Текст книги "Ася (СИ)"

Автор книги: Леля Иголкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)

– Какая милая у нас компания, – Терехова ехидно хмыкает.

– Я Вас чем-то обидела? – наконец-таки вступаю в разговор. – Вы оскорбляете меня и Олю, словно…

– Очевидный ответ. Вы в неположенном месте перешли ей дорогу, Ася, – отвечает Юрьева за ту, к которой был адресован мой вопрос. – Она видит в Вас соперницу, которую не сможет победить, потому что цель не та, а у мадам сбит начисто прицел. Там такая филигранная шлифовка, что на гладком месте ни черта хорошего не произрастает. Еще бы! Гнуть, гнуть, гнуть его, подставляя зад. Вот так бедная золотая девочка и растеряла все достоинства, выставив на обозрение жуткие пороки и многочисленные недостатки. Я нимфоманка, а Инга – женщина-вамп, к тому же потерявшая терпение. Беру свои слова назад. Мадам Терехова – жалкая подделка.

– Я? – вскрикиваю. – Я перешла Вам дорогу? Когда? Что это значит?

– Не смешите! – откинув голову назад, хохочет Инга. – Она? – тычет в меня палец.

– А это несмешно! Я ведь угадала содержание финала, который Вы бы предпочли оставить открытым. Пусть, мол, дурочки додумывают, как только бурная фантазия с ними в догонялки доиграет. Что за детский сад? Глупо, глупо, глупо… Имейте силу и смелость закончить то, что начали. Или…

– Выберу, пожалуй, «или»!

Господи! Как сильно голова сейчас болит. Хочу ее срубить, закрыть глаза, заклеить уши, чтобы не видеть, не слышать того, что говорят все эти мерзкие и злые люди. Я, зачумленная девка из областного детдома, смогла перейти дорогу шикарной даме? Да как же я осмелилась и провернула дело? Почему ее мужчина выбрал меня, а на нее, похоже, наплевал? Почему же так? Что ей ответить, чтобы убедить в том, как сильно она ошибается, как совершенно не права, как предвзята и неоправданно жестока? Я никогда и никому в своей жизни не желала зла.

– У Вас тушь размазалась, мадам! – шипит Юрьева, вцепившись пальцами в край раковины. – Дешевый макияж, как, впрочем, и начинка, прикрытая костюмом от местного «Задрани». Идите с Богом, пока губная помада с филером не потекла.

– Оля, пожалуйста, – обхватив ее подрагивающую кисть, прошу оставить и это прекратить. – Я Вас поняла, Инга. Мне искренне жаль, что Костя выбрал меня и…

– Выбрал? – растирает пальцем веко и шипяще пырскает. – Утешайтесь этим, Асенька, раз о большем речь не идет. Боюсь, что он уже жалеет о том выборе, о котором речь зашла. Каждый сверчок должен знать свой шесток…

Я знаю! Знаю. Помню. И не забуду никогда. Ношу клеймо на лбу, не зная, кто я есть и как сюда пришла. Кому, в конце концов, какое дело, как появилась я на свет…

– Ася, все хорошо? – Костя стоит за моей спиной, рассматривая наше отражение в зеркале. – Юрьева сказала, что тебе не здоровится и…

– Пригласи меня, пожалуйста, на танец, Костенька, – с кривой улыбкой на губах, прошу о жалкой милости. – Хочу потанцевать с тобой.

– Что случилось?

– За весь вечер я ни разу не была с мужем. Мы сидели рядом, но словно порознь. У меня заболела голова от обилия тостов и бесконечной перемены блюд. Один танец, а потом поедем, пожалуйста, домой. Как там Тимка?

– Галина Никитична прислала фото. Посмотришь? Иди сюда! – не дождавшись моего ответа, Костя вынимает из брючного кармана телефон и, нажав на кнопку, запускает шоу из фотокарточек, на каждой из которых мой сын заглядывает в кадр и корчит миленькие рожицы. – Сейчас спит. Ась…

– Что?

– Фрол за двоих отработал? Надоел тебе, да?

Мне просто не хватило мужа. Людей вокруг слишком много, все суетятся, смеются, что-то громко говорят, а я… А я одна! И снова будто… Маленькая!

