Текст книги "Не тихоня (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

Одария

Суббота для меня всегда особенный день. А сегодня ещё более особенный, так как это первый день недели, когда я не увижу ухмыляющейся морды Угольникова. В прошлые два дня он не пытался вновь «познакомиться со мной», но его взгляды продолжали преследовать, прожигая во мне дыры.

Я снова вхожу в стены главного учебного корпуса, но на этот раз не в качестве студента. Сегодня я библиотекарь. Студенческая библиотека работает ежедневно, и в выходные дни радостно принимает желающих подработать. Конечно, я желала. Теперь все выходные я имею полный доступ ко всем имеющимся книгам, которых слишком много для того, чтобы я могла довольствоваться лишь пятью или шестью экземплярами в будние дни.

К тому же график работы для меня достаточно комфортный: с девяти утра до шести вечера. И зубрил, желающих позаниматься в выходные не так уж и много. Бывают такие дни, когда всего человек пять придёт посидеть за компьютером. Чаще всего эта либо пугливые первокурсники, либо учащиеся четвёртого курса с квадратной головой от мыслей о дипломной работе. Вторые как раз и любят часами здесь сидеть.

Я сижу на работе уже час, обед ещё совсем не скоро. Зря не позавтракала – теперь жалею об этом. Смотрю на кудрявую голову первокурсницы, что бродит между стеллажами книг и думаю: «Вот зачем тебе это, девочка?». Большинство студентов взятые книги так и не читает в итоге. Ну, мне так кажется.

Дверь библиотеки отворяется, и я готовлюсь встречать второго посетителя за утро. Только вот оказалось, что это не просто очередной нуждающийся в новых знаниях.

Артём Угольников. Она удивлённо задирает свои густые брови и следует к стойке библиотекаря, то есть – ко мне.

– Серьёзно? Ты ещё и работаешь здесь? – он так поражён, что даже нагло улыбнуться забывает.

– Да какого чёрта… – бормочу себе под нос.

– Вот и я думаю: какого чёрта ты здесь торчишь в субботу? – с насмешливым прищуром глаз склоняет голову набок.

– Работаю. Не отвлекай меня, иди занимайся своими делами.

– Отвлекать от чего? Посетителей полтора человека, – усмехается.

– Половинкой ты себя считаешь?

– Ты своими глазами-бритвами уже половину меня отсекла за эту неделю.

– Отсеку ещё одну, если не уйдёшь.

– Ты выгоняешь меня из библиотеки? – уже откровенно потешается, намеренно повышая голос.

– Нет, я выгоняю тебя в рабочую зону или к стеллажам с книгами – куда ты собирался?

– Ох, и забавный же поворот событий… – рассуждает парень сам с собой, но послушно следует за один из столов с компьютерами.

– Это ты забавный. В плохом, конечно, смысле, – шепчу сама себе, наблюдая за тем, как Артём включает компьютер и вынимает флэшку из кармана джинс.

Он сидит так достаточно продолжительное время. На моё удивление парень действительно занят чем-то. Я понимаю это по его сосредоточенному лицу. Угольников смотрит в монитор, щёлкает мышью, а в мою сторону даже голову ни разу не повернёт.

У меня есть прекрасная возможность наблюдать за ним и оставаться при этом незамеченной. Стоп. Я не наблюдаю за ним! Я лишь слежу за порядком на своём рабочем месте. Мало ли что может выкинуть этот клоун. Это сейчас он включает принтер и распечатывает себе листы с неизвестным мне содержимым. А потом что? Возьмёт да и по телефону громко болтать начнёт, по клавиатуре стучать слишком сильно или вообще включит себе сомнительное видео для просмотра, чтобы лишний раз взбесить меня.

Теперь Артём печатает одиночный лист, а затем складывает его надвое и что-то там мастерит руками. Сразу угрожающе щурю глаза, хотя парень на меня не смотрит. Использование бумаги для печати впустую? Мне всё равно, что он купил абонемент на пользование дополнительными библиотечными услугами. Просто это не место для создания поделок в стиле оригами!

Словно почувствовав моё негодование, Угольников начинает завершать свою работу: убирает готовые распечатки в рюкзак, извлекает флэшку, выключает компьютер. Я в это время как раз заношу в базу книги кудрявой первокурсницы, что стоит возле моей стойки и задумчиво теребит пуговицу кардигана.

