Текст книги "Не тихоня (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 40

Артём

Одария раскрывается передо мной с новых сторон.

В какую-то из недавний ночей она рассказала о предстоящем разводе родителей, об их отношениях после той самой трагедии с младшей дочерью. Рассказала о диком желании найти книгу, о страхе, что записка давно и безвозвратно утеряна.

Столько всего рассказала, что не перестаю удивляться тому, как такая колючка смогла это сделать. Долгое время она казалась мне высокомерной, но всё же её дружба с тихоней Мартыновой вызывала вопросы. Как такие две разные девушки могут дружить? Как Маша выносит компанию Крыловой? Много вопросов было у меня к моей будущей девушке. Теперь я многое понял про неё, многое узнал.

Да и сам, признаться, стал каким-то другим в этих отношениях. Никаких признаний в любви не было, но мне так уютно с Одарией засыпать ночами, словно это то, чего мне и не хватало для полного счастья.

Изначально я убедил себя в том, что моя жизнь полноценна, и желать мне больше нечего. Я убедил себя в том, что у меня с Одарией всё хорошо: красивая девушка и прекрасный секс без обязательств. Но, оказывается, этого мне не достаточно.

Затем мы стали жить вместе, о многом говорить. И отношения даже больше не секретны… Но теперь мне снова мало. Что-то зудит и не даёт покоя. Мне даже кажется, что у нас… любовь? Только общаемся так, словно это слово – какая-то ерунда, и она не для нас.

Но это всё мои переживания. А Крылова тем временем беспокоится о своей книжной истории, и я её в этом, впрочем, понимаю и поддерживаю. Я долго ломал голову над тем, как можно ускорить поиски заветной книги. Тем более видел и продолжаю видеть мучения Одарии. Её отчаяние будто начало резко расти, и я не могу понять, с чем это связано.

Я видел нервозность своей девушки, а ещё помнил о злости Крыловой на Иванову, и вчера уточнил:

– Ты же точно не собираешься драться с Алиной? Это ведь даже звучит смешно.

Мы сидели в коридоре на одном из диванчиков, так как нужная аудитория была заперта на время перемены.

– Я уже поговорила с ней. Мне больше не интересно, – голос прозвучал пресно, со скучающими нотками.

– Когда ты успела?

– Во время большой перемены, когда она как раз в библиотеку потащилась. Пока ты тусил где-то с друзьями, я её и подхватила под локоток.

– И что в итоге?

– Да пофиг на неё мне в итоге, – она как-бы успокаивающе хлопает меня по бедру, распространяя таким простым жестом лёгкий аромат полюбившихся мне духов. – Просто пару минут выясняли отношения и разошлись. Потом я сходила в библиотеку и попросила Елизавету Петровну показать мне книги, которые притащила Алина. В них ничего не было.

По лицу Одарии я понял, что пофигизм не наигранный. От облегчения наклонился и в порыве страсти прикусил нежную мочку уха, за что в ответ получил то же самое…

После я снова много думал. Всю оставшуюся последнюю пару, весь вечер и даже немного ночью. И придумал. Всё гениальное приходит на ум ночью? Как и всё самое глупое… Но уверен, моя идея может дать свои плоды в ускорении поисков нужной книги.

Утром уже привычно приехали с Одарией в вуз вместе, но в коридоре мы разошлись: я сослался на важное мужское дело с парнями, а сам умчал в библиотеку. Там я недолго посидел в рабочей зоне за компьютером, создавая нужный мне документ, а затем распечатал в нескольких экземплярах.

Всего через десять минут я уже ходил по коридорам корпуса.

– Артём, ты серьёзно? – Ермолин неожиданным образом оказывается у меня за спиной.

– Нет, потешаюсь, – даже не оборачиваюсь к одногруппнику, занятый размещением листовки в свободный кармашек настенного стенда.

– Это какая-то секта или что?

Кирилл тычет пальцем в стенд и я, наконец, обращаю внимание на парня.

– А тебе что с того, Кирюх? – словно из ниоткуда возникает перед нами Даня, деловито поправляя очки в чёрной оправе.

– Присоединиться хочет, – говорю, здороваясь с обоими за руку.

– Просто реально не понимаю в чём прикол.

– Не всё в этом мире поддаётся нашему пониманию – это нормально, – отвечает Ермолину староста с комично философским видом.

– Ты тоже с ними в этой секте?

