Текст книги "Ася (СИ)"
Автор книги: Леля Иголкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 36 страниц)
Как жарко, как неистово, как бешено болит напрягшийся живот. Как будто что-то, где-то, вот-вот, ещё-ещё, но:
– Не-е-е-е-т, нет, нет! – я хнычу и, как психически больная, визгом истерю.
Это всё не то. Выходит резко, и с той же скоростью разворачивает меня, обращая лицом к себе. Подхватив под ягодицы, высаживает, как поломанную, утратившую жесткую основу, статуэтку на рабочий стол. Толкается, не давая возможности обоим перевести дух и успокоить стремительное сердцебиение.
– Держись, Цыпа…
Да!
Да!
Да!
«Как скажешь, мой любимый шеф!».
Костя боготворит наш обязательный зрительный контакт при каждом занятии любовью. Он, по его же собственным словам, торчит от масляного взгляда, которым я всегда вознаграждаю его движения. Я плавлюсь и медленно стекаю стеарином, принимая после любую форму в этих горячих, мягких и мужских руках.
Долго – понятие очень растяжимое. Каждой из нас известен бородатый анекдот про «три минуты», которые по общим ощущениям, когда ты находишься в процессе, кажутся бесконечной вечностью, о которой любая женщина мечтает.
– Пора, жена!
Он запускает цепь неконтролируемых поступательных движений, от которых у меня подрагивают коленные чашки, дребезжит внутренняя часть бедра, а пальцы на ногах поджимаются, формирую балетную высокую стопу.
Я вскрикиваю на финальных, почти размазывающих меня толчках, прикусываю сильно Костину нижнюю губу и тяну его к себе, пока он шипит и дергается, дергается и кончает, изливаясь внутрь, настраивая нас на маленькую жизнь, которая стопроцентно зародилась. Я уверена… Уверена, что стану матерью ещё раз!
– Анна Константиновна? – шепчет в ухо муж.
– А?
У меня проблемы с идентификацией реальности. Я не понимаю, где и в каком измерении нахожусь.
– Вам комфортно, моё маленькое солнышко? – целует мой висок, специально задевая бровь, ресницы и закрытый глаз.
– Что? – вздрагиваю и сжимаю внутри застрявший член.
– Ох, е. ать! – муж жмурится и, впившись пальцами мне в ягодицы, впечатывает ещё теснее нас. – Ты успокойся, Цыпа, а то я за себя не ручаюсь. Ты основательно подоила меня. Я… Блин, Аська. Он, сука, по-прежнему стоит… Я… Я… Пять, блядь, минут, – расставив пальцы, отмеряет наш хронометраж.
– Устал? – собираю пальцами капельки пота на его щеке, виске и лбу.
– Нет. Но… – муж неровно дышит, свистит, хрипит и кашляет, улыбается и ярко скалится.
– Тебе хорошо со мной? – шепчу.
– Очень!
– Анечка! Пусть будет Аннушка. Ты не возражаешь?
Костя смотрит мне в глаза и отрицательно мотает головой.
«Спасибо, спасибо… Я так тебя люблю!».
Эпилог
Флайборд
Ещё год спустя
– Когда? – шепчу на ухо Юрьеву.
– Ещё две недели, – а он бубнит в песок, понурив голову. – Скорее бы! Она устала и я, откровенно говоря, задрался спать на диване. Последние деньки – самые тяжелые. Знал, конечно, об этом заранее, но не предполагал, что это будет настолько паскудно.
Похоже, будущие родители томительным ожиданием сильно маются?
– Чай ты уже не мальчик, да? – ехидно ухмыляюсь. – Кантуешься на дерматиновой обивке? – но глаза всё же округляю. – Выгнала или по собственной инициативе ушёл?
– Моё желание, – начбез гордо задирает нос. – Ей жарко, Костя, и нечем дышать, когда я рядом. Видите ли, здоровый лось – чересчур горячий, потом неуклюжий, грубый, и разумеется, вонючий, потный, оттого противно мокрый. От меня чем-то пахнет? – задрав руку, принюхивается к собственной подмышке. – Я ни хрена не замечаю, да хоть бы вы про это подсказали. Чёрт!
Да вроде нет! По-моему, всё, как обычно. Определенно, так, как надо.
