Текст книги "Ася (СИ)"

Автор книги: Леля Иголкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц)

– Да. То есть… Н-н-н-нет.

Одной рукой, той, на которой топорщится мужское обручальное кольцо, он развязывает мой халат, подключив вторую, неспешно раскрывает полы и стягивает легкую одежду с моих плеч.

Я всё перетерплю! Не больно, не больно, не больно… Аб-со-лют-но! Мне очень хорошо. Хорошо, когда он теплым и шершавым языком проводит по натянувшейся от напряжения шее. Приятно и чуть-чуть щекотно от бережных покусываний ключиц и мочек моих ушей.

– Я помню про защиту, – как будто в отдалении шипит, а затем шуршит фольгой.

Все слышу и осознаю. Он разворачивает меня к себе лицом и подхватив под ягодицы, высаживает на гладкую прохладную поверхность, на которой я вспотевшей обнаженной задницей, как это ни странно, совершенно не скольжу.

– Смотри на меня. Открой глаза! – приказывает, раздвигая мои ноги.

– Я люблю тебя, – еле слышно говорю, шепчу, как заклинание, когда прошу о милости и жду момента, в который он силой протолкнет в меня себя. – Неправда! Ты врешь. А я тебя люблю.

– Вот так! – проникает сразу на всю длину и до упора.

Я вскрикиваю, сильно морщусь и унизительно пищу. Но все-таки скрываю боль, лицом уткнувшись в двигающееся сильное плечо.

– Ш-ш-ш-ш, – талдычит мне на ухо, пока распахивает мое сжавшееся и сведенное судорогой нутро.

Больно! Больно, когда вот так. Так жестоко… Невыносимо… Трудно… Тяжело… Мучительно… Противно.

Отвратительно и мерзко, когда тебя имеют, трахают, как латексную куклу, без любви и ласки, зато с тем уважением, которого я не хочу. Меня дерут, грубо раздирают, жестоко разрывают внутренности, впоследствии рассчитывая на откровенные беседы и обсуждения того, через что нам предстоит пройти, чтобы вырастить сынишку, за которого мы с ним теперь в ответе. Я не хочу…

Его движения резки, остры, стремительны. Я всхлипываю и стону, но все равно играю в наслаждение. Впиваюсь пальцами, проникаю короткими ногтями ему под кожу, щипаюсь, ерзаю, пытаюсь выскользнуть, но вместо этого еще сильнее насаживаюсь на его огромный член.

«Мне больно» – без слов дыханием хриплю. Вот так, о том, что мне не нравится, открыто мужу говорю!

Глава 8
Как жизнь молодая?

«У нее есть ребенок! Как тебе такое преимущество перед нами? Это дети, Костя. Только их наличие возносит женщин на вершину жизненной цепочки и позволяет им парить под небесами. Причем пол чада совершенно не имеет значения. Они, стервы, никогда не остаются в одиночестве. Ни-ког-да! Стакан воды и десять процентов к пенсии от сына или дочери у них всегда в кармане» – жесткие слова всплывают словно кадры старой киноленты с четким, хоть и пьяным, хреном в главной роли. – «Они плотью не живут, у них на кону только сердце и, конечно, чувства. Любят, ненавидят, изображают безразличие, уничтожают или воскрешают. Без разницы! Во всем, что только перечислил, стервы, как в соляной кислоте, спокойно растворяются. Кто еще, скажи мне, способен на такое?».

Он – точно да! Я – стопроцентно нет! Потому как больше в этом не нуждаюсь. С меня, похоже, хватит. Сейчас дышу, живу и тихо-мирно этой жизнью наслаждаюсь.

Вращаю, прижимая пальцами к стеклянной столешнице помятый лист стандартного альбомного формата, на котором изображен мужчина с карими глазами и закрученным, как у свиньи, хвостом, с парой рук и ног, и теплым морем за его плечами, встречающимся с красным солнцем на бесконечном горизонте, где-то там, за облаками. Потрепанный тремя годами единственный подарок от сына бывшей, который я храню здесь, в главном офисе, в первом ящике рабочего стола, как истинную драгоценность.

