Текст книги "Ася (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)
– Ася, в чем дело? – влетаю с места сразу же в карьер, не давая времени ей на подготовку.
– Мы записались на массаж, – с глубоким вздохом произносит.
– Сегодня?
– Да.
– И все?
– У Тимки слабенькая правая сторона. Мышечный тонус ослаблен. Я не запомнила, как это по-научному называется, но, когда его положили на животик, чтобы посмотреть, какие навыки в ползании, то…
Блядь! Да я сейчас с ума сойду!
– … сказали, что он изображает раненого партизана, а не передвигается, как следует, по-пластунски. Так не должно быть, понимаешь?
– Это шутка?
– Нет, – она заметно убавляет звук и приглушает голос, лишая тембр ярких красок, шаловливых полутонов и грудного исполнения.
– Дальше! – схватив на своем затылке волосы, грозно отдаю команду. – Ася!
– Ему необходимы физические упражнения и массаж. Я не стала терять времени и…
– Умница, – выкрикнув, мгновенно осекаюсь.
– Первый сеанс сейчас, а потом…
– А потом – домой! Ася, пожалуйста, с клиентами разберешься в другой раз. Оставайся на месте, я заеду за тобой. Адрес скинь, пожалуйста.
– Но я пообещала, – она пытается протестовать, жалобно лепечет и смешно троит. – Костя…
Да я квашня, а не кремень. Я размазня и рохля. И черт, как говорится, с этим!
– Тогда придется покататься вместе. Я подвезу, куда скажешь, а потом домой.
– Спасибо…
Судя по голосу, кое-кто ярко улыбается.
– Это ведь не страшно? – шепчу вопрос.
– Что?
То, что мой Тимошка «ранен»!
– Состояние сына, Цыпа. Звучит ужасно, если честно. Я не замечал, что он как-то не так двигается.
Там и движений-то особо не было. Тимофей шурует по коврику со скоростью уснувшей на дистанции улитки. Он не гоночный болид, зато уверенно держится на согнутых локтях. Я так думал, пока вот не узнал, что мой мальчишка – подстреленный врагами партизан!
– Нет.
– А в остальном?
Рост, вес, эти миленькие складочки?
– В развитии нарушений нет. И да, у него действительно режутся зубки, поэтому он стал плохо спать. Это очень больно, – на этих словах я почему-то морщусь, видимо, представляя в красках, как белая эмаль раскраивает нежную десну и прет наружу, доставляя сыну неудобства, – нужно потерпеть, это временно и только к лучшему.
Если бы! Ее слова, да Богу в уши. Хотя нет! Помолчим, чтобы несчастья в гости в дом не привлекать. Массаж и физические упражнения – отличное назначение, от которого сынишке станет лучше, а значит, станет лучше нам.
«Ты здоров?» – вдогонку к вчерашнему посланию прилетает следующее. Признаться честно, а я ведь ждал.
«Да» – отвечаю и быстро смахиваю чат…
– Привет! – Ася открывает пассажирскую дверь.
– Блин! – откинув телефон на заднее сидение, отстегиваю спешно ремень безопасности. – Зачем ты надрываешься. Переноска, Ася? Серьезно? – последнее бухчу себе под нос, пока выбираюсь из салона.
– Он заснул в ней после прогулки, и я… – она вращается вокруг себя, пытаясь, видимо, понять, откуда я намерен показаться. – Костя! – звонко взвизгивает, когда я мягко вырываю люльку с малышом.
– Ты не умеешь просить? Не знаешь, как отрывать рот? В чем дело? Визит был плановый, а значит, ты знала, что поедешь в больницу, но промолчала. Ты хоть бы такси взяла. В чем дело? Это какой-то митинг в поддержку экологической безопасности?
– Нет. Ты был занят, и я не стала беспокоить. Тем более здесь не очень далеко…
Да уж! Аж целых три квартала.
– Пешком шла?
– Нет.
– Все еще злишься на меня? – распахиваю заднюю, проталкиваю внутрь переноску, фиксирую ее ремнями, аккуратно хлопаю по носику сынишку и наклоняюсь, чтобы поцеловать в лобик Тимофея. – Как все прошло? Что-то он сильно возбужден! – сын лупит кулаками воздух.
