Текст книги "Не тихоня (СИ)"

Автор книги: Лаванда Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Одария

Мне кажется, я нахожусь в каком-то зоопарке, а не в высшем учебном заведении. Все эти люди, что находятся со мной в одной аудитории, точно третьекурсники? Просто хочется схватиться за голову, перекреститься, а затем снова схватиться за голову и просто покинуть помещение. А ещё лучше пойти в деканат и подать документы на самовольное отчисление. Потому что дурдом.

Шум, гам, дёргающийся в конвульсиях Угольников и этот дурацкий воздушный поцелуй, вызвавший новую волну зрительских аплодисментов. «Вы придурки все?», – хочется спросить. Мне это не снится. Они реально все сошли с ума. Весна, гормоны… гены клоуна. У них у всех явно повреждена какая-то хромосома. Особенно у Артёма. Взрослый парень, а ведёт себя как…

Я не знаю когда представление закончится, но явно не в текущую минуту, так как на «сцене», кто бы сомневался, сразу возникает Стёпа-шалун. Он всегда вписывается во всякие странные движения. Вот и сейчас «танец электрика» становится парным. Теперь эти двое дёргаются вместе и вызывают новую волну едва ли уже не истерического гогота. Реально зоопарк.

– Вот гиены, – не сдерживаясь, бормочу себе под нос.

– У тебя голова ещё не болит? – поворачивается ко мне Маша.

– Если все продолжат кричать на весь корпус, то точно заболит.

– Я о твоих бровях, – улыбается Мартынова. – Ты так сильно хмуришься, что скоро глаз не видно будет, так как лоб опустится на нос.

– Как тебе погода сегодня? Не желаешь о ней поговорить? – недовольно цокаю.

– Хорошая, – пожимает плечами, нисколько не обидевшись на мою реакцию, – тепло и безветренно. Ты более разговорчивая, чем обычно.

– Разве?

– Да. Ты впервые сама спросила меня о погоде. Пусть и саркастично. Ещё неделю назад ты бы просто проигнорировала происходящее у доски, уткнувшись в свой телефон. И на меня бы даже не смотрела.

– Ну надо же… – почему мне вдруг становится неловко за себя?

А ведь я её ещё и о парне хочу спросить. С кем это у неё там свидание вообще намечается? Ради кого она наденет то самое голубое платье, что я выбрала для неё?

Такое странное чувство в последнее время, словно открыла глаза после дневного глубокого сна и ещё не могу понять где нахожусь и что вообще происходит.

– Смотри: всего один совместный поход в магазин, а уже какие изменения, – продолжает Маша.

– Не думаю, что магазин меня так вдохновил. Просто совпадение. Завтра я снова буду молчать.

– Зачем?

И правда. А хочу ли я снова замолчать? Какая-то глупая ситуация и разговор совсем странный. И я странная – может даже больше, чем другие.

Смотрю на кланяющихся друг другу Стёпу и Артёма, завершивших представление, и думаю: «Магазин ли развязал мне язык?».

Все дружной толпой подбегают к танцорам и хлопают их по плечу, словно те не клоунаду сейчас устраивали, а как минимум покорили Эверест. Им всем так весело… Будто никаких проблем не ведают. Ведь я и сама была когда-то такой же, как все они. Весёлой и беспечной. Нагловатой и даже раздражающей. Неужели мне теперь навсегда суждено потерять то самое озорство, при котором просто ведёшь себя, как ребёнок, и ни о чём другом не думаешь? Кажется, я больше не знаю, что такое радость.

Однако, недавно что-то изменилось.

Да, меня бесконечно злит новенький и его смазливая мордашка, но в то же время я не могу перестать думать о нём, смотреть на него и… ждать от него новых идиотских сообщений. Но этот болван мне больше не пишет. Обещал же, что больше не будет приставать – вот и не пристаёт.

Сердце ёкнуло, когда прямо во время танца Угольников губами коснулся своей ладони и дунул «поцелуй» в мою сторону, с какой-то непонятной злостью глядя мне прямо в глаза. Последует ли за этим действием что-то ещё?