Медовый месяц… Мой третий за весь половозрелый срок. Молодая женщина, мелкий сын и здоровый дом – большая чаша грязненьких секретов и нерастраченных возможностей, о которых я когда-то грезил, но за ненадобностью с недавних пор забил. На моем столе в рабочем кабинете стоят две небольшие рамки, в одной из которых находится фотография с хохочущим мальчишкой, задравшим ножки и высунувшим в слюнных пузырях язык, а во второй предусмотрительно разглажена денежная память о том, что было год назад с девчонкой, на которой я сейчас, уже неделю как, женат.

– Приятно осознавать, что я выполняю роль молчаливой мебели, но все же надеюсь на твое внимание, босс. Я дорог или в моих услугах этот Красов больше не нуждается?

– Я слушаю, – ухмыльнувшись, отзываюсь. – Очень внимательно, между прочим. Говори.

– Понятно, – моих ушей касается злобное шипение и чересчур глубокий вздох. – Выйти?

– Саш? – останавливаю рукоблудие рисунком и поднимаю на него глаза. – Ты завалился в мой кабинет и протираешь здесь штаны. Или говори, или молчи. Или сиди, или выметайся. Другого не дано. Я предложил варианты. Что выберешь, Фролов? Решил надуться и залезть в бутылку?

– У тебя испортился характер, Красов, – как умудренный опытом старик, дружок качает головой. – Рискну предположить, что это внезапно подоспевшие последствия черепно-мозгового приключения. Ты хмурый, все чаще злой в любой рабочий день недели, и только лишь по пятницам становишься придурком, который мотивирован, хрен знает чем, на то, чтобы извести меня эрудированным турниром, на котором есть только «он», «он», еще раз «он», а остальные – полуграмотные звери. Сегодня, между прочим, эта встреча отменяется. У меня, спасибо тебе, великий Господи, из небытия восстали планы.

Сказал бы проще:

«Я решил спетлять. Котян, какие возражения?».

– Что ты хотел, Фролов? – откидываюсь на спинку кресла, закрыв двумя руками чему-то улыбающееся лицо, растираю кожу влажными ладонями.

– Два или три вопроса, босс.

Всего-то? Бюджет? Дебет-кредит? Нулевое сальдо и командировочные расходы?

– Слушаю, – убираю руки от лица, опустив их на живот, сцепляя пальцы, формирую крепкий и живой замок.

– Как жизнь молодая?

Это первый? Он напросился, а я, пожалуй, загибаю.

– Потихоньку, – спокойно отвечаю.

– Скалишься, как идиот.

– Наверное.

– Это не вопрос, это утверждение. По всем признакам ты ни о чем не сожалеешь.

– С чего бы? – плечами пожимаю. – Тимка, Тимка, Тимка. Гляди! – принимаю устойчивое положение, повернув к нему фото сына, тычу пальцем в детский нос. – Похож?

– Не вижу сходства, если честно.

– Не вредничай, писюша. У него мои глаза и проступающие ямочки на щечках, когда он улыбается. А за нехорошие слова я изгоняю тебя из круга милых приближенных, вращающихся вокруг меня исключительно на долбаном доверии. А Ромка, значит, будет крестным папой. Сын – моя копия. На этом разговор закончен.

– Крестную маму не забудь. И потом, – Сашка грубо хмыкает, – давно ли ты стал таким нежным, отче? Женитьба повлияла, и ты поплыл?

– Не беспокойся, все под контролем. Юрьев, сказал, что почтит за честь и, естественно, не возражает. То есть до этого я не был нежным? На это намекаешь?

– Ты был мужиком, которому наставила ветвистые рога одна, – прокашливается, подбирая нужные слова, – блудница. А сейчас…

– Раздражаю?

– У тебя, похоже, рай в штанах.