Девчонка вскоре уходит, на её место является Артём. Мы обмениваемся взглядами: он насмешливым, а я равнодушным. По крайней мере, мне хочется, чтобы он таким был.

– Это тебе, – улыбающийся парень протягивает мне самодельный бумажный конверт, и я понимаю, что он только что мастерил именно его.

– Очередной дибилизм? – ворчу, но открываю конверт.

Внутри такое же бумажное сердечко с рваными краями и рукописным текстом:

«Четырнадцатое февраля давно позади, но это слишком несправедливо по отношению ко мне. Ведь я не застал его, будучи студентом-очником, а подарить валентинку очень хочется. Так, я решил: может, не надо ущемлять свои права на признание, и просто сделать это?

Дорогая Одария (тебя же так зовут?), ты просто потрясающая! Признаюсь тебе в своём искреннем желании познать каково это – оказаться в тебе! Целую во все губки, Артём».

– А силёнок хватит, шутник? – сминаю «валентинку» в кулаке. – Думаю, ты уже всю свою энергию в шутки сублимировал!

– А я думаю, что ещё не всю, – с вызовом задирает голову.

Ну, мы ещё посмотрим, кто из нас наглей.

– Решил, что самый дерзкий здесь? – выхожу из-за стойки библиотекаря, что до сих пор разделяла нас, и становлюсь прямо напротив Артёма.

– О, да, Рия, – тянет, разбивая моё имя по слогам, сопровождая всё это безобразие своей дурацкой ухмылкой, – я такой!

На всякий случай осматриваю пространство библиотеки, чтобы лишний раз убедиться, что кроме нас двоих здесь никого нет. Позволяю себе не менее вызывающую улыбку и резким выпадом вцепляюсь рукой прямо в самое сосредоточие мужского эго – в область ширинки его джинс.

– Познакомиться хотел? – слегка сжимаю пальцы, удерживая захват.

Карие глаза Угольникова расширились от немого удивления. Я впервые вижу, как он потерял дар речи, не имея более вдохновения для новой колкости в мой адрес. Бедняга так растерялся, что не может пошевелиться, сделать что-нибудь в ответ. Вот и превратился Артёмка в едва ли не испуганно моргающего обычного парня, способного на смущение. Он смущён? Какое же это приятное наблюдение!

– Вообще, я пошутил… – отмер он, наконец, – но если ты настаиваешь…

– Я настаиваю на том, чтобы ты сейчас же покинул библиотеку, – убираю руку и возвращаюсь на своё рабочее место, демонстративно усаживаясь в кресло и накрывая рукой теперь уже компьютерную мышь.

Принимаюсь работать с библиотечной базой должников, намеренно игнорируя присутствие одногруппника. А тот стоит и молчит. Через минуту фыркает и тихо уходит.

Наконец-то! Смотрю на свою правую руку, вспоминая недавнее ощущение грубой ткани и мягкой выпуклости под ней. Давно забытое ощущение чего-то дразнящего, щекотного внутри.

Мимолётное ощущение разбивается о внезапно громкую вибрацию моего мобильника. Отец.

– Привет, пап, – отвечаю.

– Привет, дочь. Хотел спросить… куда ты переложила аптечку?

– На самую верхнюю полку переложила. Зачем тебе аптечка?

– Не мне. Матери. Она палец порезала – надо обработать и перебинтовать… – его голос звучит отрешённо и устало, как и все последние месяцы.

– О бутылку порезала? – спрашиваю более зло, чем собиралась.

– Не знаю я, – почти раздражённо. – Просто порезала. Ладно, спасибо, что подсказала, а то я обыскался… смысла, – закончил он своё предложение неожиданным образом.

– Смысла? – переспрашиваю.

– Это я о работе ворчу, дочь. Как ты? Работаешь всё ещё в библиотеке?

– Да. Всё в порядке.

– Я рад.

– И я рада. Мне здесь нравится.

Так рада, что выть иногда хочется. Я вот тоже обыскалась, и никак найти не могу… смысла? Эта чёртова записка в книге с синей обложкой вообще существует? Не является ли Евгения с её странным письмом плодом моего воображения?