– Альбом будет готов через две недели, – муж выключает телефон. – Спасибо за сегодняшний праздник, Цыпа. Наша фотосессия, твой великолепный наряд, – закладывает пальцы, поддев мои бретельки, руками водит вперед-назад, лаская невесомым прикосновением мою немного влажную от пота кожа. – У тебя температура, женщина? – зарывшись носом в мои уложенные на затылке волосы, погружается и шурует там, растаскивая губами и зубами залакированные торчком стоящие локоны.

– Нет…

Хотя не знаю! Все может быть. Вполне возможно.

– … Саша очень милый, но напористый и заряженный на победу любой ценой.

– Хм? – обняв меня за плечи, муж разворачивает мою одеревеневшую фигуру к себе лицом. – Это как понимать?

– Сказал, что уведет твою жену, – пытаюсь улыбнуться, да только не выходит. Я корчусь, словно терплю еще одну родовую схватку. Да что со мной такое? – Он намерен развести нас, Костя. Я боюсь. Он настойчив и…

– Вот же гад, – сипит сквозь зубы. – Цыпленок, у Александра с головой не все в порядке. Не стоит обращать внимания на то, что полоумный мелет языком. Это человек-провокация, человек-антре, понимаешь?

Да, наверное. Костя лучше знает пунктики своих друзей.

– А как ты меня нашел? И это все-таки, – вожу глазами, осматривая пространство, – женский туалет, а ты…

– Ольга сказала, что ты себя неважно чувствуешь и что осталась здесь, потому что у тебя кружится голова. В чем дело?

Устала, вероятно. К тому же, слишком много фактов и головокружительных моментов, о которых я бы не хотела знать.

– Потанцуй со мной, – жалобно скулю и, встав на цыпочки, вешаюсь ему на шею. – С днем рождения, муж.

– Спасибо. Здесь или на танцпол пойдем…

Первый танец с мужем? Ну да! Все так и есть. Я наконец-таки дождалась. Его щека прижата к моему виску, а губы шепчут чушь, лаская кожу. Правая рука покоится на пояснице, располагаясь пальцами почти на ягодицах, а крепко сжатой левой Костя перебирает мои фаланги, непроизвольно, видимо, прокручивая обручальное кольцо. Мелодичное звучание, почти отсутствующий свет и на танцполе нас, похоже, четверо: я, он, мужчина и его партнерша. И больше никого.

Инга и Фролов? Ольга и Роман? Или кто-то из гостей, кого я так и не запомнила. Увы, и тут не повезло. Терехова пялится, не отрывая взгляда, едва-едва перебирая длинными ногами. Александр что-то шепчет ей на ухо, а она сосредоточена только лишь на том, что делает со мной мой Костя, мой партнер.

– Поцелуй меня, пожалуйста, – шепчет муж. – Ася?

– Что? – отрываюсь от «соперницы», которой я так необдуманно перешла дорогу. Так необдуманно, что и не поняла, когда это между нами всё случилось. Когда это всё произошло?

– Не смотри туда.

– Почему? – прищурившись, теперь заглядываю в его теплые, смеющиеся карие глаза.

– Смотри на меня, жена.

– Не хочу, – специально отвожу свой взгляд и таращусь на Юрьевых, спиной сидящих друг к другу. – Ольга больна? – неожиданно решаюсь на прямой вопрос.

– Нет, хотя, скорее, да. Этой темы никогда касаться не будем. Извини, ничего на это не отвечу. Тебе не нужно этого знать. Ася?

– Почему?

– Потому что там нет ничего хорошего. Их горе и твое любопытство никогда не сблизят наши семьи.

– А ты хочешь этого сближения? – снова обращаю на него свой взгляд.

– Ты выбрала их в крестные родители для сына. Забыла?

Ах! Ну, конечно, да!

– Костя?

– М? – и вот опять он смотрит на меня.

Нет. Ничего.

– Цыпленок?

– Всё! – торможу, упираясь каблуками в пол.

– Музыка еще не закончилась. Что значит «всё»?

– Устала.

Вытягиваю с огромным скрипом руку и тут же прячу ее себе за спину, рассматриваю исподлобья Терехову, выслушивающую очередную чушь от Саши, у которого, как сказала Юрьева, непрекращающаяся пиар-компания и эксклюзивный маркетинговый ход, заточенный на то, чтобы охмурить как можно большее количество смазливых баб. Фролов подыскивает пару, с которой мог бы построить крепкую семью и родить огромный выводок детей? Кто за такого балабола в здравом уме, крепкой памяти и добровольно под венец пойдет? Разве что та, которую он у кого-нибудь случайно отобьет!