– Сашка, отвали с такими бестактными, припорошенными сальностью, вопросами. Мне кажется, вернее, тон твоего голоса и мысли, которые ты транслируешь, выдают нервозность и слабенькую зависть.

– Я тебя, боссик, заверил, что не имею привычки завидовать женатым мужикам. Но, если честно, девочка понравилась. Она хоть и твоя жена, но глаза-то ты мне не выколешь. Смотреть на это чудо я могу без спроса и оплаты за экскурсию.

Ему бы моментально успокоиться, пока новоиспеченный экскурсовод рога и «карандаш» не обломал.

– Так он разводится или не разводится? – теперь сипит Фролов.

– Кто?

– Юрьев, – изображение на его лице визжит сейчас о том, что я как будто ни хрена не догоняю.

Но, если честно, я и не вдавался в такие скучные подробности.

– Без понятия. Но мы ориентировочно через два месяца, наверное, с небольшим, посетим купель. М? Каково?

– Это я уже понял. Тебя заклинило, заело и твой эгоизм теперь сквозит из всех щелей. Разреши другой вопрос…

– Еще один? – таращусь, как будто вижу Фрола в первый раз. – Это был пристрелочный и холостой, а следующий…

– Твое кольцо на правом безымянном пальце означает, что Инга свободна?

Если честно, вот именно сейчас ну ни хрена не понял.

– Наверное. Я не знаю, – скашиваю взгляд, надменно выгибая губы. – Почему спросил?

– Она меня достала, босс.

Очень интересно! В каком смысле и как сильно? С Ингой Тереховой у меня не только все закончилось, но и ничего не начиналось, потому как не сложилось – нам судьба с ней с самого начала не благоволила. Перед тем, как жениться, где-то за семь-восемь дней я назначил ей свидание. Хотелось уточнить, что без продолжения и ни к чему конкретному меня, как вторую половину на той встрече, не обязывающую. В мозгах сейчас всплывает красочное воспоминание о том, как я любезно согласовывал устраивающую обоих дату, затем, конечно, время, и на крайний случай, место, но с появлением Тимофея и его странной матери, все быстро закрутилось и само собою прекратилось. И я, уже себя почти не помня и не контролируя, стою перед государственным большим столом, при этом заряжаю гордо клятву, даю на всю оставшуюся жизнь обет дальнейшего безбрачия, затем целую молодую, а напоследок жестко консумирую наши отношения на теплом кухонном столе, возле которого меня настигли страсть и похоть, от внезапного наличия которых, если честно, впору вешаться, раз застрелиться нечем.

– Чем? – строю глазки и направляю в угол губ язык.

– Ты вроде не мальчик, Красов, а слился, словно дряхлое динамо. Она, бедняга, не могла понять, что пошло не так и…

– Она мне не звонила, – резко отрезаю. – Насколько я владею информацией, то нечто личное твой шеф, Фролов, вообще не обещал. В чем, собственно, дело?

Сашок выстреливает верхней половиной тела, подается к моему столу, раскладывая на поверхности двуглавым веером согнутые в локтях руки:

– Я могу приударить за ней?

– Да ради Бога. Не вижу никаких проблем.

– Значит, у тебя серьезно?

Круто завернул. Я и не просек опасность ситуации, в которую черт меня завел.

– Сашка…

– Отверни с Юрьевым. Он идиот.

– Добрый вечер, мы, кажется, нехило тронулись? Что отвернуть?

– Я буду крестным. Пока он разбирается с личной жизнью, я намерен приобщиться к чужой семейной. Продегустировать и насладиться. Хочу почувствовать букет, от которого некоторые мальчики превращаются в слабеньких людей. Но ты не пожалеешь…

Что-что?

– … Я хороший крестный, к тому же состоятельный и не жадный, – оттопырив большие пальцы, выставляет самый лучший жест на мой стеклянный стол.

– Есть опыт? Ты, – посмеиваюсь себе в кулак, – крестный многоразовый отец?

– Похихикай, – и через зубы добавляет тихо, – мудозвон.