Оглядываю пространство библиотеки. Сегодня снова предстоит много работы в поисках несчастного клочка бумажки. Ведь именно в выходные дни я имею полный доступ к стеллажам и кучу времени на то, чтобы бродить между ними.

Глава 8

Артём

Тихоня? Беру свои слова назад. Я вспоминаю слова Ермолина об Одарии, о её руке на своей ширинке и о самом настоящем вызове, светящимся в глазах девушки в тот момент. Тихоня? Тогда я гимнаст, выполняющий трюки на крыше мчащегося скоростного поезда!

Если бы она не убрала вовремя руку, то могла бы заметить насколько неравнодушным меня оставила эта ситуация в библиотеке. В библиотеке! Я буквально только что, почти наверняка, испытал на себе чью-то сексуальную фантазию. О таком Кириллу рассказывал кто-то?

Выхожу из корпуса и пересекаю внутренний двор, огороженный низким заборчиком. Снова солнечно, сухо, и уже пробивается едва заметная мелкая травка.

Достаю из кармана ключи от машины, вынуждая на секунды натянуться ткань джинс. Чёртово давление – хоть в туалет иди уединяйся. Усмехаюсь сам себе. Мало того, что весна, так ещё и Крылова вытворяет всякое. Но я вполне не против…

Но вот что на счёт Одарии? Реально оставить её в покое? «Погоди-ка, а чего ты в самом деле пристал к ней?», – обратился ко мне мой внутренний собеседник.

Я усаживаюсь в духоту машины, опускаю стёкла, чтобы пустить свежий весенний воздух.

И вовсе не пристал. Могу хоть с понедельника просто взять и перестать тратить на девушку своё время. Всё равно, видимо, ничего мне от неё не перепадёт. Ну, подумаешь, красивая! Много таких…

Я продолжаю смаковать в памяти ощущение тонких пальчиков Крыловой, лениво ведя машину по городу, но в поток моих фантазий так некстати (а, может, оно и к лучшему?) врывается мелодия входящего звонка. Нажимаю на зелёный логотип и ставлю громкую связь.

– Привет, Кирюх, – отвечаю одногруппнику.

– Артёмка, будь здоров! Предложение есть!

Сегодня суббота. Впереди воскресенье. Я новенький, а Ермолин любит быть в курсе всего. Как вывод: он пригласит меня выпить.

– Слушаю, – говорю.

– Ты свободен сегодня вечером? Надо бы в компанию вливаться тебе, пройти алко-крещение!

– Звучит заманчиво, – весело усмехаюсь, не смотря на красный свет светофора.

На самом деле я даже ждал его звонка. Староста меня предупредил о том, что Ермолин захочет напоить меня. Кирилл этот трюк уже почти со всеми в группе проделал, кроме, разве что, девчонок типа Маши Мартыновой. Даже Крылова было опоена Кириллом будучи ещё первокурсницей.

– Пьяный человек очень словоохотлив, – говорил мне Даня Рыжков. – Так что будь готов: Ермолин тебя в бар позовёт или на квартиру с друзьями сплетни собирать. Хобби у парня такое.

– Чем бы дитя не тешилось…

– Но выпить всё равно придётся. Ты как к алкоголю, кстати, относишься?

– За компанию могу.

– Вот и смоги, если хочешь в коллектив влиться. Я тоже скорее всего присоединюсь. Только за языком своим следи, если есть что скрывать.

– Помню про язык.

Через полчаса подъезжаю на свою стоянку. Выхожу из машины, впитывая в себя звуки улицы: сигналы светофоров, хлопающие двери подъезда, шуршание шин по асфальту во дворе. В воздухе чувствуется скорое появление первых листьев на деревьях и моё собственное предвкушение предстоящего весёлого вечера.

Едва ли не насвистывая, в порыве хорошего настроения почти спотыкаюсь при виде девушки с чёрным каре на вьющихся волосах. Она стоит спиной, задирая голову на окна моей квартиры, словно понимает, где я живу.

– Ты здесь что делаешь? – спрашиваю, когда подошёл совсем близко.

Девушка оборачивается, и от вида её карих глаз шевельнулось что-то забытое внутри, давно покрытое пылью и уже не нужное.