– У неё все чувства обострены. Я с трудом понимаю, о чём, конечно, речь, но Ольга, как первоклассная ищейка, взявшая чёткий след. Чует, видит, слышит и пасёт. Заняла охотничью стойку и…
– Лапу задрала? – шёпотом подсказываю. – А ты под хвост засунул нос, лизнул, принюхался, повыл и понял, что…
– Смешно? – вскинувшись, он не дает договорить. – Я, блядь, серьезно, а ты… Отец-герой! У тебя вон, собственными ногами чадо ходит, а у нас ютится в тесном животе.
– Не то чтобы смешно, – я дёргаю плечами, – просто…
Очень необычно! Три здоровых мужика рассиживаются на деревянном лежаке и делятся впечатлениями о непростой семейной жизни. Причем у каждого есть скрытый козырь в рукаве.
У Юрьева – долгожданные роды и выстраданное счастье, у Фролова – непростые отношения с крайне несговорчивой, тяжелой по характеру, чрезвычайно непокорной женщиной, а у меня – любимая жена, дом – до краев наполненная счастьем чаша, и двухлетний говорливый пацанёнок.
– Жена – оголенный тонкий провод, Костя. Это невозможно, сухо и без соответствующих эпитетов, описать. Искрит, потрескивает и крутится змеёй. Не хватает только знака: «Стой! Не подходи!», а то…
– Убьёт? – встревает, как всегда, не вовремя Сашок. – А можно чуть-чуть погромче, зайчики? – толкается в моё плечо. – Замахался прислушиваться к тому, что происходит на той стороне развёрнутой подстилки. О чём шепчемся? Жёнам кости перемываете?
– Через четырнадцать дней всё решится, – повысив голос, говорит Роман. – Что-то ещё интересует, писюша?
– И ты наконец-то станешь па-а-апо-о-о-й, – умиляясь, Фролов разводит руки по сторонам.
– Не перегибай, старик, – мгновенно отрезвляю.
– И даже в мыслях не было. Однако! Дорогой мой босс, выдели, будь так любезен, Роману Игоревичу оплачиваемый отпуск по уходу за пока ещё беременной женой, а то он сильно восприимчивый ко всем деталям стал. Дело не по делу сокращается всей поверхностью своей толстенной шкуры. Он прям перекатывается. Танцует змеиный танец. Знаешь, как гигантский питон, от жадности засунувший к себе в желудок не менее огромного кроля. Давится, давится бедняга, краснеет, бздит, конечно, разрывает щёки, потом всё-таки глотает и переваривает с наглухо закрытым ртом. А в глазах такая вселенская скорбь от несварения стоит, хоть волком вой. Вот он опосля и скалится, плюется, срыгивает то, что не зашло. Кости там всякие, хрящи, возможно, зубные драгкоронки…
– У кроля? – в один голос тянем с Ромкой.
– Бывали случаи, – парирует спокойно. – И что? Подобные прецеденты непрерывно заполняют маленькие карточки в архивах с фамилиями беспокойных возрастных мужей. Ему ведь сорок два годика недавно стукнуло. Нервная система расшатана, физическая форма не на должной высоте, да и обстановочка всё гаже и гаже. У него постоянно тянется слюна, свисает прозрачными шнурками, как будто Юрьев хочет пить. Боюсь, как бы бешенство собственная безопасность в наш милый дом не принесла. Ромыч обидчив стал до невозможности. Это из собственных наблюдений, если что. Такая, знаешь, о-о-очень престарелая девочка в штанах. Что я не скажу, куда не посмотрю, как не сяду, как сигарету не прикурю, как…
Юрьев же на это всё не обращает должного внимания, помалкивает и тяжело вздыхает, зато я с чего-то вдруг ехидно огрызаюсь:
– Ты бы не возникал с таким, писюша. У самого рыло в неменьшем пуху. Наш сластолюбец, любимчик женщин, миленький Фролов сожительствует без бумажки с Тереховой и ждёт, когда получит приглашение в ЗАГС. А пресловутое «приглашение к любви», увы, по непонятным причинам где-то там задерживается. Что-то дама не торопится делать предложение? Видимо, с Ингой не работает система, всё идет вразрез твоим предположениям. Я начинаю думать, что мы не ошиблись почти два года назад, когда посоветовали не надевать ей дважды на нужный палец обручальное кольцо. Ромыч?
– Пропущу. Пока оставлю ситуацию без комментариев.
– О! Спасибо, уважаемый, – фиглярствует с поклоном Фрол.
– Так я продолжу? – похоже, мой черед пришел толкать его в плечо.