– Саша-Саша, – качаю головой. – Как не стыдно? А Терехова – это, я так понимаю, повод? Ты таким нехитрым способом решил пролезть ко мне в родственники? Приобщиться, значит, захотел? Какой пассаж! Однако сказать, что я категорически против, означает нагло соврать. Но ты, дружочек, все-таки имей в виду, что настойчивые нахлебники за моим столом не приветствуются.

– Я самодостаточный и верный. И нет, я ничего не выгадывал. Просто одно повлекло за собой другое, – стучит ладонью по столу. – А в результате получился плавненький заход с последующим мягким приземлением. Вероятно, Инга зайдет к нам, как надежный клиент, когда подпишет договор.

– Не понял! – теперь, по-видимому, мой черед расставлять руки и упираться ими в стол.

– Ее торговые площадки требуют расширения. Вернее, ей не хватает места для новых магазинных точек.

– Она их выстраивает поверх имеющихся? – глупо скалюсь. – Саш, давай чуть-чуть быстрее.

– У нее есть земля. Здесь, неподалеку. Уверяю, что обожаемые командировки будут практически «не выходя из дома». И самое главное, что там всё по закону – Ромыч тщательно проверил и заверил, что проблем с землеустройством нет и никогда будет. Короче, в этой деревне намечается миленький магазинчик для модниц с денюжкой в кармане. Ей нужно быстро и с гарантией. Я бы уточнил, что очень-очень быстро. Она не нищенка. Финансовые средства тоже на месте, так что – без обмана. Ингуся готова внести аванс – процентов семьдесят-восемьдесят – и ударить с тобой, женатик, по рукам. Костя, она не претендует на тебя, как на мужчину, – отрадно слышать, хоть и несвоевременно, – но желает видеть нашего крутого босса в качестве человека, который устроит ей личное счастье, набив карманы бабками с продажи женских платьев.

– Одежда?

– Она с этого и начинала. Купи-продай. Моталась по галдящим рынкам всего земного шара, скупала, что плохо было свернуто и привозила к нам. Здесь накрутки и все дела…

Вот, оказывается, как карьера строится. А я уж, грешным делом, подумал, что Инга Терехова – бездушная акула жесткого мужского бизнеса. А она:

– Простая спекулянтка? – прищурив глаз, негромко, будто сохраняю бешеную тайну, говорю.

– Дела давно минувших дней. Сейчас она доставляет сюда только то, что пользуется спросом, то, на что нацелились красотки, то, что золотые курочки хотят носить. Скажем так, – а он, похоже, в этом разбирается, раз так глубокомысленно вещает, подкатывая глазки, – это на перспективу. Большой город не сегодня-завтра доберется в эту глухомань. Его границы и без того размыты. Посмотри, – кивком, не глядя, указывает за окно, – где мы находимся, когда работаем.

– Это филиал, – как обиженный, гундошу.

– Так себя успокаиваешь? – подняв руку и расставив пальцы, Фролов копирует позу известной исторической фигуры, до которой Сашеньке расти и расти в прямом и переносном смысле этого глагола. – Короче, здесь в очень скором времени начнет процветать жизнь и наречем ее мы… Красовград! Чем тебе не отменный задел на ближайшее будущее? Твой парень взойдет на престол и станет царствовать, если ты, конечно, немного в разных направлениях подсуетишься. Ну?

Уверен, это не подстава. А в остальном:

– Я не настолько тщеславен, старик.

– Ой, бля, славы не хочу, стараюсь не отсвечивать, я скромный и простой. Но с каких-таких херов отстроил каждой жадной гниде персональное бунгало, в которых толстожопики развлекаются с путанами, пока их половины посещают массаж толстым членом и большими яйцами. Костя, у тебя мышление революционера. Хочу заметить, правда, что так было не всегда. То, что случилось с Романой Шелест не должно откладывать отпечаток на благородном деле, которым ты занят с сотворения мира.

Она погибла!

– Саша, перестань, – дергаю губами, выставляя крепко сведенные зубы.