Кирилл теперь и до Рыжкова докопался. Я вмешиваюсь:

– Тебя в нашу секту в любом случае никто не звал. Иди развейся куда-нибудь, пока перемена не закончилась. В буфет сгоняй за утренним кофе, с друзьями порезвись…

– Вот значит как, – хмыкнул приставала и развернулся прочь, потеряв ко мне интерес.

– «Принеси в эти выходные вузовские книги с синей обложкой в библиотеку и получи двести рублей на телефон».

Даня зачитывает объявление на размещённой мной листовке, а затем с немым вопросом в глазах оборачивается ко мне.

– Это ведь не просто так, – говорит. – В этом новом приколе Крыловой с синими обложками книг есть какой-то логично объясняемый смысл.

Впервые староста задаёт мне столь откровенный вопрос. Обычно он держится нейтрально и не пытается влезть в личное пространство. Да, может что-то спросить, но продавливать не станет. Поэтому Рыжкому и не трудно ответить:

– Да, ты прав. Она не сошла с ума, и я тоже в своём уме. На всё есть свои причины, но они имеют личный характер, и поэтому я не могу рассказать тебе в чём же суть.

Даня в задумчивости проводит пятернёй по своим чёрным кудрям на макушке и понимающе кивает.

– Ладно, – кивает, – я тебя понял. Посмотрю какие книги у меня дома завалялись, хотя и не уверен, что среди них есть те, что с синей обложкой.

– Спасибо.

– Я это говорю не потому что я староста группы и всё такое… Не пытаюсь показаться хорошим.

– Я и не думал…

– Просто ты ровный, адекватный человек, и я тебя уважаю.

– Ну, – усмехаюсь, – не трудно уважать кого-то в компании, где есть такие кадры, как Стёпа– шалун или Кирилл.

– И правда, – смеётся Даня.

Кажется, я только что понял, что у меня есть друг. Не коллега по работе или просто знакомый из прошлой жизни, а целый друг, с которым у меня много общих интересов. Как же всё-таки я рад тому, что в какой-то момент своей жизни решил перевестись на очную форму обучения. И друзья, и даже девушка появилась…

Она и сейчас появляется в поле моего зрения. Надо же, думал, что Одария с Машей всю первую перемену проведёт, как и собиралась. Они там парня Мартыновой вроде как обсуждать собрались сегодня утром.

Крылова, очевидно, из буфета, так как в её руке два стаканчика кофе: один для себя и другой, видимо, для подруги.

– Пойду тоже за кофе сгоняю, что-ли… – засобирался тактично слинять Даня, и я согласно киваю.

О, да, Рия. Сейчас ты увидишь, чем я тут занимаюсь. Волнение и жадное ожидание охватили меня, когда девушка оказалась рядом. Думал, сделаю сюрприз, но теперь уже вышло, как вышло.

– Я думала ты с парнями, – недоумевает. – Что это у тебя в руках? – спрашивает, глядя на листовки, которые я держу.

– Возможно, твоё спасение.

– Что? Что за пафосные слова? – хмурится. – Что там такое написано?

Крылова кивает головой на мои руки, и я размещаю перед её лицом стопку листов таким образом, чтобы она могла прочесть напечатанное объявление.

Я вижу, как двигаются её глаза при чтении, как приоткрываются пухлые губы, как сжимаются пальцы на стаканчиках с кофе.

– Интересно будет посмотреть, что из этого получится, – говорю.

Девушка смотрит на меня такими странными глазами, что я не знаю какой реакции ожидать. Разозлится? Пошлёт меня в далёкое пешее путешествие? Порвёт со мной отношения?

Глава 41

Одария

Горячий кофе обжигает мне ладони, и я несусь по коридору, чтобы скорей юркнуть в аудиторию и поставить горячие стаканчики с напитком на аудиторный стол передо мной и Мартыновой.

– Мне нужно кое-что показать тебе… – бормотала Машка ещё несколько минут назад, лазая в своём телефоне. – Да где же это фото…

– Может, удалила случайно и забыла об этом? – начинала я скучать.

Мы с Артёмом приехали сегодня слишком рано, и я не понимаю почему. Он прямо спешил, словно мы не на учёбу собираемся, а на увеселительное мероприятие. Весь взъерошенный, возбуждённый. Говорил, с парнями договорились раньше встретиться. Ну, я поворчала, ведь даже кофе в себя влить не успела, да смирилась. Только вот потом еле дождалась свою верную подружку в практически пустынном коридоре учебного корпуса. А теперь и она где-то не со мной, а в своём гаджете.