– Ася? – обращается ко мне серьезным тоном муж. – Посмотри, пожалуйста, на меня, – приказывает, потому как я, похоже, не желаю слышать, зато отчаянно хочу понять.

К чему она вела, когда показывала на своей груди места, на которых у мужа есть родимые изъяны?

– Что? – поворачиваю к нему лицо.

– Я не пацан, которому зеленая соплячка, вроде тебя, сможет навесить херову кучу лапши на уши, разведя там лазанью и тому подобную ху.ню. Что произошло, пока вы прятались в том туалете?

– У меня болит живот и подступает тошнота.

– Ты…

– И месячные не пришли. Думаю, немало для начала!

– Бывает, – благодушно улыбается и подмигивает. – Сколько дней задержка?

– Бывает? Сколько дней? – сощурившись, рычу. – Типа за двадцать четыре часа пока не видно? Передумал, значит?

– Едем-ка домой, жена, – обхватив мою кисть, муж каким-то жестом отдает очередной приказ только теперь уже кивающему болваном Юрьеву и вытягивает меня на улицу. – Будь здесь, – оставляет на ступенях главного входа в это заведение, а сам погружается в темноту.

Он пошел за припаркованной машиной, а я, прожевывая травяную жвачку, привязанной козой его степенно жду…

Золотая клетка построена исключительно для золотых девочек. Я к таким, к сожалению, не отношусь. Прокручиваю каждое слово, которое услышала в том месте, в женском туалете, когда Инга плела свои интриги. А что, если она в чем-то была права? А Ольга рьяно защищалась? Или кого-то защищала? Что знает Терехова о Косте такого, чего не хотела бы рассказывать Юрьева, так зло стегавшая заносчивую стерву жесткими словами.

Моя левая рука покоится в ладони мужа, он аккуратно гладит мои пальцы, перебирает косточки, просчитывает их количество и, видимо, сверяет с каким-то виртуальным экземпляром. Тимошка слабо гулит в детском кресле, глаза сына прикрыты, а сам он находится как будто бы в прострации.

– У тебя было много женщин? – повернувшись к своему окну, внезапно задаю вопрос.

– Э-э-э?

Не понимает? Не услышал? Не желает отвечать?

– Сегодня были все, о которых я должна знать или кто-то забыл об этом дне, потому что ты с ней нехорошо расстался?

– Аська! – он громко прыскает и выпускает из своего захвата мою руку.

– Официальных жен я не считаю, Костя. Юли точно не было. Иначе…

Это всё не то!

– Поговорим? – я слышу, как что-то щелкает, а затем, как метроном, рассчитывает музыкальный темп и ритм. – Пусть сын уснет в машине, тогда дома будет проще уложить его на место. Кстати, ты слышала, что Галя про зубки напоследок нам сказала? – машина останавливается, а в салоне зажигается тусклый свет. – У него резцы уже просматриваются, поэтому он часто во рту шурует ручкой. Нужно купить побольше кусалочек, жена. Пусть барбос грызет. Как тебе такое предложение?

«Великолепно, господин» – скриплю зубами, но по-прежнему не произношу ни звука. Слышала ли я? Еще бы! Ведь Тимофей – мой сын. Я внимательна к таким вопросам. Пусть я и помалкиваю, и предпочитаю не влезать в чужие разговоры, но то, что касается моего мальчишки находится всегда в приоритете и никогда не останется без внимания и соответствующих ответов.

– Пожалуйста, – блею и скулю козой. – Я задала вопрос, Костя. Зачем ты увиливаешь?

– С чем связана такая любопытность? Пиздец, а я как будто бы на исповеди.

С ней! С ней! С этой Ингой! Она пыталась что-то сообщить, да только Юрьева ей сделать это не давала.

