы встречаюсь. Скажем так, я о ней мечтаю, но…

Все ясно! Он кобель. Я начинаю сочувствовать шикарной женщине, которая уверенной размашистой походкой направляется к стоящему спиной к ней Косте.

– А говорила, что не приедет. Бестия, фурия, гарпия, кикимора и ведьма. Но! – остановившись, он поворачивает меня, располагая нас лицом к тому, что происходит в том углу площадки. – Исключительная красавица! Что скажешь?

Немножечко обидно, если что…

– Это Инга Терехова, Ася. Клиент нашей фирмы и временный деловой партнер, – сквозь зубы произносит Костя, представляя женщину, рассматривающую меня с нескрываемым пренебрежением и еще чуть-чуть с бахвальством. – Мы партнеры до тех пор, пока не закроем контракт. А потом…

– Очень приятно, – эта Инга предлагает мне свою ладонь. – Много слышала о Вас, Ася. Так вот Вы, оказывается, какая!

Какая? Зачем-то отступаю, завожу за спину руки, сцепив там пальцы, прокручиваю обручальное кольцо и суечусь глазами, разыскивая за ее спиной какое-нибудь знакомое и расположенное по-доброму ко мне лицо.

– Мой подарок, – теперь она протягивает Косте небольшую бархатную коробку. – «КК» – Константин Красов. Простые инициалы – несложно было. Открой, пожалуйста.

Они так близко, видимо, знакомы? Или это то, что называют «только бизнес» и «деловое обращение», когда клиенту и исполнителю друг с другом следует держаться очень мило, непосредственно, чтобы казаться в результате располагающим и убедительным?

– Что это? – муж не спешит раскрыть ее подарок.

– Увидишь, если поднимешь крышку, предварительно сняв поздравительную ленту. Это… – щебечет Инга, но тут же осекается, когда Костя поднимает на нее глаза, в которых читается недовольство и очевидное пренебрежение.

Обняв меня за талию, притягивает ближе, пристраивает мое тело на свой бок и предлагает вместе посмотреть на содержимое шкатулки.

– Помоги мне, пожалуйста, – шепчет Костя в ухо. – Смелее, все хорошо, не бойся.

С чего он взял, что я боюсь? Да, я дрожу, но только потому, что в помещении прохладно, а я, как назло, о многом не задумываясь, не угадала с праздничным нарядом. Мое платье не соответствует погоде, зато прекрасно подходит к сегодняшнему случаю.

А это запонки? Две рукописные с размашистыми вензелями буквы «К». Серебряная гравировка на иссиня-черном декоративном камне, обрамленном тоненькой полоской с таким же драгоценным наполнением.

– Очень красиво, – шепчу, оглаживая пальцем ювелирную квадратную конструкцию. – Спасибо.

– У меня нет соответствующих рубашек, Инга. Я не ношу такое. К тому же, отдает снобизмом. Вы ошиблись с выбором, но все равно спасибо, – Костя грубо обрывает то, что я хотела бы сказать.

Как же так? Он недоволен? Злится? Что-то напрягает, сильно неприятно или муж уже устал? А может быть, присутствие этой женщины Костю раздражает? Он не знает, как от нее отделаться?

– Мне нужно отойти, – встав на цыпочки и скосив взгляд, посматриваю на улыбающуюся чему-то женщину и обращаюсь с просьбой к мужу. – Пожалуйста, Костя. Ты не против?

– Что случилось? – внезапно встрепенувшись, спрашивает у меня.

Это женские проблемы! К чему знать ему подробности? Живот противно тянет со вчерашнего утра. Я ощущаю жжение и слабое покалывание в правом боку. Ледяной компресс, увы, не помогает, а от болеутоляющих меня тошнит. Поэтому терплю и улыбаюсь. У мужа важный день и торжественный вечер-встреча с его коллегами, друзьями и деловыми партнерами, которым он, по-моему, не слишком рад:

«Фролов?» – «Уже достал!».

«А Юрьев?» – «Проглотил иголку, во все глаза приглядывая за своей женой!».

Откровенно говоря, нравится мне эта Ольга. Она помалкивает за столом, смотрит куда-то вдаль, как будто видит то, что скрыто от случайных глаз, почти не ест, но с определенной периодичностью куда-то выходит, там проводит приблизительно минут пятнадцать, а после возвращается и с натянутой улыбкой присоединяется к компании, которая на нее, как и на ее отлучки, никакого внимания не обращает…

Жуткий запах – здесь тяжело дышать. Дым стоит столбом, а занавес в ворота ада, видимо, пока опущен. Кто-то курит? Курит в женском туалете? Господи, какое неуважение к посетителям этого заведения. Терпеть не могу курящих женщин… Нет-нет, делать кому-либо замечания, акцентируя внимание на том, что, по сути дела, меня вовсе не касается, не в моих привычках и годами отработанных манерах. В неосвещенном углу женского туалета стоит какая-то фигура. Табачный дым с ног до головы окутывает ту, которая хотела бы остаться незаметной. Я вижу, как поднимается ее рука, чтобы сделать одну важную затяжку, а после выпустить изо рта и носа ядовитый пар.