– Привет, Артём, – мило улыбается.

– Привет, Кристина.

– Я к тебе пришла, нам нам поговорить.

– Тебе надо, а мне нет.

– Не будь таким, – морщится.

– Я тоже тебя просил когда то не быть такой.

– Что было, то было. Я о другом поговорить хочу. Пригласишь? – кивает головой на многоэтажку, где я снимаю квартиру.

– Как ты узнала где я живу?

– Общие друзья подсказали.

– «Друзья», – фыркаю. – Говори здесь. Мне не до гостей.

«Тем более таких», – добавляю мысленно. Она права, говоря «что было, то было», и поэтому соприкасаться с прошлым у меня нет никакого желания.

– Мне нужно, чтобы ты поговорил со своим отцом. Я из-за него не могу устроиться на работу, меня нигде не принимают, не поясняя причин.

– Он мне не отец.

– Хорошо, как скажешь. Поговори с Константином, Артём.

– Почему бы тебе самой этого не сделать?

– Меня он не послушает, а ты…

– А что я? Тебе он ближе, чем мне.

– Только не начинай…

– Это ты начала, придя сюда. Забудь меня и мой адрес. Говорить ни с тобой, не с Константином не собираюсь.

Обхожу свою бывшую стороной и направляюсь к подъезду, давая понять, что разговор окончен.

– Артём! – кричит она мне вслед, но я отгораживаюсь, скрываюсь за тяжёлой дверью в молчаливых стенах дома.

Я не видел её три года, и не хотел бы видеть ещё столько же. Стало как-то вдруг неприятно, противно что-ли. Всё хорошее настроение развеялось, как дым. Расслабиться после неожиданной встречи смог только вечером за бокальчиком «северного сияния». Крышесносная вещь…

Я поначалу не понял, что мне подсунули. Спросил: «Это что вообще такое?».

– Это бомба быстрого действия, – со знанием дела ответил Кирилл. – Только я умею твёрдо стоять на ногах после такого коктейля!

– Что в составе?

– Водка и шампанское.

– Звучит как…

– Как будущее жёсткое похмелье, – с каким-то горделивым видом закончил одногруппник.

Что же, видимо этот парень любитель смочить свой болтливый язык. Ещё бы: с таким-то упорством им работать…

Мы сидим в баре: я, Ермолин, Даня, Стёпа-шалун, ещё трое из нашей группы и двое ранее не знакомых мне парней со своими девчонками.

Поначалу всё чинно и благородно: знакомство, обмен рукопожатиями, разговоры о планах на жизнь и марках машин. После неизбежно начался отрыв с матами на весь бар, дружным гоготом над всякой похабщиной, что несёт Стёпа, рассказывая нам байки о том, как позавчера снял себе грузную женщину через сайт знакомств в Интернете…

В какой-то момент все плавно переключаются на разговоры о меркантильных лживых женщинах. Присутствовавшие в компании девчонки бурно отстаивают свою честь, а парни стебут и доказывают свою правду.

Я слушаю их, посмеиваясь. Меня, откровенно говоря, развезло настолько, что потолок меняется с полом местами и обратно. Уже никуда не рыпаюсь, удерживая свою пятую точку на стуле. Лишь бы не свалиться на пол, честное слово…

– И вообще вы изменщицы лютые! – пьяно вопит Стёпка, тыча пальцем в воздух в направлении девчонок.

– Мы?!

– Не конкретно вы, – успокаивает Даня, хватая Стёпу за предплечье, словно останавливая того от настоящего нападения. – Он просто пьян и несёт чушь!

– Пьяная чушь у Стёпы каждый день, – смеюсь я, забавляясь от картины плавающих в глазах стен и огней бара. – Даже на трезвую голову.

Я едва слышу, что мне отвечают. Вроде, поддержали шутку – я молодец, должно быть. Но битва полов продолжается уже без меня, так как я под действием текущей темы вдруг вспоминаю Крылову с её пальчиками.

Меня накрывает фантазиями о том, а что же ещё она умеет ими делать. Настолько же она горяча, насколько груба в своих высказываниях? О, этот контраст… Не знаю от чего голова больше кругом пошла: от мыслей о ней или выпитого алкоголя.