– Ни в чем себе не отказывай, начальник. Ты главный, у тебя право подписи на всех финансовых документах. Ты подмял нас, заставил уважать себя и… – он резко замолкает, потому как ловит мой уничтожающий взгляд.
Надеюсь, чрезвычайно говорливый Сашка всё сказал!
– Мне кажется, вернее, я почти уверен, что такой вид совместного времяпрепровождения мужчины и женщины называется открытый брак. Я не прав?
– Блядством это называется! Законным, между прочим. По личной договоренности между участниками! – Юрьев поднимается и, поочередно дёргая ногами, распрямляется. – Вы тут поворкуйте, а я присоединюсь к девчонкам. Костя?
– Иди на хрен, придурок! – бьет кулаками по песку Фролов. – Пора жене плечо подставить. Что-то ей, бедненькой, тяжело идти. Это потому, что законный е. арь член поглубже вставил. Костя!
– Ты всё сказал? – к лицу магната-воротилы с угрозой в голосе, да и во внешнем виде наклоняется Роман.
– Желаешь еще разок прослушать? – а тот не отступает.
– Разошлись! – ногой пытаюсь оттолкнуть никак не успокаивающегося Юрьева. – Всё, всё! Брейк, попугаи. Девок нет – никто не слышит. Чего вы перья распушили?
– Пиздец! – шипят как будто оба, а «наша безопасность» напоследок пространно, дебильным шепотком у меня интересуется. – Всё в силе, Костя?
– М? – я тут же вскидываю на него глаза.
– Чжоу?
– Ага-ага, – киваю в знак согласия.
– Заговор! Козни! Расследования! Висяки! Переглядки! – ворчит Фролов.
Его не стану посвящать. Потом, как говорится, очешуительный сюрприз кому-то будет. Тут просто кое-кто приехал! Сюда вернулся тот, с кем я когда-то был по детству и зелёной юности знаком.
Но прежде, вероятно, маленькая предыстория. Моя жена, помимо того, что грешит романтической фигней и каким-нибудь мечтательным посылом, так еще и злостной авантюристкой под занавес «очередного партсобрания» оказалась.
Первые опасные звоночки, так называемые предпосылки, я заметил у Цыплёнка ещё тогда, когда мы жили с ней на маяке. Ася частенько предавалась уединению и грезила о чём-то несбыточном в электрическом ящике, а после сеанса «аутоэкзорцизма» зависала на раскачивающихся перилах металлического ограждения смотровой площадки. Несколько раз ловил жену с широко расставленными руками, закрытыми глазами и застывшей фразой на искусанных и пропитавшихся соленой влагой розовых губах:
«Я лечу-у-у-у! Ура, ура-а-а-а!».
У неё, по-видимому, полностью отсутствует страх высоты. Скорее, наоборот. Ася забирается повыше, чтобы рассмотреть картину мира в целом. На крыше дома я соорудил ей «девичью башню», похожую на обыкновенный наблюдательный пункт, в котором она проводит довольно много времени. В такие моменты я вынужденно наблюдаю за её размазавшейся задницей через смотровое окно, тот самый атриум, который я соорудил опять же для неё, но только в нашей спальне. Теперь понятна её безудержная тяга к звёздам, стремление к чему-то сверхъестественному, астрономически возвышенному. Цыпа хотела бы иметь большие и размашистые крылья. Надеюсь, только не для того, чтобы отсюда в галактические дали улететь.
– Я пройдусь, а вы тут не собачьтесь, кошечки, – Рома придавливает кончик Сашкиного носа. – У-ти какой шалун!
– Фу! Иди на хрен, – Фролов отмахивается от него. – Еще и клешни распускает!
– Чего ты к нему опять пристал? – на согнутых коленях складываю стопкой руки, на них же опускаю подбородок.
– Я пристал? – вторит, рассматривая удаляющуюся спину Ромки. – Ни хера себе ты перекрутил всю ситуацию. С ног на голову поставил и скалишься, как недоумок. Костя, что с тобой? Мне осточертело оправдываться перед вами за свои отношения с Ингой. Каков будет вопрос, таков будет и своевременный ответ, старик! Мы с Тереховой не семнадцатилетние дебилы, которые назло родителям сошлись. Мы взрослые люди и, откровенно говоря, наша семья – пусть и не совсем по вашим с Ромкой меркам адекватная – даст фору любой зарегистрированной мазафаке.
– Не оправдывайся. В чём дело? Что такое «мазафака»?