– Нет, точно не удаляла. Хотела парня тебе своего показать… ты ведь интересовалась.

– О, это интересно, – я сразу воодушевилась и начала краем глаза поглядывать в мелькающую карусель фотографий на экране мобильника своей подруги. – Ладно, ты пока ищи, а я за кофе. Тебе взять?

– Да, – кивнула Маша, не отрываясь от телефона.

– И чтобы я пришла, – начала грозить я пальцем, – а фото уже было найдено!

И вот я несусь обратно из буфета с этими стаканчиками для нас двоих, минуя других студентов, но взгляд спотыкается об Артёма.

Что делает здесь? Сказал же, что с друзьями будет, а сам стоит у стенда. Рядом только наш староста, и никаких парней с ними нет.

Угольников и Рыжков тоже замечают меня, я направляюсь прямо к ним. Даня при виде моего приближения едва заметно кивает и как-то сразу уходит, оставляя нас с Артёмом одних. У него, как и у меня, руки тоже не пусты: он держит тонкую стопку печатной бумаги, на которой имеется невидимый мне текст.

– Я думала ты с парнями, – я прямо на грани того, чтобы вновь начать ворчать. – Что это у тебя в руках?

– Возможно, твоё спасение.

Парень явно не думал, что мы можем вот так увидеться, но бумаги не прячет. Даже с какой-то намечающейся гордостью на лице поглядывает на свой груз.

– Что? Что за пафосные слова? – хмурюсь. – Что там такое написано?

Угольников без колебаний размещает перед моим лицом стопку листов таким образом, чтобы мне был виден текст. И я читаю.

«Принеси в эти выходные вузовские книги с синей обложкой в библиотеку и получи двести рублей на телефон».

– Интересно будет посмотреть, что из этого получится, – звучит довольный голос Угольникова.

Так сильно я в жизни не удивлялась. Как вообще до такого додумался?

Так вот в чём дело. Теперь мне ясно, куда так спешил это идиот и почему он такой взбудораженный. Поднимаю глаза на парня, а он смотрит так настороженно, будто думает, что я его сейчас покусаю. Мне же хочется…

– Какой же ты дурачок всё же! – громко смеюсь, а затем делаю шаг вперёд и звонко целую в мужские губы.

Артём охотно отвечает мне, не смущённый в этот раз свидетелями. Мы не обнимаемся, касаясь лишь губами, и есть в этом что-то особенно эротичное сейчас. Ах, вот как не иметь таких мыслей рядом с этим смазливым красавчиком с настойчивыми губами… Даже кофейные стаканчики не кажутся более такими горячими, как тело того, к кому не имею сейчас возможности прикоснуться без страха пролить напиток.

Спустя бесконечно сладкую минуту прерываем поцелуй, и я с удовольствием отмечаю огонь в карих глазах парня.

– А если людей много придёт? – засомневалась я. – На каждого двести рублей… Может приличная сумма набежать. Должников не мало, много студентов с книгами на руках. Ещё больше тех, кто был бы не против за просто так получить пусть небольшие, но деньги.

– Об этом не думай, – Угольников обеспокоенным вообще не выглядит.

Он светится от облегчения, от довольства за свою идею. Какой он… милый в этот момент. Меня затопило тёплой волной нежности. Я просто таю…

Мы, как заворожённые уставились друг на друга, словно впервые увидели что-то новое друг в друге. Уж я-то точно. Чем больше времени я провожу с Артёмом, тем более неоднозначным он мне кажется. Не пустым, а наполненным всяким разным. Я и ранее об этом задумалась, но сейчас я оказалась просто поражена поступком парня. Заморочился, взялся помогать решать мою проблему, хотя я не просила.

Угольников медленно склоняется ко мне, не прерывая наш контакт глазами, и я затаила дыхание в ожидании нового поцелуя.

– Какой из них твой? – шепчет он вместо этого мне на ухо, опаляя своим дыханием чувствительную кожу.

– Кто? – выдыхаю.

– Стаканчик.

– Любой, – в растерянности пожимаю плечами.

Артём берёт меня за правое запястье и осторожно приподнимает мою руку выше. Находит глазами отверстие в крышке стаканчика и наглым образом отпивает приличный глоток кофе.

– Твой правый, Рия, – довольно облизывается. – Не забудешь?

– Нет, – усмехаюсь. – «Целоваться» с Машкой я тебе не позволю.

– Пейте кофе, а я остальные объявления размещать пойду.