– Пищал! – качает головой. – У массажиста такие сильные руки, он хорошо его размял. Потом была небольшая растяжка, да и я научилась некоторым упражнениям.
Это еще что должно означать?
– Мужчина?
– Не поняла? – лепечет где-то рядом за моей спиной.
– Тот, у кого сильные руки, мужского пола? Он хорошо размял сынишку, потом тебя чему-то научил. Вы тянулись к свету…
Видимо, за счастьем? Что со мной? Я завожусь?
– Да, мужчина.
– Молодой?
Зачем спросил? Намерен познакомиться поближе, наверное, дружбу завести, чтобы освоить навыки лечебного массажа, или для того, чтобы обозначить территорию, куда ему не следует ни при каком раскладе заходить, чтобы не влететь на непреодолимую преграду в моем лице?
– Скорее, опытный.
Издевается, мерзавка?
– Возраст какой? – захлопнув дверь, поворачиваюсь к ней лицом.
– Не знаю. Я не спрашивала. Это важно?
Она дитя? Не рубит, да? Сильные руки, мужчина, массажист… И одухотворенный голос женщины, которая совсем недавно обвиняла меня чуть ли не в супружеской неверности. Желает отомстить? Подыскивает жертву? Наметился прорыв? Забыла про угрозу? Или у меня адреналиновый выхлоп в текущую неспешно кровь?
– Ася? – приближаюсь к ней, не тороплюсь, подкрадываюсь, готовлю ей захват с несанкционированным приближением.
– Да? – она мгновенно настораживается. Наконец-таки что-то нехорошее почувствовала? Великолепно – мне того и надо.
– Поужинаем на пляже?
– На пляже? Когда?
– Сейчас приедем домой…
– У меня клиенты, – пытается протестовать. – Пожалуйста, я должна с ними встретиться.
– Их много?
– Одна женщина!
– Обойдется. Наберешь дамочку и перенесешь визит на поздний срок по независящим от тебя причинам. Скажем, неожиданно заболела голова или просто в лом переться в какое-нибудь гетто, чтобы сплавить парочку костюмов. Предлагаю открыть свое дело, Цыпа! Пора заканчивать с подпольем и выходить из тени. Налоговая потом замучает, когда заинтересуется историей твоих успехов. Я у этих органов, между прочим, под колпаком, а у тебя со мной одна фамилия, то есть… Это сговор, с целью получения прибыли!
Коррупция и отмывание необозначенных декларативно средств – неполный список того, что нам с ней могут предъявить, а если еще вспомнить недавний серфинг по порносайтам, то… Да уж! Да по нам с ней тюряга уже горько плачет. И все бы хорошо, если вдруг темницу нам выделят одну, да без свидетелей и вертухаев. По расписанию встали, затем поели, потрудились – связали партию носков, лаптей, мочалок, а ночь… А ночи будут только на двоих!
– Это некрасиво и бьет по моей репутации. Я так не могу.
Итить! У нее уже и репутация в этом «бизнесе» имеется?
– Десять минут тебе хватит?
– Думаю, да.
– Не будем терять время, – подмигнув, обхватываю ее затянутые в трикотаж плечики, осторожно встряхиваю и, как любимую игрушку, подтягиваю наконец-таки к себе. – Надо поговорить, Цыпа. Мне не понравилось, как мы пообщались в прошлый раз.
– Извини, пожалуйста, – она ласкает теплым воздухом щеку и висок. – Мне больно, отпусти, – ее голова безжизненно висит, а выступающая грудь таранит мои ребра, задевая сердечную мышцу, протыкает насквозь миокард.
А я, как загнанный, дышу. Дышу, дышу, дышу!
– Аська, я не привык оправдываться…
– Я понимаю. Я соплячка, от который ты не хочешь выслушивать нотации, но…
– Я не обманываю тебя.
– Костя, мне тяжело дышать. Ты выбиваешь из меня дух. Что-то случилось…
Терехова сообщила ей про родинки, о которых могут знать только близкие интимно люди или те, кто видел меня без рубашки, например. Она не солгала ей, когда назвала их точное количество и такое же расположение, о чем стыдливым шепотом во время непростого разговора по возвращении домой сумбурно стрекотала Ася. Я не был с Тереховой физически. Однако она видела меня раздетым только лишь наполовину, потому что:
– Я просто ей помог. Она упала на пол, Цыпа. Бормотала глупости и шаталась, как осина на ветру. Я не решился оставить ее в таком положении, тем более что Инга не собиралась уходить. Но…
– Господи! – жена всплескивает руками, закрывает рот и скашивает сильно взгляд, присматриваясь к картинке на экране видеоняни.