– Мазафака – зарегистрированный тётей с гигантской дулей на макушке официальный брак.
– А-а-а-а! – издевательски тяну.
– Я хочу на ней жениться, – хрипит, поглядывая исподлобья, испепеляет открытую спину Инги.
– Женись!
– Я предлагал, – откинувшись назад на вытянутые руки, заявляет.
– Я помню.
– Это было неоднократно, босс! – он диким шёпотом мне признается. – Несколько раз и только в этом мире и на моей совсем не девичьей памяти. Я не знаю, если честно, что ей вообще надо. Ася хоть что-нибудь говорит? Вы разговариваете?
Ася? Она-то тут при чём? Не хочу, конечно, обижать или обнадёживать, но возможно, Терехова просто не выносит Сашу. Думаю, этой даме нужен только секс.
– Извини. О вас – ни разу. Твоя дама сердца так дорожит своей свободой?
– … – в ответ плечами только пожимает.
– А вообще, Фрол, это ведь очень удобно. Смотри! – хочу понизить градус непростого разговора, поэтому я привлекаю возгласом его внимание.
– Угу?
– Вы друг друга совершенно не стесняете, но при этом всегда на связи, довольно-таки близкой – и это без подъе.а. Когда доходит до интима, стоит постучать в соседнюю дверь и вот, пожалуйста, подобие супружеского ложа для потрахушек полностью готово. У вас ведь раздельные банковские счета, но почему-то всегда совместный завтрак. Это очень мило и довольно странно! То есть всегда готов, наверное, горяченький обед и, вероятно, лёгкий ужин, да только после мытья посуды вы разбредаетесь по разным сторонам. Праздники ведь тоже вместе встречаете? Хм? А если хорошо подумать, то весьма выгодное положение, старичок. Ты даже ей за секс не платишь, зато пользуешь с превеликим, я уверен, удовольствием. С определением «блядство» Юрьев, безусловно, погорячился, но здесь всё очевидно – просто ты его достал. Зачем ты каждый раз цепляешь Олю? Они стараются примириться друг с другом…
– Примириться? Костя, ты, правда, отменно треснулся головой. Им не нужно это примирение. У Юрьевых должно гореть. Я тебе, кстати, рекомендую ввести для его отдела обязательный форменный дресс-код. Пусть его братки напялят темно-синие камзолы, проверят все шевроны на рукавах и по свистку каждому засранцу всучить не забудь.
– Саша-Саша, я бы тоже не дал тебе согласие.
– Ой! – он виртуально хлопает меня цветком по носу. – От тебя, мой дорогой, необходима только премия в размере трёх окладов. Мне твоё согласие, старик, как зайцу пятая нога, а Юрьеву – отечественный пистолет.
– Не цепляй их.
– Не цепляю, не цепляю. Всё-таки бешеная стерва – баба колдовская. Ты погляди, как она его захомутала.
– Говоришь, как Марго, писюша! – я прыскаю и сразу зажимаю кулаком свой рот.
– Она, между прочим, права, Красов. Ольга – роковая женщина. И без её истории.
– Не надо! – сквозь зубы говорю.
– Ладно-ладно. Отболело и прошло.
Вот тут я сомневаюсь!
– У неё нехороший взгляд. Глаза, как лазеры, особо недоразвитым её личный геральдический вензель на члене выжигают. Уверен, что из-за таких, как наша Юрьева, в Средневековье разгорались войны.
А наш Роман как раз дошёл до женской группы. Всё может быть! Беременность Оленьку украсила отменно – этого, конечно, не отнять. Есть там небольшие, но ощутимые проблемы: и средний возраст будущих родителей, избитый жизнью непростой анамнез на двоих, и очевидное для всех психическое истощение каждого из них. Но для ребят, похоже, появление долгожданного ребёнка будет и спасением, и чудесным исцелением, и настоящей радостью. Всё же истинное чувство на чудо для ребят сподобилось. К этому малышу Ромка с Ольгой шли, без малого, двадцать два года. Я, лично, счастлив за своих друзей. Уверен, что и Сашка просто так бравирует. Из-за природного сволочизма и долбаной язвительности Фролов готов поставить всё на кон: и давнее знакомство, и крепкую дружбу, и общее, пусть и неспокойное, рабочее пространство.
– А что? – смеется Фрол. – Завидуешь?
«Чему?» – по-моему, я отвлёкся, но прежде, чем ответить, смотрю на наручные часы.