Беру в руку телефон и печатаю Крыловой сообщение:

– А эротику тоже любишь читать?

И хихикаю. Глупо, пьяно, с озорством, на которое способен только человек под действием «северного сияния»…

Глава 9

Одария

Наступил понедельник. Привычный кофе, сборы на учёбу и поглядывание на часы. Хотя беспокоит меня не возможное опоздание на первую пару, а совсем другая вещь…

«Ты отлично справилась в эти выходные», – пытаюсь успокоить себя. Потому что снова ничего не нашла. Уже которые поиски не привели к нужному мне результату. Этот тот самый случай, когда я безумно расстроена тем, что библиотека в нашем вузе настолько огромна. Сколько ещё времени и нервных клеток я должна убить в её стенах?

Надеюсь, меньше, чем на достижение статуса человека с оконченным высшим образованием.

Погода не прекращает радовать ярким солнцем. Оно слепит мне глаза, пока я сижу в городском автобусе, набитым такими же студентами, как я.

В день похорон Ани тоже было солнечно. Весело чирикали птицы, сидящие на кладбищенских деревьях, лёгкий ветерок гладил шелковистую травку. Всё было в природе нормально, и люди занимались своими прежними делами. Будто и не умер никто. Будто совсем ничего не изменилось.

Только я, родители и, может, пара родственников заметили утрату целого куска жизни. У всего остального мира всё по прежнему.

И я, не смотря на горькое чувство, продолжаю делать привычные вещи. Например, как сейчас, ездить на пары, глядя в окно автобуса на проносящиеся мимо городские улицы. Отец продолжает работать, а мать… Справляется своими силами, как она считает. Но все мы трое так или иначе изменились.

Я поняла это, когда полгода назад была в последний раз у родителей дома. Позвонила заранее, что буду. Дверь мне открыл отец. В квартире стояла тишина, так как оказалось, что мать спит. Я удивилась, ведь дневной сон не в её правилах – тогда я ещё удивлялась.

Родитель налил мне чай, предложил сделать бутерброды.

– Бутерброды? Чем же вы питаетесь? – спросила я тогда.

– Берём доставку, – ответил отец и вышел из кухни, оставив меня на время одну.

Вскоре он вернулся. Отец медленно сел за стол, демонстрируя мне опустошённую бутылку из под вина в своих руках. Он глядел на неё с задумчивым видом, повертев туда-сюда в разные стороны, будто любуясь этикеткой. Вдруг он показался мне очень старым. Старым, безумно уставшим, измученным. Мне стало дурно.

– Почему ты мне её показываешь? – спросила, кивая на бутылку.

– Мы питаемся доставкой, потому что твоя мать увлекается распитием вина со своими подружками.

– Сильно увлекается?

– Не сказал бы, что у неё алкоголизм, но достаточно для того, чтобы я был зол, – в подтверждение своих слов отец недовольно хмурил густые брови.

– Ты говорил с ней об этом?

– Она меня не слышит. Только ругаемся по итогу. Не могла бы ты поговорить с ней?

– Я попробую…

Я попробовала на следующий день, но не знаю насколько это сработало. Мать во время нашего телефонного разговора была абсолютна трезва и вела себя, как обычная здоровая женщина. Она ужаснулась тому, что я и отец думаем о ней плохо, и обещала впредь быть осторожней при общении со своими подругами.

Однако, то и дело до меня доносится информация, что подружки никуда не делись и никуда не денутся, так как только общение с ними помогает пережить потерю младшей дочери.

Видеть такой настрой тягостно; в родительском доме висит в самом воздухе что-то мрачное, густое. Так я и перестала к ним ездить, созваниваясь теперь лишь по телефону.

Автобус качнуло, когда мы встаём на нужной мне остановке, отвлекая меня от мрачных мыслей. Пора вливаться в студенческий поток и переключиться мыслями на учёбу.

В аудитории практически никого. Только Алина Иванова, сидящая в телефоне, да спящий на аудиторном столе Стёпа. Вынимаю заранее тетрадь с ручкой и кладу на стол, чтобы «застолбить» себе место у окна.