«А ты хочешь?», – шепчет внутренний голос не без сарказма и насмешки. Чёрт, да! Хочу! Может… Может, пошло оно всё – это отшельничество? Что если… Что если поддаться влечению и просто приятно провести с Артёмом время? Почему нет-то? Он клоун, каких ещё поискать, а значит безопасен для меня. Влюбиться в самого несерьёзного и поверхностного парня в группе? Слишком глупо. Он при любом раскладе так и останется для меня просто нелепым в своей самоуверенности дураком.

– Зачем? Уже не знаю, – обнаруживаю в своём ответе неожиданную для самой себя честность.

– Уже? – Мартынова вдруг поворачивает голову в сторону Угольникова, а затем снова переводит взгляд на меня.

– Ты сейчас что сделала?

– А что я сделала? – прикидывается ничего непонимающей невинной овечкой.

– Зачем ты сейчас проделала такой маршрут глазами?

– А почему тебя это так задело?

– К чёрту эти разговоры! – начинаю злиться. – Лучше продолжим говорить исключительно только о погоде.

– Да что с тобой?

– А с тобой что? Была мямлей скромной, а теперь к свиданиям готовишься и меня вопросами странными достаёшь!

– Я просто…

Переборщила я. Машка вдруг как-то сникла, сжалась вся, как будто замёрзла. Всё же какой была чувствительной трусишкой, такой и осталась. Зря я на неё так набросилась. Собачий климакс, блин…

– Ладно, пардон, Маш. Не обижайся, – выдыхаю.

– Я и не обижаюсь.

Только голос звучит тускло и неуверенно.

– С кем на свидание идёшь и когда? – пытаюсь вернуть здоровую атмосферу между нами.

– Его Костя зовут, – говорит совсем тихо, озираясь по сторонам, будто боясь, что кто-то услышит. – Мы встретились в приюте для собак. Он тоже волонтёр, как и я. Свидание в пятницу вечером.

– Уже послезавтра?

– Да.

– Нервничаешь?

– Конечно. Это моё первое в жизни свидание.

Ох, бедолага. Мои первые свидания начались ещё когда мне было пятнадцать. Ничего особенного и запоминающегося, если честно. Держались за ручки и фантазировали о безоблачной вечности вместе, как это всегда бывает в подростковые годы. Сначала с одним два месяца гуляла, потом с другим аж целых полгода. И оба были из моей школы и на пару лет меня старше – так было модно. Потом был Иван… Потом было всё, что поделило мою жизнь на «до» и «после».

– Не бойся, – стараюсь успокоить, – ты у нас умница и красавица. Всё будет хорошо.

На последних словах я ловлю себя на том, что смотрю на улыбающегося Артёма, что находится сейчас в центре внимания целой толпы студентов. Они все громко разговаривают, шутят и смеются сами над своими же шутками.

Чем больше я думаю о нём, тем больше во мне крепнет уверенность в правильности моего нового решения. Мы просто повеселимся с ним, без лишней ванили и соплей. По-взрослому, без обязательств. Давненько у меня ничего не было… Вот поэтому и веду себя неадекватно, видимо.

«Будь проще, Ри! Даже Мартынова уже на свиданки бегает, а ты всё в пыльных книгах задыхаешься», – мысленно говорю сама с собой. Книги, книги, книги… Пустые и бесполезные. Ни в одной из них нет того, что я ищу. Успокоения.

И в Угольникове не найду, но, надеюсь, он хотя бы хорош в сексе и поможет мне хоть немного отвлечься. Должна же быть хоть какая-то польза с пустоголового красавчика?

– А у тебя когда всё будет хорошо? – спрашивает Маша, возвращая меня в наш разговор.

– Наверное, уже никогда.

– Зачем ты так…

– Расслабься, – усмехаюсь, – шучу я. Думаю, скоро и у меня всё будет хорошо.

Мне будто даже стало легче от произнесённых слов. Словно сама в них поверила, дурёха. Да и не в моих правилах жаловаться вообще-то. Жалость мне точно не нужна. Всё, что мне сейчас нужно – заняться чем-нибудь помимо поиска заветной книги, пока я окончательно и бесповоротно не похоронила себя в библиотечных стенах.

Глава 14

Артём

Вчера я нарушил новое правило, которое сам же и придумал. Правило, согласно которому я больше даже не смотрю в сторону Крыловой. А я не просто посмотрел, но ещё и «поцеловал» её при всех. Хотя никто внимания на этом не заострил, да и вообще никто не понял кому я адресовал сей жест. А вот она-то поняла.