На том и разошлись. А на паре потом кокетливо переглядывались и слали друг другу воздушные поцелуйчики, наплевав на понимающие улыбочки одногруппников. Нам так даже веселей – сидеть отдельно, как и раньше. Я с Машкой, Артём с Даней Рыжковым. Романтика…

Меня затопило такое чувство счастья, которое даже смогло затмить надежду на то, что затея Угольникова сможет мне и в самом деле помочь. Сам его поступок настолько окрылил меня, что мы оба сегодня похожи на светящиеся лампочки. Ой, а что же тогда будет сегодня ночью! Просто съедим друг друга, похоже.

Но мой душевный подъём не вытеснил мои вечерние планы навестить маму. Хочется посмотреть, как она теперь живёт одна в пустой квартире, как справляется с такими жёсткими переменами в своей жизни. Да и сама она звала меня недавно в гости заглянуть – как тут отказать? Хотя и скребётся внутри что-то настороженно и немного пугливо.

После пар Артём едет домой, а я сразу села в городской автобус. Еду к родительскому дому неохотно, лениво наблюдая проносящиеся по другую сторону стекла городские пейзажи. Видимо, боюсь увидеть что-то такое, что вновь выбьет меня из колеи. Вдруг расслабляющего вина в жизни мамы стало больше? Что если она впала в глубокую депрессию? Ведь у неё появился новый повод ненавидеть мир – уход мужа. Одна эта встреча может разрушить всю ту радость, что я испытывала ещё в первой половине дня.

У порога, вопреки моим переживаниям, меня встретила опрятная, улыбающаяся женщина.

– Я соскучилась, Ри, – обняла меня мама.

От неё сладко пахнет любимыми духами, а это значит, что подружки из её жизни никуда не делись.

– Ты ходила сегодня куда-то? – спрашиваю.

Мы проходим в кухню, где уже гостеприимно накрыт стол для нашего чаепития.

– Ходила на сеанс к психологу, вечером в кафешку пойдём со Светкой и Лизкой.

Психолог? Внимательно вглядываюсь в лицо своей родительницы, но в данный момент оно безмятежно.

Усаживаемся за стол, и я сразу спешу уточнить:

– Всё хорошо?

– Я проплакала всю неделю, – тяжело вздыхает, пуская всё же печаль в свои глаза. – Но затем одна из моих подружек дала мне визитку одного психолога, и теперь я его новый клиент. Уже посетила три сеанса.

– И как?

– Я пришла с желанием вернуть твоего отца и всё исправить, но мы почему-то копаемся в прошлом. В том прошлом, где…

Где от нас ушла Аня. Это она хотела сказать, но не смогла. Споткнулась, потупила взгляд. Тянусь за печеньем, быстро обдумывая свою речь.

– Значит так надо, – говорю осторожно, не зная, как себя вести. – Надеюсь, ты не собираешься прекратить походы к ней?

– Я дам этому шанс.

– Отлично. Я рада, что ты совершаешь какие-то действия, а не засела у телевизора с бутылочкой вина и сомнительными романтическими сериалами.

– Береги друзей, дочь, – с самым серьёзным видом отвечает мама, игнорируя слова о вине и сериалах. – Видишь, как бывает. Иногда только они и вытаскивают со дна. И пусть некоторые из них лицемерны, но все мы нужны друг другу.

Сегодня у меня день открытий. Если раньше мне казалось, что моя мама слепо следует за своими подружками и рискует из-за них спиться или натворить дел, то теперь вижу, что не так уж она и слепа. Оказывается, в ней есть цинизм. Или он появился совсем недавно?..

«Я пришла с желанием вернуть твоего отца», – говорит она мне. Но по-моему, поговорить об Ане ей сейчас важней. Жаль, что только сейчас мама решилась на это.

Возможно ли вообще вернуть отца? Боюсь, ни одну из своих потерь она не вернёт. От этой мысли ком горечи подкатил, а я ещё сильней захотела крепко вцепиться сегодня в Артёма и не отпускать всю ночь.

Влюбиться в самого несерьёзного и поверхностного парня в группе? Слишком глупо. Но не такой он и пустышка, как оказалось. Да и я… не влюбилась же в самом деле. Ведь так?

Глава 42

Артём

– Давай не пойдём на первую пару, – мурлычет мне в ухо Крылова.

Она льнёт ко мне под одеялом, трётся грудями о мою руку, а я ведь не каменный… Так тепло, уютно. Солнце бьёт из окна и освещает всю кровать. Ну, какая тут учёба?