Романа… Рома… Романа Андреевна Шелест, таинственная женщина, наполовину русская, наполовину сирийка, с двумя чернявыми мальчишками, попала по несчастливой случайности под каток, сооруженный из искореженного металла, расплавленной обмотки проводов и огромного количества крови, которой на той дороге все было щедро залито в роковой для нас с ней день.

– Такое больше не повторится. Слышишь?

– Я знаю, – большой комок глотаю и языком давлюсь.

– Юрьев до сих пор вспоминает и казнит себя, что не прикрыл твой зад, пока ты забывался с ней…

– У нас ничего не было, Фрол. Мы не любовники и никогда ими не были. Она обычная богатая клиентка, я деловой партнер. Так получилось, что в тот день мы оказались с ней в одной машине. Никто заранее не мог такое предусмотреть, а Юрьев пусть не выдумывает и прекращает рефлексировать. Он был на слушании, присутствовал на допросах, он подписал все показания и сотрудничал со следствием. Все раскопали, установили истину и отпустили нам грехи.

Да только женщину на землю не вернешь с детьми.

– То, что произошло – это не деловые отношения, не до конца разделенный по-честному прибыльный бизнес, а незаконченный личный разговор между бывшими. Между мужем и женой. Короче…

– Все понял. Предусмотрительно затыкаюсь. Итак! Но только, чтоб я всё понял. Мне Тереховой зеленый свет давать? – запустив руку во внутренний карман своего пиджака, он долго с содержимым возится, кряхтит, тихонечко присвистывает, потом подмигивает и даже сладострастно улыбается, когда облизывает губы, и наконец, внутри что-то подцепляет, а нащупав, на свет Божий со вздохом извлекает. – Вот! – он шлепает пластмассой по стеклу. – Как только зашел, хотел тебе отдать. Но, к сожалению, как-то это «сразу» не сложилось. То ты где-то в облаках витал, то я следил за тем, чтоб ты оттуда не упал.

Бросаю взгляд на темно-зеленый небольшой приплюснутый, почти сливающийся с гладкой поверхностью, прямоугольный предмет, сигнализирующий мне латинскими буквами, укрытыми недешевой позолотой и складывающимися в имя и фамилию моей жены.

– Лимит на средства-то поставишь? – скривив пренебрежением губы, внезапно выдает Фролов.

– Нет.

– Это зря, дружок! – упёршись ладонями в подлокотники, вытаскивает большое тело из насиженного места, в котором полчаса свои штаны тесал. – Безграничное доверие? Правильно понимаю? Рыцарство? Завоевываешь или тупо покупаешь? Бабы падки на шмотье и деньги. Угу? Считаешь, что Ася из таких?

Не он ли мне советовал намедни позолотить ей руку и отпустить на все четыре стороны и не городить женитьбу там, где можно стать приходящим папой, но только лишь по некоторым дням?

– Твои, что ли, проблемы?

– Из-за этого смешного пацана?

Стыдно, твою мать, признаться, но я поступил с ним, как вычурный еб.ан. Я сделал тест, потому что усомнился в порядочности его матери. Сейчас, по прошествии почти пятнадцати дней, понимаю, что фактически унизил женщину, на которой из-за положительного результата генетического анализа женился. Были на то свои причины. И потом, не каждый захочет быть отцом ребенку, на которого впоследствии может запросто претендовать случайно всплывший родненький гандон. Люблю ли я детей? Люблю, но это ведь не означает, что в связи с этим я каждого сопливца хотел бы одарить своим вниманием, а после своей смерти огласить наследником «богатства».

– Он единственный сын, а она, – тычу пальцем в выпуклые буквы, – законная жена, старик. Ограничения никогда не будут установлены на карты, которыми будут пользоваться эти люди.

– У вас общий счет, все передвижения по которому будут приходить тебе на телефон в качестве push-уведомлений. Кто она? – Фрол возвышается над моим столом и с прищуром, через длинные как будто бы паленые ресницы смотрит на меня.