– Моему необычному семейному положению, – похоже, кто-то очень сильно задирает нос…
Нет, не завидую. Я доволен тем, что два года назад приобрёл. А про себя вещаю, как будто говорю о прибыльном финансовом вложении. Но ведь на самом деле я действительно купил себе семью.
Я отвалил немалую сумму денег, чтобы ускорить результат ненужного анализа на генетическое сходство, точнее на моё отцовство по отношению к Тимофею. Затем отвесил звонкую монету, когда платил штраф за просроченные документы моего ребёнка, потом листал купюры, когда решил жениться на странной женщине в наикратчайший срок. Всё это были деньги, связи, личные просьбы и дорогие одолжения. Я не считаю их. Во-первых, нет такой привычки, а во-вторых, мое любимое «приобретение», на самом деле, не обладает никакой ценой. Жена бесценна, а сын желанен! Чего ещё?
Со вторым барбосиком, увы, пока не складывается. Ася тихо плачет и стонет по ночам, когда зацикливается и теряет связь с реальностью. После, конечно, кается и заверяет, что всё очень хорошо. А я же просто наслаждаюсь семейным счастьем с Цыпой и воспитываю юркого мальца…
– Господь с тобой!
– Мы зарегистрируемся, когда будем к этому готовы, – звучит, будто бы обет лукавого безбрачия нарушает.
– А сейчас, стало быть, не готовы?
– Я готов, Котян.
«Она – не знаю» – ведь так хотел потом сказать?
Наши дамы и Роман степенно, плавно разворачиваются, одновременно осуществляют поворот вокруг своей оси, и направляются в другую сторону вдоль всё того же берега.
– Фланируют, – кивает Фрол.
– Ася говорит, что Оле нужно больше двигаться.
Если честно, её живот до чёртиков пугает!
– Думаешь о том же, о чём и я? – Сашок толкает меня в бок.
– Извини, не в курсе.
– Юрьев вдул стерве двойню. Ты прикинь, как долго он этого ждал. Теперь меня терзает только лишь один вопрос. Как Оленька после всего жива осталась? Муж долго драл стаканчик, а тут, прикинь, какое счастье подвалило. Судя по объему её брюха, если она, конечно, слонёнка на завтрак не употребила, там двое мелких паразитов, бесплатных квартирантов.
А вот и сальности пошли!
– Я очень терпеливый, Красов, – внезапно на шепот переходит Сашка. – Я непосредственный и ненавязчивый, но, пиздец, услужливый и простой. Этой женщине, – сейчас он тычет пальцем в спину Инги, которая поддерживает с одной стороны под руку свою беременную подругу, а второй конечностью отмахивается от фантомных комаров, – стоит лишь поманить меня, и я тут же прибегу.
– Не сомневаюсь! – качаю головой.
– Вот увидишь, вот увидишь.
Похоже, кто-то сильно бредит. Ну и что ж? Никто ведь грезить не мешает…
Два года назад в этом же месте я познакомился с удивительным созданием, которое прямо сейчас идет под руку со мной. Босыми ступнями Ася продавливает мелкий коричневый, слипшийся от воды песок, оставляет ровный след и без конца оглядывается назад. За нами по пятам идёт воздушный аттракцион. Помню, как в этот же день, только чуть ранее по календарным меркам, девчонку в безобразно открытом купальнике, с высоко подобранными волосами и открытым синим взглядом заинтересовал невысокий паренёк, выполнявший гимнастические фигуры на летающей доске, парящей над морской волной. Она пищала и громко хлопала в ладоши, когда Чжоу, настоящий по рождению китаец, старый знакомый, давнишний приятель и, вообще, очень позитивный человек, сгибал, затем сворачивал толстое в диаметре, эластичное крепление в настоящую дугу, вращаясь по горизонтали вокруг центра своего тела.
– Костя… – тихо начинает Ася.
– Ты плохо себя чувствуешь? – вопросом говорю.
– Нет. С чего ты взял?
– Ты бледная, жена. К тому же ничего не ела за столом. Вода и виноград. Виноград и…
– Пахлава? – вцепившись в локте согнутую руку, заглядывает мне в лицо.
– Считаешь, что это полноценное питание?
– Ничего не лезло, – сглатывает, мотая головой, как будто что-то подступающее отпускает. – Господи!
– Поэтому я и спрашиваю, всё ли у тебя хорошо?