– С ним все хорошо, – отвлекаюсь на одно мгновение, чтобы отрегулировать звук и придвинуть ближе следящее за непоседливым Тимошей навороченное устройство. – Не волнуйся.
– Он в доме, а мы на пляже.
– Эта территория принадлежит нам, Ася. Участок закреплен за мной. Небольшое место на берегу, поэтому я и не стал здесь возводить забор. Никто ведь не ходит, да и я, откровенно говоря, не возражаю, если Колька с Майей, например, погреют на песочке кости. Море не купленное, да и свежий воздух общий, без установленных тарифов и ограничений на потребление. Смотри, как спит смешно, раскинув ручки. Похож на морскую звездочку. Вот мелкий барбосёнок! – добродушно ухмыляюсь, наслаждаясь собственным творением. – Красивого сына сделал? Что скажешь?
– Сделал? – Ася прыскает, прикрыв глаза ладонью.
– Нет, блин, кто-то самостоятельно опылился. Не придирайся к словам.
– Хорошо. Подтверждаю – сын великолепен. А что такое барбосёнок?
– Так меня отец в детстве называл. Не нравится?
– Просто необычно, – пожимает плечами. – А дальше, что было? – но с цели не сбивается.
– Я взял ее на руки, потому что Инга начала скулить, ныть и причитать, что в кровь разбила задницу, когда неудачно приложилась о ковер в той задрипанной гостинице. Она чего-то набралась и, видимо, с непривычки ее сильно развезло. Уверен, что утром ей было стыдно, но об этом мне неизвестно ничего, я ведь…
– Мне понравились те цветы, Костя, – внезапно исподлобья смотрит. – Ты их купил потому, что…
Нет, только не это! Пусть замолчит и ни хера не произносит, транслируя предположения, от которых я сейчас свихнусь.
– Мне захотелось подарить их тебе. Никакого тайного умысла или глубочайших извинений от гулёны-мужа, согрешившего с другой во время их совместной командировки. В день свадьбы ты разразилась признанием, что впервые получила букет. Я посчитал…
– Ты чувствовал свою вину? – она смеется в кулачок.
– Не было вины, – задираю голову и бодаю воздух подбородком. – Я не буду оправдываться и доказывать, – хотя, по-моему, именно этим я как раз и занимаюсь. – Ты будешь жареный зефир, Цыпленок? – выставляю ей под нос шампур с нанизанным на нем изрядно подрумянившимся квадратиком сильно тянущегося лакомства. – Только осторожно, очень горячо! Смотри, пар идет.
– Спасибо, – принюхивается по-собачьи, довольно щурится и облизывает губы. – Ночные посиделки на пляже?
– Угу, – подношу еще одну порцию, приговоренных к щадящему сожжению, с целью приобретения специфического аромата и такой же консистенции. – Не трогай, обожжешься! – предостерегаю Асю, которая тянет руку, чтобы поправить зефирную подушку, нанизанную кое-как на второй шампур. – Там все хорошо. Ешь и наслаждайся. Смотри на лунную дорожку и мечтай.
Костер по-прежнему горит, а языки оранжевого пламени отражаются на ее лице и в светлых волосах.
– А после того, как ты внес Ингу в комнату… Положил ведь на кровать?
– Ты любопытная! – цокая языком, покачиваю головой. – Но ты совершенно права. Потом я наконец-таки разделся и воспользовался беспомощностью очень пьяной женщины и овладел ее телом несколько раз. Что еще интересует?
– Почему только сейчас? – Ася давится тягучей массой, кашляет в свой кулак и отклоняется, пытаясь избежать помощи, которую я ей предлагаю. – Не надо, – отмахивается, – сейчас все пройдет. Почему в тот день ты злился и агрессивно реагировал на мои вопросы?
Еще и это должен объяснять? В сорок лет я каюсь перед мелкой курицей, у которой на гузке раскачивается нежный молодой пушок? Не много ли Цыпленку чести? Пожалуй, хватит на сегодня откровений. Обдумав ситуацию и взвесив все имеющиеся данные, я делаю один стремительный бросок, накидываюсь зверем на нее и подминаю под себя, сжав тонкие запястья, раскладываю и торможу атаку, но ожидаю встречного движения.