– Я ведь и согласиться могу, – усмехаюсь, ущипнув девушку за сосок.

– На это и рассчитываю.

Одария зевает мне в плечо, а затем сладенько потягивается.

– Я так и не спросил вчера: как к матери съездила?

Не было времени спрашивать, так как по возвращению Крылова вцепилась в меня обезьянкой, и не расцеплялись мы потом половину ночи. Не то, чтобы я жаловался, но, признаться, устал. Из меня буквально выжали все соки. Я теперь и счастливый и ленивый одновременно. Так что предложение прогулять первую пару оказывается для меня весьма заманчивым.

– На деле всё обстоит лучше, чем я думала и боялась. Она в порядке.

– А ты?

– Разве я выглядела умирающей, когда рассказывала тебе про развод своих родителей?

– Ты выглядела грустной.

– Не более грустной, чем при рассказе об Ане.

– Это верно.

– Так что я в порядке. Жаль только маму, ведь она всё ещё надеется вернуть мужа. Но это не возможно. Отец твёрдо решил начать новую жизнь.

– Мне мою маму тоже было жаль, ведь Константин ей изменил, а потом наплёл, что это большая случайность, которая больше никогда не повторится. Я очень был зол на неё, и жалко было при этом. Но не сейчас. Наши матери взрослые люди и сами разберутся со своими выборами и жизнью.

– Ты всё чаще включаешь «умного», – шутливо хмыкает.

– Я и есть умный, – вновь щипаю за сосок. – Просто ты всё чаще это замечаешь, так как мы фактически уже живём вместе. Ты даже к себе за вещами уже не так часто ездишь.

– Потому что все нужные мне вещи уже в твоей квартире.

– Так зачем тогда тебе съём той квартиры? Деньги впустую сливаешь, – смотрю на натяжной потолок с едва различимым отражением двух фигур на кровати. Хорошо смотримся.

– Предлагаешь окончательно переехать к тебе?

– А почему нет?

На минуту девушка призадумывается, а затем говорит:

– Мне просто почему-то казалось, что моя мама беспомощная и ведомая.

– Ты говорила, у неё есть подруги и активная социальная жизнь. Не такая уж и беспомощная.

– Я подумаю над твоим предложением о совместном проживании.

– Рия, мы уже живём вместе, – тормошу ладонью макушку Крыловой и та, фыркая, отпихивает мою руку.

– Ладно, это последний месяц, который я оплачиваю за ту квартиру.

Ох, неужели.

– Свяжись с хозяином квартиры и сегодня же реши этот вопрос. А я думаю, что и мне нужно доехать до матери.

– Ты же говорил, что не любишь туда ездить и почти не общаешься с ними, – Крылова приподнимает голову, в удивлении уставившись на меня.

Понимаю: после рассказанной мной истории трудно поверить, что я готов поехать к родительскому дому по собственному желанию.

– Первое время я жил с матерью и отчимом, пока не нашёл работу и не скопил денег для переезда. Дело в том, что я не уверен, что вернул все книги, которые брал ещё во время первого курса для подготовки к экзаменам. Хочу осмотреть их.

– Думаешь, в этом есть смысл? – в голосе Одарии звучит отчаянная тихая грусть. – В каких-то паре книг. Я уже не один месяц копаюсь, столько полок перерыла… и ничего.

– Можно хотя бы попробовать, – возражаю. – Завтра суббота, а значит мы с тобой будем заняты. Так что к матери съезжу сегодня после пар.

– Интересно: сколько людей придёт в эти выходные в библиотеку…

Надеюсь, достаточно. Меня не пугает перспектива проработать все выходные в библиотеке вместе со своей девушкой. Сейчас меня пугает только мысль о том, что нужную книгу мы так и не найдём.

И всё же я приложу все усилия для того, чтобы закрыть скорей этот вопрос. Видеть хмурую озабоченность Крыловой уже порядком надоело. Хочется, чтобы девушка отпустила ситуацию и начала дышать полной грудью. И не пыльными книгами дышать, а весенним тёплым воздухом, напитанным солнцем.

Поехали мы в вуз, как и спланировали, ко второй паре. Всё равно на первой была всего лишь лекция, а не какое-нибудь практическое занятие, на котором зачётные баллы раздают за выполненные задания.

Во время перемен я расклеил оставшимися листовками с объявлениями всё, что мог и до чего только руки дотянулись. В любом корпусе, в любом коридоре, на любом стенде можно увидеть призыв принести книги в библиотеку. И не просто принести, а ещё и вознаграждение получить за это.