– А? – оглядывается и ощутимо вздрагивает, когда мимо нас проходит гидроцикл, за которым тянется верховой морской «танцор».
– Что такое? – наклоняюсь и шепчу ей прямо в ухо.
– Я ничего не слышу. Море и эта штука. Мне вот интересно, – спокойно останавливается, обращает нас лицом к водной глади и кивком указывает на того, кто отдает нам, как это ни странно, воинскую честь, – как этот мужчина не боится кататься на этой штуковине?
– Это флайборд, Ася.
– Я знаю, – бухтит себе под нос. – Мой вопрос не в этом. Название я помню. Он невысокий, но сильный, да?
– Без понятия, Цыпа, – громко хмыкаю.
Если честно, я никогда не проверял мышечный тонус старого знакомого. А Чжоу медленно сгибает в коленях ноги, осторожно подается корпусом вперёд и спускается, как по тонкому каналу с не одним витым концом. Очень элегантно, легко, но в то же время неожиданно, будто бы волшебно.
– Как он держится, например? Почему не падает?
– У него на ногах крепления. Чтобы освободиться, нужно развязать толстые шнурки. Хочешь попробовать? – на всякий случай уточняю.
– Это поэтому он не двигается?
– Желаешь прокатиться?
– А? – Ася раскрывает рот и бегает глазами по моему лицу. – Я?
По всей видимости, отрицательный ответ!
– Да. Тут, Цыпа, главное, сохранять баланс. Доска должна располагаться параллельно земле, воде или полу, чтобы человек парил, как пёрышко, над поверхностью.
– Но… – вытянув руку, указывает на то, что совершает перед нами улыбчивый китаец.
– Для маневров используют определенное положение ног. Сгибаешь, немного приседаешь и чуть-чуть наклоняешься – доска летит на землю и немного замедляется. Это школьная физика, жена! – глубокомысленно заключаю. – Ася? – теперь к ней обращаюсь, но как бы тут же, невзначай заглядываю в экран целый день помалкивающего телефона.
– Да?
– Мне нужно отойти. Это ненадолго. Буквально десять минут. Возможно, пятнадцать.
– Что-то случилось? – она косит глаза на удаляющегося от нас воздушного гимнаста, но по-прежнему слушает меня.
– Важный звонок, синеглазка.
– Хорошо, – быстро соглашается.
– Ромка? – поднимаю руку, окликая идущих впереди нас.
Юрьев придерживает Олю, а Фролов подпрыгивает, катая у себя на шее Тимофея, Инга что-то вытирает с коленки нашего ребёнка, а Ася тихо квохчет:
– Что мы за родители, Костенька?
– М? – вздрогнув, обращаюсь к ней лицом.
– Тимка уже замучил Сашу.
– Ничего-ничего. Фрол вопил всю неделю, что соскучился по крестнику. Ты же знаешь, у них взаимная любовь. И потом, наш гордый финик привыкает к детям, Цыпа. Кто знает, когда сам станет отцом?
– Что? – по-моему, кто-то сильно настораживается.
– Что?
– Я просто так спросила, а ты… – хлопает ладошкой по моей груди. – Ты несносный!
– С каких это пор? – обняв за талию, притягиваю к себе, вжимаюсь пахом ей в живот и катаю на себе, изображаю шарикоподшипниковую установку.
– Отпусти! Ребята ждут. Сейчас-сейчас! – специально машет им рукой.
– Иди к ним, – быстро отпускаю и отхожу от неё. – Не волнуйся. Всё отлично, однако мне должен позвонить один важный человек. Я с ним поговорю, улажу все вопросы и обязательно найду вас. Встретимся на пристани. Ромыч будет за главного. Ася?
– На пристани? – растягивая звуки, повторяет все слова.
Всего-то каких-то метров пятьдесят!
– Ром, возьмите Асю в свою компанию, пожалуйста, – подвожу её к ребятам.
– Что-то случилось? – играя, настораживается Юрьев.
Актёр, итить! Оскароносный сучий тип. Будто бы не в курсе, к чему способна привести моя совсем недолгая отлучка? По нему «Мосфильм» горьким слезами рыдает, когда кромсает шосткинскую плёнку тонкими слоями.
– Я отлучусь, – рукой куда-то в сторону указываю и двигаюсь спиной назад.
– Да, конечно. Будем ждать!
Я наблюдаю, как моя жена пристраивается к весёлой и надёжной компании, как неуверенно пропускает руку, по пальцам которой осторожно хлопает Роман, а главное, я вижу, что моя Ася остается не одна. Бедная, она ведь ничего не понимает. Цыплёнок недоумение на своем лице однозначно не играет.