– Я не привык оправдываться, – придавливаю и обездвиживаю пока еще сопротивляющееся тело. – Будешь дергаться, сила будет троекратно увеличена. Тебе не выпутаться!
– Что ты делаешь? – упершись ладонями, она пытается оттолкнуть меня. – Мы сидели, а потом…
– На меня нашло, Цыпа. Мы неделю постимся, потому что… – пытаюсь ей на что-то намекнуть и про что-то важное напомнить.
– Я не беременна, Костя, – громко выдыхает. – Врач подтвердил.
– Потому что поругались! – исправляю на правильный ответ. – Время помириться, раненый боец.
– Раненый боец? – теперь ее ладони гладят мои щеки.
– Или как? Как это, кстати, у барбоса происходит? Вот так, – вожусь на ней, активно действуя коленями, раздвигаю Асе ноги, – или вот так? – наклонившись, касаюсь губами ушка и облизываю мочку. – Больше ничего не было, жена, – шепчу в висок, прихватывая кончиком языка колышущийся на свежем воздухе ковыльный локон. – Я не из тех, кто гуляет. Мне достаточно одной женщины. Не верь про полигамию у мужиков. Это не соответствует истине, зато выступает великолепной отмазкой на случай, когда кобель с поличным пойман. Я…
– Почему же ты считаешь, что я смогу изменить?
– Я этого не говорил.
– Прямо – нет, но с какой-то целью все-таки меня предупредил.
– Я проходил через подобное, ты же знаешь.
– Не верь тому, что говорят про женщин, Костенька, – прикрыв глаза, жена целует мои губы, бережно пощипывает слизистую, пытается пробиться внутрь, подключает зубы и водит по половинкам языком.
– Как думаешь, сколько у нас есть времени?
– Времени? – Ася отстраняется и прекращает поцелуй.
– Пока Тимофей спит, мы ведь успеем? – подмигнув, направляюсь к ней лицом, раскрывав как можно шире рот, обхватываю слегка подрагивающие губы и целую, подключая сразу же язык, проникаю глубже.
Настаивал на честности? Просил об откровенности? И первым же споткнулся на простом до тошноты случае. Зачем рычал, брыкался и отнекивался, если сразу можно было сделать так?
– Я буду осторожен, – оторвавшись на одно мгновение, перехожу на щеки, лаская кожу языком. – Защита тоже есть, – не стану уточнять на всякий случай, что изначально все к этому и вел. – Что скажешь?
– М-м-м… – она постанывает и сильнее обнимает.
– Хм. Я так и знал, что возражать не будешь.
– Костя! – откуда ни возьмись горланит Колька.
Сука, твою мать! Какого хрена?
Ася пытается взвизгнуть, а я предусмотрительно ладонью закрываю женский рот.
– Он сейчас уйдет, – шепчу, рассматривая сильно выпученные глаза, которые от очевидного испуга забыли, как моргать. – Тшш! Тшш, все хорошо.
– Чего ты кричишь? – к соседу присоединяется его жена. – Идем, ты обознался.
– Костя, добрый вечер, – сосед, не обладающий чувством такта и ни хрена не знающий о правилах приличия, не унимается и, по ощущениям, направляется аккурат сюда.
– Продолжим позже, Цыпа? – на всякий случай уточняю. – Поговорим с соседями, обсудим цены на газ, накормим их зефиром и выпроводим восвояси. Идет?
Она кивает головой, на всякий случай, видимо, подтверждает свой ответ взмахом ресниц, вертится и наконец-таки освобождается.
– Добрый вечер, – встаю и распрямляюсь. – Какими судьбами? – обращаюсь к ним, но руку предлагаю Асе. – Давай, Цыпленок.
– О! Ася и Вы здесь? – а Коленька играет в дурачка. – Зефир, кофе, море и костер? Мы помешали? У вас пикник, ребята?
Был…
Был пикник…
Был охренительный пикник до этого момента!