Конечно, хмурое лицо девушки не осветилось вдруг счастьем, а щёчки не налились румянцем кокетливого смущения. Нет. Она смотрела на меня, как на идиота. Впрочем, как и всегда.

Я улыбался и танцевал вместе с присоединившимся Стёпой, а сам мысленно проклинал её и себя заодно. Как магнитом, блин, притянуло опять. Почему я не могу увлечься кем-нибудь другим столь же одержимо? Вон сколько разных девчонок вокруг вьётся. Они игриво поправляют свои волосы, убирая прядь за ухо, томно улыбаются и хихикают над моими шутками, словно я лучший стендапер этого вуза. Но нет же: мне Одарию подавай!

Непробиваемая злюка. «Ну, Крылова… не очень любит общество в последнее время… Просто забей», – говорил мне Даня Рыжков. «Я слышал, что в семье кто-то умер у неё. Не знаю, правда, кто», – рассказал недавно Ермолин. Так с чего я злюсь на неё тогда? У девушки горе, похоже, а я растормошить её пытаюсь глупостями всякими.

Что если мне просто стоит сменить пластинку? По-нормальному подойти, вручить там цветочек какой-нибудь, улыбнуться, но без насмешки, а… нормально. Что если это бы и сработало? Романтика, блин… Сто лет бы её не видел после истории с бывшей, честно говоря.

Кристина напрочь отбила всю веру в светлое и чистое. А от Одарии мне нужно только одно: приятно провести время, развлечься. Я же не мудак какой: сам бы сделал так, чтобы Крыловой было хорошо со мной. Не обязательно же именно в любовь играть, как дети в школе, чтобы быть счастливо вдвоём. Можно и без глупостей всяких, по-честному и по-взрослому. А Одария мне не угрожает к тому же ничем. Ведь влюбиться в самую странную девушку в группе просто не представляется мне возможным.

– Ну, что, уголёк, – пожимает мне руку Кирилл, столкнувшись со мной в коридоре, – готов к четвергу?

– А что с ним? – вроде, сегодня ничего необычного не должно происходить…

Приехал вовремя, через десять минут начнётся первая пара. Вчера вот «отчитался» танцем перед Ермолиным, и тот при мне удалил видео, где я в пьяном неадеквате жалуюсь на бывшую. А тема как раз тогда зашла о женских изменах… Я этого даже не помню. К практическому занятию, что будет третьей парой, я тоже готов. Всё под контролем, всё, как обычно. Что за вопросы такие странные у этого «медведя»?

– А чего ты напрягаешься-то сразу? – дразнится он, смешно вставая боком, когда проходим мимо толпы прибывших, как и мы, на учёбу студентов, что заполнили собой весь коридор, делая всё пространство совсем тесным.

– А я и не начинал напрягаться ещё. У тебя же только одно видео было, верно?

– Верно.

– Тогда зачем мне напрягаться?

– Тоже верно, – с хохотом пожимает плечами Кирилл. – Просто думаю: а каково теперь ходить и знать, что я знаю какие сопливые мысли хранятся в твоей голове?

– Я достаточно уверен в себе, чтобы не переживать по этому поводу, – останавливаюсь на месте, заставив и одногруппника поступить так же, и поворачиваюсь всем корпусом к Ермолину.

Его нагловатое и насмешливое выражение лица мне совсем не нравится. Думает, я клоун-марионетка на верёвочках? Придурок.

– И на тебя интересная информация найдётся, если взяться за поиски, – продолжаю, глядя парню прямо в глаза. – Не думай, что такими пустяками меня можно подмять под себя. Посмеялись – отлично. Но если тебе вдруг показалось, что я шестёрка какая, то жестоко ошибаешься. Шутки шутками, но рамки соблюдай.

– Как скажешь, – ответил парень с уже другим выражением лица.

Весь подобрался и стал более серьёзным. И правильно: пусть видит, что границы у меня есть, и трогать их не стоит.

– Какая там у нас сейчас пара? – спрашиваю, возобновляя путь по заполненному людьми коридору.