– Ты как-то сказал, что, если я буду неверна тебе, то ты беспощадно с этим разберешься и лишишь меня родительских прав и оставишь у себя Тимошу. Ты выгонишь меня и запретишь подходить к ребенку. Жестокое наказание, если честно. Ведь ситуации бывают разные. Например…

– Ася? – я ощущаю его пальцы на своей щеке, а после мои скулы вдруг обжигает бешеный захват подрагивающего подбородка. – Ты пытаешься мне что-то сказать, детка? – я вырываюсь, но муж очень крепко держит. – Хочешь говорить, но прячешься, рассматривая нудный пейзаж? Всего три дня прошло, а ты уже грубо нарушаешь правила. Открытый разговор, жена, и больше ничего. Не веди себя по-детски. Ты больше не ребенок, но там, за окном, по-прежнему темно, Ася. Там ходят буки и злые дяди. Смотри на меня и спрашивай без истерик и пафосных речей. Это только в мелодраматических фильмах мужчины терпеливо ждут, что скажет глубоко вздыхающая дама, а в жизни – ни один из нас не станет слушать долгое вступление и разговоры между строк, как будто где-то там. Говори просто. Говори так, как нормальные люди говорят. Итак?

– А если ты будешь мне неверен? Если ты изменишь, Костя? Какие у меня будут права? Что в этом случае предполагается применить к тебе, как человеку, обманувшему свою жену, или…

– Именно! «Или», Ася! – он резко отпускает, а я как будто бы себе на грудь роняю подбородок. – По-видимому, ты лучше времени не нашла? Почему сегодня? Почему сейчас? С утра, например, тебя не интересовало, под какие санкции я попаду, если вдруг, – он переходит на жуткий шепот, почти осипший свист, – не услежу за своей ширинкой? А сейчас ты горишь желанием узнать, что получишь в случае моей неверности.

– Да! Хочу, – посматриваю исподлобья, смаргиваю и до чертиков боюсь того, что он сейчас мне скажет.

– С чем связан твой вопрос, Красова? Разлюбила, видимо? Фролов очаровал?

– У тебя были отношения с Ингой Тереховой? – опускаю веки и шиплю.

Мне кажется, он скалит зубы, глупо улыбается, суетится, бегает глазами и отворачивается, возвращаясь на свое водительское место.

– Блядь! – муж бьет ладонью по рулевому колесу, а я за каждым ударом, коих много, подпрыгиваю в кресле и искоса поглядываю за прикорнувшим сзади Тимкой.

– Ольга Юрьева.

– Что? – Костя вздергивает губы.

– С ней у тебя были отношения?

– Ты идиотка, что ли, Ася?

Возможно! Но он просил об откровенности и свободной от огромного количества эпитетов народной речи, теперь-то что не то?

– С чего ты взяла, что у меня были отношения с Ольгой?

С Ольгой? А почему не с Инги начал? Почему?

– Она нимфоманка? – шепчу, почти не раскрывая рта.

– Кто?

– Жена Романа.

– Блядь! Я вроде бы не пил, а такое впечатление, что это белая горячка, а у тебя в башке херова куча неизлечимых изъянов. Ни с одной из них у меня не было никаких отношений. Что за вопросы?

– Инга сказала…

– О! Сука! Очень интересно.

– Она, – а я, похоже, набралась какой-то наглости или включила режим бесстрашия, – перечислила все родинки на твоем…

– Чего? – Костя щурит плотоядно взгляд. – Родинки? Где? На члене, видимо?

– Я…

– Нельзя, нельзя, – он давит на какую-то кнопку, а машина взбрыкивает и рычит, как дикий зверь. – Нельзя вам, стервам, помогать. Тварь! Дебилка родинки пересчитала, – себе под нос бормочет. – Дальше что? – резко обращается ко мне лицом, искореженным злобой и неприкрытым гневом.

– Ничего.

– В том-то и дело, что, – он наклоняет голову, заглядывает в боковое зеркало и резко крутит руль, – ни-че-го! Ничего не было, жена, ни с той, ни с другой. Разговор закончен!

Он мне врёт?

Обманывает, потому что умеет, а практикует потому, что может?

Он мне изменяет?

Глава 17
Раненый партизан

«Привет! Как у тебя дела? Я здесь, в этом городе. Встретиться не хочешь?» – в который раз прочитываю сообщение, полученное поздно вечером, скорее, даже ночью, и еще вчера.

Пожалуй, нет! Решил давно – здесь все без вариантов, но с ответом почему-то не спешу. Видимо, надеюсь, что абонент, устав от ожидания, позвонит и спросит прямо:

«Красов, в чем дело? Что не так? Решил отрезать ленту?».