Времени до звонка ещё достаточно, и я решаю, не дожидаясь большой перемены, сразу сходить в библиотеку. Набрасываю на спину неизменно тяжёлый рюкзак и выхожу из аудитории.

Всё, как обычно: обмениваю одни книги на другие, возвращаюсь в аудиторию, выслушиваю от уже пришедшей Мартыновой замечание о прекрасной погоде.

– Да, солнечные дни настали, – киваю Маше, рассеянно глядя в окно.

– В библиотеку на большой перемене пойдёшь?

– Я уже сходила.

– Ри, слушай… – Мартынова тихо касается пальцем моего локтя, чтобы привлечь к себе внимание. – Чтение действительно помогает тебе?

– Что? – поворачиваюсь я к ней, в недоумении приподняв брови.

– Ты уходишь от реальности с помощью чтения? Ты ведь никогда особо не любила книги… – Машка явно чувствует себя неуверенно, впервые поднимая эту тему.

– Ох, ты об этом… – на секунду задумываюсь над ответом. – Да, ты права.

Я киваю, словно подруга попала в самое яблочко. Потому что так проще. Зачем тратить свои силы на объяснения и терпеть последующую жалость в свою сторону, если люди сами могут всё додумать, а мне останется лишь согласно покивать головой.

Пусть думают, что я горюю о сестре. Ни к чему им знать, что последние слова, что я слышала от Ани, были о ненависти ко мне… И горечь моя смена с отчаянием.

К концу учебного дня я вдруг понимаю, что всё это время меня сегодня не беспокоил Угольников. Это ощущение внезапной пустоты неприятно удивило меня. Оказывается, за неделю можно привыкнуть к приставанием новенького настолько, что сегодняшнее его игнорирование смогло неприятно царапнуть меня.

Я даже… расстроилась? Что за чёрт!

Только долго грустить мне не пришлось: уже вечером мне пришли сообщения в «Вконтакте» от Артёма, не смотря на то, что я проигнорировала его субботний вопрос о том, читаю ли я эротику.

– Слушай, тут такая история со мной приключилась! Не знаю, что на меня нашло, но так вышло, что в твоей тетради мои деньги, которые мне сейчас срочно нужны! Сообщи свой адрес, и я подъеду за ними. Ты же вернёшь?

Мне требуется какое-то время, чтобы понять вообще смысл того, что парень мне написал.

– Ты вышел на новый уровень дибилизма? – пишу в ответ.

– Я серьёзно. Проверь тетрадь.

Только одну тетрадь я оставляла сегодня без присмотра, когда уходила утром в библиотеку. Внутри я и в самом деле обнаруживаю красную бумажку в пять тысяч рублей. Меня охватывает злость на идиота, и я уже принимаюсь печатать гневное сообщение, когда от Угольникова приходит:

– Если сил не хватит, то компенсирую плодами своей сублимации, – а далее подмигивающий смайл, что злит меня ещё больше.

– Тебе за твою клоунаду ещё и платит кто-то?

– На самом деле да.

– Артём, какого чёрта?

– Скорее беса. Бес попутал.

– Мозги у тебя попутались!

– Так на какой адрес мне подъехать?

– Обойдёшься без денег и адреса. Завтра в вузе верну.

– Но мне срочно нужны!

– Сам виноват, что они у меня оказались.

– Подкатил, блин…

– Подкаты твои мерзкие, Артём. Реально рассчитывал, что в ответ на оскорбление я тебе в объятия кинусь? Я, конечно, сразу поняла, что умом особо не отличаешься, но чтобы настолько? Ты мог бы быть отличным парнем, но зачем, если можно выехать за счёт смазливой мордашки, да? Чем больше ты пристаёшь ко мне, тем больше противен. И помни мои слова про виляющую хвостом собачку, а то ты, кажется, забыл, как выглядишь.

Отправляю гневное сообщение и выхожу из переписки.

И это я расстраивалась сегодняшней тишине с его стороны? Да я только рада буду, если всё оставшееся время учёбы в этом вузе, Угольников продолжит меня игнорировать! Прилипчивая наглая пиявка без малейших признаков какой-либо адекватности. Ничем не лучше Стёпы, Ермолина и прочих ему подобных пустоголовых парней. Жаль, что за внешней красотой, так часто скрывается глупость на грани откровенного хамства.