– Радиожурналистика у Антона Павловича, – следует ответ, и я сейчас понимаю, что мы с «медведем» обо всём договорились.

Однако, правильно я ещё на прошлой неделе решил быть осторожней с этим парнем. Ох, не прост он. Как бы ещё не накрысил мне в ответ. Есть особый сорт людей, которые улыбаются тебе, весело проводят с тобой время, но ты при этом всем нутром своим чувствуешь, что есть какая-то гнильца внутри и некоторое лицемерие с их стороны. Так вот: Ермолин как раз и есть из этого сорта людей. Дружить с ним можно, но на расстоянии вытянутой руки.

В аудитории уже почти все наши сидят в ожидании звонка. Я, ни капли не задумавшись, просто на каком-то автопилоте смотрю в сторону окна, чтобы увидеть привычно хмурое лицо Крыловой. Она оказалась на своём месте, как и её подружка, Маша Мартынова.

Но показалось мне, что сегодня в глазах Одарии я вижу грусть. Как-то даже самому не весело стало. Да ещё и Кирилл добавил пару минут назад повод для отмены хорошего настроения.

И если утром я думал, что на этом неприятные моменты закончились, то к вечеру понял, как ошибался. Уставший после пар, завалился дома на диван, думая о работе, что должен ещё проделать на сегодня. Заказчику нужен новый объём сценариев для съёмки видео, которые я для него пишу. Но это ещё пол-беды. Едва я успел разделаться с работой, как почти сразу после завершения переписки с заказчиком, мне поступает вызов с незнакомого номера. Принимаю вызов, и сразу слышу:

– Артём, это Кристина.

– Твой голос я узнаю из тысячи, – отвечаю саркастично.

А раньше, тремя годами ранее, это был комплимент.

– Только не бросай трубку, – тараторит она быстро.

– Номер мой тоже через общих «друзей» выловила?

– Я же не просто так развлекаюсь, Артём! Почему я из-за вашей семейки должна страдать теперь?

– А кто кашу-то наварил такую? Не подскажешь?

– Давай сейчас не будем рыться в грязном белье.

– Которое испачкала ты.

– Всё ещё грустишь? – в её голосе появляются злобные нотки. – Не верю!

– Грущу? Много о себе думаешь. Просто не понимаю какого чёрта ты ко мне пристала со своими личными проблемами.

– Мои личные проблемы мне устроил твой отчим!

– С ним и разбирайся. Говорил же.

– Он не отвечает на мои звонки.

– Я повторяю в последний раз: не втягивай меня в свои проблемы и жизнь. Я больше не имею к этому всему никакого отношения.

– Какой же ты…

– Классный? Я знаю.

– Индюк! – злобные нотки в голосе Кристины никак меня не трогают, как и её глупое обзывательство.

Это её любимое, кстати, «обзывательное» слово. Сколько раз в пылу наших ссор я был «индюком»? Им и оказался в итоге. Но только не теперь. Слишком поздно мне названивать и ожидать какой-то благосклонности. Нет больше того самого инфантильного индюка с богатым воображением и мечтами о вечной любви.

– Кажется, пора завершать разговор, – говорю уже устало, потирая переносицу и глядя на часы.

– Погоди! Мне теперь город менять из-за вас, что-ли? Неужели так трудно поговорить с Константином? Или хотя бы дай его новый номер, чтобы я могла связаться с ним сама!

– «Из-за нас», – усмехаюсь. – Я-то тут при чём… Я достану тебе его номер телефона и на этом всё. Договорились?

– Уж сделай хотя бы эту малость, – просит жалобно и вместе с тем со смесью злости.

И жалко мне её, и видеть больше не хочется. Объявилась, свалилась на мою голову.

Глава 15

Одария

Кто-то все выходные спит, кто-то, как Машка, на свидания бегает. А кто-то, я, например, на работе чахнет. Именно так я и ощущаю себя с самого утра: чахнувшей, засыхающей и рассыпающейся, как старый позабытый гербарий.

Вся прошлая бессонная ночь тому виной. Вчерашняя суббота не дала никаких результатов: нет той самой книги, что я ищу. Всё, что попадало мне в руки, не имело никаких записок внутри. Только пыль, запах старости или ненавязчивый аромат ещё свежей бумаги, если книга совсем новая.