Одногруппники задают вопросы, мы с Одарией просто отмахиваемся, говоря, что это наше личное дело.

Не прекращаются и шутки про секту – с подачи Ермолина, конечно.

– Ну, признайся же: это вербовка? – смеялся он.

– Ах, помню времена, когда ты завербовал меня на алко-вечеринку! – стучал я Кирилла по плечу.

– Алко-крещение, а не просто вечеринка! – бил себя кулаками в грудь Стёпа– шалун. – Между прочим, это я придумал!

В последнее время и этот патлатый парень любопытный стал. Ходит возле меня, разговоры ни о чём завязывает. Я же стараюсь держаться подальше, помня о его общении с Кристиной. На всякий случай, так сказать.

– Ну, конечно! – кивнул я.

– А я был весьма удовлетворён плодами нашей дружбы в тот вечер, – попытался задеть меня Ермолин.

Ну, да. То удалённое видео, где я размазывал сопли по бывшей… Сейчас мне на такую запись было бы плевать – другие заботы и более интересные дела.

Одно из текущих дел: съездить к матери. После окончания последней пары отвёз Одарию к «нам домой», сам переоделся в свежее и сразу в путь.

Мимо проплывают уже зеленеющие улицы с распускающимися цветками яблонь; их запах проникает в салон машины, успокаивая меня и напоминая о том, для чего я это делаю. Вернее, для кого.

Желания быть снова там у меня нет. В памяти ещё свеж тот день, когда я привёл в родительский дом Кристину. Неприятное воспоминание.

Но сегодня всё иначе: я один и приехал не ради болтовни. Мне лишь нужна комната, которая когда-то была моей и деревянная полка с несколькими книжками на ней.

У порога меня встретила только мать. На ней поварский фартук и сама она вся измазана в муке.

– Сегодня без Кристины? Проблем с её трудоустройством больше же нет?

В глазах матери опасение, и я спешу её успокоить:

– У Кристины после нашего последнего визита всё в порядке, больше она вас не побеспокоит. Просто хочу заглянуть в свою прежнюю комнату. Там остались некоторые мои вещи.

– Хочешь забрать оставшиеся? – её голос звучит странно, и я обращаю внимание на лицо матери.

Губы обиженно поджаты, брови словно давят на глаза.

– Нет, просто хочу убедиться, что вернул в студенческую библиотеку все книги.

– Я ничего там не трогала, – мать словно выдохнула, заговорив теперь более легко, да и лицо немного посветлело. – Только пыль протирала и пол мыла. Все вещи остались на прежних местах…

– Хорошо, спасибо.

– Пойдём, – засуетилась она, уже направляясь в сторону комнаты, – я проведу тебя.

– Не нужно, с тебя мука сыпется. Не отвлекайся от своих дел.

Мать озирается по сторонам, оглядывая пол, чтобы рассмотреть посыпавшуюся муку.

– А чай потом попьёшь со мной? – поднимает на меня голову.

– Если Константин к тому времени не придёт.

– Он в командировке. Я как раз пирог сейчас в духовку отправлю к чаю… Он быстро испечётся, даже заметить не успеешь!

– Ладно, ладно, – киваю, спешно сворачивая в коридор, чтобы не продолжать неловкий диалог – ты пока пеки, а я в комнату.

Скрываюсь в коридоре и иду к комнате, где провёл так много лет. Сколько меня здесь уже не было? Вроде и не так много времени прошло, а словно в другой жизни было. Одно маленькое событие, одна маленькая сцена может разделить жизнь на «до» и «после». Всего одна сцена, и я уже не беспечный вчерашний школьник, а потерянный, как побитая собака, первокурсник-заочник.

Но теперь всё иначе. Теперь у меня есть Одария, из-за которой я и захожу вновь в эту комнату.

Здесь и в самом деле ничего не изменилось. Всё ровно так, как я и оставил. Старая забытая гитара, на которой так и не научился играть, рабочий стол со стопкой тетрадей, книжная полка…

Роюсь, перебирая книги, вспоминая, откуда каждая из них.

Я обнаружил, что всего две из них принадлежат нашему вузу, а одна из этих двух книг имеет обложку синего цвета – «Философия. Курс для бакалавров». Держу её в руках и понимаю, что, кажется, я эту философию даже не открывал ни разу.

Поднимаю вверх обложку, и прямо под ней, на синем же фоне, вижу сложенный вдвое обрывок тетрадного листа. Слегка помятый и одинокий.