Все не так и я не преувеличиваю. Отнюдь! Скорее, недооцениваю и на кое-что закрываю глаза, стараюсь думать о подобном, как о чем-то несущественном. Самозабвенно, истово, но все же безуспешно!

Море… Огромный дом… Мужчина… Женщина и маленький ребенок на ее руках! А я, похоже, странным образом осмелился испортить картину названого сына. Дорисовал фигуры черной ручкой, лишил ее лица – изобразил лишь слабый контур, женский силуэт, прижавший грудничка к плечу. Что этим всем хотел сказать?

Подальше отшвырнув «дополненный» листок, скребу пальцами по гладкой поверхности стола в попытках взять свой телефон.

«Ася, как у вас дела?» – откинувшись в рабочем кресле, автоматически печатаю стандартные слова. – «Что делаешь? Чем Тимка занят?» – добавляю неподдельный интерес и, приклеив к сообщению умиляющийся смайл, отправляю салатовую «лужицу» в наш с ней чат.

«Мы у врача. Здесь много посетителей, поэтому вынуждены ждать своей очереди. Тимка дремлет, я ответ пишу» – ни словечка о себе, как будто нет ее: лишь тенью следует за детскими плечами, оберегает, помогает, воспитывает и не рассчитывает на благодарность и внимание.

«Это плановый осмотр?» – не помню, чтобы мы договаривались о встрече с педиатром. – «Тимофей здоров? Ты не сказала, что есть проблемы. Мне подъехать?».

«Ничего страшного. Нужно взвеситься, обмериться и показать складочки, проверить тонус, подтвердить развитие. Это происходит каждый месяц до годика. К тому же, я хочу записать его на массаж. Ты не возражаешь?» – довольно быстро отвечает. Научилась наконец-то пользоваться аппаратом?

«Нет, конечно. Держи меня, пожалуйста, в курсе. А потом домой?» – выдавливаю реплики, стараясь поддерживать с ней виртуальный разговор.

«Я договорилась с клиенткой. Хочу отдать заказ…».

Ненавижу эти встречи с не пойми какими дамами. Ей не хватает средств? Я, что ли, притесняю? Откровенно говоря, за этим не слежу совсем. Передвижения по счету меня вообще не интересуют и не напрягают, разве что Фролов когда-то что-то буркнет, если увидит четырехзначное, но небольшое, скорее, даже смешное по современным ценам, со знаком минуса число, потраченное на что-то, что не имеет определения и точного по назначению адреса. А я ведь знаю, на что идут столь мизерные средства: Ася покупает ткань, иголки, нитки, фурнитуру, совсем немного из канцелярских принадлежностей и обязательные «развивашки» для детей. Не густо! Зачастую дешево! Но некритично и без криминала.

«Когда вернешься?» – отваживаюсь на еще один вопрос.

«Думаю, в половине пятого. А что?».

Хочу все объяснить, чтобы избавить нас от недопонимания. Прошла неделя с той эпохальной встречи в ресторане по случаю моего сорокалетия. Семь дней – всего! По ощущениям пролетела вечность. Не то чтобы мы поругались или отдалились друг от друга, но недосказанность витает в воздухе и тормошит с трудом установившийся баланс в довольно странных отношениях.

«Ничего. Просто поинтересовался. Пойдем потом на пляж?».

– Тук-тук! – некстати, впрочем, как обычно, заваливает в кабинет Фролов.

– Да, – выставляю блокировку и, расположив экраном вверх, укладываю на столешницу свой смартфон.

– Все нормально? – подходит к моему столу, засунув руки в карманы светло-серых брюк.

– Что ты хотел?

– Мы заждались тебя в зале для совещаний. Забыл?

– Я вам, что ли, нужен?

– Там девочки сцепились насмерть, Костя. Мегера в ударе, даже Ромыч Оленьку не может удержать. Вернее, он, по-моему, торчит от того, что жёнка вытворяет. Считаешь, подобное поведение допустимо? Еще вчера она дичилась и скакала, как черт от ладана, сидела сиднем дома, вероятно, квасила, посасывая алкогольную бутылочку ноль пять. А сейчас, понимаешь ли, дарование качает права и не высовывается из кабинета. Она там кухню развела, между прочим. Обед разогревает и варит кофе на рабочем месте. Этот нос не обмануть! – придавливает кончик, смешно уродуя лицо. – Короче, ты говорил, что не намерен терпеть такое поведение, а я артачился и пытался протестовать. Так вот, заявляю авторитетно, как на духу: «Пусть валит в свою конуру и не кажет оттуда носа». Юрьев растеряет призовые бонусы, завоеванные его отделом в преодолении жесткой конкуренции. Я, на хрен, всю ту братию лишу квартальных премий и стимулирующих надбавок. И начну с него! Костя, ты здесь или отчалил в мир иной?