Глава 18
Наше место
– А я сразу заявил, что эта женщина будет моей женой. Моментально обозначил сроки и условия. Чего, собственно говоря, мелочиться и рассусоливать? Раз и на матрас! Сначала на надувной, конечно. Это потом мы перешли на взрослый уровень отношений. Но я поставил эту девочку перед фактом. Чего ты щиплешься? Больно же! – смешно сипит, потирая руку, ужаленную маленьким комариком. – Если угодно, я обрубил красотке возможные пути к отступлению. Да-да! Не смотри на меня. Организовал этой сущей чертовке небольшой котел, в котором варил ее до дня нашей свадьбы и долгожданной брачной ночи. Ты знаешь, как долго я этого ждал? Чуть не сдох, пока не получил ее в неограниченное пользование!
– Это никому неинтересно, – рычит та, о которой болтливый крендель так пространно рассуждает.
– Нет-нет, я слушаю, – моя вдруг яростно вступает. – Расскажите еще, пожалуйста.
Отлично! Просто высший класс. Похоже, эта хивря торчит еще и от романтического дерьма, которое закладывают им в рот и уши служители современного искусства. Куда ни плюнь иль глянь, везде любовные истории, животрепещущие романы о властных господах и невинных девочках, например, с Карагандинского вокзала! Не мог представить, что Асю от такой ванили неслабо прет. Полагал, что на порно Цыпа остановится, но нет! Блондиночка выполняет вызов, чтобы посильнее меня достать.
– Не был бы так крут, не получил бы счастья. А что? Так ей и сказал: «Или будешь Куприянова, или девичья фамилия – Коробок, прикиньте, ребзя! – на весь твой долгий холостяцкий срок». Станет чей-нибудь женой, как сразу же, незамедлительно, ощутит все прелести вдовства, так и не испытав свой долгожданный с парнем кайф, – гордо заявляет Николай, выпуская в сторону ядовитый сигаретный дым.
Не думал, что у простодырого Николки такой основательный подход к супружеской жизни. Вроде милый и душевный мужичок, но, по всей видимости, ни хрена себе ревнивый, слишком заводной громила.
– А у невесты-то хоть спросил согласия? – спецом подзуживаю трепача. – Отдает самодурством, мил человек. Или так, или эшафот без права выбрать палача. Чай не Средние века! Дама имеет право выбрать защитника, например, и отомстить тому, кто посягает на ее свободу и волеизъявление.
– Ха! Обижаешь. Если память мне не изменяет, я в пятилетнем возрасте, как только увидел эту королеву, представился ее родителям и подарил…
– Основательно попахивающую дерьмецом маленькую свечку волчьей ягоды, – заканчивает Майя, подкатив глаза. – На что ему хватило тополиных денег, то и вручил, высоко задрав свой нос. Хватит, Коля. Ты утомил людей.
– Волчья ягода? – внезапно оживляется Цыпленок. – Мы тоже так играли в детстве. Срывали все, что плохо росло: акация, медуница, мальвы, например. Очень красивые цветы, между прочим. Костя?
Не знаю. У меня другие были предпочтения. Пещеры, гроты, топляки, диковинные раковины, в которых оглушающим накатом орало море, и, конечно, прыжки в пучину с того обрыва, на котором я жил с отцом и большой овчаркой, лучшим другом и поводырем. Кажется, Боцман? Штурман? Генерал-майор? Так ведь эту псину звали? Или Сильвер? Или Шкипер? Или:
– Ась? – шепчу ей в ухо. – Помоги.
– Что? – настораживается, обратив ко мне лицо.
– Вылетело из башки. Смешно. Видимо, старость. Как называют этих, которые в плен судна берут, они еще клады на островах закапывают, прячут в сундуках награбленное и много пьют? Крутится на языке, а выдавить не получается, – заправив ей за ухо выбившийся волос, задаю вопрос. – Устала, Цыпа?
– Пираты. Нет, не устала. Не мешай…
Точно! Аллилуйя! Вот я чугунная башка. Тот грозный зверь для чужаков и проходящих мимо, но внимательный слушатель и почитатель моего отца, отзывался на короткое «Пират».