– В смысле? – оттолкнувшись каблуками от напольного покрытия, выезжаю в кресле, словно на гоночной машине, а приложившись затылком о стену, мгновенно торможу.

– Чем она до своего счастливого замужества занималась? Юрьев все ведь разболтал? Ищейка разрыла ямку и поссала в углубление?

– Ты за ним следил? – соединяю пальцы, изображая намасте.

– Он теряет хватку. Хм! И следить не пришлось. Я видел, как он заходил в этот кабинет: в дверь постучал, затем раскланялся и внутрь завалил. У тебя находился приблизительно тридцать-сорок минут.

– Вывод?

– Он сплетни разносил.

– Тебе бы детективом быть, – отворачиваюсь от него. – Что-то еще?

– Не смог удержаться, Котя? – я снова возвращаюсь лицом к нему. – Не сверкай глазами. Не могу сказать, что был абсолютно уверен в том, что твои просьбы относительно подноготной этой Аси сродни дебильной шутке, но все же копать под будущую жену – пошло, аморально и преступно.

– Все сказал?

– Итак? – обойдя мой стол, присаживает жопу на прозрачный острый край.

А я шиплю, с неудовольствием подкатывая взгляд:

– Там нечего скрывать. Достойная работа, отличное место, но работала недолго. Тебе, наверное, пора. Не заставляй Ингусю ждать. Даю зеленый свет по всем фронтам.

– Грозный Красов обрюхатил женственного дикаря? – пространно продолжает говорить.

– Можно и так сказать. И да! За ее беременность я тоже отвечаю. Ты задрал!

– О-о-о-о! – он запрокидывает голову и куда-то в потолок орет, словно светлых духов вызывает. – Совесть подключилась к ВКС. Связь стабильная: и звук, и картинка качественные, и как это ни странно, не расплывчатые, а довольно-таки четкие. Сосредоточься, брат. А вдруг она тебя пасла?

– То есть я ошибся? – сощуриваю взгляд.

– Я этого не говорил.

– Тогда заткнись и проваливай к чертям собачьим. Рекомендую кое-что.

– Внимательно! – грудь выставляет колесом и гордо задирает нос.

– От всей души потрахайся и выпусти негатив, которым ты брызжешь, как старая змея отравленной слюной.

– У-у-у-у! Со мной-то нормалек. С этим никаких проблем. Но только вот резинки, таблетки, ширки, гели, колпачки, спирали. Нет? О таком твоя жена, по-видимому, никогда не слышала. Кость, заканчивай ругать себя. Вы оба знатно начудили…

– Она по-прежнему красавица? Или из-за того, что Ася не употребила противозачаточную дурь, лицо ее укрылось язвами, а ты утратил с воздушной сущностью только-только установившуюся ментальную связь? Мне показалось, ты потёк, когда ее увидел в первый раз, – подмигиваю, повторяя в точности его слова в день нашей свадьбы. – Она красавица, красавица, красавица!

– Это да! Ты не ревнуешь, шеф?

С чего бы? Нет!

– Жена не дает мне повода, а ты не тот объект, из-за которого я должен потерять покой и сон, утратить человеческое обличье и превратиться в потерявшее контроль чудовище с застланными ревностью глазами. Если бы мы строго выполняли рекомендации в плане контрацепции, то мир бы, – зло хихикнув, заключаю, – очень быстро сдох.

– Выполняешь план по рождаемости? А про инфекции ты что-нибудь слыхал, Котян?

– Сифилис, гонорея и хламидии тире монадии?

– Рад, что ты не растерял остатки разума. Она красавица, старик. Настаиваю на своем, но ты, бл, сильно рисковал.