Я просидела вчера вовсе не до положенного времени, что прописан в моём трудовом договоре, а гораздо дольше. Боже, да я только в полночь очнулась и засобиралась домой. А дома… Продолжила копаться в тех книгах, что ухватила с собой.

Мой беспокойный сон длился всего четыре часа. И вот я снова здесь: на часах всего десять утра, в книжном зале трое посетителей, а ещё пятеро в рабочей зоне за компьютерами. И чего с самого утра припёрлись? Могли бы и позже прийти… Чтобы я успела доспать хотя бы один час.

Зеваю в ладонь, и в этот момент буквы на мониторе компьютера расплываются в плотном тумане выступивших на глазах слёз. Я просто устала и очень хочу спать.

В выходные я всегда уставшая, но напряжённая. Пребываю в взвинченном состоянии, так как ощущаю что именно в эти дни я могу выкладываться по полной, не отвлекаясь на отсиживание пар. Надо лишь потерпеть до шести вечера, пока не будет окончен рабочий день, а затем… приходит время дрожащих рук и тупого отчаяния, что растёт с каждой неделей всё больше.

Что в той записке от Ани? Очередное «Ненавижу тебя» или…

«Евгения» пишет в своём письме, что сестру терзал наш с ней конфликт. Меня он терзает по сей день, но только разрешить его уже невозможно – человека больше нет. Я больше никогда не посмотрю в её глаза и не услышу родной голос. Только книга с запиской – всё, что мне осталось.

Как и моим родителям. Полгода назад они сидели на диванчике напротив меня, напряжённой струной утопающей в кресле, и смотрели тем самым взглядом, что я вижу иногда в отражении в зеркале. Взгляд, полный горечи с примесью злобного разочарования, бессилия отмотать время назад и изменить будущее.

– Извинения? Эта незнакомка, что прячется за выдуманным именем, просит прощения? – восклицала мать, когда я рассказала родителям о письме в тот же день, когда его получила.

Я тогда примчалась к ним, позвонив заранее отцу и наказав, чтобы они оба были дома и дождались меня, так как у меня для них есть важное сообщение… Меня встретили напряжённые лица, полные настороженности. Нас троих уже достаточно помотало после всех событий, чтобы не без испуга относиться к словам вроде «есть разговор…».

– От твоей злости нет толка, – раздражённо посмотрел на неё отец, а затем опустил глаза в пол.

– Как и от извинений в бумажном виде! Хоть бы пришла, да в глаза мне посмотрела!

– Успокойся, – не выдержала я, – отец прав: ничего уже не вернуть и не исправить. Так сложились обстоятельства.

– А вы оба мне совсем не помогаете, чтобы я успокоилась, – распалялась мать, – только подругам и могу душу излить, а вы всё «успокойся» да «успокойся»!

– Хватит! – оборвал её отец. – Не начинай свою шарманку.

Тогда я уже понимала, что между ними настолько искрит воздух от напряжения, что они едва выдерживают друг друга в общих стенах и под одной крышей.

Это был один из моих последних визитов в родительский дом. Больше мне там делать нечего. Всё, что меня там ожидает: равнодушие матери, что увлечена своими подружками и вечная пропажа отца на работе. У одной тусовки с обиженными на жизнь женщинами, у другого подработки и переработки по собственной инициативе.

А у меня книги. О записке, кстати, я им не рассказала. Во-первых, послание написано именно для меня, а во-вторых, родители после этого только мешаться мне начнут со своими вопросами и предложениями о помощи.

– Здравствуйте! – здоровается со мной щуплый очкарик, входящий в двери библиотеки.

– Добрый день! – отвечаю, кивая головой.

Парнишка проходит в рабочую зону и садится за компьютер. Вот и ещё один посетитель. Их обычно гораздо меньше, чем в будние дни, но бывают и в выходные толпы – особенно перед сессией.

На часах пять минут одиннадцатого. Ужасно медленно ползёт время, и я в очередной раз зеваю. Так и проходит одна минута за другой, один час за другим. В обеденный перерыв могла бы и поспать, но не стала, ведь важна каждая минута наедине с чёртовыми книгами. Зеваю да ищу. Страдаю, но не отдыхаю. А после снова посетители, заполнение базы читателей и консультирование по оплате абонемента для работы с компьютерами.