– Тоненькие ножки, ситцевое платье, намазанные зеленкой локотки и конопатый нос. Ах, да! Еще пластинка на зубах. Две! Черт бы меня подрал, их точно было две, а нижняя, кажется, спадала, когда Майка цокала языком и выталкивала эту бяку, например, на игровой стол. Харк! И на тебе, получайте детскую вставную челюсть на картонном поле, где юным монополистам предлагалось лакомую фирму приобрести за бумажные купюры. Моя Майя – такой, знаете, лоскутный человечек, который только то и делал, что привлекал к себе внимание. И скажите, дорогие, как тут не влюбиться? Ведь столько шарма даром пропадает, – подмигнув мне, переводит взгляд на прижавшуюся и сидящую передо мной Асю. – Как вспомню, так вздрогну. Майя основательно потрепала нервы. Знаешь, она ведь жутко бесила и до трясучки раздражала своим зазнайством. Я…
– Хватит! – толкнув его в плечо, шипит жена.
– А сейчас у нас семья и маленький сынишка. Я за них любого порву.
– Да замолчи ты. Разошелся, будто это кому-то интересно. Это даже невежливо: все о себе, да о себе. Дай другим вставить слово. Коля, я говорю серьезно, перестань!
– Очень-очень интересно! – оживляется жена. – Продолжайте, пожалуйста, Николай. Я правильно понимаю, что с Майей Вы были знакомы еще с детства?
– Угу, – кивком согласие подтверждает, вставляя в губы для очередной затяжки слабо тлеющую сигарету. – Мы, скажем так, соседи по горшку, потом сожители по парте, а после средней школы наши дорожки, конечно, разошлись. Я окончил институт, электротехнический факультет, специальность «Электрические сети и системы», а Майя шесть лет – и это без интернатуры – усиленно штудировала патанатомию и готовилась резать людей, чтобы оказывать им неотложную помощь. Она детский хирург. Между прочим, преуспевающий, пока…
– Я не работаю. Декрет и вот этот вот болтун – все, что в жизни мне осталось, – его жена бормочет, укладывая голову на мужнее плечо. – Им это неинтересно, неужели не понимаешь? Ребята, а как вы познакомились? Сколько встречались? Хоть что-нибудь расскажите. А то соседствуем, занимаем сахар-соль, но тесно незнакомы. Мир стал очень злым, откровенно говоря.
– Почему? – мой черед таращиться, изображая лупоглазого незнайку.
– Сколько рядом живем, Костя? – прикрыв правый глаз, Майя задает простой вопрос.
– Не считал, – ей моментально отвечаю.
– Во-о-о-от! О чем я и говорю! Ася расскажите о себе, пожалуйста. Ей-богу, мне стыдно стучаться в ваши двери, выпрашивая очередную спичку, потом сухо говорить «спасибо» и клясться, что «при удобном случае верну».
– Что рассказать? – запрокинув голову, Цыпленок обращается ко мне.
– Не знаю, – пожав плечами, отвечаю, сильнее стягиваю руки, усиливая под женской грудью свой захват. – Что пожелаешь. Секретов нет. Задавайте вопросы, ребята. Постараемся ответить честно, но, конечно, по возможности.
Похоже, посиделки у костра на берегу растянутся на неопределенный срок. Совершенно не устраивает, тем более что я хотел бы плотским образом получить свою жену, у которой, между прочим, основательно свербят лодыжки. Весь разговор внимательно слежу за ней, отмечаю каждую загогулину, черту и переменчивое выражение её лица, которыми она владеет виртуозно, словно надевает подходящую по смыслу латексную маску.
Не умеет притворяться? Все написано на женской физиономии? Способна имитировать? Нет, стоп, это бред! Возможно, кричит и охает – фигурно-театрально, но сокращается – реально.
– Я встретил ее здесь, – неожиданно первым начинаю.
– Здесь? – Майя изумляется первому откровению с этой стороны импровизированного стола.
– На Центральном пляже, – уточняю, загребая подбородком туда-сюда снующую женскую макушку. – Она попросила за вещами присмотреть.
– Не верю! – Колька ржет, запрокидывая голову. – Вот так прям подошла и говорит…
– «Вы не последите за моим нехитрым скарбом, я бы хотела ополоснуться, пока вода – парное молоко». Я серьезно! – придавливаю осторожно разлохматившуюся Асину прическу. – Не крутись, пожалуйста.
Вот так вот скажешь правду, попадешь в отряд брехливых и чего-то там недоговаривающих.