«Порядок!» – хлопаю в ладоши и спешным шагом направляюсь к месту встречи с главным действующим лицом сегодняшнего праздничного вечера…
Июль. Чудесное счастливое число. День нашей свадьбы.
Похоже, это станет доброй традицией, и мы привыкнем собираться по такому случаю за большим столом. Нам не хватало только Леры и Дениса, у которых почему-то отмазка по очень неотложным делам непредусмотрительно совпала. Сегодня говорил уже? Тогда скажу еще раз:
«Ну и что ж!»…
Пока шнурую крепления, слушаю пространную болтовню суетливого китайца, который то и дело трогает моё плечо, как будто проверяет, нахожусь ли я в сознании.
«Всё хорошо!» – хочу ответить, но, твою мать, не успеваю.
– Привет, Костя!
Что?
Алексей… Сергей… И маленький ребёнок на руках у младшего Смирнова.
– Конечно, Лёха, Красову совершенно не до нас. Он развлекается на море. Тише-тише, мелкий Ольгерд. Чего ты?
– Ма-ма! – пищит малыш.
– Сейчас пойдем. Вот только с этим дядей потолкуем, потом, наверное, его побьём…
– Па-па! – дергается на его руках младший внук, сын Юли от любимого урода.
– Руку дашь? – свою ладонь протягивает первым Алексей.
Я отвечаю встречным жестом и крепким дружеским пожатием.
– Как дела, Красов? – хрипит старший, совсем седой, Смирнов.
– Нормально.
– Катаешься? – кивает на мои ботинки и доску, к которой эти шкраги крепятся.
– Да.
– Один или с семьёй? – опуская внука на песок, спрашивает у меня Сергей Смирнов.
– С семьёй.
– Представишь? Куда идти? – оглядывается в поисках объектов для знакомства.
– Они на пристани, Сергей Максимович. Я их догоняю.
– Если не ошибаюсь, то аккурат с той стороны бежал, – кивает в нужном направлении. – Странный способ догонять. Брат, ты не находишь?
– Нахожу, – спокойно прыскает Алексей.
– Вы не ошибаетесь.
Отвечаю кратко и не вступаю в перепалку.
«Олег!» – мне слышится знакомый женский голос. – «Сладкий, где твой брат? Свят, пожалуйста, опусти её. Господи, Анечка, иди сюда. Где отец?» – пищит Мудрая, когда-то бывшая Смирнова, в мои же времена – Красова. Это ведь Юла?
– Отлично выглядишь, дружок, – Сергей садится рядом. – Что нового?
– Всё, как обычно.
– Неболтлив! – обратившись к брату, заключает. – Хочешь поскорее убраться, да?
– Да, – с кривой улыбкой отвечаю.
– Болит?
– Нет, – шире улыбаюсь.
– Считаешь, что мы издеваемся? Лёшка, ты не мог бы?
«Да где отец?» – вопит рядом, очень близко, бывшая жена.
– Некогда болтать, Сергей, – подвигаюсь к краю раскачивающегося понтона. – Чжоу! – зову хозяина аттракциона, а пареньку на гидроцикле показываю выставленным пальцем, что уже готов.
– Ждём в гости, – Алексей, обняв меня за шею, прижимает к своему плечу. – Блядь! Соскучился по тебе, парень. Ты похож на Петьку, Костя. А сейчас – одно лицо.
– Ася ждёт, – смотрю на замершую Юльку за его спиной и не спускаю с неё глаз. – Отпустите, мне пора.
– Приходите завтра. Лады? – он отходит.
– Я…
– Отказы, сука, я не принимаю. Мне до хера лет, сынок. Кто знает, сколько годков пожить осталось? Не хочу повторить участь бати, который быстро отошёл, не успев закончить начатое. Слышишь?
– Да.
– Серж?
– Внимательно, старичок!
– Скажи что-нибудь…
Она совсем не изменилась. Стройнее стала, суше, тоньше. Невысокая, мелкая фигура, застывшая с открытым ртом.
– Земля круглая, городок небольшой, все люди – братья. Ты ведь сказал, что…
Не соврал и не преувеличил. Вот «моя любовь», а я – пустой бамбук – к ней ничего не чувствую. Абсолютно ничего! Здоровый муж подходит к Юле и осторожно подбирает дергающиеся пальцы, сжимает бережно и вращает кистью, разгоняя кровь.