Лишь в одно мгновение я осталась в библиотеке одна. На часах четыре часа, ещё сто двадцать минут и я буду свободна от посетителей. Прикрыть бы на минуту глаза… Только на одну. Сложить руки на широком деревянном столе и приложить голову… Как же я об этом мечтала!

И так мне становится хорошо, словно в сам рай попала. Словно тёплая речка плавно несёт меня, подталкивая волнами в спину. А я, раскинув руки в стороны, просто лежу и позволяю течению унести меня куда-нибудь подальше от всех тяжёлых мыслей, роящихся в моей голове.

– Хорошего вечера! Приходите к нам ещё! – мужской голос заставляет меня вздрогнуть и подскочить на месте.

Что за… В окнах библиотеки уже не так ярко светит солнце, но даже его жалкие остатки не освещают в полной мере моё рабочее место, так как в полметре от меня стоит и заслоняет свет… Артём.

Угольников задорно улыбается уходящей студентке, стоя за стойкой библиотекаря рядом с моим стулом. Сколько я спала и что здесь сейчас происходит?

– Ого! – заметил он моё пробуждение. – Решила, наконец, почтить нас своим присутствием?

– Что ты здесь делаешь? – выпрямляю спину, с досадой отмечая, как затекли мышцы от неудобной позы.

– Пришёл позаниматься, а библиотекарь спит на рабочем месте! – он опирается локтем о стол и смотрит на сидящую меня свысока. – Как думаешь, стоит ли доложить об этом Елизавете Петровне?

– Доложи, если смелый такой.

Смотрю на часы и ужасаюсь: рабочий день уже полчаса как окончен.

– Отчего бы смелым не быть? Я отпахал за тебя почти полтора часа! – Артём усмехается, с особым удовольствием осматривая моё лицо.

Наверняка на моей коже остались вмятины от рукавов рубашки.

– Почему не разбудил? Книги кто-нибудь брал или приносил?

– Спишь, как суслик. Слюнки пускаешь. Как будить-то такое милое создание?

Издевается. Хмурю брови с такой силой, на какую только способна. А голова такая тяжёлая сейчас, словно весит больше чем всё моё тело. В глазах песок, и усталость ощущается даже ещё больше, чем до отключки.

– Книги брали, – голос Угольникова вдруг приобретает непривычно серьёзный тон. – Я вот на бумажке всех записал. Думаю, разберешься.

Одногруппник и в самом деле протягивает мне тетрадный лист с не очень-то и аккуратным почерком, где перечислены инициалы студентов и названия книг.

– Спасибо, – хмыкаю.

– Спасибо? – восклицает так эмоционально, что я отвлекаюсь от листочка и на секунду теряюсь даже. – Тебе знакомо такое слово?

– Мне знакомо много слов. Нехороших в том числе.

– Угрозы? После всего, что я пережил за эти полтора часа?

– Зачем ты работал последние полчаса? Мой рабочий день до шести вечера.

– Да мы болтали с ней просто, – усмехается.

Всё с ним ясно. И с ушедшей девчонкой тоже. Нашли, блин, место для свидания. Шли бы… куда подальше ворковать.

– Отчего вместе с ней не ушёл? – не сдерживаю недовольства от ситуации.

Заснуть при Угольникове, позволить ему отработать за себя, продолжать спать в то время, пока он тут девок клеит. Вот дерьмо.

– Ревнуешь? – подмигивает.

– Тебя?.. – наигранно морщусь, осматривая парня с ног до головы.

Красивого такого парня, но ему знать об этом не обязательно.

– Впрочем не важно, – отмахивается. – Ревнуй сколько хочешь. Я прекрасно понимаю какие чувства вызываю у девчонок и никак тебя не осуждаю. Важно другое: ты мне теперь должна.

– Должна что? – встаю со стула, становясь напротив Артёма, так как выносить возвышающуюся надо мной наглую мужскую фигуру уже нет никаких сил.

Только лицом к лицу и никак иначе.

– Чай, – загадочная полуулыбка.

– Просто чай? – щурюсь.

В ответ усмешка с искорками дразнящего веселья в карих глазах. Он открывает рот, и я уже заранее понимаю, что сегодняшний вечер что-то изменит в моей жизни.