– Да, – меня решила поддержать? – Я подошла к одетому в черную рубашку и такого же цвета джинсы мужчине, вдобавок с солнцезащитными очками на носу, да, к тому же, сидящему на лежаке, сделала небольшой поклон, после осторожно наклонилась, сразу извинилась, что побеспокоила, и наконец-таки спросила, не будет ли он возражать против того, чтобы посторожить мою сумку.
– Спал, что ли, Костя? – язвит неугомонный Николай. – Разморило, видимо, на солнце?
– Я медитировал, – оскалив зубы, тут же отзываюсь.
И вспоминал лишь бывшую жену и то, что между нами было!
– Так! Принимается без доказательств. Поверили? – обращается к Майе Колька.
– Конечно, – отрезает по детству обозначенная дама. – Меня убеждать не нужно. Идем дальше. Хотя… – похлопывает пальцем по своим губам. – Стоп-стоп! Значит, Центральный пляж – это ваше место?
Не сказал бы, но пусть будет. Уговорили – ладно!
– Наше место? – Ася цепляется за последние слова.
– Там, где все произошло. Там, где наступило озарение. Там, где вы нашли друг друга. Это место вашей силы? Если это так, то туда запросто можно приходить и подзаряжаться, как от аккумуляторов. Восполнять недостачу и, не дай Бог, окончательную утрату.
– О! Понеслась! – прыскает сосед. – Май, хочешь сказать, что навещаешь иву, на которой взбалмошный котяра разодрал вот эту ряху, – проводит пальцем по своей щеке. – Я ведь спасал ее рыжего кота, при этом чуть глаза не лишился. Прикиньте, ребята! Тварина забралась на самую верхушку и раскачивалась там, изображая необозначенный в географических атласах пушистый флаг, орала так, что слышно было за три версты, а Коробочка рыдала и вырывала волосы на голове, потому что больше негде было. Хоронила, видимо, то ли кота, то ли меня. Если честно, по сей день истины не добился.
– Да уж! Ты по личной инициативе туда полез. Лёнчик бы спустился самостоятельно. Это кот! Лазание по деревьям заложено у них в ДНК-цепочках.
– Лёнчик? – теперь и я хихикаю. – Блин, ребята, я за этот час узнал столько о вас, что и не сосчитать на пальцах. Серьезно, что ли? Кота назвали Лёнчиком?
– У него были очень выразительные брови, Костя. Знаешь, такие кустистые, богатые, слегка завитые. Вообще-то мне казалось, что он регулярно вставлял в розетку пальцы и накручивал букли на наглой роже. А объективно, щедро природа сволочь одарила, – на последнем факте Колька сильно вздрагивает, вспоминая, видимо, как шерстяной его воспитывал во времена ухаживаний за его хозяйкой. – Обращайся, Костя, наш тандем всегда готов повеселить новоиспеченную семью, – теперь он тянет ко мне руку. – Брат, мы, наверное, пойдем, а то…
– Расскажите, пожалуйста, про кота, – канючит Цыпа.
Одна история – и все! И слава тебе, Господи, эта повесть оказалась не только веселой, но и, по моему персональному желанию, чересчур короткой…
Звезда! Звезда! Звезда! Ещё! Ещё! Ещё! Да их там слишком много. И все летят, летят, летят, и… Падают! Лёжа на спине и подняв руку, перебираю пальцами, играя на невидимом фоно. После того, как соседи покинули нас и убрались в свою конуру, естественно, проснулся Тимка. Малыш громко вскрикнул и стал мутузить свой матрас, пружиня о чехол носочками затянутые пяточки. Он растирал мордашку, выжимая слезки, выпячивал нижнюю губу и проталкивал свой кулачок, специально раздирая рот. Это зубки, черт возьми. Так педиатр Асе рассказал. Цыпа, сорвавшись с этого места, немедленно вернулась в дом, чтобы приготовить успокаивающую смесь и укачать клокочущего бурей парня, рассиживаясь на огромном шаре под названием фитбол. Между прочим, она все ещё там, в нашем доме, возле сына. А я здесь, один, слежу за звёздной гонкой и пытаюсь загадать желание, хотя таким особо не грешу.
– Что ты делаешь?
Увы, промашка с выводом: она уже, похоже, рядом. Возвышается фигурой надо мной и загадочно чему-то улыбается.