– Извините, – отвернувшись от женщины в дыму, прохожу в свободную кабинку.

Знакомые туфли и небольшой разрез на интересно скроенной длинной юбке, тонкий золотой браслет, обручальное кольцо на безымянном пальце и стойкий аромат духов, который не забить едучим никотином. Это же она! Женщина, от которой стынет в жилах кровь.

– Оля?

– Угу, – я слышу, как она причмокивает, когда затягивается, и щелкает языком, когда выпускает сигарету.

– Вы…

– Там свободно, Ася. Я Вас посторожу. Здесь никого нет. Только Вы и я. Все нормально.

Современное общество, в котором подобное поведение разрешается, обречено на вымирание. Какие дети Юрьевым, если жена Романа дымит, как паровоз?

– У Вас все хорошо? – торможу возле нее, почти касаясь длинным рукавом закрытого плеча своим плечом. – Вы чем-то расстроены?

– Устала. Не люблю подобные сборища. Я не общительный человек, да и настроения нет, а мой муж решил, что выход в свет поспособствует моей социализации, – она громко прыскает. – Я ведь не дикарь, Ася, и социальный человек. Отвратительно, как приглашенные льстят Вашему мужу, хотя многим Костя отказал в своих услугах, потому что находил в их проектах серьезные нарушения и полные несоответствия имеющимся ГОСТам. Мерзость!

– У него есть враги?

– Скорее, обманутые и теперь заискивающие клиенты. Красов всегда предлагал иные выходы из сложившихся не в пользу заказчиков обстоятельств, но на это, как правило, требовались дополнительное время и сверх установленной сметы финансовые средства. Красов топит за клиента и его желания, но и себя подставлять не будет. Репутация фирмы и ее директора – превыше всего. А богачи не торопятся делиться тем, чем обросли, пока накапливали страховую на случай ядерной войны финансовую подушку. Чем ты богаче, тем жаднее. Им и надо бы, и даже хочется, но всегда что-то от нужной благотворительности останавливает. Знали о таком?

Конечно. Я ведь не из другого измерения и прекрасно знаю, что в этой жизни покупается и продается, и какой ценой.

– Ему угрожают? – набычившись, шиплю.

– Нет, – стряхивает пепел в блюдце, служащее пепельницей. – Я не о том.

– Извините, – наконец-то захожу в кабинку и, закрыв за собой дверь, обращаюсь к фарфоровой чистой вазе своим лицом.

Об этой женщине я ничего не знаю, но почему-то не ставлю под сомнение ее слова про то, как моему мужу льстят, заискивают и покупают его внимание. Например, эта Инга.

«Костя ей не рад!» – пока разматываю рулон с одноразовыми сидениями, прокручиваю очевидные выводы, которые посетили мой разум после того, как мы друг другу были с ней представлены. – «Она пришла на праздник без приглашения или все-таки кто-то же сюда ее позвал? Фролов! Этот Александр, который всех задрал!».

– Здесь две кабинки? – кто-то, видимо, сюда вошел.

– Одна, – тихо отвечает Ольга. – Там занято. Но Вы будете следующей, я не претендую.

– Я Инга Терехова.

– Ольга Юрьева.

Наверное, они друг другу протягивают руки, пожимают их, потряхивают сцепкой над серым кафелем, а после отпускают, отходят и вытирают вспотевшие ладони о бедра или грудь.

– Юрьева? Очень знакомая фамилия.

– Роман Юрьев – мой муж. Я работаю на Красова. Мы, – хмыкнув, исправляется, – мы работаем! Я буду вести Ваш проект, Инга. Простите, не знаю Ваше отчество.

– Вот и хорошо. А я могу обращаться к Вам просто по имени?

– Не возражаю, – Юрьева глубоко вздыхает, затем закашливается и очень грубо выражается, но тут же просит у собеседницы прощения. – Сигареты мужа. На свои денег пока нет.

– А-а-а! – протяжно стонет Инга.

И все? Их разговор закончен? До меня доносится, как кто-то подходит к раковине, открывает кран и пускает воду, совершенно не экономя на подаче. Уверена, что струя бьет по холодной чаше и отскакивает по сторонам, забрызгивая ту, которая не удосужилась вспомнить о том, что это тоже деньги и ресурс, особо ценный в некоторых наших городах и даже зарубежных странах.