Да… Да… Добавлю некоторые уточнения. Ася не красива, но весьма мила и в той же степени обворожительна. Не смазлива, не кокетлива, не слащава, но чересчур приятна и слишком обходительна. Хорошо воспитана, если учесть место ее взросления и становления на жизненные лыжи. Доверчива, скромна, внимательна и щепетильна. По-моему, моя жена заучка и перфекционистка. Еще трудолюбива и очень старомодна. Последнее ее совсем не портит, но жить, по-моему, мешает. Она, как нечто странное и неземное, случайно залетевшее создание, давным-давно покинувшее матриархальную вселенную. Женственна, нежна, почти невинна, но чересчур зажата. Она стесняется меня? Или боится? Если это страх, то у нас огромные проблемы. Я ей недавно про доверие втирал? Теперь мозгую, о чем таком с ней можно говорить, если дама уссыкается от ужаса, который я в нее одним своим присутствием вселяю.

Ее покорность и услужливость, суетливость по некоторым вопросам, самостоятельность в ведении хозяйства, умение превосходно готовить и достойно следить за сыном всё больше убеждают, что это так называемая первая жена, опытная в вопросах домоводства и воспитания подрастающего поколения. В этом направлении все при ней, а вот с интимной жизнью – колоссальные проблемы и охерительный провал. Неплохо было бы ознакомиться с учебником по возлежанию с мужчиной, а после провести ревизию полученного опыта в полевых условиях на примере собственного мужа.

– С Тереховой… Сань? – глухо окликаю направляющегося к двери.

– Угу? – не поворачиваясь, тотчас отзывается.

– Я согласен. Сроки оговорим при личной встрече. Ей нужен макет?

– Желательно, – я так и вижу, как Фрол ехидно дергает губами, как то и дело закусывает нижнюю, катает мякоть на зубах, затем расправив ноздри, шумно забирает носом весь имеющийся в этом помещении воздух. – Это будет крутое вложение, шеф. Я чувствую!

Этого у Сашки не отнять. Образование и опыт главного по средствам и обогащению всегда играют на руку тем, кто с ним дружбу водит. А у меня по факту с ним двойное комбо: друзья и единомышленники, связанные уставными документами и общими счетами.

– Но все-таки поставь дневное ограничение, старик. Рекомендую от души.

– Спасибо.

Но, пожалуй, нет…

Всегда гостеприимный ко мне дом сегодня почему-то холоден и не радушен. Все дело, вероятно, в том, что ни одна комната не освещена. Тьма правит в этом царстве чего-то там, но уж точно не насилия и ужаса.

– Ау, ау, ау? – крадучись на цыпочках, прохожу по вытянутому коридору. – Ты где?

Зал пуст – там никого. Мои глаза приветствуют пестрый термоковрик, выставленные в шеренгу детские игрушки, несколько пеленок и пустой шезлонг.

Толкнув ногой закрытую дверь в импровизированную детскую комнату, захожу вовнутрь. Сын спит в «гнезде», устроенном на большой кровати. У Тимофея пока нет личного манежа, в котором он мог бы весело кутить и наводить порядки. Я! Я! Я не успел купить – и здесь как будто снова виноват. Пора казнить, да только некому. Раскинув ручки и расставив ножки, ребенок сладко спит, обратив свое расслабленное личико ко мне.

– Привет, клопик, – целую, наклонившись, в теплый лобик.

Я завел новую и нужную, весьма полезную привычку: теперь я тщательно вымываю с мылом руки, как только захожу в свой дом. Поэтому сейчас, в настоящий момент, могу позволить абсолютно всё. Например, погладить маленькую щечку, пощекотать ребенку шейку, нежно поцарапать грудку и аккуратно сжать детскую лодыжку без вреда для крохотного человека.

Видеоняня, как это ни странно, простаивает на тумбе возле кровати и не отсвечивает нужным цветом, сигнализируя беспокойной матери о том, что с ее ребенком все в порядке, он сладко спит и не нуждается в пристальном внимании.

Жена, жена, жена… Нет! Достижения современной цивилизации получены, увы, не для нее. В этом наше с ней отличие. Она отставила прибор, забросила и не взяла за ненадобностью или неумением пользоваться, а я забрал и сунул в свой карман элементарное средство для слежения за тем, кто дергает конечностями, словно стреноженного жеребёнка изображает.