– Большая Медведица, Лев, Волопас, Гончие псы, Арктур, Орел, Альтаир, Крест, Лира, Малая Медведица, полярное светило, – пространно перечисляю то, к чему виртуально прикасается мой указательный палец. – Ты представляешь, женщина, а я ведь вижу ту крохотную, слегка замыленную звездочку возле ручки малого ковша, по которой в старину проверяли остроту зрения смотрящего. Иди сюда, – не глядя на нее, похлопываю ладонью по подстилке. – Он уснул?
– Да, – она обходит коврик и, расположившись ко мне спиной, внезапно запрокидывает голову. – Костя? – она следит за тем, за чем и я слежу?
Сезонное явление – грандиозный звездопад! Млечный путь – наш опоясывающий дом, который четко отображается лишь только в этом месте. Городское освещение на пляже, как известно, полностью отсутствует, а жалкие потуги придомовых фонарей не оказывают влияния на вселенское изобретение.
– Угу? – разглядываю гордо выставленную спину.
– Ты считаешь, что наше место – Центральный пляж?
Намекает, видимо, что не очень романтично?
– Не думаю, – мощно оттолкнувшись, принимаю вертикальное положение, располагая задницу на сильно скомканной подстилке. – Подай, пожалуйста, дровишки.
– Можно задать вопрос?
– Конечно.
– Твой отец не видел?
– Не видел? – тихо хмыкаю. – Черт! Говори прямо, Ася. Он был слепой. Носил специальные очки и наощупь передвигался в окружающем пространстве, когда его собака-поводырь устраивал продолжительную забастовку: то ли недожрал, то ли недогулял, то ли сучка на щеночков Пиратюню кинула, затребовав обязательные алименты. Гулял засранец основательно, – ехидно посмеиваюсь, вспоминая доходягу, виновато зажимающего между задними лапами свой хвост.
Берег засранец яйца! Отец грозился, что кастрирует бродягу. Устал, мол, получать от соседей жалобы на то, что блохастый мальчик шпилит кучерявую девчонку, которая, раскрыв петлю, течет.
– Всю жизнь, да? С рождения? – по-моему, она ему сочувствует.
Один вопрос – псу или отцу? Да-а-а, отменная дилеммка!
– С рождения – не уверен, но с детства – сто процентов. Он ослеп то ли в пять, то ли в шесть лет. Кажется, после перенесенной на ногах тяжелой болезни. Побочные явления от неправильного или полностью отсутствующего лечения приговорили к забвению его зрение. Но это, как ни странно, не помешало ему выучиться и получить диплом о высшем техническом образовании, потом жениться и родить меня. Я единственный сын, Ася. Вернее, его единственный, по матери – не знаю. Отец по образованию инженер-металлург, к сожалению, ни дня не проработавший в должности по любимой специальности. Наше государство не поддержало высокие стремления и наплевало на его права, как инвалида по зрению. Хотя он был толковым специалистом.
По крайней мере, так утверждал его институтский друг – Алексей Смирнов, родной дядька моей Юли.
– Значит, – она протягивает мне деревянные бруски, пытаясь заглянуть в глаза, – твой папа никогда тебя не видел?
– Не видел и этого, кстати, и не замечал. Зато точно знал, какой я из себя. Например, какого цвета мои глаза или как сильно искривлена носовая перегородка, а уж когда дело доходило до одежды, то папа всегда смотрел, я не оговорился, Цыпа, прямо в корень. Видимо, я испускал какие-то флюиды, сообщающие отцу, во что сегодня барбосёнок вырядился. Петр Красов – выдающаяся личность, жена, во всех отношениях. Иди ко мне, – раскрывая руку, указываю ей на бок, к которому неплохо бы прижаться.
– Он работал на маяке?
– Жил и работал, Ася.
– А где?
– Цыпа, тебе только в СК работать!
– Это секрет? – она пристраивается рядом, скинув балетки, подтягивает к подбородку ноги.
– Нет. Это старое сооружение, заброшенное и полуразвалившееся, – лукавлю и кое-что недоговариваю.
Я ведь продал отцовский дом. Продал свое счастье и за это, вероятно, личным поплатился.
– Когда я еще пешком под стол ходил, то место носило гордое название «Слепой маяк». Наверное, из-за того, что смотритель был такой же.
– Господи! – жена вытягивает шею и наклоняется слегка вперед. – Я хотела бы там побывать, Костенька. Отсюда далеко?