– Она ведет проект – я не вмешиваюсь. Всегда был такой расклад, – пожав плечами, отвечаю. – Не трогай их…

Юрьевы разводятся. Их окончательный разрыв – вопрос лишь времени. Если честно, очень жаль!

– Терехова не согласна объективно или придурь разгоняет? – на всякий случай уточняю.

– Я не знаю. Это не моя область, не моя плоскость принятия решений. Ты мог бы вникнуть и помочь, вклинившись между заказчиком и полоумным исполнителем, стукнуть чем-нибудь тяжелым по столу и потребовать общаться друг с другом уважительнее. Дамы не стесняются, если что!

Идет работа – не стану камнем преткновения, тем более что нет никакого, черт возьми, желания встречаться с Ингой, от которой пока больше неприятностей, чем прибыли. С хваткой деловая дама! Еще с изюминкой и, вероятно, очень непростым характером.

– У них там, видимо, личный интерес закрался.

– Ругаются или конструктивно, но в грубой форме, договариваются? – сиплю, не скрывая пренебрежения, при этом поднимаю бровь и выставляю зубы. – Визжат, как шавки, или просто на повышенных тонах вещают?

– А ты пойди и посмотри.

Спасибо! Нет желания. Обойдусь!

«Костя, что приготовить на ужин?» – мельком замечаю сообщение от жены.

«Ничего» – ногтем отстукиваю и тут же отсылаю.

– Все при деле! Абсолютно все, – ворчит Сашок.

– И ты пойди займись тем, за что получаешь зарплату. Что мешает?

– Не знаю. Видимо, атмосфера здесь не та, – разведя по сторонам руки, крутится вокруг своей оси, задрав к потолку башку. – Костя? – остановившись резко, все так же с обращенным к небесам лицом, Фрол шепчет свой вопрос. – Чего ей надо?

– Кому? – повторяю тот же жест. Я пялюсь вверх, рассматриваю швы, считаю несостыковки и уже мечтаю о ремонте, который в скором времени начнется в комнатах, которые я определил для детской Тимки и мастерской для Аси.

– Инге! – прикрыв глаза, он шумно выдыхает.

– Откуда я знаю. Ты влюбился, что ли, Фрол? – отмираю, прекращая созерцание, и, откинувшись в рабочем кресле, кручусь из стороны в сторону.

Он втюрился в эту непростую девку? Не могу поверить, что такой, как он способен на подобный шаг. Фролов не то чтобы неизбирателен в сексуальных связях, скорее, здесь наоборот, но слишком деловая Инга такому, как Сашок, уж точно не по зубам. Вероятно, этим Терехова и привлекает залетевшего на ее свечение здорового, под два метра ростом, мотылька.

– Считаешь, я не способен на такое чувство?

Ух, ты ж, Боже мой! А кое-кто так мило возмущается, весьма смутившись!

– Считаю, что ты ошибся с выбором, Фрол.

Ингу нужно забыть, как страшный сон, и гнать отсюда поганою метлой.

– Надоело играть по правилам, понимаешь?

– Странно. В правилах нет ничего плохого.

– Да уж! Тебе ли не знать. Был с девочкой, сделал ей ребенка и, как честный человек, женился. Правило работает, а сам как? Тянешь лямку, еле ноги волочёшь? В семью играешь? Отцовский ген разгоняешь?

– Окстись, дружочек. Ничего не тяну и все успеваю.

– И каждый вечер этим осознанием утешаешься?

– К чему этот разговор? – оттолкнувшись, поднимаюсь, спокойно обхожу свой стол, обдумывая следующую реплику, подвожу глаза и наклоняю голову. – Что ты хочешь, Фрол?

– Дай мне отпуск, – на всякий случай исправляется, вворачивая вежливую просьбу, – пожалуйста, начальник.

«Добрый вечер, милый друг!» – кого-то тянет козликнуть.