Сын крякает и несколько раз бьет пяткой по основанию детского «гнезда». Спать на боку и на животе ему пока не разрешает педиатр, а вот лежать и бодрствовать днем на коврике, оттачивая позу «самолетик» без ног и рук – как говорится, самое оно!

– Пока-пока! – сжимаю-разжимаю пальцы, машу рукой и выметаюсь.

А где она? Вот наша спальня… Вернее, то, что таковым я называю. Двуспальная кровать, две тумбы возле, комод и распахнутый выход на веранду, с которой открывается вид на море и алеющий закат.

Лежа на боку, лицом к окну, согнув в коленях ноги и отставив зад, похоже, спит или неумело притворяется. Да, признаю. Немного задержался, но к ужину все-таки не опоздал. Она устала или плохо себя чувствует? Обойдя кровать, останавливаюсь в точности напротив нее. Белое лицо, такие же по цвету волосы, струящиеся по подушке на пол, свешенная рука и приоткрытый рот. Сопит, храпит, постанывает и глубоко вздыхает. Артистка, мать твою!

– Привет, – присев на корточки, осторожно дую ей в лицо. – Юль? М-м-м, да, блядь. Тьфу ты! Ася-я-я? – теперь шепчу, губами прикасаясь к кончику остренького носа.

Нет, она не оживает. Не беда!

Гладкая кожа, мелкие веснушки, длинные ресницы и влажный лоб. Ей жарко? У нее температура? Сначала трогаю рукой, а следом подключаю губы.

«Порядок!» – немного отлегло. Она так сладко спит, что похожа на ангела, свалившегося с божественных небес на укрытую грешниками землю. Пока устраиваю свой зад возле нее, замечаю альбомные листы, выглядывающие из-под кровати.

Это что? Высокие женские фигуры, одетые как будто бы в космические наряды. Нарисованные черной ручкой силуэты с непропорционально длинными ногами слепыми мрачными глазницами взирают на меня. В чем-то упрекают, покачивают головами, поворачиваются, заигрывают, когда через плечо незримо мне моргают.

Это ведь её эскизы? Моя жена рисует? Придумывает? Моделирует одежду? Лекала строит? Делает эксклюзивные выкройки? А после шьет?

– Привет, – хрипит внезапно очень сонный и немного томный голос. – Ты уже пришел?

– Привет, – не глядя, отвечаю. – Как дела?

– Все хорошо, – она сжимает мою кисть и дергает за руку. – Костя, пожалуйста, отдай.

– Спокойно! – избавляюсь от женского захвата, подальше отвожу свою конечность, разглядывая содержимое бумажного экрана. – Твои рисунки?

– Да, – бормочет глухо. – Это ерунда. Это…

– Простое увлечение?

– Мне нравится рисовать.

– И шить? – на что-то намекаю. – Твоя одежда и наряды сына. Ася?

– И шить, – она все подтверждает. Ура, я угадал. – Пожалуйста, верни на место.

– Должен сказать, что у тебя великолепно получается. Почему бы это не развивать? Хочешь этим заниматься?

– Нет.

– То есть? – изумляюсь.

Я позволил себе лишнее, влез не в свое дело, настроился на позитив, а получил по факту женские надутые губы и недовольный вид?

– Пока нет, – мгновенно исправляется.

– Ты боишься, Красова?

Свою фамилию я выговариваю без оговорок и ошибок. Может, так и стоит продолжать?

– Нет.

– А как же твои рассуждения о том, что страха нет, есть отношения и ощущения к тому, что происходит с человеком.

– Пусть Тимка подрастет.

– Одно другому не мешает. Что? – она сжимает свой живот и сильно разминает. – Что ты делаешь?

– Есть хочу, – натянуто мне улыбается.

– Тогда подъем. Сегодня я кормлю!

Отложив в сторону бумаги, предлагаю руку и терпеливо, не сводя с нее глаза, дожидаюсь, пока жена ее возьмет.