На ластовице чисто, без выделений или еще каких проблем, но низ живота болит, спазмирует и диким образом горит. Разглаживаю тяжелую ткань, одергиваю юбку и, вернув на место тонкую бретельку, нажимаю кнопку слива. А выйдя из кабинки, я снова натыкаюсь на подпирающую стену Ольгу.

– Вас что-то беспокоит? – внезапно спрашивает у меня. – Вы поранились?

– Нет, – расставив руки по сторонам, отхожу от двери и освобождаю место Инге, подплывающей к тому же месту. – Уже свободно, – бухчу себе под нос и, отшатнувшись, уступаю ей дорогу.

– Увы, – с издевкой хмыкает. – Если бы… Да не беда… Вопрос времени и подходящего места.

– Прошу прощения? – останавливаюсь на полпути к овальной раковине. – Вы что-то хотели сказать?

– Нет. Позволите?

Да ради Бога! Скривив лицо, прислоняюсь животом к бортику раковины. Кран очень необычный: повернуть, покрутить, нажать, возможно, сплюснуть?

– Вверх и чуть-чуть направо, тогда будет вполне комфортная температура воды. У Вас что-то болит? – становится со мною рядом Ольга.

– Немного устала, и отсутствующий сыночек беспокоит. Хочу домой. Детка впервые остался без меня. Костя сказал, что это ненадолго, а мне кажется, что прошла уже вечность. Тимка треплет нервы нянечке, как маленький принц. Понимаете? Это как-то… – переминаюсь с ноги на ногу, подтягивая плечи к ушам.

– Не страшно! Уверена, что кандидатура женщины была неоднократно проверена, прежде чем поменяла статус на «одобрена». К тому же, я не удивлюсь, если перед тем, как подойти к Вашему малышу, дамочка посетила полиграф. Юрьев умеет выбивать правду. Контрразведка в этой фирме поставлена на самый высший уровень. Там приоритет «Ультра»! А Рома – прирожденный дознаватель. Жестокий палач-ч-ч-ч! – шипит последнее и сразу осекается. – Не обращайте внимания на мои слова. Но этот навык у него приобретен во времена его ментовского прошлого. Допросы с пристрастием дают о себе знать, – как зло, да еще о «горячо любимом» муже! – Просто скажите Косте, что хотели бы вернуться домой. Даю гарантию, что он схватится за эту идею всеми четырьмя конечностями. Несмотря на свой образ жизни и привлекательную внешность, Красов – абсолютно не публичный человек. По-моему, он все это терпит ради Вас.

– Ради меня?

– Вы ключевая фигура на этом празднике жизни, Ася. Все это устроено для Вас. Шеф знакомит общество со своей женой. Есть у него такая фишка…

Означает ли это замечание, что она была знакома с Юлей, которую муж, вероятно точно так же представлял своим друзьям?

– … хотя Костя предпочел бы тихий ужин на соломенной подстилке где-нибудь на пляже, вдали от людей и так называемой цивилизации, а вынужден приветливо улыбаться тем, о ком не желал бы знать, – кивком назад указывает на закрытую дверь, за которой скрылась эта Инга. – Не обращайте внимания на золотых девочек. Их жизнь на самом деле не так ярка, как им хотелось бы все представлять для окружающих. Готова поспорить, что эта мадам глубоко несчастна. Еще бы! На нее положил глаз великий и ужасный Сашенька Фролов. Не обращайте, кстати, и на него внимания. Он уже грозил Вам тем, что развернет пиар-компанию по продвижению своей персоны? Предрекал финал Вашим отношениям с шефом? В любви Вам признавался? – она сильно искривляет губы. – Не верьте, Ася! Никому не верьте! Особенно мужчинам. Сволочам верить нельзя. Ни-ко-му из их племени. Это з-з-з-ло, – она рычит довольно глухо и, мне кажется, сейчас воскликнет:

«Ненавижу-у-у-у! Твари-и-и-и, всех убью!».

– Какие мудрые слова!

Я не услышала, как щелкнул замок двери, не заметила ее появления, не ожидала материализации рядом. Это слишком близко, почти впритык – почти интимно. Я чувствую себя зажатой, сдавленной двумя сильными женщинами, которые слишком много в жизни повидали. Они старше, опытнее, солиднее и мудрее. Они опаснее мужчин, которым, по словам одной из них, доверять нельзя: с одной стороны находится Ольга, а с другой ехидно через зеркало скалится мне Инга, чье выражение лица говорит о том, как сильно она меня ненавидит, не намекая, а открыто и вполне конкретно об этом заявляя. А у меня повтором крутится вопрос:

«За что? И в чем моя вина?».