– Решил выставить меня тираном? – повторяю его позу, засовываю руки в карманы брюк и останавливаюсь перед другом, прищурившись, смотрю ему в глаза, пытаясь отыскать незримую лазейку, в которую он лезет, чтобы от прямого ответа увильнуть.

– Устал. Сколько я не отдыхал?

– До сего дня проблема с восполнением физических и психических сил тебя не интересовала. Напомнить тебе, как ты стыдил меня за то, что отказываюсь от заказов, которые выглядят привлекательно, пока в них не увязнешь по самые уши? А сейчас Александр Фролов выставляет нижнюю губу и пытается пустить слезу? Что с тобой?

– Выгорел, Котян. Хочу восполнить утраченный ресурс. И…

– Держи ее на коротком поводке, Сашка, – оскалившись внезапно, рычу, испепеляя взглядом. – Ей-богу, я терплю, но из последних сил, и мой запас прочности с некоторых пор небезграничен. Неоткуда восполнять энергию – ты же понимаешь, – за ним специально ту же фразу повторяю, – а ситуации, в которые попадаю, требуют не абы каких силёнок, словно от гребаного донорства живут.

– Я бы и рад, да только… – пространно начинает, транслируя романтический настрой и какую-то слащавость, которыми Фролов отродясь не обладает.

– Пусть не лезет в мою семью. Это, если кратко! – грубо обрываю. – Слышишь? – теперь шиплю, активно раздувая ноздри.

– Она… – а он действительно не понимает. Достаточно посмотреть на его нехило обалдевший вид и выпученные глаза, стремящиеся выскользнуть из своих орбит.

– Мы не будем больше встречаться. Я с ней напрямую не намерен контактировать от того самого слова совсем. Больше никогда, ни при каких условиях и обстоятельствах! Надеюсь, ясно? Желания нет, да я и не обязан, по большому счету, этого делать. Пока мы выполняем контракт, я представляю ее, ее интересы и удовлетворяю хотелки заносчивого клиента, требующего от нас, как от подрядчиков, строителей, дизайнеров, монтажников и плотников, качественного и своевременного исполнения своих обязанностей. И на этом все! Магазин будет возведен, и мы расходимся по сторонам, подписывая акт-приемки выполненных работ, – ладонью со свистом отсекаю воздух. – Отныне любые просьбы, пожелания или еще что-то в этом роде она будет сообщать только куратору своего заказа, то есть Ольге Юрьевой. Уверен, что девочки быстро найдут общий язык и переведут в ближайшем будущем разговор в нужное рабочее русло…

– Если не поубивают друг друга, – перебивая, Фрол глубоко вздыхает. – Что случилось? Ты на себя сейчас не похож.

– Никаких личных встреч-свиданий со мной. Я не выезжаю на объекты вообще. У меня личные проблемы и я не хотел бы, чтобы моя жизнь хоть каким-то местом соприкасалась с рабочим временем, которое заканчивается в шесть вечера, а после я становлюсь недоступным человеком. Причем для всех без исключений. Меня нет ни для кого!

– Давно пора! – Сашок внезапно выставляет мне на обозрение зубы, ярко улыбается и подмигнув, скрипит вопрос. – Затянуло, да?

– И еще! – не прореагировав на его издевки, направляюсь к рабочему месту, наклонившись, выдвигаю первый ящик письменного стола. – Иди сюда!

Фролов, похоже, замер. Притворяется погибшим, изображает каменного истукана, считает меня тем, кто ни хрена не видит, если жертва будет сохранять неподвижность, при этом не моргать и не хихикать?

– Саша! – рявкаю, исподлобья поглядывая на смешную, черт возьми, картину. – Подойди, пожалуйста, ко мне, – прикрыв глаза, шумно забирая воздух, через зубы повторяю просьбу. – Ты оглох, козлина?

Я не хочу касаться того, что там сейчас лежит. Намерен от этого избавиться, забыть и больше никогда не вспоминать о том, как получил такой умопомрачительный и дорогой подарок в прошедший день рождения, когда мы поругались с Асей, недосчитавшись женщин, с каждой из которых я близок был.

– Что это? – Фрол глупо пялится на ювелирную шкатулку.