– Всего доброго, – спрыгиваю и тут же ввысь взмываю.
Вот мой персональный стиль! Не уважаю долгие раскачки, предпочитаю сразу на предельной и без гребаной страховки.
– Пока! – прощаются со мной Смирновы, а Мудрые в окружении трёх детей на меня спокойно смотрят.
– Костя! – подпрыгивает Игорь, старший мальчик, маленький ребёнок, который тот рисунок мне нарисовал. – Прив-е-е-е-т!
«Привет!» – как робот двигаю губами, не произнося ни звука, слежу за мальчишескими тонкими ногами, взбивающими в пыль песок. Игорь резво хлопает в ладоши и пищит:
– Папочка, я тоже так хочу.
До новых встреч, дружок…
Знакомые силуэты топчутся на пристани. Как и задумано, Юрьев периодически напирает крупным телом на мою жену, вынуждая Асю двигаться спиной и становиться ближе к краю давным-давно сколоченного деревянного мостика, куда я, по-заичьи петляя, подгребаю.
Жена смеется, усиленно размахивая руками. Тимошка смотрит вдаль, продавливая шею Сашке, а Ольга что-то с небольшой экспрессией сообщает Инге, низко опустившей голову.
Воздушный белый сарафан до пят. Уложенные греческой прической густые золотые волосы. Грудной спокойный голосок. Один металлический браслет шириной в три крепких пальца и обручальное кольцо.
«А трусики горят?» – через просвечивающееся на солнце полотно я вижу нижнее белье Цыплёнка. – «Ни хрена не изменилось!». Она ведь точно так же отсвечивала прелестями, от которых у меня тогда свистела звонко фляга.
– Где Костя? – я слышу, как спрашивает у Ромки Ася.
– Папа! – пищит заметивший меня Тимошка.
Прикладываю палец к носу, прошу его молчать и не выдавать моё присутствие. Сын заливается, хохочет, а Фролов, на кой-то хрен, положительно кивает головой. Еще один союзник, что ли, объявился?
Юрьева и Терехова отворачиваются, а Ася в бездну с тонким визгом улетает и, раскрыв юбку сарафана, как белоснежный парашют, почему-то вверх взмывает.
– Тише! – пытаюсь успокоить ту, которую сейчас держу в объятиях, прижав спиной к своей груди.
– М-м-м! – мычит, ногтями впившись в тыльную сторону моих ладоней, сейчас покоящихся на её дрожащем от испуга животе. – Отпустите… Пож-ж-ж…
– Ася, это твой муж! – шепчу, губами задевая венку, пробивающую черепную женскую коробку. – Держу, держу тебя, – к ней мягко обращаюсь, а пареньку на водном мотоцикле даю сигнал «поддать газку». – Полетаем, синеглазка?
Он выполняет всё очень точно и незамедлительно, а мы с женой парим, пробивая морскую гладь воздушно-водными струями, которые выходят резким водопадом из нижних створок на флайборде.
– Костя-я-я-я? – похоже, она немного расслабляется.
– Да, детка, это я. Ножками станешь? – прижимаюсь к ней щекой. – Ты, что, глаза закрыла?
– Куда стать? – возится, сжимаясь, группируясь.
– Между креплений есть площадка для случайных пассажиров. Ася, ты испугалась, что ли? Посмотри, какой великолепный вид, – вожу одной рукой перед от ужаса сморщившимся женским носом.
– Му-у-у-у…
Она бежит по воздуху ногами, шипя, сопя, но терпеливо ждёт, пока я опущу её.
– Вот так! – удобнее перехватываю гибкое тело и теснее припечатываю к себе. – Откинься мне на плечо и расслабься. Твое испуганное личико до ужаса пугает Тимку.
А барбосёнок скачет на Фролове, стучит ему по темечку, бьёт пятками по мужским плечам, пищит и, как фанат, скандирует:
– Па-па, па-па, па-па! Ма-а-а-а!
Да, малыш! Я твой отец. А это твоя мать, моя жена, наш маленький Цыплёнок, у которого, по ощущениям, сейчас куда-то выпрыгнет сердечко, если она не перестанет так бешено дрожать.
– Ты ведь хотела полетать, – спокойно начинаю. – Я подумал…
– Я беременна! – шипит жена.
– … – мне нечего сказать, могу беззвучно открывать и закрывать свой рыбий рот.