– Трудно быть вещью, Ася Красова, – растягивая рот улыбкой, Инга начинает говорить. – Красивой, но бесполезной вещью. Золотой!

– Вы закончили? – Ольга смотрит в зеркало, немного наклоняется, словно скаковая лошадь, обогнавшая неповоротливых конкуренток на каком-нибудь витке беговой дорожки, по который мы все, раззявив рты, летим. – Желаете помыть руки?

– Откуда Вы, Ася?

– Из города, – через зубы говорю.

– Хм! Название у города есть?

– Областной центр, мадам, – тут же вклинивается Юрьева.

– Наш?

– Так точно! – Оля приставляет руку к голове, отдавая честь. – Ася, пожалуйста, уступите этой голубой крови место возле таза с ключевой водой. Пусть дама насладится.

– Спасибо, – обманчиво елейным голосом отвечает Инга и становится туда, откуда я благоразумно отхожу.

– Тяжело быть вещью, заменой, вынужденной мерой, ярмом, арканом, неподъемной ношей с небольшим прицепом…

«Что?» – шепчу, рассматривая эту бабу в зеркале.

– У Вашей речи есть финал, или она бесконечна по исполнению так же, как и глупа по своей сути?

– Оглянитесь, Ася! – она приказывает, а я действительно поворачиваю голову и таращусь на кафельную стену уборной комнаты. – Ваш муж всюду ищет меня. Ему нужна я!

– Что? – прыскает Юрьева. – Вы в своем уме, мадам Терехова?

– Я кое-что знаю о нем, Ася.

– У всех есть секреты, милочка, – отвечает Ольга.

– Он дважды был женат, – двигаю губами, вытаскивая наружу глупые словами. – Что еще? Мне достаточно того, что у него обручальное кольцо и я его жена. Вы меня не испугаете!

– Не сомневаюсь, – она водит пальцем возле основания шеи, задевая ключицу, опускается на грудь. – Я тоже знаю, Ася, о его бурной личной жизни. Вот здесь, – тормозит ногтем, – у Кости родинка, немного ниже – еще одна, а сбоку – треугольник, с вершинами в таких же, но немного отличающихся по размеру пятнах. Хм… Что это означает? Каковы Ваши предположения?

«Что?» – я поворачиваю голову, обращаюсь к Юрьевой лицом, прошу о помощи безмолвно и заклинаю о подсказке.

– Понятия не имеем, но очень интересно, Инга. Вы продолжайте, не стесняйтесь. Это ничего, что мы общаемся с Вами в туалете? Не смущает обстановка? – хрипит Ольга. – Но раз начали, то надо бы закончить, а то фурор, увы, пока не произвели, зато кучно разбросали сомнений зёрна. Вы здоровы или ранний климакс наступил?

– Предпочту оставить окончание разговора открытым.

– Фи! Это очень глупо, – хмыкает моя случайная «подруга». – Открытым оставляют только то, чему не придумано финала. Такой дешевый финт ушами, а на самом деле, досадная недоработка! Это все равно что возводить здание, но шифер не приобрести и оставить голой крышу. Хотели что-то доказать и выбить на эмоции, а вызвали лишь бурю долбаного негодования. Как? Что? Зачем? Кто? С кем? И сколько раз? Вы долго пыжились, чересчур старались, вероятно, перед зеркалом неоднократно репетировали эту речь, но… – она кивком указывает куда-то вниз, – все равно волнуетесь и лажаете, с большим трудом подыскивая нужные слова. То ли вы психопатка с сезонным обострением, то ли неудачливая лгунья, то ли Вы просто дура. Закончите начатое и не тяните кота за яйца. Комментарии к этой встрече закрыты, мы с Асей не сможем обсудить предложенный Вами, как автором, финал, зато всё примем к сведению и всё учтем. Извлечем урок на будущее, чтобы больше не попадаться Вам на глаза. Итак…

– Вы ведь та Юрьева, чей муж убил двух человек? Правильно? – ни с того ни с сего вопросом отвечает Инга.

– Так точно! – Ольга снова приставляет руку к голове. – Это имеет отношение к тому, что Вы хотели сообщить?

– Он снял их с Вас, пока вы развлекались с приговоренными в отеле. У Вас ведь налицо какой-то недостаток, Ольга. Вы страдаете этой болезнью, да? Нимфомания, кажется. Я права?

– Так точно! – не моргая, подтверждает. – А Рома – несдержанный и ревнивый человек. Ему не нравится, когда об этом напоминают. Это простое пожелание на будущее, если дорожите жизнью и здоровьем. В гневе Юрьев не различает, кто находится перед ним: уверенный мужчина или глупенькая женщина. И да, он был не в восторге от того, чему стал случайным свидетелем. Сейчас мы будем говорить обо мне или Вы допишете свою сказку?