– Это запонки, подарок твоей Инги, который мне не подошел. Не знал, как вернуть дарителю, но вот нечаянно нашелся выход. Я не буржуй, с дырявыми манжетами, в отверстия которых продеваются подобные изделия. Подарок запоминающийся и восхитительный, подобран идеально, вероятно, сделан на заказ, но…

– Ты издеваешься? – Сашка вскидывается и отскакивает от меня.

– Забирай его к херам, Фролов. Если твоя Терехова не догоняет, что ничего не выйдет с этим Костей, и что ей следовало бы обратить внимание на изнывающего от безответности тебя, то думаю, это отрезвит ее и приведет в чувства моего друга. Считаешь, это подходящий подарок для человека, с которым у нее подписан строительный контракт?

– Котян, это невежливо и…

– Бери, сказал! – отхожу подальше от распахнутого ящика. – Передай ей и больше не скули в моем кабинете о том, как сильно тебя бедного корежит от того, что стерва в твою сторону не смотрит.

«Ни с одной из них – ни с Ольгой, ни с Ингой – у меня ничего не было. Наш разговор закончен, Ася» – тогда я прошипел в машине. Семь дней назад я пристыдил жену тем, что она мне не доверяет, зато, растопырив уши и высунув язык, прислушивается к сплетням, транслируемым в женском туалете на фоне двух фирменных толчков, на которых они рассиживаются, когда заняться нечем.

Я не соврал и всё сказал – я ей не изменял. Однако не уверен, что жена поверила моим словам – она косилась и сопела, но ни одного вопроса больше мне не задала. Аська, видимо, смирилась с тем, что более развернутого ответа не получит, поэтому затихла и ушла в себя?

Два дня мы сухо с ней общались: привет-пока, совместное сюсюканье с Тимошкой над его кроваткой и в ванной комнате, и непродолжительные встречи за обязательными трапезами на нашей кухне. Жена оттаяла только лишь на третий день и первая, как это ни странно, вышла на контакт. Разбудила нежным поцелуем, растормошила мои волосы, умостилась на моей груди и прошептала:

«Прости меня, прости».

Похоже, есть тайный смысл в обычном третьем номере.

– Еще раз повторить? – чеканю все слова. – Я доверяю Ольге, Саня. У нее личное горе и колоссальные проблемы, непростой характер Ромки и общественное осуждение – всё при ней. Но, что касается выполнения своих обязанностей, то никаких претензий и нареканий нет. Работая на удаленке, она делала больше, чем каждый, кто здесь просиживал штаны. Меня не устраивал такой график и режим работы, но я терпел эти закидоны из-за ее незаменимости и не хотел гадить другу, увольняя по статье его жену. Я топлю за Юрьевых, если что. И полностью полагаюсь на ее вкус и мнение. Она профессиональна, впрочем, как и ее муж. Каждый в своей области, конечно. Не смей выставлять свою пассию обиженной Ольгой.

Скрывать не стану, я убежден в том, что Юрьева погружалась с головой в работу, чтобы отвлекаться и не зацикливаться на том, что с ней случилось. Ольга знает и любит дело, которым не один день занимается. В конце концов, никто ведь не дает советы Инге по поводу того, что стоит продавать в этом сезоне, а что, наверное, стоит придержать или вовсе не отсвечивать попавшим в немилость каким-нибудь дешево скроенным товаром.

– Я и не говорил, что она непрофессиональна, просто они верещат там, как две идиотки, которые выбирают туфли на грандиозной распродаже. Размер один и скидка полностью удовлетворяет кошелек и тешит глаз, но, к сожалению, обувная пара попала под раздачу, потому что осталась в единственном экземпляре. Поэтому эти дамочки и устроили там дефиле-аутодафе, забыв прихватить коробку спичек. Там такая жара…

Не сомневаюсь! Ольга Терехову дожмет и сделает все исключительно по высшему разряду.

«Костя, я немножко задержусь» – привстав на цыпочки, замечаю всплывающее сообщение, только-только прилетевшее в семейный чат.

– Свободен! – обхожу раскрытый ящик. – Мне нужно позвонить, – поднимаю трубку и снимаю блокировку. – Это личное. Что-то еще? – поднимаю на него глаза.

– Нет.

Вот и хорошо! Становлюсь к нему спиной и прикладываю трубку к уху.

– Пиздец-ц-ц-ц, – присвистнув, Фрол пулей вылетает в коридор.

Хлопок моей двери и протяжные гудки на мобильной линии – вот все, что остается здесь после него…